Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 42 страниц)

56. Малогорка

– У тебя идет кровь.

– У меня всегда идет кровь.

– Потому что ты вечно делаешь вот такие сраные глупости.

– Знаю.

Ее голос умолк. Вокруг тревожно завывал ветер.

– Тебе бы броня не помешала.

– Если найду, обязательно воспользуюсь.

– Ничего ты тут не найдешь, дурында…

Ветер пел. Остальные ее слова ускользнули вместе с ним. И хорошо, потому что им обеим хотелось сказать друг другу не это.

– У тебя волосы растрепались. Дай поправлю.

– Лиетт…

– Просто замри ненадолго.

– Лиетт, поправляя волосы, ты меня не остановишь.

Она стиснула зубы. В ее глазах гнев боролся со слезами. Потянувшись, она обхватила лицо Сэл. Чуть резче, чем хотела.

– Я знаю, что не смогу тебя остановить. И ты не позволишь мне помочь. Так что, блядь, позволь хотя бы сделать что-то для тебя, слышишь?

Сэл нахмурилась. Не позволит, это правда. Она не могла позволить им прийти – солдатам и извращенным существам, которые ими командовали – в поисках Старейшего и вместе с ним Лиетт. Она не могла позволить им совершить задуманное, разорвать или растерзать ее, чтобы добраться до твари, которая поселилась внутри Лиетт. Она не могла позволить Лиетт остаться тут.

Они обе это знали.

И они были в этом согласны. Это был так себе план, но лучшее из того, что было. Разумный план. План, который мог сработать.

Они знали, что ничего другого им не сделать.

И вот Сэл Какофония, Убийца и Разрушительница, неподвижно стояла на коленях, позволяя Двадцати-Двум-Мертвым-Розам-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе, одной из самых страшных и прославленных вольнотворцев на земле, поправлять ей волосы.

Сэл глянула на Лиетт, пригладившую ей пряди, и заставила себя слабо усмехнуться:

– Ну как?

– Ужасно, – нахмурилась Лиетт.

Усмешка Сэл стала чуть шире.

– Спасибо за попытку.

Обе они долго смотрели на повозку. Всего в каких-то двадцати футах – потрепанная, местами сломанная, несмотря на все усилия Лиетт, – одновременно слишком далекая, словно находится в другом мире, и слишком близкая, чтобы не обращать на нее внимания.

Синдра и Мерет продолжали укладывать вещи, подтягивать колеса, проверяя скудные припасы, собранные по домам, и тихо переговаривались. Но через слово они напряженно оборачивались на двух женщин.

Как долго они тут стояли? Хотела бы Сэл знать. Внутри разрасталась знакомая ноющая боль, когда видишь кого-то в последний раз, еще не зная об этом. И все же времени было недостаточно. Мало, чтобы почувствовать ее пальцы в волосах, чтобы надышаться ее запахом, недостаточно, чтобы… чтобы…

– Хотела бы я, чтоб этого не было, – прошептала Лиетт. – Чтобы я не работала на Революцию. Чтобы не оказалась на том аэробле.

– Нет, не хочешь, – возразила Сэл. – Если бы так не поступила, то злилась бы на себя, хотела бы узнать, что там внутри. Ты бы придумала что-нибудь ужасно умное, например, разбить его и разобрать на отдельные части, и увидеть, что спрятано. И за тобой все равно бы пришли.

– Ты этого не знаешь.

– Я тебя знаю. И ты меня знаешь. Мы бы все равно оказались там, так или иначе, – она взяла руки Лиетт и прижалась к ним губами. – Все нормально.

– Ничего не нормально.

– Знаю.

– В жопу такую нормальность.

– Знаю…

– Будь у меня чуть больше времени подумать, я бы смогла…

– Буря затихает, – крикнула Синдра с места возничего, и Старый Угрюмец согласно вякнул. – Либо мы уходим сейчас, либо не уйдем совсем.

