Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 42 страниц)

Но какая разница? Ничего не имело значения: ни Империум, ни Революция, ни имена в ее списке. Единственное, что стоило спасти на этой черной земле, уже далеко.

Сэл позволила этой мысли себя успокоить, закрыв глаза, и принялась ждать.

Налетел ветер, земля под ней вздрогнула. Лезвие вонзилось в плоть.

– Мадам.

Знакомый и успокаивающий голос заставил ее открыть глаза.

Пламя и кровь так и не смогли ее коснуться. Даже если мундир висел рваными лохмотьями, битва разрисовала ее тело своими красками, на ней самой, на ее коже не было ни царапинки. Она оставалась нежной на вид и нетронутой.

Даже удерживая меч Веллайн за лезвие, Агне Молот выглядела идеально.

– Тебе бы перестать во все влипать.

– Ты! – выдохнула Веллайн, пытаясь высвободить меч. – Убийца и клятвопреступница!

– Прошу прощения, добрая женщина, – перебила ее Агне, – я уверена, что эта булавка хороша и смертоносна, но, к сожалению…

Она небрежно размахнулась, пустая ладонь врезалась в плечо Веллайн. И мастер скорости с криком полетела прочь, когда ее ударили четыре идеально ухоженных пальца.

– …я немного тороплюсь.

У Сэл отвисла челюсть. Агне подошла к ней, подняла одной рукой, тщетно пытаясь отряхнуть одежду другой.

– Агне, – задыхаясь, зашептала Сэл. – Я не…

– Если продолжишь «не думала, когда расстреляла все патроны и надеялась на лучшее», – то я полностью согласна. Конечно, если те три фейерверка в небо не были по мою душу.

– Я не думала, что ты жива, – ответила Сэл. – И уже тем более, не думала, что ты придешь.

– Жива, пришла, – хмыкнула Агне. – И снова попала в самую гущу плохо спланированной, хреново оправданной потасовки с тобой во главе…

Сэл рухнула вперед, обхватывая Агне. Она не хотела, не собиралась издавать сдавленный вздох, сильно похожий на всхлип. И уж конечно, не хотела, чтобы Агне успокаивающе положила тяжелую руку ей на голову, притянула к себе и улыбнулась.

Но была этому рада.

– Ну что вы, в самом-то деле, мадам Какофония, – проворковала Агне на фоне грохота схватки. – Что люди-то скажут, увидев тебя в таком состоянии?

– Повозка, – прошептала Сэл. – Там повозка. Мои друзья, мои… – Она облизнула губы. – Мы должны до нее добраться.

– Повозка? – Агне обернулась. – Вот это все из-за повозки?

– Я пыталась занять и Революцию, и Империум, чтобы дать им время сбежать.

Агне дернулась – разряд мастера искры врезался ей в плечо. Обернулась, наградив мага свирепым взглядом, а потом подхватила валявшееся рядом штык-ружье и метнула нахалу в грудь.

– Отлично справилась в таком случае, – пробормотала она.

Сэл нахмурилась. Агне едва вздрогнула от удара магии? Как она выжила? Как получилось…

– Твоя магия, – прохрипела Сэл. – Ты отдала слишком много Мены. Нельзя столько…

– Уверяю тебя, можно, – перебила Агне. – И я это сделала. Ради тебя.

Она с улыбкой потрепала Сэл по щеке.

– Прошу простить. Знаю, у тебя наготове какая-нибудь извинительная речь, но я предпочитаю жить без пары чувств, чем без тебя.

Сэл с трудом сглотнула вязкую горечь, смешанную со слезами и виной, улыбнулась.

– Спасибо.

– Ты, блядь, даже не мечтай, что так легко отделаешься, – Агне хмуро оглядела поле боя. – Но прежде, чем мы начнем обсуждать количество вина, которое ты мне купишь, давай-ка уберемся отсюда.

