Текст книги "В глухом углу"

Автор книги: Сергей Снегов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

2

Вечер накрывал землю широкой чашкой темнеющего неба. В чашке засветились дырочки звезд, и стало совсем темно. Лишь на северо-западе долго не умирал закат, отчеркиваясь на горизонте зубчатыми пиками лиственниц. Сперва он ярко пылал в сумерках, потом тлел глухим жаром в ночи, под конец змеился зеленоватой лентой. С реки потянуло холодом, гнус притих. Усталые новоселы засыпали у притушенных костров, прижимались друг к другу, чтобы было теплее. Георгий, лежа на спине, с любопытством оглядывал раскинувшийся кругом дикий мир. Спать на воздухе ему доныне не приходилось. Оказывается, это было не так уж плохо.

– Небо – дуршлаг, – определил он вслух. – А мы – макароны, высыпанные в кучу.

Сравнение так ему понравилось, что захотелось порадовать им других. Справа лежал брат, слева – Вера. С братом разговаривать было бесполезно, тот поднимал вверх глаза, только если с крыши валился кирпич. Георгий растолкал съежившуюся в жиденьком пальтеце Веру.

– Жора! – сказала она с сонной печалью. – Где макароны? Холодно же, умираю!

– Не умрешь! – пробормотал он. – Как-нибудь проскрипим до утра.

Вскоре и он почувствовал холод. Они с братом лежали в кашемировых плащах, прорезиненная ткань не держала тепла. Георгий достал свое коверкотовое пальто и половиной его накрыл Веру. Вера распрямилась, задышала ровнее, щека ее прижималась к его плечу. Он поцеловал ее в висок, затем коснулся губ. Вера, проснувшись, оттолкнула его.

– Не смей! Терпеть не могу, когда нахальничают.

– А что плохого? Я же от души!

Она проговорила еще сердитей:

– Говорю, не смей! А то позову Дмитрия. Очень надо, чтоб обо мне плохо говорили!

– Не психуй, все спят!

Некоторое время они лежали молча. Сон слетел с Веры, как сброшенный. Она ворочалась на песке, потом сказала с досадой:

– Я думала, ты самостоятельный… А ты вон – украдкой подбираешься!

Он понял, что надо оправдываться.

– Ладно, не сердись. Не нравится, не буду. Только это нахальство: лежать около такой девушки и не оказать уважения. Я же не колода…

– Тише! Всех разбудишь!

Она подняла голову. Среди не ясно дымивших костров вповалку лежали спящие новоселы. Вера, успокоенная, опустилась. Он предложил:

– Пройдемся по берегу. Поговорим…

Она раздумывала, спать ей уже не хотелось. Он продолжал упрашивать, коснулся рукой ее плеча, она оттолкнула руку и снова прислушалась. Все лежали как лежали. Тогда она шепнула:

– Только недалеко, тут волки.

– Не волки, а бурундуки, – поправил он. – Популярный сибирский зверь. Он не смертельный.

– Как ты громко говоришь, – сказала она с осуждением.

Они шли у самой реки, чтоб не натолкнуться на спящих. Георгий раза два попадал ногой в воду и тихо ругался. Метров через пятьдесят Вера отказалась идти дальше.

В этом месте люди лежали не так густо, за ними простирался пустой берег.

– Что за охота болтать около спящих, – уговаривал Георгий шепотом. – Обязательно кто-нибудь выкатит бельмы. А потом пойдут нехорошие разговоры о ночной прогулке.

Ему удалось убедить ее и на этот раз, они прошли еще шагов сто. Здесь узенький пляж превращался в тропку, береговой обрыв вплотную нависал над рекой. Вера уселась на камень. Она скорей умрет, чем отойдет хоть на метр, впереди дикая тайга. Георгий присел около и накрыл Веру своим пальто. Минуту они молчали, молчание было заполнено звоном крови в ушах, плеском волн и ночными шорохами. Георгий оглянулся – вдали смутно чернели усыпавшие песок тела, от костров тянулись мерцающие ленты дыма. Георгий засмеялся.

– Лежбище новоселов. Звучит здорово, правда?

