Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 42 страниц)

24. Поместье юн-Атторо

Стены кровоточили.

Ручьями. Струйками. Водопадами.

Из окон. Из дверей. С потолка.

– МОЯ КРОВЬ – ОГОНЬ!

И все кричали.

Обительщики хлынули в зал, размахивая оружием, истекая кровью из глаз и ртов, прорезая себе путь в подогретой наркотиком оргии алой стали. Утонченные, изнеженные аристократы с воплями убегали, стража и вооруженные гости пытались пробиться сквозь них и добраться до врагов.

Столы, превращенные в заграждения, раскалывались надвое под топорами фанатиков. Бокалы летели на пол и разбивались, становясь покрытым винными пятнами ложем для мертвых тел. Иллюзорные оперные певцы продолжали блеять веселые мелодии, выступая фоном для воплей, призрачные тела мерцали, когда сквозь них проносились обезумевшие фанатики.

– ОНИ НА МНЕ, Я ЧУВСТВУЮ!

И я стала целью.

Ко мне, размахивая мачете размером с половину меня, ринулся сектант – здоровенный детина, украшенный дюжиной ран и плюющийся кровью изо рта. На его лице, измазанном алым, горела паника, он бежал прямо по телам.

– ИХ НОГИ ГОРЯТ! СНИМИТЕ ИХ С МЕНЯ! СНИМИТЕ! СНИМИ…

Фразу он не закончил.

Наверное, потому что остался без трахеи.

Пальцы Агне сжались вокруг горла детины, ее глаза сверкнули фиолетовым, в ушах зазвучала песнь Госпожи. Агне оторвала от пола обительщика, который бешено забил по ее руке клинком – на коже не оставалось ни следа, – и глянула на меня.

– Полагаю, вот что стряслось? – поинтересовалась она.

– Агась, – отозвалась я, раскрывая щит и подхватывая подвернувшийся топор.

– Хм. – Агне снова посмотрела на фанатика. – Ты была права.

Взмахнув запястьем, она швырнула обительщика лицом в пол. Череп детины раскололся с влажным треском, по полу заскользили ошметки белого и серого, смешиваясь с красным.

– Все это и правда долго объяснять.

Презрительно пнув мертвого фанатика в ребра, Агне отправила его в полет. Признаю, я впечатлилась – она разобралась с ним, даже не моргнув глазом.

А теперь, если она сумеет повторить то же самое примерно шесть сотен раз, мы, может, выберемся отсюда живыми.

– МЫ ПЕРЕРОЖДАЕМСЯ, БРАТЬЯ!

Наверное.

– В ОГНЕ И СТРАДАНИИ ОН С НАМИ!

Мой взгляд привлекла столешница вдали, на которой стоял еще один фанатик, буквально порубленный на куски, с хлещущей изо рта с каждым словом кровью. Несмотря на все раны, обительщик все равно выглядел гораздо лучше того несчастного пьяницы, чьей отрубленной головой размахивал, словно трофеем, продолжая горланить.

– ОН БЛИЗИТСЯ! РАЗВЕ НЕ ЧУЕТЕ? ЧУЕТЕ…

Остальное я не расслышала. В следующий миг мой слух затопила бессловесная, неблагозвучная симфония. Зал заполнила песнь Госпожи Негоциант.

И пробудилась жуткая мощь.

Воздух позади фанатика замерцал – будто ночь набрала полную грудь и задержала дыхание. А потом из пустоты шагнула она. Невысокая, стройная, словно клинок, с нацеленным в глотку обительщика аметистовым взглядом, холодным и острым.

Но и близко не таким холодным, как ее меч.

Фанатик повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как меч Веллайн – или, если точнее, расплывчатый силуэт, которым он был, – словно призрак проходил сквозь его шею. Даже успел вскинуть оружие, прежде чем его тело содрогнулось и замерло. На шее возникла тонкая алая линия. Фанатик еще раз пошатнулся. А потом его голова упала с плеч и покатилась по полу.

Веллайн едва на это глянула. Она мгновенно переметнула внимание на кишащую внизу рукопашную.

– Вывести гражданских! – крикнула Веллайн. – Те, кто с магией, защищать тех, кто без! Сегодня не умрет ни один имперец!

Она вскинула клинок, фиолетовый, обагренный кровью, и гаркнула:

– ОНТОРИ ТУН ВАТАЛА!