– Мы не сможем, – отозвалась Сэл. – Я привела их всех сюда. Побег в план не входил.

– Нам повезло, – Агне посмотрела в небо, – что не все такие недальновидные, как ты.

Он стремительно вылетел из серой пелены. Раненный, окровавленный, но живой. Тенка Кошмар почти рухнул перед Агне, с трудом удерживая равновесие, пока она его поддерживала. Его дыхание прерывалось, он хрипел от удушья. Болезненная Мена, которую Госпожа требовала с небесников, оставила его почти без возможности наполнить легкие.

– Тш-ш, – прошептала Агне, подхватывая его. – Дыши медленно.

– Пытаюсь… – кое-как выдавил Тенка. – Корабли… они близко.

– А близнецы? – уточнила Агне.

– Почти.

– Погоди, близнецы? – вскинулась Сэл. – Что ты…

– А ты сам, милый мальчик? – продолжала спрашивать небесника Агне, откровенно игнорируя Сэл.

– Не могу летать, – прохрипел Тенка. – Больше не могу. Слишком много магии… слишком мало… мало…

Он упал. Агне ему позволила. Одной рукой она подхватила его, как ребенка, удерживая, пока он пытался восстановить дыхание.

– Ну-ну, – шептала она, нежно перебирая его волосы. – С остальным я сама разберусь.

Остальным?

Сэл только открыла рот, чтобы спросить, когда случилось это.

Сыпанул снег. Земля застонала. Вокруг поля битвы, которое некогда было Малогоркой, вздымались огромные плиты камня и земли. Монолитные, непреклонные, они разрывали пропитанный кровью снег, изолируя творящееся безумство в своеобразные загоны для резни.

– Да чтоб меня, оно того не стоило.

Голос. Шаги за спиной. Сэл резко повернулась и увидела приближающихся Урду и Ирию. Его руки были выпачканы чернилами, из-за пояса торчали потрепанные перья. У нее одна рука безвольно свисала, парализованная.

– Мы все сделали, как ты велела, – сказал Урда Агне. – Конечно, если б у нас было побольше времени и нормальный план, можно было бы сделать что-то кроме нескольких непрочных заслонов. Более того, если кто-то спросит меня, сразу оговорюсь, что это была не самая лучшая моя работа…

– Насколько, Урда? – перебила Агне.

– Пара минут, может, – ответил он. – Скоро прорвутся.

Урда помолчал, улыбнулся и помахал рукой.

– Привет, Сэл! Мы не дохлые! Правда, классно?

– За что тебе ни хера не спасибо, – прорычала Ирия, свирепо глядя на Сэл. – Ты хоть представляешь, как трудно прыгать среди битвы, где полно магических жополизов? – Она потрясла омертвевшей конечностью. – ДО ХЕРИЩА ТРУДНО, ЕСЛИ ТЕБЕ ИНТЕРЕСНО!

– Твоя рука, – выдохнула Сэл. – Ты потратила магию ради… ради…

– Именно, ради тебя, принцесса Жопонытичка, – Ирия покосилась на руку, потерла ее. – Будет небольшое нервное повреждение, может, пара пальцев онемеет, но… твою ж мать, мы потеряли работу, потеряли вообще все, так что, думаю…

– Она пытается сказать, – услужливо влез Урда, – у нас остались только мы сами. – Он улыбнулся сестре: – Верно?

Она вернула ему улыбку.

– Я сейчас заплачу, если ты не засунешь эти сраные сантименты себе в жопу.

– Вы все… – слова тяжело срывались с ее губ, тяжелые, онемелые, недостаточные. – Вы все вернулись… ради меня?

– Раз это тебя удивляет, то с психикой придется поработать, – Агне содрогнулась от взрыва вместе с землей. – Только боюсь, это придется делать как-нибудь потом.