От камня исходила широкая, накопленная за день теплота. Вера положила голову на плечо Георгия. Небо тысячами бессмертных глаз сверкало на маленькую, заросшую щетиной тайги землю. Вера еще не видела таких ярких звезд, ее охватил страх.

– Как их много! – прошептала она. – И как они светятся! Они же всегда были маленькие и тусклые!

Георгий тоже осматривал небо.

– Это потому, что мы их по-настоящему не видели. В городе нет стоящих звезд, они сохранились только в глухих углах.

Помолчав, он добавил:

– Знаешь, о чем я думаю? У предков каждый день разворачивался такой звездный экран над головой. Неудивительно, что им всюду мерещились привидения!

Вера опустила голову, ее не меньше предков пугало удивительное сияние: каждый огонек пульсировал, переливался, подмигивал, начинало казаться, что небо опускается и вот-вот обрушится на голову. Вера заговорила о земных делах.

– Ты хотел о чем-то…

Он с трудом оторвался от великолепно иллюминированного неба, чуть не спросил: «А на чем мы остановились?» – но спохватился, что Вера обидится. Собственно, она сама знает – он был сражен ее первым взглядом, она только появилась в райкоме, а он уже схватился за сердце. Даже Сашок выразился: «Жорка, ты очумел!» Он давно хотел потолковать об этом, да недоставало уединения. Георгий сам чувствовал, что чего-то не хватает в его признании, это было скучное сочинение, а не захватывающий рассказ, как он задумывал. Вера обиделась и отодвинулась.

– Брось! Все парни говорят одно и то же. Думаю, мы можем спокойно пойти назад.

Он весело возразил, мгновенно настраиваясь на иной тон:

– Правильно, парням доверять нельзя. Ужасный народ, что ни слово, то обманывают. Но, между прочим, я знаю одного, которому можно верить. Единственное исключение в общей массе.

– Вот как? Интересно, кто это?

– Хочешь, опишу? Росту моего, собой вроде ничего, глаза карие, лет – двадцать один…

– И зовут его Георгий, – закончила она насмешливо. – Знаешь, Жора, поставим на этом точку.

Но он не находил, что время ставить точку. Он обнял Веру, шептал ей в ухо льстивые, обычные, всегда желанные слова. Она, защищаясь, твердила, что ничему не верит – и это тоже были обычные возражения, он знал, что их не надо слушать, словно и не было их вовсе. Теперь он целовал Веру, руки ее отталкивали, губы тянулись. А когда он поднял ее, она зашептала тревожно, потом смолкла и прижалась к нему, и снова стала отталкивать.

– Нет, нет, не надо! Жора, не надо же!..

А через некоторое время, ошеломленная и испуганная тем, что произошло у них, она сказала с упреком, не столько ему, сколько себе:

– Теперь ты меня перестанешь уважать. Он воскликнул:

– Глупости, Вера! Говорю тебе, мне можно верить!

Она положила голову ему на грудь, он слышал, как гулко билось ее сердце. Она все не могла успокоиться, боялась взглянуть на него. Он хотел поцеловать ее, она не далась, еще ниже опустила голову.

– Пойдем, – сказал он ласково. – Не переживай. Все хорошо.

Они шли, накрытые одним пальто, молчаливые, по-прежнему взволнованные. Георгий быстро успокоился. Вера не была первой у него, все примерно так же происходило и раньше. Он продолжал свою прежнюю московскую жизнь, только всего, – так ему это представлялось. Он даже почувствовал гордость, что легко добился близости. Теперь у него подруга – самая красивая девушка в их партии – очень неплохо, просто великолепно! Он снисходительно обнимал Веру, но про себя досадовал: было неудобно ходить по песку, так смешно обхватившись. Он не предложил идти порознь. Вера могла увидеть в этом неблагодарность – даже разумные девушки до нелепости усложняют естественную простоту отношений.