На алых крыльях мы летим.

Имперский боевой клич. Старейший. Первый.

В ответ песнь хлынула сотней голосов.

Воздух взорвался буйством льда и пламени, молний и полетов, сверкающей стали, расцветающих порталов, взметающихся тел. Потрясение сменилось яростью, гости-маги бросились в атаку против напавших.

Мастера жара и стужи вступили в битву, изливая из ладоней огонь и лед, выкашивая ряды фанатиков. Дверники открывали осадникам порталы, сквозь которые те обрушивались на спины врага. Мастера щита выставляли барьеры, сдерживая натиск. Над всем этим носилась Шеназар – ее легкое одеяние уже превратилось в лоскуты, – хохоча со страстью небесника, то и дело ныряя в гущу и вырезая обительщиков.

Такое буйство магических сил сломило бы даже самый матерый революционный отряд. Черт, даже фанатики бы, наверное, подумали дважды.

– ДАЙ ОТВЕДАТЬ ТВОЙ ГРЕХ!

Ну, знаешь, если бы они не съехали с катушек от наркоты.

Краем глаза я заметила, что ко мне ринулся очередной обительщик. Я рывком развернулась, вскинула щит. Фанатик врубился в него грудью, даже не заметив, и замахал мечом в попытке до меня добраться.

Я зарычала, толкнула его назад. Он попятился, шатаясь, а потом снова прыгнул – и получил топором, который я воткнула ему в череп. Обительщик рухнул, лезвие накрепко засело в трупе.

Ну, и так сойдет, подумала я, подбирая его оружие. Мечи всегда казались мне более традиционными.

Кто-то схватил меня за плечо. Я опять развернулась, и новообретенный клинок врубился в ребра.

Агне опустила взгляд на дыру, которую я проделала в ее красивом платье, и нахмурилась.

– Мне, знаешь ли, его не выдавали. Я захватила его из дома.

– Потом отплачу, – буркнула я, поворачиваясь лицом к бойне. – При условии, что мы выберемся живыми.

– По-моему, у нас все неплохо.

– Это у тебя неплохо! – рявкнула я. – А те из нас, у кого кожа НЕ непробиваемая, малость в отчаянном положении. – Я уставилась на бойню, где то и дело всплескивались магия и кровь. – Ну и какой теперь, на хер, план?

Агне посмотрела на потолок, мотнула подбородком.

– Полагаю, такой.

Я проследила за ее взглядом к насестам оякаев. Невзирая на хаос внизу, огромные птицы казались странным образом невозмутимыми, даже не вскрякнули. Но как только я заметила на лапе одной из птиц силуэт в плаще, то начала понимать.

Я не представляла, когда он сюда явился, не говоря уже о том, как невредимым пробрался через весь замес и вскарабкался по колоннам к насестам, однако Тутенг поглаживал перья здоровенной птицы и нашептывал ей что-то, неслышимое за грохотом битвы.

Что бы он там ни говорил, оякай прислушивался. Он склонил голову, закрыл глаза и прижался лбом ко лбу Тутенга. Шум, убийства, страдания – они ничего не замечали, разделяя миг тишины, длящийся вечность.

Затем Тутенг похлопал птицу по боку и снова что-то шепнул. Оякай издал крик, спрыгнул с насеста, приземлился на дальнем конце залы и, опустив голову, скрылся в огромном коридоре. Тутенг проследил, убедился, что птица ушла, потом глянул на следующую, прыгнул на канделябр и перескочил на другую сторону.

– Он уводит птиц, – пробормотала я, и все вдруг стало ясно. – Обительщики – отвлекающий маневр. Два-Одиноких-Старика все спланировал.

– Должна признать, задумка весьма разумна. – Агне поморщилась – ее платье обдало брызгами крови. – Кроме части с массовой резней, во всяком случае. – Она потянулась, схватила нападавших за шеи, столкнула их мордами и уронила на пол. – Тем не менее, он не выведет птиц, если отвлекающий маневр не продлится достаточно долго.

– И?

Агне бросила на меня убийственно серьезный взгляд.

– Все это, – она обвела руками битву, – окажется напрасно.