Агне кивнула близнецам. Те ухмыльнулись в ответ. Все взгляды обратились к Сэл, убийце, разрушительнице, клятвопреступнице, ради которой они вернулись. Урда встал слева от нее, Ирия – справа, оба положили руки ей на плечи.

И все стало болеть немного меньше.

– Приступим? – спросила Агне.

Холодный глубокий вздох. Порыв ветра. И они побежали.

Земля содрогалась, стонала и лопалась под их ногами, заклинания и пушечные выстрелы вырывали замерзшие куски почвы. Они продолжали бег. Небо извергало вспышки молний, залпы болтов из автострелов и вопли ненависти небесников. А они все продолжали бег. Люди вокруг них сражались, истекали кровью, умирали, убивали, молили о пощаде, изрыгали проклятия. Все слилось в единый водоворот шума, сотни людей надрывались в крике, словно от этого происходящее могло обрести смысл.

Сэл не слышала ничего. Не чувствовала. Ни онемевших ног, ни холодного воздуха, просачивавшегося в легкие. Она оставила все на земле, когда готовилась умереть. Каждую кроху сопротивления и гнева. Кроме одной маленькой частички себя, которую надеялась унести к черному столу. И теперь это было всем, что она могла ощущать, всем, за что цеплялась.

Она должна увидеть Лиетт.

Вернуть долг Мерету.

Выжить.

Во вскипевшей, когда стены Урды осыпались, битве. В кровавой резне, когда Агне пробивалась сквозь сражающихся, распихивая нападавших. В дыму, холоде и ненависти. Ирия выругалась, пытаясь удержать Сэл прямо. Они продолжали бежать.

Они должны были выжить.

Сэл не понимала, что у них все получилось, пока не глотнула воздуха без привкуса дыма. И, даже обернувшись на Малогорку, на ее рушащиеся дома, улицы, вымощенные телами, которые отдалялись, становясь меньше и меньше, она не могла поверить. И не сможет, пока они окончательно не освободятся. Пока…

– Клятвопреступники!

Ну, разумеется.

Агне впереди резко затормозила. Близнецы и Сэл впечатались ей в спину. Перед ними стоял человек в безупречно сидящей форме. Костяная пластина, торчавшая из его лба, придавала суровость лицу. Далторос с мечом и четверкой магов за спиной стоял между ними и огромной снежной равниной.

Арьергард. Разумеется. Почему бы, мать ее, Веллайн не оставить засаду, а?

– Какие странные паразиты копошатся на этой земле, – слова зазвучали вместе с песнью Госпожи. Раны на теле мага начали затягиваться, как и у его солдат. – Вы чураетесь света, съеживаетесь от тепла цивилизации, проживаете каждую минуту каждого дня своей жалкой жизни в поисках падали ради пропитания. И теперь, когда вы видите пир кровавой бойни, такой густой от разложений и крови, что сами готовы лопнуть, вы убегаете.

Он шагнул вперед и поднял клинок. Стоящие за ним вооружились магией, высокие, невредимые, готовые убивать.

– Природа не терпит лицемеров, скитальцы, – произнес Далторос. – Окажите мне честь ее ублажить.

Сэл моргнула.

А вот это уже прямо-таки опера.

Сэл, конечно, знала, что он вот-вот ее убьет, и это, несомненно, было плохо, но она не могла не отметить, сколь драматичным было оскорбление. С поэтическими метафорами. Такое можно увидеть на подмостках Катамы, когда публика затаила дыхание в ожидании великой дуэли.

Не совсем то ощущение, когда видишь гигантскую птицу, но Сэл все равно ощутила дикий восторг.

С пронзительным воплем, взмахивая темными перьями, птица выскочила из-под снега и схватила Далтороса. Его крик утонул в звуке рвущейся плоти и скрежете когтей, когда свирепый клюв раскусил его, а громадные ноги затоптали то, что осталось.

