Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 42 страниц)

Потом она рассмеялась. Нервно, высоко, перемежая шмыганьем и легкими всхлипами, наливая себе еще чашку уже безо всяких церемоний.

– Прости, – произнесла она. – Прости, я понимаю, что это тебе никак не поможет. Я просто… не знаю…

– Ага. – Я тоже налила себе еще кофе. – И я.

– И все же тебе стоит поговорить с Джеро, – произнесла Агне. – Я уверена, у него были причины так поступить.

– У всех, кто наваливает дерьма, есть причины, – пробормотала я. – Пахнет от того не лучше.

– Верно, – с улыбкой согласилась Агне. – Если сочтешь их неубедительными, то почувствуешь себя гораздо лучше, когда набьешь ему морду, с чувством выполненного долга. – Агне снова пригубила кофе. – Хотя, полагаю, если сразу перейти ближе к делу с мужчиной, тоже будет весьма приятно.

– Иногда. – Я томно улыбнулась. Скользнула рукой по столу, легонько зацепила кончики пальцев Агне. – Но я не прочь провести время и с женщиной.

Агне Молот, которая буквально прошлой ночью проломилась сквозь орду брызжущих слюной, накачанных наркотой убийц и заработала разве что царапину, уставилась на мои пальцы широко распахнутыми, ошарашенными глазами.

– Ох. Ух ты. – Она нервно рассмеялась, мягко сняла мою ладонь со своей и опустила на столешницу. – Э-э, прости, я весьма польщена… – Агне умолкла, окинула меня взглядом, сжала губы. – То есть я очень, очень польщена, правда. Но… – Она кашлянула, робко улыбнулась. – Я предпочитаю мужчин.

Я моргнула.

– О, я не… – А потом сощурилась. – Погоди, серьезно?

Агне нахмурилась.

– Ты как будто потрясена.

– Да нет, всегда пожалуйста, просто ты такая… такая…

Она подмигнула.

– Не совсем то, чего ты ожидала, хм-м? А я-то думала, что я вершина женственности.

Агне встала в полный рост, тепло улыбаясь. Под рубашкой напряглись могучие мышцы.

– Мое имя – Агнестрада ки-Дондорил, – произнесла она, закрывая глаза. – Я люблю цветы и носить платья, я обожаю розовый цвет и могу сломать любому шею парой пальцев. – Агне накрыла сердце ладонью. – Все это правда. Пока что.

Она опустила руку мне на плечо, мягко сжала, хотя могла приложить чуть больше силы и убить меня одним мизинцем, а потом вышла из кухни, оставив меня наедине с мыслями, болями и запахом пепла в носу.

И я решила, что мне это не нравится.

30. «Отбитая жаба»

Я не стала размениваться на любезности вроде стука в дверь, а предпочла ее толкнуть и просто войти.

Так что, думаю, Два-Одиноких-Старика вполне закономерно не стал размениваться на любезности вроде того, чтобы на меня взглянуть.

Он – ссутуленный, щурящийся – сосредоточил внимание на крошечном городе, что раскинулся перед ним на столе. Последнесвет, во всей своей миниатюрной воссозданной славе, робел в его тени. С ювелирной лупой на глазу, вольнотворец работал маленькой щеточкой, добавляя детали к самой высокой башенке, что возвышалась над остальным городом.

– Чем могу быть полезен? – пробормотал Два-Одиноких-Старика в город, едва слышно.

– Ничем, – коротко ответила я. – Просто зашла сказать, что рву когти.

Я была готова к обвинениям, угрозам, разномастным оскорблениям моей чести – как была готова сломать ему челюсть, если он их мне предъявит. А вот к тихому, уклончивому «хм-м» – нет.

Я пришла нарваться на скандал. Не начнет Два-Одиноких-Старика, так начну я.

– Я не знала, верю ли в ваш план сделать мир лучше, – продолжила я. – Но после вчера поняла, что и план, и замысел – говно.