На этом все.

Никаких больше проволочек. Никаких желаний и жалоб. Никаких слов… кроме тех, которые она так и не смогла произнести.

Сэл протянула руку. Лиетт ее взяла. Вместе они двинулись по снегу. Как всегда хотели, но не находили ни времени, ни слов, ни воли.

В первый и последний раз.

Сэл помогла Лиетт забраться в повозку, устроила поудобнее между мягкими мешками с провизией и несколькими книгами, которые нашлись в доме Мерета – медицинские тексты, каждая страниц по шестьсот. Лиетт управится с ними до завтрашнего заката.

Но они пойдут на пользу.

Синдра устроилась в передней части повозки, взяв поводья Угрюмца. Она глянула на Сэл, прощаясь с ней кивком. В глазах еще отражалось презрение – оно будет там всегда, Сэл понимала, – но теперь его прикрывала решимость. Взгляд солдата, Сэл его узнавала. Такой можно довериться – она без сомнений будет ненавидеть Сэл до конца жизни. И это прекрасно. Ей так же можно доверить увезти отсюда Лиетт. И это еще лучше.

Сэл молча повернулась к Лиетт.

В опере все просто, размышляла она. Там всегда говорят кратко, поэтично и пронзительно перед самым занавесом.

Но здесь? Сейчас? Слишком много слов, чтобы говорить, слишком много того, что было не сказано. Сэл никогда не признавалась Лиетт, что ей нравится ее единственное платье. Нравится, как она готовит яйца. Сэл никогда не рассказывала Лиетт, что ее руки…

Ее руки.

Мозолистые, но все еще мягкие. Часто выпачканные чернилами. Такие нежные, что Сэл даже не предполагала, как такое может быть. Аккуратная к ее шрамам, волосам, шее, когда она водила по ним без всякой причины. И улыбалась так, как улыбалась во время хорошей оперы.

Сэл держала в руках ее ладошку. И слова пришли сами.

– Сэру во талати.

Из глаз Лиетт хлынули слезы. Ее лицо вытянулось, а губы задрожали.

– Теперь? – прошептала она. – Ты ждала столько, чтобы сказать мне это только теперь?

– Другого шанса может не быть.

Ее перетряхнуло.

– Скотина ты, Сэл.

– Я знаю, – Сэл наклонилась и поцеловала Лиетт в лоб. – Береги себя.

Щелкнули вожжи. Птица сердито чирикнула. Застонали колеса. Повозка двинулась по снегу, к дороге и дальше, растворяясь в клубящемся сером холоде. Сэл смотрела, как повозка исчезает, и Лиетт исчезает вместе с ней.

Ни слов. Ни взмахов руки. Только взгляд, пока все не пропало за снежной пеленой.

И Лиетт.

Снег захрустел под ногами Мерета, двинувшегося следом с тяжелым рюкзаком на плечах. Сэл отметила, что он вполне сильный. Не будь аптекарь так мил, мог бы вполне сносно размахивать мечом.

Уже на дороге Мерет замешкался, оглядываясь на Сэл.

– Это не подарок, Сэл, – коротко сказал аптекарь. – То, что я делаю для тебя. Это в долг. Что бы ты ни планировала сотворить здесь, что бы ты ни уничтожила – ничто не покроет его, если ты не вернешься. – Он напрягся. – Так что возвращайся.

– Я постараюсь, – сказала она.

– Постараешься, – отозвался он со всей силой, на которую был способен его тихий голос. – Или хочешь, чтобы народ трепался, мол, Сэл Какофония не возвращает долги?

Сэл выгнула бровь. А может, не такой уж он и милый.

– Хм, – ответила она с усмешкой, – а ты тот еще ушлепина, Мерет, м-м?

– Да, – натянуто ответил он. – Извини.