А с Верой происходило нечто обратное тому, что творилось с ним. Она тоже имела свой небольшой, достаточно горький опыт. И она не хотела продолжать его в новых условиях. Она для того и уехала из Москвы в глушь, чтоб забыть о московской своей жизни, жить по-другому, хоть она и не знала, как mo-другому. Только большое, просто огромное, совсем необыкновенное чувство могло объяснить совершенный ею поступок – ей казалось, что она испытывает именно такое чувство. Еще вчера, еще час назад все было по-другому. Дмитрий нравился ей не меньше Георгия. А теперь она стала иной, совершила крутой поворот в иную жизнь – в ней не было никого, кроме Георгия. И ее мучило, что он не поймет, как огромно все это, так неожиданно совершившееся у них. Она повторила с грустью:

– Я знаю, ты меня не уважаешь.

– Верочка, все нормально! – сказал он.

Голос его звучал не так нежно, как раньше. Вера порывисто обняла Георгия.

– Я тоже с первого взгляда… И поехала я, чтоб быть вместе.

– Вот и прекрасно! Обоих нас потянуло на эту скользкую дорожку. Давай тише, народ просыпается.

Они шли мимо лежащих, некоторые сонно поднимали головы. Саша спал, свернувшись в калач. Георгий постелил плащ на охладевший песок, сунул под голову вещевой мешок, встряхнул пальто.

– Универсальная штука это пальтяло! – Он накрыл себя и Веру.

– Почему пальтяло?

– Пальто, работающее одеялом, называется пальтяло. Разве ты не знала? Во всех учебниках написано. Спи!

– Я не засну. Столько думать…

– А я и минуты не буду терять. Самое здоровое – крепкий сон после хорошего дела.

– Не надо так, Жора!..

Вера вскоре заснула, хотя и собиралась о многом думать. Георгий зевал и осматривал непонятный ночной мир. Черные лиственницы толпились у обрыва. Волны неслышно подбирались к берегу и, внезапно оживая, с плеском набрасывались на песок. Небо медленно вращало тревожно яркие звезды вокруг невидимой оси – оглобля большой звездной арбы упиралась в тайгу. С одной стороны толкался и ворочался во сне брат, с другой – жарко дышала Вера. Какие-то тени проносились над спящими, земля покачивалась. Потом неистово пылавшие звезды беспорядочно заметались и погасли.

3

Первым пробудился гнус. Он зазвенел над потухшими кострами, яростно напал на раскрывшихся во сне людей, забирался в щелки и отдушины. Вася, вскочив, заорал на всю реку:

– Подъем! Даешь огонь!

К нему присоединились Леша и два солдата – Миша Мухин и Семен Прикумский. Только они двое поехали в Рудный из всего подразделения бойцов, явившихся в райком: остальные завербовались в Норильск и на Колыму. Игоря пришлось расталкивать, он никак не мог поднять головы. Когда он поплелся умываться, все ахнули: лицо его распухло, правый глаз еле выглядывал сквозь щелку, левый вовсе заплыл. Не лучше было и с руками – пальцы стали толсты и мягки, как сардельки. Дмитрий хотел смазать опухоли марганцовкой, но Игорь не дался. Виталию досталось не меньше: гнус беспощадно обработал его ноги, они не влезали в меховые туфли, а брюки охватывали голени, как резинки.

– Ты пал жертвой стиля, Вик, – посочувствовал Георгий. – Коротенькие брючки и шелковые носочки – это же мечта для комарья. И разве ты не знал, что голубой цвет раздражает мошку, как быка красный?

К довершению беды, у Виталия пропал голос после холодной ночи.

– Как же быть? – просипел он. – У меня нет других брюк.

– Обмотай ноги полотенцем. Могу одолжить махровое банное, первый сорт! Новейший бульварно-таежный шик: багровый пиджачишко, небесные брючки и мохнатые обмотки! А если руки запаковать в шарф с кистями, то все туземцы перемрут от зависти.

– Иди ты! – заволновался Виталий. – Трепач несчастный!

Солнце выкатилось из-за леса, и все ожило. Ветер пригнул к земле дымы разожженных костров, река ворчала, по ней ходили волны. Вода прибывала, как при морском приливе, узенькая полоска пляжа стала еще уже. На обрыве загремели лиственницы и сосны. Соединенные усилия солнца, дыма и ветра разогнали мошкару. Девушки хватались за зеркальца, парни обливались водой, старались столкнуть соседа в реку – «лежбище» топотало, пело, орало, свистело, визжало, хохотало.