Когда Конгениальность соизволила поднять голову, ее глаза сияли, а клюв был перепачкан. Красные брызги разлетелись прочь, она выгнула шею и торжествующе закричала над распластанным телом Далтороса.

Остальные маги шокированно застыли. Сэл не стала бы их винить. Вам часто попадается такое зрелище? Она не могла бы их винить и за то, что, когда Агне, воспользовавшись заминкой, свернула одному из них шею, остальные растворились среди снега, вырвав тело своего командира из когтей Конгениальности.

Огромная птица щелкнула клювом и дернулась было в погоню, но рука на шее все-таки ее удержала.

– Хорошая птица, – сказала Сэл, поглаживая дрябловатую кожу, прежде чем с трудом затащить себя в седло. – Прекрасная, блядь, ты птица.

– Наконец-то, елы-палы, – вздохнула Ирия, размяв плечи. – Мало того, что я сраную руку потеряла, теперь ты еще и гребаное плечо оттянула. Дальше твою тугую жопку пусть несет твоя птица.

Сэл глянула поверх ее головы на битву.

– У нас есть время, пока кто-то из них не победит противника. Проще разделиться. Дальше по дороге идет повозка с Лиетт. Встретимся у нее. – Она глянула на мастера дверей. – Спасибо за комплимент моей тугой жопке.

– В этом есть резон, – согласилась Агне, поправляя Тенку на плече. – Еще увидимся. Ты по-прежнему должна мне много вина.

– Поддерживаю всеми, блядь, конечностями, – Ирия вытащила кусок мела, разгребла снег с небольшого участка и торопливо нарисовала портал. – Только не рассчитывай отделаться от меня лишь вином. Будешь отлизывать, пока я не решу, что мы квиты.

– Она имеет в виду… – любезно попытался подсказать Урда.

– Я знаю, что она имела в виду, – перебила Сэл. – И спасибо. Вам обоим.

Близнецы переглянулись.

– Видишь? – сказал Урда. – Я же говорил, что она нам обрадуется.

– Да-да, – Ирия щелкнула пальцами. Воздух пронзила нота. Портал раскрылся. Схватив брата за руку, Ирия прыгнула. – До встречи, ушлепки!

Они исчезли. Агне покосилась на Сэл.

– Эта женщина, – проговорила она, – Лиетт. Она… стоило всего этого?

Сэл вернула взгляд. Кровь из пореза стекла на губы, когда она улыбнулась. Вкус был отвратительным. Медный, живой.

– Мы – это все, что у нас осталось.

Агне, кажется, не очень-то поверила, когда, повернувшись, бросилась сквозь снег со своей ношей. Да и кто бы поверил? Впрочем, все это было неважно. Не имело значения.

Она смогла.

Она выжила.

И все, что потребовалось…

Все, что потребовалось…

Малогорка вдалеке содрогнулась. Дом – простой, подходящий для маленькой семьи, которой она никогда не знала – задрожал и рухнул, исчезнув в битве. Еще один труп, который будет похоронен, еще одна реликвия еще одной войны будет занесена снегом, землей, полита кровью, пока все до единой они не исчезнут.

И никто даже не вспомнит об этом.

Потребовалось – мысль пришла горькой, мрачной – все.

Исчез грохот оружия и магии. Несомый слабым ветром, долетел звук трубящего рога. Имперцы? Революционеры? Она не знала. Не знала и кому принадлежат несколько темных фигур, выбежавших из руин Малогорки.

Но последовавшая песня огня и масла, которая заставила ее взглянуть в небо, была очень знакома. Грохочущее эхо металла.

Она знала звук жестких крыльев саранчи.

Аэробль плавно опустился, раскинув черные крылья на фоне облаков, пропеллеры разбрасывали снег, стаскивая серо-белый плащ с окружающего пространства. Впервые Сэл увидела его таким, каким должно было видеть каждому неимущему ублюдку. Огромный. Невероятный. Черная тень во все небо.

Проливающая огонь.

