Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 42 страниц)

36. Железный флот

Мои худшие сны – те, где я снова летаю.

Те, где я не Сэл Какофония. Я не Алое Облако, я не кто-то.

Я просто… летаю.

Иногда рядом проносятся птицы, иногда бушует гроза. Иногда мир далеко внизу, иногда внизу вообще ничего нет. Иногда вокруг просто облака и ветер, и небо столь широкое и голубое, что я не могу поверить, что никогда не поднимала взгляд и не видела его раньше. И неважно, потому что я снова летаю.

Когда-то я летала.

Потом я просыпаюсь – и все. Я все же застряла на земле, и небо не такое голубое. Иногда я плачу, иногда – нет. Иногда я просто натягиваю палантин повыше и отправляюсь дальше, и долго не смотрю на небо вообще.

Все сражения, и ебля, и выпивка, и курево в мире не способны дать мне ощущения лучше.

Но в тот день, когда мы все изменили…

– ОХЕРЕТЬ!

Тот день оказался в шаге от.

Урда верещал, цепляясь за сестру. Агне хохотала. Джеро выкрикивал приказы. А я ни черта никого не слушала.

Оякай скользил по небу, его крылья взрезали раны в облачном пейзаже, пока мы плыли в бесконечном сером сумраке. Оякай двигался так беззвучно и легко, едва взмахивая громадными крыльями. Закрой я глаза, почти могла бы притвориться, что его подо мной нет. Я слышала лишь истошный свист ветра, чувствовала лишь то, как волосы хлещут по лицу, и каким легким сделалось мое тело, что я позабыла про тяжесть шрамов.

К концу дня прольется кровь – я чуяла нутром. Мне никогда не улететь так далеко или быстро, чтобы это забыть. И в будущем ждут тяготы, борьба и печальные песни, которые я услышу, а может, уже нет.

Но то будет иное время для иных людей, иного мира.

А этот миг, это время…

Они для меня.

Шальной ветер, поймав край палантина, прилепил его мне к лицу. Я вдохнула, и цветочный аромат наполнил мое тело тяжестью. Пусть я отчаянно не хотела, но невольно задумалась о руках, что соткали этот палантин и подарили мне этот запах.

Я задумалась, что бы она сказала, если б увидела, как я улыбаюсь чему-то, кроме убийства или хреновой шутки. Порадовалась бы она за меня? Или знала бы, что полет кончится, и тогда я снова стану тем же изломанным человеком, что и всегда?

Оякай смерил меня через плечо желтоглазым взглядом, словно почуял мои мысли и в ответ говорил, мол, «Охереть не встать, а ты не могла бы поменьше изображать унылый кусок говна, пока я тут лечу?».

Хорошая птица.

Я назвала его Стивен.

И Стивен был прав. Нельзя поддаваться печалям в такой момент.

В конце концов, мне предстояло разбить Революцию.

Я расслышала резкий свист. Все взгляды обратились к Джеро, и он дал нам знак: ладонь зажала рот, кулак вскинулся вверх. Никаких разговоров, иначе мы все погибнем.

Что меня более чем устраивало.

В следующее мгновение я перестала слышать даже собственное дыхание.

За стрекотом саранчи.

Они плыли, словно кошмары. Аэробли скользили сквозь облака черными чернильными пятнами. Слишком большие, слишком громадные, слишком невозможные, чтобы замечать таких жалких существ, вроде нас, они продолжали путь по небу, безразличные и надменные.

Стивен подо мной начал менять направление. Птица Тутенга впереди взяла выше, остальные двинулись следом, стремительно скрываясь под покровом облаков. Мы сновали между меньшими аэроблями, держась за пределами их досягаемости – да, бесконечная серая пелена прятала нас, но рисковать было неразумно.

Не с той целью, которую мы преследовали.

Флагман, не просто громадный, но исполинский, плыл в середине флота. Мы будто целую вечность пролетали под его килем, а он таращился рядами пушек, словно чудовище с сотней черных глаз.

Нас никто не заметил – ну, разумеется, иначе мы бы уже вовсю неслись к земле, пылая и обделываясь по пути, – однако пугало не это. Если на остальных кораблях даже вполовину меньше огневой мощи, хватит одного, чтобы озарить все небо.