Уплетая у костра колбасу с хлебом, Вася радостно сказал:

– Братцы, а ведь неплохо! Речушка мне нравится.

Приятели согласились:

– Речушка подходящая.

С ними сидел Миша – плотный, краснощекий, с белыми, как у Васи, бровями. Только этим он и походил на порывистого Васю – Миша не торопился ни в движениях, ни в словах, он весь был какой-то солидный и уверенный, взрослый не по возрасту. У него был странный голос – такой же солидный, как и сам он, в каждом слове позвякивал металл. Вася окрестил его Мухой, он усмехнулся, но отзывался с охотой: видимо, и раньше не раз переиначивали его фамилию.

Второй солдат, Семен, пристроился к Светлане и Вале, знакомство там завязывалось прочное – он таскал воду для чая, резал хлеб, раскрывал консервы. Рядом с ними расположился – вокруг расстеленной скатерти – другой кружок: Вера с Надей, оба Внуковых и Виталий. На скатерти появилась бутылка с водкой, к ней жались граненые стаканчики. Первый Георгий поднес Вере, второй Наде, остальные разобрали порции без приглашения.

Вера выпила залпом. Виталий на этот раз справился хорошо. Георгий обернулся к сидевшей неподалеку Лене.

– Вы, случаем, не хотите? У нас грамм полета имеется.

Лена с негодованием отвернулась. Вася хмуро глядел на Внуковых.

– С утра наливаются! Паршивая овца заведется, все стадо испортит.

Миша спросил, прожевывая жесткий, как ремень селедочный хвост:

– Союзная молодежь или так?

Вася презрительно махнул рукой.

– Таких ни в одном коллективе не потерпят! В том-то и штука, что беспартийные.

– Ничего! – сказал Миша. – Комсомольская организация воздействует. В нашей части я был комсоргом – и не таких перерабатывали.

– Я предложу тебя в секретари, – пообещал Вася. – Там ведь будем разворачиваться на голом месте.

Миша заверил, что доверие оправдает. Васе явились новые мысли, он загорелся. Дело не в одних выпивках, но и в заигрываниях. Любезничать можно и в Москве, без комарья – не для этого они поехали сюда. Он не против девчат, как таковых, но надо смотреть печальной правде в глаза – одна легкомысленная девушка способна развалить большой мужской коллектив, если станет поощрять увивания.

Короче, он предлагает сплотиться в группу и всяким фантикам-мантикам, сюсюканиям о переживаниях и нюханьям цветочков объявить борьбу. Никаких девчат – вот его призыв!

– Я на девушек даже смотреть не собираюсь! – поспешно сказал Игорь, и его опухшее красное лицо еще больше покраснело.

– Мы теперь вроде трех мушкетеров! – с увлечением говорил Вася. – Трех мушкетеров тоже было четыре, как и нас. Великолепное содружество. Между прочим, их, как организованную группу, погубили женщины.

Мишу покоробило замечание о мушкетерах, название отражало давно пережитый уровень техники. Если уж именоваться по-военному, так звеном автоматчиков. И к сути ближе: два держат оборону с фронта, двое защищают фланги.

Соображения его показались основательными.

Из-за поворота, как бы прямо из леса, выплыл катер. На его корме, боках и носу виднелась четырежды повторенная надпись: «Лихой». Катер промчался мимо поселка и, завернув, понесся назад. На мостике грузный старшина суденышка, не то полупьяный, не то рассерженный, громовым голосом клял небо, землю и воду. Он соскочил на берег до того, как закрепили веревку, и погрозил кулаком Дмитрию.

– Какого дьявола по радио трезвонили? – заорал он. – Не могли денька два погодить? Теперь пропадай с вами!

– Нельзя ли повежливее, капитан! – сказал Дмитрий, раздражаясь. – Здесь сто человек, их надо доставить на стройку. Когда собираетесь везти?