Грянули пушки. Пламя сорвалось с ограждений. Малогорка исчезла в облаке дыма и огня. Могилы выстилались шрапнелью и грязью. Серый окрасился сотней алых ран, сотней вспышек сверкающего пламени, падающих звездами с небес.

Сэл пришпорила птицу. С клекотом и брызгами снега они снялись с места. Но даже когда пылающая пустота уменьшилась, облако красного и черного вздымалось все выше.

Там, над поселением, где когда-то жила небольшая кучка людей, которые никогда не узнают, почему это произошло, осело облако дыма. С большой высоты оно смотрело на нее серыми глазами пепла. Бесстрашный и зловещий взгляд преследовал Сэл. Много после, как она от него сбежала.

Пока не исчезла.

57. Долина

Все было не напрасно.

Эти слова ложились как бальзам на израненную душу. Было ли это правдой, или ложью, значения не имело – Сэл нуждалась в утешении. Она повторяла эти слова, пока губы не онемели, а затем продолжила повторять про себя. Она обмазывала себя этим воображаемым бальзамом, прикладывала к ранам, ноющим мышцам, пока они не начали бы ей помогать встать на ноги и пойти.

Они не успокаивали ее, пока она тащилась по снегу с поводьями Конгениальности. Белые плащи и серые шарфы хлестали вокруг нее, снег и ветер кружили вокруг, превращаясь в океан, заглушая звуки, зрение, свет. Холод щипал кожу, дергал за волосы, кусал за шрамы, как непоседливые детишки с вопросом, на который ей никогда не найти ответа, что они сочтут подходящим.

Или сочтет она сама.

Оно того стоило.

Она укуталась в эти слова, как в плащ. Обернула вокруг так плотно, что едва могла дышать. Слова не грели. Просто не могли. Но она нуждалась в них, чтобы не потерять рассудок. Чтобы заглушить звуки.

Сквозь ветер она слышала их, но не видела. Были крики, панические и отчаянные. Возницы повозок пытались следить за подопечными, близкие искали друг друга сквозь ослепляющую белизну. Иногда были просто мольбы, обращенные к любому, кто мог их услышать. Но Сэл не видела самих людей по ту сторону снежного занавеса и не собиралась их искать.

Слышались вопли – звериные, дикие и до боли человеческие. Крики побежденных, взывающие в последнем усилии перед смертью. Безумные песни победителей, настолько опьяненных ненавистью и кровопролитием, что не могли отличить триумф от агонии. Послышался смех. Рваный. Одинокий. Бессмысленный. Нервное хихиканье человека, осознавшего, что шутка, которую он слышал столько раз, на самом деле не смешна.

Раздавались звуки взрывов. Алые вспышки, как свечи. Столбы огня, взрывавшие с воем снег. Облака сажи оседали синяками на землю.

Или ей только казалось, а вокруг был лишь ветер. И это просто игра воображения. Она не могла думать ни о чем другом.

Оно того стоило.

Они стали опорой. Эти слова. Помогали ей оставаться в вертикальном положении, заставляли двигаться, заставляли верить, что все – и Малогорка, и Терассус, все и вся – должно что-то значить.

Оно того стоило.

Сэл шла с этими словами.

Оно того стоило.

Она опиралась на них.

Оно того стоило.

И с каждым шагом они разваливались.

Конгениальность настороженно крякнула. Впереди сквозь снег обозначилась фигура, и она приближалась.

Лиетт.

Это была не она. В глубине души Сэл это знала. Фигура, которая, прихрамывая, вышла из-за бело-серой занавеси, одинокая и слишком высокая, волочила за собой что-то длинное. На миг вспыхнула лихорадочная надежда. Вдруг они разлучились с Меретом, может, она всегда была такой высокой, а Сэл просто не замечала. Надежда вспыхнула, маленькая, мягкая, горячая.

На миг.