– О?

– Как, по-твоему, должна была пройти эта операция, если ты не собирался делиться с нами тем, что творишь? Что ты втягиваешь Обитель?! – Я потрясла головой. – Как, блядь, должен работать этот твой план, когда из-за него все умирают?

– Отличный вопрос, – отозвался вольнотворец, по-прежнему не поднимая взгляда.

Он не слушал. Может, считал, что человеку с таким списком, как у меня, плевать, кто там гибнет. Может, однажды даже было время, когда в своем предположении он бы не ошибся.

Но я не оружие в чьих-то руках. Если кто-то и умрет, то лишь потому, что я знала, что так необходимо.

– Ну что, как с ответом?

– Боюсь, что никак, – отозвался Два-Одиноких-Старика. – Я не ожидал ни пленения Джеро, ни присутствия сооружения Обители.

– Так что? Все случайность?

– Нет. Случайностей не бывает. Для жертв, во всяком случае. Обительщики задумывались как отвлекающий ход изначально, эдакий полезный маневр, который мы могли подготовить и запустить при необходимости озаботить город настолько, чтобы спокойно отступить, случись так, что нас бы преждевременно раскрыли. Мой замысел. Исполнение Джеро. С чем он справлялся весьма блестяще, пока не перестал.

– Ты… – Кровь застыла в жилах. – Это ты впустил обительщиков в Терассус, да?

– Я убедил определенных людей, выступавших против их присутствия, отнестись к ним терпимо. И благодаря талантам Джеро я держал их под контролем с целью убедиться, что они не причинят вред никому, кроме тех, кого мы определим.

– Если это цель, то ты на хер промазал.

– Я осведомлен.

– И что ты будешь с этим делать?

Два-Одиноких-Старика помедлил мгновение, но затем продолжил раскрашивать башню.

– Как, – произнес он, – можно загладить вину перед мертвыми?

Моя кровь вскипела. Челюсти сжались так крепко, что еще немного и зубы треснут. Палец на рукояти Какофонии дрогнул.

– Я слышала ровно то же самое от каждого бандита, скитальца, кретина, который хоть раз выхватывал нож, – прорычала я. – Каждый труп у вас за плечами – лишь груда мяса, не больше. Потрясете башкой, посетуете и забудете через секунду. А всякий человек, которого вы забываете, а он выползает из того дерьма, что вы заварили…

Я сощурилась, шрам на глазу отозвался болью.

– Это очередная я.

Два-Одиноких-Старика наконец поднял взгляд, внимательно рассмотрел меня и все мои шрамы. И у него слегка дернулась губа.

– Не знаю, сколько их я вчера сотворила, сколько выкарабкаются оттуда в шрамах, сколько придут в поисках мести, – проговорила я, чувствуя, как огонь внутри иссякает, уступая место чему-то холодному, острому. – Но я сотворила их из-за тебя. И когда они явятся, мне придется с ними разобраться. Из-за тебя. Так что я ухожу.

– Ясно.

– Если захочешь меня преследовать, ничего страшного. – Я отвернулась, держа ладонь на рукояти Какофонии. – Но кого бы ты за мной ни отправил, я верну его тебе по частям, так что…

– Я отлучусь на минутку?

Я стиснула рукоять револьвера, бросив через плечо хмурый взгляд. Даже не думала, что вмажу ему по морде уже за то, что он меня перебил, но черт, не буду ж я привередничать.

Когда я развернулась, Два-Одиноких-Старика успел наоборот отвернуться. Он отложил кисточку и краски, медленно встал во главе стола. Снял с ремня маленький мешочек, вынул свисток. Серебряный свисток, скрупулезно испещренный сигилами.

Прямо как тот, что был у Урды на Вороньем рынке.

Вольнотворец поднес его к губам, нерешительно, будто боялся. Собрался с духом, закрыл глаза, выдал единственную, коробящую ноту. А потом…

Явились они.