Я невольно задумалась, что же увидят с земли. Огонь пушек? Сам корабль? Или только услышат стрекот саранчи, поднимут голову, и мир вокруг взорвется?

«Хватит, – я помотала головой. – Хочешь, чтобы народ трепался, мол, Сэл Какофония растекалась мыслью по древу, когда должна была что-нибудь взрывать? Глаза разуй, идиотина, цель впереди. – Я задумалась. – Точнее, внизу».

Мы поднялись выше, пока холодный воздух не стал жечь огнем, а внизу не растянулась палуба флагмана. Хорошо, что я в тот день ничего не ела.

Потому что мне определенно не нужно, чтобы народ трепался, что Сэл Какофония обосралась.

Пушки. Броня. Штык-ружья. Клинки. И солдаты.

Тьма, мать их, солдат.

Вдоль бортов выстроились пушки и длинностволки, стальные, новенькие, блестящие, жаждущие битвы. Расчеты сновали по палубе с зарядами севериума и вечными алхимическими факелами. Паладины, передвижные доспехи, сжимали алебарды размером с очень высокого человека в огромных латных рукавицах, обходили корабль дозором и чернили небо севериумным дымом ревущих двигателей.

Одно прямое попадание любого такого – и меня не станет в мгновение ока, вместе с моим зачарованным палантином.

Я насчитала не меньше сорока.

Так что ага, можно сказать, дела обстояли не очень.

Я сохраняла самообладание достаточно, чтобы по крайней мере не орать. Мы с Джеро выверяли план до потери пульса: Какофония подожжет палубу и устроит сумятицу, чтобы Агне успела высадиться и зачистить палубу. Джеро и близнецы зайдут с другой стороны и повредят двигатели.

Все, что нам нужно – малость удачи, куча огневой мощи и…

Охереть не встать, это что, Драконоборцы?

Чтобы разглядеть их среди всех прочих штук, готовых меня прикончить, пришлось сощуриться. Мужчины и женщины, каждый в мудреных портупеях для снабженных двигателями переносных баллист, которые они сжимали в руках. Идеально подходящим к колчанам, полным болтами размером с гарпун.

Драконоборцы, ответ Революции на воздушное господство Империума, назывались куда внушительнее, чем были на деле. Но нельзя же назвать что-нибудь «Драконораздражальцем» и ждать, что тебя воспримут всерьез.

Но это, конечно, не означало, что мне хотелось проверить их мощь на своей шкуре.

И не означало, что план меняется. Человек с переносной баллистой, способной проткнуть копьем гигантскую птицу, в конце концов, все равно человек. А Какофония сжигал всех людей без разбора.

Я нашла глазами Джеро. Он глянул на меня, кивнул, прошептал слово.

И я приготовилась положить кучу народа.

Я подняла Какофонию, нацелила его ухмылку на палубу. Геенна раскидает всех, кого не сожжет сразу, и расчистит путь Агне. Я наблюдала за дозорными, выжидая, когда их соберется побольше…

Ага.

Я закрыла один глаз. Задержала дыхание. Спустила курок.

И ничего.

Никакого огня. Никакого хаоса. Даже сраного щелчка не было. Я снова нажала на спуск, ощутила под пальцем непреклонную латунь.

Он отказался стрелять. Единственное, что от него, сука, требовалось, и он выпендрился.

Джеро бросил на меня очень встревоженный взгляд. Я бросила на Какофонию очень-очень раздраженный взгляд. В ответ латунь ухмыльнулась, вскипела.

Заговорила.

– Давай не будем поспешать, – прошептал мне Какофония. – Разве ты не чуешь?

Я чуяла, что план по-царски накрывается пиздой, но, думаю, он говорил не об этом.

– Что? – буркнула я в ответ. – Враг?

– Может быть. А может быть, нет. Есть на борту этого варварского судна нечто… нечто, чего я не ощущал… – я буквально чувствовала, как латунь изгибается усмешкой. – С начала нашего знакомства.