– В верховьях тают горные снега, – ответил старшина, смягчаясь. – Лара бесится, как девка на выданье. Тащите монатки – через час отправляемся.

4

Катер оправдывал свое название – он лихо пер на волну, зарываясь носом и подпрыгивая. Две его машины тяжело стучали, винты выкручивали воду, как белье, – пенистые жгуты тянулись за кормой. Но всех усилий машин хватало лишь на то, чтобы противостоять напору реки. Чем выше поднимался катер, тем становилось труднее. В одном месте берега так близко сошлись, что полуденное солнце пропало за жесткой щетиной тайги, стало холодно и сыро. Древние зеленовато-рыжие диабазы мрачно поблескивали по бокам, тонкая водяная пыль пеленой стлалась над волнами. В этом ущелье река два раза пересиливала катер. Заваливаясь, он начинал беспорядочно покачиваться на клокочущей воде, берега уходили вперед. И оба раза старшина, не стесняясь женщин, сквернословил и стучал кулаком по перилам. В сопении машин появлялся надрыв, они неистовствовали, как старшина, берега останавливались у бортов, потом опять ползли назад.

А затем стены раздвинулись, и скорость возросла – впереди открылась широкая гладь.

– Первые «щеки» проскочили, – сказал старшина стоявшему рядом Дмитрию. – Серьезный шиверок, однако. Знаешь, как его зовут? Лесной орешек. Напорешься на такой орешек – амба!

– Дальше – Бородач?

– Бородач. Тот еще похлеще. Говорил, проспали бы ночку в Боровом, пока спадет вода. Ладно, проскочим, не раз проскакивали!

После получасового сравнительно спокойного плавания катер приблизился ко вторым «щекам» – такому же древнему сужению реки. Тут диабазы берегов сходились еще ближе, река с ревом прорывалась сквозь узкие ворота. Все кругом носило знаки многовековой борьбы камня и воды. Ни деревцо, ни травка не оживляли почти Отвесные стены, отполированные волнами, ветрами и ледоходами. Белая вода мчалась по каменному ложу, образуя пороги – «шивера». Старшина направил свое суденышко вдоль правого берега – здесь пролегала более спокойная полоска.

Пассажиры столпились у перил, чтоб не пропустить захватывающего зрелища. Но некоторым оно вышло не по нервам, они, взглянув на клокочущую, как на огне, воду, с содроганием отворачивались. Вася с тремя приятелями устроился на носу, чтобы лучше видеть.

– Первозданная природа у себя дома! – восторгался Вася. – Дичайший пейзаж мезозойской эры, перенесенный в эпоху строительства коммунизма! Братцы, а что если на той скале покажется динозавр?

Игорь, досадуя, что опухоли не спадают, пальцами раздвигал щелки глаз. Его одолевало сложное чувство, ближе всего похожее на ожесточенное ликование. Мир был таков, каким Игорь вымечтал его для себя – суровый, величественный и непроторенный. В этот мир врубаются топором, защищаются от него кострами, каждый шаг поливают потом – приспосабливают мир для себя. Игорю хотелось перепрыгнуть с катера на берег, вызвать на отчаянную битву надменно замкнувшуюся в себе природу. «Нет, хорошо, удивительно хорошо!» – шептал он, почесывая опухоли. У него начинался жар, ветер обдувал холодом кожу, это тоже было приятно.

Катер ожесточенно боролся с течением. Тяжелое содрогание пробегало по корпусу. Старшина ошибся на повороте и слишком близко вывел судно к середине. Берега снова остановились, потом стали уходить вперед. Пытаясь исправить ошибку, старшина переложил руль, нос катера занесло. Клокочущая река погнала судно назад, как струсившую собачонку. С мостика понесся дикий рев. Покорившись силе, старшина совсем повернул руль – катер со скоростью курьерского поезда удирал из «щек».

Очутившись в спокойной воде, суденышко проделало эволюцию и опять устремилось в сужение. На этот раз оно только что не садилось дном на прибрежные скалы. Течение было слабее, чем на середине, но и здесь вода ошалело неслась мимо скал и кипела, взбрызгиваясь на ходу. Падавшие с берега сухие ветки затягивало в глубину, и они мчались там, не выбиваясь наружу.