Люди.

Женщины. Мужчины. Дети. Бабули и папаши, тетушки и дядюшки. Повозки, запряженные крепкими рабочими птицами, непослушные дети, гоняющие собак по улицам. Смех. Пение. Споры. Плач.

Жизнь в миниатюрном Последнесвете.

Крошечные фантомы расцвели на улицах и в домах крохотного города вспышками света, и сотни призрачных жителей принялись за ежедневные дела. Их голоса слились в негромкий гул, рассказывая все те же истории, что и всегда, смеясь над теми же шутками, что и всегда, и никто ничуть не замечал ни свою призрачность, ни двух нависших над ними людей.

Но Последнесвет снова ожил. Заполнился людьми.

– Завораживает, не так ли? – тихо проговорил Два-Одиноких-Старика, словно боялся, что фантомные люди поднимут глаза и увидят нас. – Все это пробудила единственная нота. Я выстроил величайший город, какой только знал этот мир, и все же никак не могу разгадать, как им это удалось.

– Кому? – спросила я.

– Близнецам, – ответил вольнотворец. – Ирия и Урда. – Он провел пальцем по украшающим свисток сигилам. – Не заметила, случаем, еще тогда, на Вороньем рынке? Когда мастер дверей открывает портал, он его вытравливает, выверяет, чтобы портал уводил именно туда, куда нужно. Поэтому дверник не способен открыть портал туда, где еще не был. И тем не менее…

И тем не менее. Когда Урда дунул в свисток, Ирии там не было.

А портал все равно открылся.

– Подозреваю, дело в том, что они близнецы. Их связь, какой бы она ни была, выходит за пределы простой биологии и пронизывает их труды. И наоборот, кстати, обратила внимание? Как правило, чтобы сигилы ожили, необходимо присутствие чарографа. А эти сработали всего лишь по свисту. Силы близнецов действуют на расстоянии. Я мог бы разгадывать тайну их способностей всю жизнь.

Два-Одиноких-Старика поднял взгляд и улыбнулся.

– И все же попросил у них лишь эту небольшую услугу.

Нас окутала благоговейная тишина. Два-Одиноких-Старика молчал, наблюдая за своим воскрешенным народом. Губы вольнотворца растянулись в улыбке, безмятежной и полной печали. Он закрыл глаза, позволяя радостному гулу горожан его окутать.

Затем он полез в карман, вытащил лучинку…

И поджег весь город.

– Эй!!!

Я сама удивилась своему порыву потушить пламя, которое пронеслось по городу бушующей волной, поглощая крошечные домики, каналы, пожирая людей. Но они были всего лишь иллюзиями, не знающими ничего, кроме легенды, предписанной чарами. Они продолжали смеяться, окутанные огнем.

Я изумленно уставилась на вольнотворца.

– Ты на кой ляд это сделал?

– Напомнить себе, – тихо ответил тот, – почему я здесь.

– Но Последнесвет…

– Мертв, – закончил Два-Одиноких-Старика за меня. – Как и сие бледное подобие. Сколько бы раз я его ни возводил, как бы он ни разрастался, он никогда не будет в безопасности, пока его судьбу решает оружие и чары. Я не осознавал, сколь хрупко мое творение, – вольнотворец уставился на языки пламени, – пока не увидел, как оно горит.

Жизнь в Шраме тяжела. Уж я-то могу рассказать об этом получше многих. Мне не привыкать сражаться, убивать, выкарабкиваться с самого дна и уходить, оставляя позади больше крови, чем во мне было, когда я вошла.

Но ровно до этого момента, думаю, я просто не знала, что такое тяжело.

– Ты права.

Я подняла голову. Два-Одиноких-Старика стоял рядом и встретился усталым взглядом с моим.

– Было глупо с моей стороны не поведать тебе наши истинные планы, глупо обращаться с тобой как с инструментом, а не партнером, глупо думать, что цель оправдывает средства.