Меня опрокинуло быстрее, чем я успела моргнуть. Обратно в то темное место, обратно на каменный пол, на котором я лежала, обратно к Враки, что вырывал из меня свет, обратно к Дарриш, что просто смотрела, обратно к… к…

К тому.

К тому жуткому созданию, что орало, вопило, изгибалось формами, какие смертные существа не должны ни принимать, ни даже знать. Оно не принадлежало этому миру, не должно было в него являться, но я видела, как оно вышло из портала света, ощутила, как оно вышло из меня…

Ощутила его крики.

– Той ночью… то создание? – Я поднесла Какофонию ближе, зашептала его латуни. – Ты его чуешь?

Какофония воззрился на меня сквозь ухмыляющийся драконий рот, отвечая лишь запахом пороха и огня. Я скрипнула зубами, поискала, за что бы его придушить.

Оружие вообще не должно быть таким загадочным.

Говорящее – особенно.

– Что там внизу? – шепнула я. – О чем ты? – Злость придавала мне сил, заставляла забыть, где я, зачем мы сюда явились. – О чем ты?!

– СМИР-НО!

Небо прорезал металлический вопль. Я оцепенела, вдох застрял в горле. Они меня услышали? Нет, не могли. Двигатели все так же ревели, да и не орала я так уж громко.

Правда?

Я глянула вниз. Бурная деятельность на палубе резко замерла. Солдаты вскинули штык-ружья на плечо. Паладины встали навытяжку. Драконоборцы опустились. Все до единого вскинули руку, приветствуя неторопливо шествующую крошечную усохшую фигурку.

Мужчина. Старый. Морщинистый. Лысый, за исключением нескольких клоков седых волос, с такой кривой спиной, что ему бы пугалом работать. Он выглядел так, будто еще немного, и ветер снесет его за борт. Черт, даже ордена на мундире казались слишком для него тяжелыми.

Но почему-то эта иссохшая оболочка удерживала внимание всего флота.

Я сощурилась и только-только начала различать знакомые черты, впалые и жесткие, как сквозь мысли, словно стрела сквозь глазницу, пронеслось имя.

«Приверженный, – зазвенело оно. – Калвен Приверженный. Сучий же потрох, это человек Великого Генерала».

Этот человек слышал все тайны, знал все планы, провозглашал все города, обреченные на сожжение дотла под огнем Революции. И это понимал каждый солдат, замерший по стойке «смирно» на палубе.

Приверженному, впрочем, было плевать. Черт, да он будто вообще ничего не замечал. Сотни людей, готовых убивать и умирать по его команде, не удостоились даже мимолетного взгляда. Приверженный устремил взор на корму корабля, возвышающуюся над всем кабину, где находился штурвал.

И все же он никуда не спешил, медленно шествуя…

Медленно остановившись…

Медленно развернувшись, обратившись к небу, вперив полный злобы впалый взгляд сквозь облака…

Прямиком в меня.

Ой. Бля-а.

Меня охватил страх, будто я только что проглотила нечто солоноватое и тухлое. Он хлынул по венам, заставляя мышцы деревенеть, а кровь застыть. Все внутри вдруг охватила безудержная мука, память о боли длиной в тысячу лет.

И сквозь холодную серую пелену, что нас разделяла, я знала, что Приверженный меня видел. Потому что сама видела его черные как смоль глаза, кипящие таким презрением, какого не было у сотен тех, кого я отправляла к черному столу. Я ощутила, как они вперились в меня с хмурым высокомерием. Ощутила, как эти губы шевельнулись, прошептав слово столь мрачное, что ветер принес с собой запах тлена. Ощутила голос…

– Ты.

Он отдался внутри меня эхом.

– Сдохнешь.

Я расслышала какой-то шум в стороне. Страх вдруг ушел, схлынул так же стремительно, как и накатил. На меня навалилась усталость, осушая все силы, но я все-таки сумела повернуть голову, увидеть, как Джеро лихорадочно машет мне, чтобы я убиралась.

Я заметила внизу движение. Рядом с Приверженным зашевелился солдат. Он высоко вскинул баллисту. Мотор взвыл, натягивая огромную тетиву, и солдат заложил гарпуноподобный болт.