– Километров двадцать в час у самого берега, – сказал Дмитрий, останавливаясь около Вали. – Речушка скачет, как на бегах.

– Вот бы очутиться за бортом! Нет, правда! Боюсь, без спасательного круга не вытянуть. Честное слово, интересно! Никто не составит компанию? – сказал Семен и рассмеялся.

Желание его скорее возмутило, чем удивило девушек. Солдат был чуть ли не на голову выше других парней, все в нем дышало спокойной уверенностью в себе – он был нетороплив, как все сильные люди, и так же, как все они, не понимал, что его сила не правило, а исключение: он, не желая, часто обижал других предложениями делать то, что им было явно не по плечу, а ему казалось чуть ли не пустяком. Валя со страхом глядела на реку. У Светланы закружилась голова. Она побелела и вцепилась в руку подруги. Семен предложил уйти в салон, там можно спокойненько посидеть на чемоданах. Светлана на каждом шагу останавливалась, Семен поддерживал ее. Дмитрий покачал головой.

– Неженка! Неудивительно, что ее не хотели в Норильск. Боюсь, и для нас это не приобретение.

Валя вспыхнула.

– Вы ее не знаете, Дмитрий! Мне грустно, что вы о ней так нехорошо…

Дмитрий возвратился на мостик, отметив для себя, что не следует ругать Светлану в присутствии Вали.

На этот раз реке не удалось осилить суденышка. Катер упрямо продирался к верхнему выходу из «щек». Сужение раздвинулось, берега понизились, на воде заиграло солнце. Впереди показался мысок, заросший цветущим кипреем. Вася вдруг сорвался с места.

– Медведь! Медведь! Честное слово, медведь!

Игорь в смятении ловил руку прыгавшего у якорной цепи Васи.

– Где медведь, где? Покажи же, Вася!

Пассажиры кинулись на нос. Старшина с мостика грозил и уговаривал уйти на корму, пока катер не перевернулся, но его не слушали.

Теперь уже не один Вася видел зверя. Медведь лежал в ложбинке, на ковре из кипрея. Его темное тело, освещенное солнцем, ясно выделялось среди цветущих трав. Казалось, он спал – передние лапы были протянуты, морда лежала на лапах. Но когда судно стало подползать к мыску, медведь неторопливо скрылся в лесу.

– Храбрый какой! – ликовал Вася. – Человека не боится!

Георгий одобрительно сказал:

– Настоящий медведь, как в цирке. Неплохой трюк природы.

Лицо Саши последовательно выразило радость, жадность и тоску.

– Пульнуть бы в него! – воскликнул он.

– Сашок, – ласково сказал Георгий. – Может, вы объясните почтенной публике, какого дьявола вам в медведе? По мясопоставкам у тебя задолженности вроде не имеется.

Саша насупился.

– А что? Шкуру с него… И вообще. Медведей надо бить!

– Обещали удобства, а везут в медвежий край, – сказала Надя. – Глухое место!

– Глухое место – неточно, – заметил Георгий. – Наука ненавидит неопределенности. Вокруг нас девственный лес. Согласно последним научным открытиям девственный лес – это такой лес, куда всеразрушающая рука человека нe ступала своей ногой. Неплохо, правда?

Когда катер проскочил мысок, пассажиры услыхали, наконец, вопли старшины и разбрелись по судну. Солнце садилось. На клочьях облаков кипело золото. Четыре цвета местности – сероватая белизна воды, ржавая зелень диабаза, розовые пламена кипрея и густая синева тайги – понемногу сливались в один темный фон. С реки потянуло холодом. Новоселы доставали одеяла и теплые вещи, чтоб под защитой встретить вторую ночь на открытом воздухе. Вася побежал за пальто, один Игорь наотрез отказался от верхней одежды. Его знобило, он знал, что повышается температура, еще недавно – у мамы – пришлось бы при таком жаре лезть под ватные одеяла и глотать микстуры. Но он не мог начать свою новую жизнь оханьем. «Надо закаляться!» – твердил он себе и нарочно обращал пылающее лицо на ветер.