Мне было тяжело это слышать. Как и большинство истин. Агне права – если мы не выберемся отсюда вместе с птицами, то весь этот разгром и убийства бессмысленны. Пусть я все еще слишком мало знала об этом плане, я понимала, что изрядное количество собравшихся тут и желающих моей смерти не станут ждать, пока я рассуждаю о морали.

Ни за что не допущу, чтобы трепались, мол, Сэл Какофония не извлекает для себя пользу из плохой ситуации.

Или, мол, сталкивалась с битвой, которую не могла усугубить.

Я вздохнула. Перехватила меч покрепче. А потом ринулась в ад.

Отголосок вони огневдоха, исходящий от обительщиков, звон песни Госпожи и летающие в воздухе чары, отдача, от которой немела рука, когда я отбивала удары щитом – я видела происходящее мимолетными ощущениями и обрывками звуков. Била, куда могла, отступала, куда приходилось, металась между клинками и под чарами, продвигаясь все ближе к насестам оякаев.

Мне приходилось привлекать внимание к себе и отвлекать от Тутенга, пока тот отсылал птиц в другой зал. Все больше тел валилось на пол, битва редела, рано или поздно кто-то заметит пропажу десятифутовых птиц.

К счастью, накачанных наркотой фанатиков и отчаянных, брызжущих чарами магов пока более чем хватало, чтобы все смотрели не на потолок, а на беловолосую женщину, просто умоляющую ее прикончить.

Некоторые девчонки рождены под счастливой звездой, я права?

Мелькнуло движение. Ко мне несся фанатик… вернее, его верхняя половина. Поблизости торчала толпа обительщиков, и они рубили мечами и топорами пустоту.

Казалось бы, если не знать, куда смотреть.

Воздух мерцал тут и там, задерживая вдох, прежде чем она появлялась. Холодная и жестокая, словно ее окровавленный клинок, Веллайн возникала из ниоткуда, ночной кошмар во плоти. Ее меч двигался с призрачной легкостью, взрезая фанатиков лишь для того, чтобы вновь исчезнуть вместе с ней, пока те бесполезно замахивались на пустоту, где она только что стояла.

Песнь Госпожи взвыла с движением Веллайн, пропадающей и возникающей обратно с бесплотной грацией и невозмутимой жестокостью. Одна за другой, словно волшебным образом, на фанатиках появлялись раны, лица искажались, будто они могли сквозь наркотический туман изумиться, мол, что это, черт возьми, было.

Они падали. Один за другим. Лепестки, срезанные с алого цветка.

И она осталась стоять одна.

И смотреть на меня.

– Впечатляет. – Я размяла плечи. – Ты мастер скорости.

– А ты, – Веллайн смахнула красный сок с клинка и нацелила его на меня, – Сэл Какофония.

Мое тело напряглось, отчетливо ощущая сколько ран его украшало. Безусловно, она вообще-то не говорила прямо, что намеревается меня убить, но я еще никогда не слышала, чтобы мое имя произносили с таким надрывом, или по крайней мере не думала о подобном.

– Догадалась, а?

– Я должна была догадаться раньше, – холодно ответила Веллайн. – Я изучала имена и повадки каждого известного на землях Шрама скитальца. И пусть они все до единого клятвопреступные кровожадные враги, лишь одна сеет подобный хаос везде, где бы ни ступила ее нога.

Я растянула губы в самой широкой, самой уродской ухмылке, какую только сумела изобразить. И безупречная маска Веллайн раскололась гневом.

Хорошо.

Нужно было удерживать ее внимание на улыбке, чтобы не смотрела в глаза. Сражаться с мастером скорости, как гласила давняя мудрость, сродни тому, что сражаться с болезнью. Лучшее, на что можно надеяться – убраться с хотя бы парой конечностей.

Госпожа дарила им неестественную скорость, непогрешимую грацию и рефлексы столь отточенные, что они предвидели удар еще до того, как противник успевал о нем подумать. Бросить вызов любому из них равно смертному приговору, не говоря уже о той, кто только что прикончил десяток обдолбанных наркотиком фанатиков за столько же секунд.

Однако их можно пережить. И можно победить.

У меня есть шрам, это подтверждающий.

– Должна быть польщена, – отозвалась я, склоняя голову к плечу. – Которую историю слышала? Ту, где говорится, какая я красотка?