Я, конечно, не ожидала, что тот, кто построит и сожжет крошечный город, будет весь из себя рассыпаться в изысканных извинениях, но это было не важно. Извинения, оправдания, философские размышления – я слышала, как ими сыпал каждый бандит, и главарь, и солдат, который не хотел оказаться в той же яме, куда с радостью укладывал других.

Слова, которыми торгует человек, глядя на свои грехи – это его суть. Извинения – всего лишь оболочка из олова и дерева.

– Если по-прежнему желаешь уйти, я тебя не остановлю, – произнес Два-Одиноких-Старика. – Я не стану жаждать возмездия, больше не назову твоего имени. Все, что я прошу – одна услуга.

Я вскинула подбородок, слушая.

– Позволь кое-что тебе показать.

Я на краткий миг сощурилась, потом вздохнула. И кивнула. Вольнотворец выдавил кривую, тонкую, словно проволока, улыбку, толкнул дверь и повел меня за собой.

Народ Последнесвета позади нас продолжал смеяться и петь, пока огонь пожирал его без остатка.

* * *

Я помнила его лицо.

Когда мы вместе служили в армии, он был всего лишь очередным магом. Талантливый мастер мрака, способный плести галлюцинации силой мысли, но талантливых магов множество, а умение сеять страх не считалось таким уж особым искусством, чтобы запоминаться.

Когда мы оба присоединились к Враки Вратам и его заговору свергнуть Императрицу и вернуть Империум магам, которые его выстроили, он был всего лишь очередным приспешником. Всего лишь башкой, которая кивала на все, что говорил Враки, всего лишь ртом, что повторял ту полную недовольства трепотню, которую от него ждали.

И той ночью – ночью, когда они пронзили меня мечом, и вытянули из меня магию, и бросили меня истекать кровью на холодной земле – он был всего лишь очередным взглядом из темноты, наблюдающим, ничего не говорящим, ничего не делающим.

Как Джинду.

Как Дарриш.

Как все они.

Я помнила его лицо. Но имя?..

Его имя стало шрамом на моем теле.

Двадцать шестое в моем списке.

– Югол Предвестник.

Я знала, что это он. Однако в тусклом свете подвала я его едва узнала. Тощее тело, прикованное к стене, вообще слабо напоминало человеческое.

Голый, изможденный, тонкую, как бумага, кожу усыпали раны и разрывы. Голова – с лохматыми черными волосами, с острым, покрытым синяками лицом – свисала на грудь, рот был завязан тряпкой. Запястья болтались в цепях, вздернутые над головой. Пальцы превратились в фиолетовое месиво – чтобы, небось, не плел чары. В этом, правда, не было необходимости, ведь прикованный к стене человек едва дышал.

Лишь татуировки хохочущих черепов, сбегающие по его рукам, выдавали, что он опасен.

– Мы обнаружили его несколько дней назад, неподалеку отсюда, – произнес у меня за спиной Два-Одиноких-Старика, безо всякого интереса наблюдая за этим жалким подобием человека. – Его силы весьма устрашающи, как мне было сказано. Впрочем, подозреваю, даже скиталец становится куда меньшей угрозой, если его отравить.

Но, как видишь, некоторые трудности все же возникли. – Два-Одиноких-Старика кивнул на раны мужчины. – Когда все закончилось, он без промедления позаботился о том, чтобы этот человек больше не смог использовать свои силы.

– Кто? – спросила я.

Ощутила, как на меня устремился усталый взгляд вольнотворца.

– Джеро.

И тогда я заметила. Короткие, глубокие раны, каждый удар с хирургической точностью разрывал сухожилия. Дело рук того, кто знает свое ремесло, кто хочет, чтобы его жертва не могла сопротивляться.

Дело его рук.

Он постарался. Нашел человека из моего списка. Заставил его страдать.