Сэл еще продолжала усмехаться, когда он повернулся и поспешил за повозкой. Конечно, она будет по нему скучать. По всем, даже по сварливой мадаме. Сэл лениво размышляла, какой бы могла стать ее жизнь, найди она Малогорку до всего этого. Была бы она здесь счастлива с Лиетт, в маленьком домике, который они могли назвать своим? Видеться каждый день с соседями и печь печенье для детей?

Она ждала, что от этой мысли ее покорежит. Но сейчас…

Сейчас она казалась не такой уж плохой.

Нет, ну вы посмотрите, упрекнула Сэл себя, тратит время на праздные мечтания. Между тем, ей скоро суждено погибнуть в сиянье славы.

Ветер выл. Снег взвивался белыми колоннами. Холод просачивался внутрь. Но она ничего не чувствовала. Кроме жжения на бедре.

Сэл вытащила Какофонию из кобуры и встретилась с его латунными глазами.

– Приступим? – спросила она у револьвера.

И револьвер отозвался.

Обжигающим жаром, тихим смехом и широкой ухмылкой.

Рукоять об руку, они шли вместе сквозь пустоту Малогорки. Сопровождавшая их музыка была непередаваемой симфонией снега, хрустящего под ногами, и тревожного бормотания ветра.

Сэл остановилась у какого-то дома, подхватила у крыльца небольшой стул и виновато глянула вверх, на фасад. Мебель предназначалась для другого, но сейчас нужна ей.

Темные окна взирали на нее и револьвер, и их стеклянные глаза были полны воспоминаний о мягких постелях и днях, что проводились в созерцании падающего снега. Умоляя, они следовали за женщиной и ее оружием, пока те шли к участку нетронутого снега, бывшего когда-то местной площадью.

Сэл огляделась по сторонам. Туман и снег сомкнулись вокруг, утопив переулки и дороги в сером мареве. Здесь нет укрытий, заметила она. Если дела будут плохи – бежать некуда.

А все будет плохо.

Тем не менее. Должно сработать.

Сэл прищурилась в серо-белую пустоту над головой. Она направила Какофонию в небо – ему всегда хотелось сотрясти небеса. Отвернулась, зажмурилась и выстрелила.

Снаряд взлетел ввысь. На одно яркое, величественное мгновение облака рассеялись. Вспыхнуло солнце. Крошечное злое солнце, яростным взрывом отогнавшее жестокий холод. Сэл снова нажала на спуск. Второй солнечный снаряд с визгом проложил еще один слепящий шрам на небе. Третий выстрел отправил следом последний солнечный луч, и его громкий рев заглушил вой ветра.

Ненадолго, но все же.

Ненадолго на улице стало светло. Ненадолго стало тепло. Ненадолго показалось, все не так уж плохо.

Но раскаленный всполох света начал тускнеть, смягчаться, затихать с каждым вздохом. Холод снова потек в легкие Сэл. Сияние померкло, и серый сумрак робко пополз обратно, занимая пространство, из которого его изгнал Какофония.

Снова стало холодно и темно. А как было прекрасно. На несколько мгновений все было опять ярким. И эти несколько мгновений – все, что ей было нужно. Как только Сэл сумела убедить себя в этом, то уселась на стул и принялась ждать.

Время шло. Сэл надеялась, что прошло уже несколько часов, но боялась, что всего пара минут. Без солнца трудно сказать наверняка, а снег плохой помощник в этом деле. Она ждала в мягкой, лишенной солнечного света тишине.

Сэл ненавидела тишину. Всегда ненавидела. Тишина означала, что все идет плохо, а будет еще хуже. Кроме того, тишина оставляла ее наедине с собственными мыслями, без шанса убежать. И это как раз и означало, что все будет хуже.

– Ты можешь гореть погорячей? Я блядски замерзла.

Обычно она не разговаривала с револьвером. Не самая лучшая привычка. Но что, мать его, еще делать в последние минуты?

Какофония не ответил. Ни теплом, ни словом. Она и не ждала.