– Я не слушаю пьяниц, что выблевывают твои легенды вместе со своим вином, – произнесла Веллайн, сузив глаза. Тоже хорошо – если она раздражена настолько, чтобы говорить таким тоном, значит раздражена настолько, чтобы промахнуться. – Меня обучали все мастера меча, знаний и искусства под покровительством Императрицы. Я – Клинок Империума, страж его народа, погибель его врагов и надежда его будущего.

– Какой длинный список титулов, – заметила я. – Благодаря историям хотя бы иногда можно перепихнуться.

Веллайн стиснула зубы, переступила, воздух вокруг нее подернулся рябью. Я напряглась, чувствуя в ее глазах жажду расправы, но не выдала этого лицом. Если бы я дала хотя бы намек на то, что собралась сделать, Веллайн мгновенно бы увидела, как это обойти, и я превратилась бы в очередной труп на полу.

– У тебя был похожий, – проговорила Веллайн. – Алое Облако.

Ее клинок не шелохнулся, но я все равно ощутила, как истекаю кровью.

Это имя. Эта жизнь. Единственный шрам на мне, который не увидеть и который болит сильнее всего. Откуда она узнала? Никто вне моего списка не знал это имя, не знал, что я творила.

Что я потеряла.

– Почему? – спросила Веллайн. – Ты была надеждой Империума, Дарованием. Ты могла спасти тысячи, сделать эту землю безопасной для грядущих поколений. – Она вперилась в меня взглядом, пронзающим глубже всякого клинка. – И все же ты здесь, ты скиталец, очередной ничтожный головорез среди множества. Позволь одну просьбу.

Презрение в ее глазах растаяло. И этот новый взгляд резал столь же глубоко.

– Скажи, почему ты от нас отвернулась.

Почему-то всегда думала, что у меня есть на это хороший ответ. Тот, что я оттачивала, пока он стал не хуже настоящего оружия. Однако хороший ответ – не правдивый ответ. И когда пришло время, и я посмотрела в эти серьезные умоляющие глаза, я дала правдивый.

– Потому что когда настает час, – прошептала я, – и ты истекаешь кровью на полу, ни один из титулов не заставит их запнуться, когда они будут переступать через твое тело.

Глаза Веллайн распахнулись шире.

Остальное случилось так быстро, что я не могла угнаться. Воздух вокруг нее замерцал. Песнь Госпожи зазвенела до боли высокой нотой. Веллайн испарилась. Сзади как будто плеснуло легким ветерком.

Я развернулась.

Меня обдало искрами, я приняла ее клинок на свой, уводя его от сердца вверх. Глаза Веллайн горели изумлением и яростью. Если бы она оказалась хоть каплю спокойнее, удар бы вышел быстрее, чем я сумела блокировать. Однако она хотела быть уверена, что прикончит меня одним ударом.

Я так на многих действую.

– Ты, – недоверчиво прошептала Веллайн, – ты отбила Рывок Волчьего Клыка?

Ну конечно, ей вот просто надо давать, мать их, имена своим приемам.

Я схватила ее за запястье, оттолкнув клинок. Запрокинула голову и ударила. Ощутила треск кости, тепло брызг на коже. Веллайн отшатнулась с хлынувшей из носа кровью, потрясенно на меня уставившись.

Я вытерла с лица ее кровь, встряхнула ладонью.

– Думаю, назову этот приемчик «Стивен».

Веллайн так вспыхнула яростью, вот-вот кровь в буквальном смысле вскипит. Она подняла клинок, готовая вновь напасть.

Хорошо. Если подогревать ее злость, если она и дальше будет ошибаться, может, даже выберусь отсюда живой…

– Капитан!

Если, конечно, не явятся другие два мага.

Тогда, думаю, я в жопе.

Шеназар, спикировав, приземлилась рядом с Веллайн; ее клинок был густо залит алым. Из столпотворения ленивой походкой выбрался невредимый и невозмутимый Далторос, занявший позицию с другой стороны. Оба оценили залитое кровью лицо командира, вскинули оружие и встали в прекрасно мне знакомую стойку под названием «готов на хер убивать».

Я подняла меч, отступая. Меня уводили все дальше от толпы, к огромной оконной нише с видом на мерцающие огни Терассуса. И с каждым шагом мое напряжение все росло.

От Веллайн меня спасла сказочная удача, но троим убить меня – раз чихнуть.

Так на кой ляд тянут?