Так вот, я говорила, что «Драконоборец» – это всего лишь название, и я не шутила. Эти штуки не способны убить дракона.

Но, как выясняется, они вполне могут разрубить напополам птицу.

37. Железный флот

Взвыл ветер. Облака с испуганным шепотом ринулись в стороны. Заскрежетал металл.

Ко мне ринулась верная смерть.

Я с силой дернула поводья оякая, резко уводя его в сторону. Он испуганно крикнул, болт Драконоборца просвистел мимо, вырвав из крыла пучок перьев, прежде чем затеряться среди неба позади нас.

Он видел. Приверженный меня видел. Но как? Мы забрались так высоко, окружили себя облаками. Он использовал какой-то механизм? Или какую-то магию?!

Не его ли ощутил Какофония?

Меня переполняли вопросы, на которые мне были необходимы ответы. Однако на тот момент ни один не был более животрепещущим, чем тот, как я, блядь, собираюсь не попасть под херову тучу гарпунов, вдруг заполнивших все небо.

Взревели моторы. Засвистели тетивы. Заскрежетал металл. Болты Драконоборцев прорывали облака, оставляя в серой пелене зияющие дыры. Наши птицы заметались, крича, сталкиваясь друг с другом, пока мы пытались убраться из-под обстрела.

Джеро что-то заорал. Я не расслышала, но это неважно – мы знали, что делать, если нас раскроют. Я сунула Какофонию в кобуру, резко натянула поводья, заставляя оякая взвизгнуть и отпрянуть назад, давая флагману уплыть вперед. Оглянувшись, увидела, как остальные сделали то же самое.

Мы с Джеро обменялись взглядами, мрачными, подавленными. Такое в наш план не входило. Ну и, разумеется, в него не входило, что нас увидит стремный старый хер с чернющими глазами, который разговаривал у меня в башке.

Однако мы еще могли выпутаться. Джеро разрабатывал свой план годами. Джеро не позволит всему сойти на нет из-за единственной неудачи. Он что-то придумает.

Или придумал бы, если бы гарпун не пробил в его птице дыру размером с человека.

Серое небо вдруг окрасилось алым. Заполнилось хриплым пронзительным криком. Джеро тоже вскрикнул, вылетев из седла. И его птица рухнула вниз, разделившись на две части.

Переднюю.

Заднюю.

И всадника.

– ДЖЕРО! – заорала Агне, когда он исчез за облаками.

Ирия и Урда завизжали, требуя друг от друга что-нибудь сделать. Тутенг наблюдал. А я?

А я, сдается мне, просто романтичная натура.

Я дернула поводья, заставляя Стивена резко нырнуть вниз. Отозвавшись, оякай прижал крылья к бокам и ринулся сквозь облака. Ветер ударил, норовя вырвать меня из седла. На глазах выступили слезы, скатываясь по щеках и замерзая. Вокруг, вверху, впереди я не видела ничего, кроме бесконечной серой пелены, но продолжала нестись, пока…

Ага.

Я нашла его. Черную тень на фоне неба. Джеро раскинул конечности, чтобы не падать так быстро – разумный ход. Ну, был бы таковым, если бы он все равно не падал быстрее, чем могла лететь моя птица.

Он заметил меня почти одновременно с тем, как я заметила его. Вскинул руку, и я потянулась навстречу сквозь невозможное расстояние и воющий ветер. Я скрипнула зубами, вжала пятки в бок Стивена. Оякай хрипло крикнул, силясь поднажать еще. Мое сердце тяжело билось в груди, мышцы, уже не скованные страхом, трепетали отчаянием. Тело разрывалось единственной нуждой, обостренной, отточенной единственной мыслью, что засела в голове, словно нож.

«Пожалуйста, – молилась я неизвестному мне богу. – Прошу, не дай мне потерять еще одного».

Расстояние сократилось. Я различила страх на лице Джеро, свет в его глазах, дрожь его пальцев, тянущихся ко мне. Я потянулась прочь из седла, чувствуя, как теряю стремена. Ветер рванул мои ноги, заставляя их просто болтаться в воздухе. Поводья – единственное, что не давало мне потеряться в этом небе – хлестко, туго натянулись.