– Мы намеревались раскрыть сие при… ну, полагаю, в нашем ремесле не бывает приятных обстоятельств. Тем не менее. – Вольнотворец склонил голову. – В благодарность за твою работу, а также в подтверждение, что Два-Одиноких-Старика не дает пустых обещаний.

Я моргнула, глянула в его сторону.

– А?

– Он твой. Плоть и все обыденные тайны, которые под ней скрываются. Поступай с ними как заблагорассудится.

Я посмотрела на вольнотворца, а потом тупо уставилась на Югола Предвестника.

Странная штука, держать в руках нити чьей-то жизни. Всегда думаешь, что знаешь наверняка, как поступишь, что скажешь. В твоей голове они не люди, они чудовища, скопления старых ран и плохих снов. А когда видишь их, как я видела изломанную оболочку на стене, ты вдруг осознаешь, что все заготовленные реплики почему-то не звучат.

Странная штука. Каждый раз по-разному.

Но лучше не становится никогда.

– Что-то не так? – спросил Два-Одиноких-Старика.

– Нет, – отозвалась я и не соврала.

Все так – это он мне и обещал, на это я и согласилась. И вместе с тем…

– Просто… где он все это время был?

– Прошу прощения?

– Что он делал? – спросила я. – У него…

Руду.

У лучших людей имена как занозы. Имена, что впиваются в тело и мозг и болят, когда ты о них думаешь. И о том, как бы причинить им боль в ответ. У Югола не такое. Но я думала вовсе не о нем.

– У него был напарник, – у меня перехватило дыхание чуть сильнее, чем хотелось бы. – Когда-то. – Я кашлянула, ощутила на языке привкус тухлятины. – У него… есть что-то еще? Что он делал? Он…

Он этого заслуживает?..

В горле встал ком. Так, что не просочиться голосу. Чем больше я думала, тем горше становился привкус во рту.

– Это имеет значение?

Я не могла ответить. По крайней мере так, как мне хотелось бы. Раздались шаги – Два-Одиноких-Старика приблизился.

– Возможно, у него был напарник. Возможно, у него была семья, – произнес он. – А возможно, и нет. Может, он убил больше людей, чем любой скиталец на этой земле. Или, может, он просто напивался вусмерть в переулке, пока Джеро его не обнаружил. Он по-прежнему Югол Предвестник, предатель Империума, член Заговора против Короны. – Вольнотворец остановился рядом, взглянул на меня. – Он по-прежнему в твоем списке.

– Да, но…

Какофония заклокотал в кобуре. Я чувствовала, как его жар просачивается в мое тело, как раскаленный докрасна палец обвился вокруг сердца и едва ощутимо сжал, предупреждая.

– Любопытная дилемма, не правда ли? – задумчиво проговорил Два-Одиноких-Старика, почти неслышно хмыкнув. – Его поступок сделал тебя такой, какая ты есть. Наш поступок создал тех, кто выполз из особняка Келтифана. Вероятно, однажды мы тоже очнемся на стене в подвале. Мы, может, будем этого заслуживать. А может, и не будем. Наше прошлое принадлежит кому-то еще.

Вольнотворец мягко взял мою руку, вложил что-то в ладонь и сомкнул мои пальцы.

– Его будущее принадлежит тебе.

Два-Одиноких-Старика одарил меня слабой улыбкой, а потом развернулся, вышел, шаркая, и закрыл за собой дверь. Я разжала пальцы, лишь когда стихло эхо его шагов.

Какой-то ключ. Не какой-то. К оковам Югола.

Я перевела на него взгляд.

Он смотрел на меня.

В какой-то момент Югол успел очнуться и теперь следил за мной с отчаяньем в глазах.

Интересно, слышал ли он наш разговор, различил сомнение, что, закравшись, звучало в моем голосе. Я надеялась прочитать в его глазах, что нет. Хотела увидеть в них ненависть, пылающий гнев, что ему не удастся отсюда выбраться, увидеть те мерцающие глаза, которые по-прежнему являлись мне во снах всякий раз, как я вспоминала ту ночь, тех людей, таких как он, как Дарриш.