– Резня окончена, Сэл, – произнесла Веллайн. – С обительщиками скоро разберутся. Какое бы безумие ты ни планировала, все кончено. Сдавайся.

Вот оно как. Веллайн хотела сведений – раскрытый заговор, очередная кучка почестей от Империума. Имело смысл, вот только…

– Прошу.

Чего это она, черт возьми, так умоляла?

Я не могла сказать, что Два-Одиноких-Старика и Джеро не заслуживали того, чтобы я сдала их с потрохами. Но не могла сказать и то, что Агне, Ирия и остальные этого заслуживали. И определенно не могла представить, что если сама сдамся Империуму, который предала, дело кончится чем-то кроме моего трупа, превращенного в трофей.

Так что сделала единственное, что таки могла.

Я подняла меч. Я уперлась пятками в пол. И понадеялась, что хоть прическу ей испорчу, прежде чем она меня проткнет.

Трое магов обменялись взглядами и короткими кивками, придя к тому же выводу. Они продолжили наступление. И я шагнула навстречу.

А потом сотряслась земля.

Сперва слабо, я едва ощутила сквозь подошву. Но все-таки заметила. Веллайн вскинула руку, приказывая остальным застыть, с подозрением на лице задумалась, почувствовала ли то же самое, что и я.

Второй раз ее подозрения развеялись.

Пол под ногами дрогнул. Снова и снова, с каждым разом все сильнее, пока я не ощутила отдачу в груди. Хаос сражения – песнь Госпожи, вой, крики ужаса и боли – умолк под натиском громогласного, тяжелого звука.

И чего-то ровного, далекого, слабого.

Сердцебиение.

И оно нарастало.

– СМОТРИТЕ!

Кто-то заорал. Все глаза, кровоточащие и нет, обратились вверх, за окно.

Среди снега и темноты зажглась искра, алым свечением во мраке. С каждым ударом сердца она становилась ярче, подсвечивая сделанную из обломков деревяшек грудь, рогатый череп громадного зверя, здоровенный кулак из дерева и пламени, что занесся и…

БЛЯДЬ.

Я ринулась вместе с остальными прочь от окна, и кулак пробил стекло, взметая град осколков и снег. Внутрь влетел холодный ветер, завывая под грохочущие удары сердца и сотрясающие все вокруг шаги – в зал ввалилось нечто огромное.

Я уставилась вверх, на череп, царапающий потолок.

Чучело уставилось вниз, на меня.

И мне вдруг подумалось: а ведь Веллайн была права, наверное, когда говорила, что я вечно приношу кучу бед.

25. Поместье юн-Атторо

Я сражалась с главарями и армиями за их спиной до последнего бандита.

Я входила в логово зверей, известных лишь по количеству съеденных людей.

Я видела вещи более жуткие и диковинные, чем ты только можешь представить, разбросанные по этому пропащему миру, о некоторых я даже колеблюсь заговаривать, потому что знаю, ты не поверишь.

Так что поверь вот во что: я никогда не видела ничего – ничего! – подобного.

Битва затихла. Мечи опустились, глаза взметнулись вверх. Даже умирающие, казалось, перестали стонать. Под взглядом этой штуковины, двумя кострами, горящими в пустых глазницах, все звуки, кроме треска его огня и биения его сердца, как будто стали запрещены.

Богохульны.

Оно не было чудовищем, это чучело, что нависло над теми из нас, кто все еще стоял на ногах. Оно не двигалось на инстинктах или по приказу, раскачивая огромным черепом вперед-назад, источая дым и роняя угли из тела. Оно не нападало, как поступило бы чудовище, ведомое голодом или яростью. Оно просто стояло, глядя на нас сквозь пелену черного дыма, изливающегося из его сердца. Оно не выдавало ни гнева, ни голода, никаких чувств, помимо смутного безразличия.

Оно не было чудовищем.

Я знала, как убивать чудовищ.

А эта штуковина… она…

– МОЙ ГОСПОДИН!

Обительщик подобрался ближе, не обращая внимания на засевший в груди меч, и выронил отрубленную конечность, которую нес. Его глаза, плачущие кровью, блестели исступлением, что могло сравниться разве что с одержимостью его же улыбки. Фанатик рухнул на колени, глядя на чучело снизу вверх.