– Знаю, это не то, чего ты хотел, – продолжила она. – Мы заключили сделку, но я ее не соблюдаю. Моя вина, признаю. Я не ожидала, что дойдет до такого.

Слабое оправдание. Она это понимала. И он тоже.

– Ты не получишь тел. Ты не получишь разрушений. Я не смогу отомстить. Никому из нас это не по нраву, – Сэл уставилась в клубящийся мрак. – В любом случае, о нас никто не вспомнит.

Она откинулась на спинку стула. Вытащила из сумки остатки вина Мерета. Покрутив бутылку, понаблюдала за алыми разводами на стекле.

– Они не запомнят, получили ли мы, что хотели или чего заслуживали. Когда помянут Сэл и Какофонию, не будут тратить время на выяснение причин, по которым мы все это сделали. Не испортят историю сомнениями, была ли причина достаточно веской. Но они скажут…

Она вдохнула немного холодного пронизывающего ветра. Уставилась в серые облака. Погладила большим пальцем шрам, пересекающий глаз.

– Они скажут, что Сэл и Какофония, вооруженные лишь друг другом, осмелились бросить вызов всем, кто думал, что может их убить. Когда они ушли к черному столу вместе, то захватили с собой всех до единого ублюдков, решившихся поднять на них сталь.

Она посмотрела на револьвер и устало ему улыбнулась.

– Не так уж плохо звучит, а?

Он не ответил. Во всяком случае, не словами. Он был слишком горд для этого. Он был тем, кем был, Какофонией, жутким оружием, о котором только тихо перешептывались. Его рукоять лишь слегка потеплела, нежно, как первый румянец перед поцелуем…

Что ж, хоть на это он согласен.

Сэл погладила рукоять со всей нежностью, которую револьвер ей позволял. Снова повернулась к холодной мгле. Запрокинув бутылку, допила последние капли вина.

На вкус все равно как жопа скунса.

Сэл отшвырнула бутылку прочь. Она ждала. Шли часы. Или минуты. Или секунды.

А потом они явились.

Сэл навострила уши, уловив какой-то звук. Сквозь вой ветра, сквозь шорох падающего снега, сквозь гулкий и белый шум, она слышала ее, слишком чистую и прекрасную, чтобы ей мешала такая банальная вещь, как природа.

Песнь Госпожи. Резонирующая. Рассыпающаяся эхом.

Сэл снова посмотрела вверх. И увидела их. В тенях бесконечных складок холода. Некоторые стояли гордые и высокие, неповоротливые и не пострадавшие от кровавой бойни. Другие – стройные и невысокие, держа в одной руке оружие, а в другой – магию. Некоторые парили в воздухе, полы мундиров трепетали на ветру.

Одни были ранены, другие – нет. На руках одних еще оставались следы отнятых жизней. Другие дрожали под слоем одежды. Сэл не видела их ран, боли, ненависти, принесенной вместе с оружием. Сквозь пронизывающий ветер она различала только холодные пустые выражения их масок, когда имперские маги, царственные и бесчисленные, ее окружили.

В переулках. На крышах домов. Вдоль улиц. Осадники, небесники, мастера хвата и многие другие. Они вышли из теней на снег, призванные ею и ее револьвером. Встали в ожидании.

Сэл могла бы догадаться, чего они ждут. Но это не имело значения.

Веллайн появилась мгновением позже.

С неба упала тень. Шеназар спланировала вниз. Обрывки мундира были выпачканы ее собственной кровью, но у нее все еще хватало сил нести своего капитана. Они приземлились, Шеназар хмуро глянула на Сэл, а Веллайн шагнула вперед с обнаженным клинком.

С глазами полными слез.

Сэл уставилась на нее. Окинула взглядом собравшихся магов. Фыркнула, сплюнула, почесала бок.

– Я так смотрю, вы, блядь, не особо торопились? – произнесла она.