Появилась Третта Суровая, изможденная, окровавленная. Иссеченная ранами, в изорванной форме, тащившая за собой штык-ружье, словно никак не могла расстаться с ним. Она дышала неровно, легкие с хрипом гоняли воздух. Как долго она брела? Как она выжила?

Сэл не спросила. Третта не ответила.

Она посмотрела на Сэл одним глазом, второй полностью заплыл красно-фиолетовым синяком. Третта распахнула рот в безумном крике, подхватила штык-ружье. Бросилась в атаку.

Сэл не двинулась с места. Не стала вытаскивать оружие. Не моргнула. Она видела, как ноги Третты отказывают после нескольких шагов. Видела, как Третта подняла оружие и закричала. Смотрела, как она делает последний тщетный замах. Слишком медленный, слишком далекий, слишком слабый.

Женщина упала на колени. Лишившись оружия, не в силах совладать с телом, чтобы нести его, лишившись всего, кроме ярости, которая ее держала. Третта воткнула штык-ружье в землю, навалившись на него, свесив голову и судорожно пытаясь вздохнуть.

Упавшая. Остановившаяся. Побежденная.

Сэл ждала. Ждала прилива желания вытащить сталь и добить Третту. Ждала, когда Третта найдет в себе силы встать и убить ее. Но поискав в сердце, она не нашла ничего. В разуме тоже…

Оно… того стоило.

С треснувшим костылем этих слов, Сэл снова зашагала. Сквозь снег. Сквозь ветер. Оставив Третту позади.

– Ты меня не убьешь.

Не вопрос. Не просьба. Голос Третты, сорванный, грозивший рассеяться по ветру, говорил правду, которую они обе знали. И глаз Третты, горящий яростью, отражал то же.

– Но я убью тебя, – сказала она Сэл. – Убью… просто подожди. Я сделаю все, что придется. Я соберу каждую каплю крови, которую ты пролила, каждую печаль, которую ты оставила после себя, каждую жизнь, которую ты разрушила. А затем… я обрушусь на тебя, Сэл Какофония, со всем, что у меня есть. Пока вся ты целиком не обратишься в прах и пепел, и тогда я развею тебя по ветру.

Она свесила голову, утомленная даже словами.

– Клянусь в этом. Революции. Великому Генералу. Тебе. Я клянусь, Сэл.

Не угроза. Не обещание. Третта сосредоточилась на правде, которую говорила, на великой ненависти, которую испытывала, на великой боли, которую несла. Прижала к груди, позволяя ей ярко гореть. Возможно, это скрасит ее последние минуты. Возможно, прогорит и потухнет, как многое другое.

Но не Сэл нести эту ненависть. Не ей гасить этот огонь. Она оставила Третту наедине с ними. В снегу. На ветру.

Оно того стоило.

Она ковыляла на словах, которые с каждым шагом становились все тише.

* * *

Она расслышала музыку в двух часах пути от Малогорки. Тихое потрескивание вокафона, нежная песня из оперы, название которой она не смогла вспомнить, кружилась на ветру. Слабая и уплывающая.

К тому времени, как Сэл убедила себя, что это не плод воображения, она начала двигаться по направлению к ней. Сквозь самый густой снег. Вверх по крутому склону. Пока ветер не улегся, а снег не перестал быть настолько глубоким.

Она уже знала, что это не Лиетт, и не Мерет, или кто-то из тех, кого она хотела видеть. Но она была уже слишком близко, чтобы повернуть назад. Сэл поднялась на вершину холма и обнаружила маленькую палатку, расположенную посреди лужайки, где снег был счищен теплом алхимического шара. Вокафон играл на тиковом столике, а рядом стояла бутылка вина и два бокала. В кресле сидел человек, и смотрел на все сверху. Около него стояло пустующее второе кресло.

К моменту, как Сэл осознала, что это Два-Одиноких-Старика, она уже сидела рядом с ним.