– Я молился так долго, что я… я не… – Губы задрожали, силясь выговорить слова, которые все не шли. – Я так рад, что увидел тебя… до того… до того, как…

Голова обительщика запрокинулась назад. Рот широко разинулся. И из него, из ноздрей, из глаз хлынул поток крови, осушивший его за шесть секунд. На седьмую, когда огневдох догорел в его венах, фанатик рухнул на пол высохшей, пустой оболочкой.

То, что кровоточащий изо всех щелей человек был лишь вторым по шкале странностей, что-то да говорило о нашем положении.

– Эта дрянь… – прошептала я, уставившись на чучело, – не может быть…

Даже самый разумный обительщик все равно безумец. Обительщик, накачавшийся наркотой настолько, что голова взорвалась, внушал еще меньше доверия. Но в чем таки можно на него положиться, так это что он узнает своего бога.

И все же, даже глядя на эту хреновину, даже чувствуя, как слова умирающего засели в мозгу, будто копье, я не была уверена.

«Неужели это, – гадала я, – тот самый Видящий Бог?»

Огромный череп, словно в ответ, со скрипом горящего дерева повернулся. Сквозь завесу дыма в меня вперился пустой взгляд. И меж ударами его сердца я расслышала голос.

– Ты.

Нет, не расслышала.

– Я тебя помню.

Ощутила. Так же остро, как любую рану.

Стремление удрать засело где-то глубоко внутри, похороненное под слоем страха так, что сдвинуться с места стало невозможно. Я не могла бежать, не могла шелохнуться, не могла думать, чувствуя голос в голове, будто пламя, расползающееся по измученной засухой равнине.

– Но ты не помнишь меня.

Раскаленный голос прожигал мысли, тревоги, оставлял обнаженным внутри меня нечто, чье существование я боялась признать.

– Ты не чувствуешь меня шрамами, как я чувствую тебя. Ты не чувствуешь мою боль, как я чувствую тебя. Ты не слышишь меня, как я слышал каждый твой миг жалости к себе, каждую неуверенную похвальбу, каждую молитву, которую ты думаешь, что никто не слышит.

Должна бежать. Должна пошевелиться. Должна сделать хоть что-то. Но не могла заставить ноги сдвинуться, заставить глаза моргнуть. Не могла ощутить ничего, кроме жгучей боли от этого голоса в голове, дрожи от ударов этого бьющегося сердца на коже.

– Я знаю ничтожные страхи и печали, которые тобой движут. Знаю, что они привели тебя сюда в поисках конца боли, страданиям, шрамам, что ты носишь. И я знаю, что как бы отчаянно ты ни искала…

За черным дымом что-то сдвинулось. Лоб черепа треснул, огромная рана расколола его надвое. Кость разошлась, открывая блестящие красные жилы, дрожащие с каждым ударом сердца. Медленно, словно алый занавес, раздвинулись и они. А затем среди дыма пробудилось нечто.

– Ты никогда не найдешь избавления от боли.

Глаз.

На меня воззрился единственный голубой глаз, чистый и ясный, словно первое утро зимы.

– Будущее начертано на твоей плоти, Салазанка.

Мое имя. Мое настоящее имя. Чучело его знало.

– Зло, обрушившееся на тебя, ты обрушишь на сей девственный мир. Сие не принесет тебе радости. Но я не стану этим довольствоваться. Как и те, кто от меня зависит.

Мое тело сотрясалось от жара. Легкие заполнял дым. Глаза, не мигая, смотрели на эту единственную голубую сферу. Я ничего больше не замечала. Ни все сильнее заволакивающий все дым. Ни вспыхнувшие ярче огни.

– Впрочем, как бы там ни было…

Ни огромную деревянную ногу, что зависла надо мной.

– Мне жаль.

И опустилась.

Затрещало дерево. Захохотал огонь. Запела Госпожа. Две тонны обломков рухнули вниз, взметая облако пепла и гари там, где ударила нога чучела.

А я осталась жива.

Почему-то.

Ответ пришел, лишь когда огромный глаз снова скрылся за черной пеленой. В пылающие легкие снова проник воздух, утих огонь в венах. К телу вернулись чувства – достаточно, чтобы заметить обхватившую мою талию руку.

– Почему ты не сдвинулась?!