Веллайн не ответила. Не вслух. Но в ее глазах что-то дрожало, изо всех сил пытаясь сказать то, что не мог рот. Но она не позволила своим слезам говорить, только не эта женщина. Не капитан Империума.

За нее скажет меч. Долгое мгновение Сэл прикидывала, сможет ли Веллайн сделать все так просто – быстро двинуться и повергнуть ее одним ударом. Напрягшись, она крепче сжала рукоять Какофонии. Этого она не могла себе позволить.

Еще рано.

– Ты была Алым Облаком.

Голос Веллайн был слаб и едва перекрывал ветер. Имя было Сэл не в новинку. Она носила его так же близко, как шрамы. Но до сих пор ранило, когда его произносили так. Со страхом. С привкусом предательства.

– Ты была лучшей из нас, – шептала Веллайн. – Лучшей из Империума. Ты привела нас в Шрам. Ты нас защищала. Ты нас сплачивала.

Ее рот приоткрылся, нижняя губа задрожала.

– И ты нас убила.

– Это то, что я делаю, – сплюнула Сэл; ей было нужно, чтобы Веллайн взбесилась, чтобы не отводила от нее глаз. – И я бы сделала это еще раз, если…

– Ты знаешь, сколько?

Голос Сэл оборвался. Ресницы Веллайн дрогнули.

– Сколько людей жило в этой Долине? – надавила Веллайн. – У скольких здесь дома, семьи? Жизни? Знаешь… – Она с трудом сглотнула. – Знаешь, сколько из них погибнет из-за этой войны? Из-за тебя?

Ответа не последовало. Ни одной острой насмешки. Сэл нечего было ей возразить. Потому что Сэл знала.

Веллайн покачала головой.

– Почему? Что заставило тебя это сделать? Что заставило тебя так сильно возненавидеть свой народ?

Сэл могла бы назвать сотню причин. Даже тысячу. На кончике языка вертелись десятки острых, полных ненависти слов, которые задели бы Веллайн за живое, разозлили бы Веллайн до такой степени, что последующие шесть лет она провела бы, сжигая труп Сэл, а потом еще шесть лет, сжигая уже пепел. Но ни одно из них не было так остро и холодно, как правда.

– Я знаю, – произнесла Сэл. – Не совсем точно, но знаю. С высоты я не могла сосчитать всех, но я помню. – Она закрыла глаза. – Помню, как была Алым Облаком. Помню, что видела их. Маленькие черные фигурки в огне. А потом… ничего. Они сгорели дотла.

– Я не говорю о врагах Империума. Я говорю о…

– Я знаю, о ком ты говоришь, – перебила Сэл. – Знаю, ты считаешь, что все, кого убила Алое Облако, это заслужили. Может, в самых жутких кошмарах, ты готова признать, что, наверное, не все. Но ты не знаешь, что я делала. Кого я сожгла. А я знаю.

Она посмотрела на Веллайн, и ее взгляд был неподвижен и холоден, как снег на земле.

– Ты не знаешь. Ты говоришь, я была лучшей из вас, а потом плачешь по отнятым мною жизням? Алое Облако ли, Сэл Какофония ли, я всегда была убийцей. Ты просто злишься, что теперь нельзя сказать, мол, мы убиваем по одним и тем же причинам, – она сощурилась. – Потому, что так велела Императрица.

Послышался звук. Взвилась песнь Госпожи. И вместе с ней взлетела Шеназар, с искаженным гневом лицом и занесенным мечом. Остальные маги зашевелились, их песнь зазвучала громче.

– Ты смеешь намекать, что капитан запятнана так же, как и ты?! – взревела мастер неба. – Да я вырву твой лживый язык изо рта…

– Нет.

Слово. Поднятая рука. Один шаг вперед.

Маги замерли. Веллайн перехватила рукоять клинка обеими руками.

– Я сама.