Он не повернул головы. Ничего не сказал, они вместе смотрели на раскинувшуюся внизу Долину Борруса. Он просто подхватил бутылку вина, налил ей, себе, предложил даме бокал.

Вместе они смотрели на огонь.

Отсюда было слишком далеко, чтобы услышать звуки. Ни взрывов падающих бомб, ни стрекота, ни криков битвы. Молчаливые и маленькие, словно уменьшенная копия, они наблюдали. Семь аэроблей бесшумно скользили над Долиной. Темные рыбины в сером море, отбрасывающие тени на землю.

Там, куда падали бомбы, лопались красные раны. А под ними исчезали деревни. Густые клубы дыма заволакивали небо, черные надгробия, монументальные и туманные, для могил домов и семей. Более сотни тянулись вверх. И все больше поднималось там, где пролетали уже Семь Стрел Железного Флота.

– Сказать по правде, я никогда тебя не прощал, – заговорил Два-Одиноких-Старика.

Его голос был слабее, чем я помнила.

– Или их, – сказал он. – Мысленно я так и сделал. Использовал разум, логику, реальность, чтобы объяснить, почему они уничтожили Последнесвет. Почему я должен отпустить все и восстановить его. Но в моих снах… – Он поджал губы. – В моих снах он не был Последнесветом. Он был моим. МОИМ. И они у меня его отняли. Ты его у меня отняла.

Сэл хлебнула вина. На вкус оно было сладким, с тонким ароматом. Внизу еще одна деревня исчезла в волне огня. Крошечные черные фигурки растворились в красном.

– В моих снах мне больно, – продолжал Два-Одиноких-Старика. – Все рассуждения теряли смысл, как и то, что никакими способами этого было не избежать. В снах, я не мог понять, какой цели он служит, какие знания можно из этого извлечь. Я видел свой город, его шпили и огни, и я видел, как они исчезали один за другим. И все, что осталось у меня – это боль.

Со дна Долины взлетел залп молнии и ледяной магии, отскочив от корпуса аэробля. Им ответили пушки. Исчезла еще одна деревня.

– Тебе не кажется странным? – спросил Два-Одиноких-Старика. – Позволять мечтам диктовать реальность? Сейчас это кажется странным, но тогда… тогда мне казалось, что я сплю. Продолжаю видеть сны, пока однажды я не смог разобраться, где сон, а где явь.

Он отпил вина.

– Может, все это порождение моих снов. Наказание Империума и Революции за то, что они сделали с моим городом. С твоей помощью. За это, Сэл, прости меня.

Сэл его не простила. На земле вспыхнул еще один огонь.

– Джеро знал, – произнесла она.

– Знал.

– А Тутенг?

– Тоже. Он забрал плату и исчез. Хочется верить, что вернулся домой. Но Агне, близнецы… ты… – Два-Одиноких-Старика глубоко вздохнул и устроился удобнее. – Джеро видел мудрость моих действий. Видеть Империум, Революцию, другие страшные силы этого мира и знать, что они никогда не откажутся от своего влияния добровольно. Мы должны были заставить их уничтожить друг друга. Мы должны были показать миру всю их мерзость. Джеро согласился со мной. Он верил, что согласишься и ты.

Она не согласилась. В небо поднялся очередной столб дыма.

– Ты пришла, чтобы меня покарать? – спросил Два-Одиноких-Старика. – Боюсь… ты опоздала.

Сэл глянула на столик рядом, на котором играл вокафон. Рядом с бутылкой лежал пустой крошечный пузырек. Из носа Двух-Одиноких-Стариков пошла кровь. Он осторожно утер ее.

– Прабабкин поцелуй, – произнес вольнотворец. – Ты знала, что это я его изобрел? Давным-давно. Пеплоусты требовали безболезненный яд, чтобы использовать для какой-нибудь гнусной цели. Я не задавал вопросов. Меня даже не волновали деньги, которые они предлагали, мне просто хотелось посмотреть, смогу ли я это сделать. Я сделал. Это сильный яд, который отключает нервы, а потом органы.