Все, что я видела в его глазах – это человека, который не хотел умирать.

Выглядела ли я для него так же той ночью, когда Враки вырвал из меня магию, когда они отняли у меня небо? Гадал ли, чем я это заслужила? Имело ли это значение? Они все равно свершили задуманное. Он все равно даже не попытался помешать.

Мне не должно было быть так сложно. Я не должна была столько тянуть. Не должна гадать, кто он такой, не должна думать ни о чем, кроме того, что он в моем списке, а раз он в моем списке, то должен умереть.

Но…

Я потянулась приспустить кляп.

Может…

Боль обожгла руку, заставила пальцы скрючиться, словно сучковатые когти.

– НЕТ.

Голос Какофонии, жаром в ушах, в сердце, звоном по телу. Он прорвался в меня снова, злой, раскаленный язык огня.

– Вспомни его, – ощерился Какофония. – Вспомни, что он с тобой сделал.

– Но… – охнула я. – Что если…

– Не имеет значения. – Жар отступил, самую малость, замер где-то на грани почти теплоты. Почти нежности. – Он не имеет значения. Как и все, что он делает. Его судьба была предрешена той ночью. Он это знает – и знал с тех самых пор.

Я скрипнула зубами. Моя рука опустилась, замерла у пояса.

У меча.

И боль отступила еще на шаг.

– Кому бы он ни помогал, кому бы не помогал, – зашептал Какофония, – все это ради него самого и той вины, что он несет на плечах. И ни разу он не задумался о тебе, о том, что у тебя отнял, что они с тобой сотворили.

Югол распахнул глаза. Яростно замотал головой. Из-за кляпа донесся звук – крик? Мольба? Проклятие? Мог ли он слышать голос Какофонии?

Или издал тот звук потому, что я обнажила меч?

– Позволь ему жить, и его имя будет жить вечно. – Голос Какофонии стал чем-то внутри меня, пылающим ярко, но не горячо. Чем-то, что заставило меня поднять клинок. – Он будет пятном на лике справедливости, оскорблением тебя, всего. Убей его, и это твое имя будут шептать. Твое имя станет потрясать таких, как он, и держать чудовищ в тени.

Я пыталась напомнить себе, что Какофония не человек и не может знать, что такое проливать кровь. Какофония – оружие. Он убивает, разрушает, пожирает останки. Движимый этим голодом, Какофония вынужден его утолять. Я пыталась себе это напомнить.

И понять, когда успела приставить к горлу Югола меч.

– Как может этот мир жить спокойно, когда в нем обитают существа подобные ему? Как можешь ты жить спокойно? А она?

Я зажмурилась, сглотнула ком. Югол приглушенно всхлипнул.

– Все твои жертвы, все сделанное, чтобы вырезать гниль вроде него из трупа этого мира, будут напрасны, если ты его пощадишь.

Я снова скрипнула зубами, сжала эфес. Югол лязгнул цепями, кровь из ран брызнула на пол.

– Без мести нет справедливости. Без приговора нет будущего. Убей. Стань собой.

Капля крови скользнула по клинку, упала мне на кисть. Югол кричал, пока не остался лишь влажный хрип.

А на ухо все продолжал шипеть полный огня голос.

– Верни себе небо.

* * *

Я шагнула за порог. Дверь за спиной скрипнула, с тихим щелчком закрылась. Я уставилась на длинный коридор от подвала к четырнадцати деревянным ступенькам, что вели обратно в трактир.

Острие меча скрежетало, волочась по полу, заглушая прерывистое дыхание и шаги, пока я шла к ступенькам и преодолевала их. Одну за другой.

Меня встретила темнота кухни. Кофейник на столе, забытый и остывший. Паутина в углу под потолком. Я вдохнула холодный воздух.

И ощутила вкус золы.