Рот Джеро открылся, выкрикнул имя. Я заорала что-то в ответ, но наши голоса унес ветер.

И я протянула руку.

И закрыла глаза.

И ощутила, как его пальцы обхватили мои.

Я зарычала, стиснула его запястье, дернула вверх. Джеро поймал седло рукой, потом второй перехватил меня за ремень и втащил на спину птицы. Потянулся через меня, пока я искала стремена. И вместе мы с силой дернули поводья, выводя Стивена из стремительного падения.

И мы полетели вверх.

– Порядок? – крикнула я поверх ветра.

– Ага, – буркнул Джеро.

– Обосрался?

– Если да, то осудишь?

– Не, – отозвалась я, – но скину тебя обратно.

– Понял-принял.

– Держись. – Я заставила Стивена поднажать. Впереди, меж облаков показался флагман. – Доставлю нас обратно.

– Нет! Вернемся, и они встретят нас огнем, только на этот раз уже из пушек. – Джеро указал на далекий силуэт малого корабля. – Давай к тому.

– Но остальные…

– Тутенг знает план. Давай уже!

Я сплюнула, беззвучно выругалась. А что еще, черт возьми, делать-то.

Не пойми меня неправильно, я начинала привыкать, что планы идут в очко. Но тут ситуация была иная. Не как в Терассусе. Джеро не мог знать о Калвене Приверженном, о его черных глазах, о том ужасе, что меня охватил. Черт, да я сильно удивлюсь, если об этом знал Два-Одиноких-Старика.

Но кое-кто все-таки…

Я опустила взгляд к бедру. Какофония лежал в кобуре, источая приятное тепло. Что бы там ни случилось, он это почуял, понял, и увиденное ему понравилось.

Вот, что больше всего пугало меня в сраном балагане того дня.

* * *

Вскоре мы заметили остальных, их тени резко выделялись на фоне неба. Я развернула Стивена к ним, заняла место во главе, а Джеро свесился, указывая им на далекий силуэт корабля.

– Туда, – крикнул он. – Вон тот!

Аэробль был самым малым и болтался в хвосте флота. Даже с такого расстояния я видела, что на нем и близко не столько оружия и солдат, как на флагмане. Что едва ли меня обрадовало: доля херовой тучи оружия – это все еще херова туча оружия.

Но отсюда можно было отправиться только к вышеупомянутой херовой туче или… не знаю, к земле, наверное.

Я направила Стивена к нашей цели, и мы заскользили под аэроблями. Я не сводила глаз с теней над нами, высматривая вспышки огня, вслушиваясь, не раздадутся ли грозовые раскаты, предвещающие пушечный залп.

Я видела лишь облака и тени. Я слышала лишь рев двигателей. Мы летели к кораблю, и ни один выстрел не бросил нам вызов. Что показалось мне странным.

Впрочем, едрить меня через колено, если начну жаловаться.

Корму корабля украшала огражденная перилами площадка для тыловых пушек, однако те стояли без экипажа, безмолвные. Джеро указал на нее, и я направила Стивена. Как только мы достаточно приблизились, Джеро спрыгнул с седла на площадку. Толкнул дверь в темноту кабины, огляделся, потом махнул мне, чтобы отправлялась следом.

– Что? – нахмурилась я. – А все наши птицы?

– Насчет них не беспокойся. Давай уже.

Я хотела было возмутиться, но момент показался как-то не очень подходящим – все-таки весь Флот знал, что мы здесь и все дела. Я подтянула палантин плотнее, стиснула зубы и прыгнула.

Остальные высадились немного погодя. Ирия приземлилась с кувырком, развернулась и мрачно уставилась на брата, который крепко вцепился в седло.

– Я… я не могу… я… не хочу… – заикнулся Урда, не сводя глаз с зияющей перед ним пустоты. – Не могу… мне жаль, но…

– Посмотри на меня.

Он с трудом перевел взгляд на лицо сестры.

– Ты можешь, – произнесла она. – Я знаю, что можешь.

Урда закрыл глаза. С трудом сглотнул. Кивнул. И прыгнул.

– Да не с закрытыми ж глазами, кретин!