Он попытался поднять руку, но не смог.

– Мои нервные окончания отмирают. Любой ужас, который ты мне преподнесешь, будет бесполезен. Я сам решил, что таков будет мой финал. Уместный, как и все остальное.

Сэл изогнула бровь. Два-Одиноких-Старика улыбнулся.

– Тебе я яд не подлил, – произнес он. – Ты скоро сама убедишься, если мне не веришь. Я не простил тебя, но… не винил. Ты ведь понимаешь, каково это? Жить с чем-то, что не забыть, не исправить. Это была моя боль. Я ничего не мог с этим поделать. Ничего, кроме как заставить их заплатить. Показать, что я могу причинить им гораздо бо́льшую боль, чем они мне. В своих снах я не нашел способа снова ощутить себя цельным.

Он потянулся за бокалом. Онемевшие пальцы его опрокинули.

– Мне кажется, ты не веришь, – прошептал вольнотворец. – Ты не думаешь, что эта война была ради великой цели, или что я знал, что делаю. Все в порядке. В любом случае, людям этого не стоит говорить.

Он оглянулся на Долину и горько нахмурился, когда поднялся дым. Певец на вокафоне запел арию.

– Все, что ты должна рассказать им о Двух-Одиноких-Стариках, – продолжил он, – о человеке, который сжег этот мир дотла, чтобы обнажить под ним гниль… то, что сломленный и усталый человек выстоял против двух мощнейших сил в этом мире. И разбил их парой умных слов и пузырьком чернил. Скажи им, что за Последнесвет стоило отомстить… Скажи им, что люди этого мира…

– Нет, – перебила Сэл, не глядя на него.

Вокафон слабо потрескивал. Она отхлебнула еще вина.

– Ты ничего этого не сделал, – проговорила она. – И мы тоже. Мы не сделали ничего, кроме как убили кучу сраных людей. И все. Мы не великие люди. Не сломленные люди. – Сэл сделала большой глоток и сплюнула на землю. – Мы убийцы. Ты и я. Что бы мы еще ни делали, это наша суть. И кого бы мы ни ранили, нам плевать. Тебе наплевать. Джеро. Мне.

Небо над Долиной теперь было черным. Черным от дыма. Черным от летающих машин, которые проливали дождь смерти. Черным от криков, которые Сэл не могла услышать. Она поставила бокал на подлокотник кресла и поднялась.

– В Шраме полно таких, как мы, – сказала она. – Люди нас не вспомнят. Не должны. Они этого не заслуживают. И мы тоже.

Шумел ветер. Она подняла взгляд. Над головой заклубились тучи, снова пошел снег.

– И что бы ни случилось из-за нас, – продолжила Сэл, – что бы это ни значило… это их жизнь. Людей, которые могли сотворить лучший мир, чем мы. Это для них. Ты и я…

Она посмотрела на Двух-Одиноких-Стариков. Он смотрел в небо, приоткрыв рот, и снег падал на остекленевшие немигающие глаза.

– Если на этой темной земле есть хоть капля милосердия, мы с тобой будем забыты.

Сэл Какофония бросила последний взгляд на Долину, на черные дымящиеся надгробия и ярко-красные могилы. Смотрела ровно столько, сколько должна была. Она потуже намотала палантин на лицо, взяла поводья птицы в одну руку, вторую положила на черную горячую рукоять висящего на поясе револьвера.

Сэл развернулась, двинулась обратно вниз по склону. Прочь от Долины. Прочь от войны. Она шла, а снег падал на отпечатки ее ног, заметая следы ее присутствия.

И печальная опера, слов которой она не знала, продолжала играть.

Еще очень долго после ее исчезновения.

История продолжится…

В третьей книге «Гробница Империй».