Веллайн. Голос ударил по ушам, жесткий. Но не такой, как прижатый к моему боку меч. Она, должно быть, вытащила меня, столь быстро, что я не успела заметить. Когда я наконец додумалась схватить ее руку, она обхватила мое запястье пальцами и вывернула его мне за спину, утягивая меня подальше от чучела.

– Гражданские ушли? – крикнула она своим спутникам, когда те бросились к ней. – Все в безопасности?

– Еще нет, – отозвалась Шеназар, глянув в конец зала.

Кучка людей съежилась позади группы магов, отбивающихся от тех обительщиков, чьи головы еще не рванули от огневдоха.

– И не будут, если мы ничего не сделаем, причем быстро.

Шеназар была права. Если пламя расползется, все гобелены, портреты и сокровища торжественного зала, а заодно и люди, станут лишь дорогими угольками. Если чучело хотя бы чихнет, особняк превратится в самый большой погребальный костер на весь Шрам.

Я знаю, что черепа не могут чихать. Завали на хер пасть. Ничего лучшего не придумала.

– Мы не можем сражаться с чем-то подобным, – Веллайн не сводила с чучела глаз. – Шеназар, ты можешь его сдержать?

– Сдержать? – изумленно уставилась на нее Шеназар. – Капитан, когда я говорила, что могу вырубить любого, я имела в виду состязания по выпивке.

– Ну, блядь, попытайся! – прорычала Веллайн. – Далторос, пока она даст нам время, нужно вывести гражданских.

– Какая жалость. – Далторос зевнул, глянув на охваченных паникой гостей. – А все самое интересное только начиналось. – Он перевел взгляд на меня. – Как быть с вашей подругой?

– Она отправится с нами.

– Черта с два, – рыкнула я.

– Капитан, мы не справимся с обительщиками, гражданскими, гигантской грудой неведомой ебани и еще пленницей сверху, – возразила Шеназар.

– Она преступница против Империума и главная причина, по которой все это, – Веллайн мотнула подбородком в сторону хаоса, – творится. Она отправляется с нами ответить за свои деяния. А теперь – вперед.

Шеназар поморщилась, но кивнула. Она взмыла в воздух и силой магии унеслась к чучелу, обнажив меч, готовая нанести удар. Что бы она ни смогла предпринять, для чучела это станет лишь мимолетным развлечением.

А значит у меня не так уж много времени, чтобы найти выход.

– Слушай друзей, капитан, – презрительно бросила я, дергаясь в хватке Веллайн. – Если думаешь, что я пойду с тобой мирно…

Я осеклась. Прохлада стали показалась на разгоряченной коже вспышкой агонии; Веллайн прижала к моей шее клинок и зашипела на ухо:

– У тебя нет выбора, Алое Облако, – она выплюнула имя, сочась злобой и болью. – Ты бросила Империум. Ты бросила его народ. Тысячи могли бы оказаться спасены, если бы ты не ушла в скитальцы. Ты ответишь за все без исключения.

Веллайн подалась ближе. Вывернула мне руку так, что натянулся сустав. На клинок стекла струйка крови. И глубоко внутри меня, где-то в той полной боли части, которая знала, каково это, получить такую рану, что-то зашлось криком.

– Что бы ты ни замыслила, план провалился, и погибли люди, – продолжала Веллайн сурово и холодно, словно зима. – Тебе не сбежать. Больше никто не умрет. Никто не придет тебе на помощь. Все кончено, Сэл.

Я скрипнула зубами, сглотнула ком.

– Ошибаешься, – прохрипела я под клинком. – Сейчас будет Стивен.

– Стивен? Кто, блядь…

Я резко двинула головой назад. Затылок врубился Веллайн в лицо. Раздался хруст переносицы – на сей раз окончательно сломанной, – волосы вымокли в свежей крови. Веллайн вскрикнула и ослабила хватку, чем я как раз воспользовалась, чтобы врезать ей кулаком между ног.

Веллайн рухнула навзничь, выронив лязгнувший о пол меч, неспособная вдохнуть, а я рванула наутек.

Она была хороша, должна признать. Может, даже лучше Джинду. Но, тут уж мне поверь, никакое обучение у всех мастеров Империума не подготовит к тому, когда тебе расквасили пирожок.

Я, ясен хер, не собиралась задерживаться, чтобы рассказать ей об этом. Приходилось действовать быстро, прежде чем гигантское чучело, которое хотело меня прикончить, или множество смертоносных магов, которые тоже хотели меня прикончить, заметят, что я творю.