Ирия ринулась ловить Урду и схватила его за запястья взмахнувших рук. Мгновением спустя рядом с Ирией изящно ступила Агне. Она взяла девушку за пояс, втащила ее вместе с братом на корабль и закинула в открытую дверь, прежде чем войти туда самой.

Тутенг пронесся мимо, коротко кивнув Джеро, прежде чем улететь прочь. Остальные птицы, пронзительно крикнув, последовали за ним и скрылись за облаками.

– Как он потом нас найдет? – спросила я.

– Не найдет, – проворчал Джеро. – Он не вернется.

– Чего? Какой смысл…

– Мы не можем отступить. Потому что нельзя облажаться. А теперь двигай.

Джеро взял меня за руку, втянул в кабину и захлопнул дверь.

– Но как…

– Тихо, – шепнул Джеро.

– Да что это за сраный пл… – зарычала Ирия.

– ТИХО.

Мы замерли. Я различила в темноте, как Джеро невидящим взглядом смотрит в пол. Осознала – он прислушивается.

– Никаких выстрелов, – прошептал Джеро спустя несколько мгновений. – Никаких сирен. Никаких сигналов тревоги.

– Это… это же хорошо, правда? – сипло спросил Урда. – Мне кажется, что никаких выстрелов это очень хорошо. – Он глянул на сестру. – Правда?

– Как эти мудозвоны вообще нас заметили? – прорычала та, мрачно глядя то на меня, то на Джеро. – Да я в тех облаках еле сиськи свои могла разглядеть, а они нашли нас как деревенщину на балу. Как по мне, все это…

– Приверженный.

Она умолкла, как только я заговорила. А заговорив, я вновь ощутила ту боль, по венам вновь растекся тот страх. Оказалось, достаточно одного лишь имени.

– Это Калвен Приверженный, – произнесла я. – Он был там. Он и заметил.

Повисла мертвая тишина. Все хмурились, сжимали губы, силились понять одно и то же. То, что все-таки высказал вслух Джеро:

– Как?

– Не знаю. Он…

Он что? Сделал свои глаза непроглядно черными? Заговорил в моей голове? Заставил зайтись болью нечто внутри меня, которое я даже не знала, что может испытывать боль.

Я покачала головой.

– Не знаю.

– Революционеры, кажется, не из тех, кто отличается особой разборчивостью, когда доходит до стрельбы, – слишком уж бодро для того, насколько мы в жопе, предложила Агне. – Может, подумали, что мы просто пролетающие мимо птицы.

– Они не стали бы использовать такую мощь против просто птиц. Они знали, что мы там. – Джеро медленно оглядел темный трюм. – Так почему нас прямо сейчас не разрывают на части?

– Может, решили, что поимели нас, после того, как ты соснул быстрее, чем твой папаша у меня, – проворчала Ирия, весьма неделикатно почесываясь и обходя трюм, после чего лениво пнула ближайший короб. – Или мы, сука, кораблем промахнулись. Что это ваще за барахло?

Ирия была права в той же степени, что и похабна. Трюм окутывала темнота, ориентироваться в ней помогал лишь тусклый свет плохенького алхимического шара. От революционного корабля ожидаешь кучи оружия, патронов и как минимум нескольких кровавых пятен.

Но то, что я увидела… было иным.

Инструменты, от отмычек и лопат до изящных кистей и увеличительных стекол и механических уродищ, названия которых я не знала, торчали из выстроившихся у стен ящиков и валялись повсюду. На стенах висели карты, графики и прочие чертежи, изображающие все, что угодно, от географических исследований до древней истории. А еще обнаружились книги: все полки, все горизонтальные поверхности были заполнены книгами, каждый том был толщиной с мою руку, а названия длиной походили на титулы, так что эти книги могли бы образовать свою собственную страну.

Принадлежала бы такая подборочка кому другому, я б назвала ее внушительной. Однако для Революции, чей список утвержденных для чтения материалов состоял из сплошной пропаганды, она была невозможной.

– Вольнотворец, – пробормотала я. – Это инструменты вольнотворца.