Я ринулась к чучелу. Громадина размахивала пылающими конечностями, пытаясь сбить Шеназар, снующую вокруг и тщетно наносящую удары по шее и суставам. Ветра ее магии разносили повсюду льющийся из чучела дым. Я бежала, кашляя и напрягая слезящиеся глаза.

Земля сотряслась, рядом обрушилась здоровенная нога. Я застыла как раз вовремя, чтобы под нее не попасть, вскинула руку, прикрывая лицо от огня. Ринулась вперед, увидела засевший в лодыжке чучела обломок доски, обхватила его руками и дернула.

Жар был невероятным, мучительным. По телу лился пот, легкие силились вдохнуть воздух. Больно. Ужасно.

Но меня обжигало и больнее.

Взревев, я выдернула обломок размером с руку, горящий, словно факел. Бросилась прочь от чучела и его дыма. Набрала полную грудь чистого воздуха и оглядела зал со всеми его бесценными, изысканными горючими сокровищами.

А потом принялась за дело.

Я пронеслась по залу, перепрыгивая через трупы и мусор, мечась между схватками, в которых обительщики бросались на магов, а те швырялись в ответ чарами. А вслед за мной расцветал огненный сад. Портреты имперских героев безмятежно улыбались, окутанные пламенем, залитые спиртным столы вспыхивали, словно свечи, бумажные големы-слуги бродили среди хаоса туда-сюда в блаженном неведении, что разносили огонь все дальше с каждым шагом.

Раздавались крики, вопли, отчаянный вой – я заставляла себя не слушать, не думать о том, что делаю. Я держала в голове слова Агне. Если здесь нас остановят – если здесь остановят меня, – то все, все эти призраки, вся эта кровь, окажутся напрасны. Так что я закрыла уши, зажмурила глаза и продолжала бежать.

Теперь понимаю, что если бы оставила глаза открытыми, то, пожалуй, не вбежала бы прямиком в ботинок Веллайн.

Она возникла с шепотком ветра и нотой песни Госпожи, а ее ботинок, врезавшись мне в живот, вышиб из меня дух. Я рухнула, пытаясь вдохнуть, импровизированный факел откатился в сторону. Подняв взгляд, сквозь пелену боли и дыма я увидела блеск стали.

Моя рука вскинулась, и щит, раскрывшись вовремя, отразил удар. Поверх края разукрашенное кровавыми струйками лицо Веллайн исказилось маской гнева.

– Почему?! – крикнула она. – В чем смысл всего этого? Или ты просто не знаешь счастья, пока люди не умирают и что-то не горит?

Может, это все дым в легких, или наркотики в мозгах, или боль, сотрясающая тело, но мне показалось, будто по кровавому месиву на ее лице стекают слезы.

– Что с тобой случилось, Алое Облако?

– Кончилось Алое Облако, – отозвалась я, сильнее упираясь ногами в пол. – Умерла за державу, которая срать на нее хотела, сжигая людей ради знамени, которое никогда не сожгут, сражаясь на войне, которая не имеет значения. Алого Облака больше нет.

Я толкнула ее, заставляя отступить. Веллайн подняла клинок, глаза ее вспыхнули фиолетовым светом, и вокруг нее завихрилась песнь Госпожи.

– Мое имя, – произнесла я, – Сэл Какофония.

Я растянула губы в жуткой усмешке, обвела рукой зал.

– И я только что все это учинила.

Веллайн проследила за моей ладонью. Ее глаза распахнулись шире от ужаса.

Чучело продиралось сквозь океан огня, растекшегося во все уголки зала. Мертвецы тонули под плеском алых волн, дым и пепел стали пеной на их гребнях. Вдали крошечным островком съежились гости.

– Ты хороша, девочка, – продолжила я. – Насколько могу судить, лучшая за все существование Империума. Держу пари, можешь убить меня играючи. Держу пари, можешь спасти всех в этом зале. – Я сплюнула кровь на пол. – Но и то, и другое не успеешь.

Ужас, ярость, ненависть – под кровью на лице Веллайн вскипели чувства. Клинок дрогнул, будто умоляя ее меня прикончить. Песнь Госпожи достигла пронзительного крещендо. Веллайн встала в стойку, готовая напасть.