– Ты точно уверена? – Агне подняла какое-то сверло и с отвращением на него воззрилась. – У меня сложилось впечатление, что эти варвары предпочитают с вольнотворцами не якшаться.

– Революционный закон запрещает. – Джеро забрал у нее сверло. – Однако Сэл права. Эти фанатики не создают того, что никого не взрывает. – Он придирчиво изучил сверло, затем окинул взглядом остальные предметы. – К чему им столько инструментов для рытья?

– Не для рытья, а для раскопок, – поправила его я.

– А в чем разница?

Когда-то я тоже задала этот вопрос.

«Одно – это тщательное изучение археологии, происхождения видов и древнего мира. Другое – то, что ты делаешь, когда тебе сортир нужно выкопать».

Вот, что она мне ответила.

– Записи Кропотливого, – затаив дыхание, встрял Урда. – Помните? Я сказал, что там сигилы, которые я не понял. Сигилы вольнотворца. – Он поскреб подбородок. – Все сходится.

– М-да? – буркнула Ирия. – И что это значит?

– Ч… ч… – Урда скривился. – Что-то значит. Заткнись. – Он потер виски. – Если бы мне дали больше времени, я бы уже знал, чьи это сигилы, и мы получили бы малость больше сведений. Но не-е-ет, ни у кого никогда нет времени для Урды Рокового Письма, и теперь мы все расплачиваемся. – Он фыркнул. – Приму извинения, как будете готовы.

– Ты щас кулак в жопу примешь, если не…

– Заткнулись, – прошипел Джеро, обрывая их перебранку, и в трюме воцарилась тишина, которую нарушали только поскрипывание дерева и далекий гул корабельных двигателей.

Морщинки Джеро прорезались глубже, он хмурился, силясь найти смысл там, где его нет.

К тому, что все пойдет не так, я была готова – так происходит всегда.

Я была готова к тому, что кого-то захватят в плен или убьют. Что битва примет грязный оборот или что нас раскроют. Даже, черт возьми, что мы вообще упустим Железный Флот и остаток дня проведем, напиваясь и проклиная наш провал.

Я не была готова… к такому. Ни к чему из этого.

Здесь оказалось больше солдат, что кто-либо ожидал, больше огневой мощи, чем нужно даже кораблю Железного Флота, и Калвен Приверженный… кем бы он ни был, чем бы он ни был, он не просто офицер. Он, вероятно, даже не человек.

У людей глаза не чернеют.

– Даже нет сирен, – тихо произнес Джеро, собираясь с мыслями, – это вовсе не означает, что нас не ищут. Что бы мы ни предприняли дальше, мы исходим из предположения, что они знают о нас и пришли в полную боевую готовность. Все согласны?

Все сухо кивнули. Кроме Урды, который робко поднял руку.

– Так э-э… и что же мы предпримем дальше?

– Наша цель остается прежней: достать Реликвию, лишить их возможности броситься в погоню, убраться отсюда. То есть план прежний… просто на другом корабле. Наш первый шаг – перейти с корабля на корабль и повредить двигатели. – Джеро повернулся к близнецам. – Справитесь?

– Конечно! – Урда вытащил из сумки объемную стопку бумаг и победоносно их вскинул. – Сигилы обнуления, от Двух-Одиноких-Стариков лично – с каплей помощи от вашего старого доброго Урды. Как только я применю их к двигателям, никто даже не поймет, что с ними стряслось. В буквальном смысле. Видите ли, сигилы в сущности сбивают с толку предмет, к которому их применяют, а посему вместо того, чтобы убеждать аэробль, будто он является чем-то иным, сигил внушит ему, что он не знает, что он такое, и вы меня уже не слушаете, и я не знаю, для чего вообще утружда…

– Как насчет тебя? – повернулся Джеро к Ирии. – Сможешь переместить нас с корабля на корабль?

– Непросто, – пробормотала Ирия, почесывая татуировку на подбородке. – Прыжки, то есть перемещение, между двумя точками – штука заурядная. Прыжки в воздухе между двумя точками в движении – штука возможная. А вместе с еще двумя людьми, да так, чтобы хватило Мены выбраться отсюда с Реликвией…

– Да или нет.

– Конечно, блядь, да, – прорычала Ирия. – Я просто дала тебе возможность прикинуть, насколько ты тут поднасрал. – Она двинулась к ближайшему свободному пространству и вытащила свой мел. – Но нужно время. И сигилы Урды, чтобы закрепить точки, между которыми мы прыгаем.

– Не то чтобы мы ждали от него чего-то еще, – буркнула я.

– Эй! – взвизгнул Урда.

– Ну прости! – рявкнула я. – Хотел взять меч и сражаться?

– Ну… нет. Но все-таки.

Он угрюмо поплелся за сестрой, и они вдвоем принялись трудиться над порталом. Джеро повернулся к нам с Агне.

– Мы не знаем, что происходит, как Приверженный нас заметил и как далеко флагман, – произнес он. – Но знает кто-то на корабле. Этим мы и займемся в первую очередь.

Джеро ткнул парой пальцев в меня и Агне, потом указал ими вверх.

– Примерно двумя этажами выше, на корме корабля, находится рубка. Там найдутся капитан, штурман и командование. Вы как можно тише туда отправитесь. – Он осекся, передумал. – Тишайше. Нам нужен способ добраться до флагмана, поэтому воспользуемся этим кораблем. Убейте остальных, если понадобится, но капитан должен остаться в живых, чтобы стоял у руля, пока я не вернусь.

– С чего ты взял, что он станет нас слушать? – поинтересовалась Агне, морщась. – Революционеры не то чтобы славятся подчинением тем, кто не Великий Генерал.

– Фанатики ломаются так же, как остальные люди, – мрачно заметил Джеро. – Просто надо сломать чуть сильнее. Чтобы управлять кораблем, ему все равно нужна только одна рука.

– Батюшки-светы. Звучит, будто станет проще, если ты отправишься с нами.

Джеро покачал головой.

– Нам нужны сведения, а мы их не добудем, если будем шататься все вместе. Искомое найдется в корабельных архивах и каюте капитана. Я отыщу их, пока…

– Погоди. – Агне помолчала. – Откуда ты все это знаешь?

Ага-а. Джеро открыл рот, и я увидела, как его морщинки прорезались глубже, как случалось всякий раз, как он собирался солгать. А раз уж мы спешили, я решила избавить его от хлопот.

– Потому что ты уже бывал на этом корабле, – произнесла я, – верно?

Взгляд, который Джеро на меня бросил, был почти уязвленным. И это единственная причина, по которой я не взбесилась. Ложь – одно, но тут дело не в ней. Это была тайна, которую он еще мне не раскрыл.

Тайны я понимала. Острые, крошечные блестящие штучки, полные безжалостных острых кончиков и зазубренных кромок. И тот, кому ты их вручишь, получит все, чтобы тебя убить.

– Ага, – отозвался Джеро. – Однажды.

Я кивнула.

– Так что, сколько солдат нам ждать?

– Много.

– А как насчет Паладинов и Драконоборцев типа как на флагмане? В такой вылазке вдобавок должны участвовать и Хранители Реликвий.

– Должны были, разумеется. В настоящее время они лечатся от желудочного недуга в городе, из которого планировалось их отбытие. Всегда пожалуйста. – Джеро покачал головой. – Корабль слишком мал для тяжелого вооружения. Можно не ожидать сильного сопротивления.

Мои губы шевельнулись, силясь подобрать слова – очередной вопрос, очередное ругательство, не знаю. Но я их так и не нашла. Пока он не выдал мне крошечный кивок и еще более крошечную улыбку, отвернулся и растворился в тенях за дверью.

Только тогда я осознала, что хотела ему сказать. И почему не смогла.

Потому что когда мы падали с небес…

Я кричала не его имя.

На мое плечо опустилась тяжелая рука. Я взглянула в лучистые глаза Агне, которая мягко улыбнулась и смахнула мне с лица прядь волос.

– Приступим к делу?

– Не вопрос, – ответила я, скользнув ладонью к бедру. – Вот только…

Я вытащила Какофонию, и его латунь блеснула в полумраке так, что я увидела в ней отражение своей ухмылки.

– Как думаешь, насколько тихим должно быть «тишайше»?