– Но, капитан, – поспешно возразила Шеназар, – мы все…

– Она здесь уже несколько часов, Шеназар, – ответила Веллайн. – Она могла придумать все, что угодно. И я… – она склонила голову, унимая слезы, – не хочу потерять еще одну жизнь из-за этого чудовища.

Веллайн наставила меч на Сэл.

– Встань, Какофония, – приказала капитан имперцев. – Взгляни в лицо правосудию. Онтори тун ватала.

Сэл поднялась. Ее тело заскрипело суставами, старые раны ворчали, новые кричали на разные голоса. Каждая клеточка умоляла ее сесть обратно или, если не выйдет, просто дождаться смерти. Но Сэл не могла себе этого позволить.

Еще рано.

Поэтому она подняла Какофонию ко лбу, салютуя. Горячая латунь опалила шрам. Сэл прошептала:

– Эрес ва атали.

Она моргнула.

Веллайн исчезла.

За ее спиной зашевелился ветер.

Вспышка искр. Гул стали. Пятно потревоженного снега, где только что были ее ноги. Сэл сжала зубы, поймав клинок Веллайн на свой. Рука онемела от силы удара, атака женщины отбросила ее на один шаг назад, затем на два. Сэл перехватила клинок в считаных дюймах от своего горла. Она была слишком медленной, слишком израненной.

А Веллайн была очень быстра. Сильна. И полна гнева.

Она освободилась от блока. Сэл зарычала, замахнулась. Слишком небрежно, слишком медленно. Сталь еще двигалась в воздухе, а Веллайн уже отступила за предел ее досягаемости. Сэл подняла Какофонию, но он был таким тяжелым – твою ж мать, когда он успел стать таким тяжелым?! – и ее пальцы задрожали от усилия, с которым было нужно взвести курок.

В то время, как латунь клацнула, Веллайн уже не было.

Сэл хмуро оглядела заснеженное пространство, выискивая проблеск стали, порыв ветра, неосторожную ноту, указавшую, где появится ее противник. Но видела только неподвижность холода, слышала только нашептывание ветра, чувствовала только холодные взгляды металлических лиц, направленные на нее, ждущие ее смерти.

– Клятвопреступница.

Слово. Шепот. Сэл развернулась, принимая удар, когда Веллайн снова внезапно возникла, атакуя. На сей раз клинок остановился в двух миллиметрах от горла. Сэл подняла Какофонию, но воздух снова всколыхнулся, и Веллайн исчезла.

– Убийца.

Свист стали. Порыв ветра. Сэл изогнулась, когда удар Веллайн обрушился на нее сбоку, едва избежав лезвия, которое с визгом взрезало воздух рядом. В миллиметре от горла. Сэл зарычала, вцепилась зубами в пустоту, взмахнула клинком, когда магия Веллайн запела, освобождая ей путь.

– Я пыталась найти слова для тебя, чтобы объяснить, что ты сделала с этой землей, с этими людьми.

Ее голос доносился ниоткуда, шепот терялся в ветре, пока Сэл искала ее в пустоте. Держа близко клинок и выставив Какофонию, без единой лишней мысли, она искала своего врага. Но рука болела, металл был слишком тяжел, чтобы усталые мышцы держали его, и когда руки заходили ходуном, пришло осознание.

Я не могу.

– Каждое слово слишком мелкое и банальное, – голос Веллайн вернулся. – И все муки, что я хотела бы на тебя обрушить, кажутся слишком легкими за то, что ты сотворила.

«Я даже ее не замедлю. – В голове открылась рана. И оттуда потекли мысли. – Она убьет меня быстро. Она найдет Лиетт. Она всех их найдет. И все это будет ради… ради…»

– Как мне даровать им правосудие? – шептала Веллайн в двух дюймах, в шестидесяти футах, в сотне миль. – Как мне защитить этот мир от тебя? Как мне защитить их всех?

– Я тебе скажу, как, – Сэл выплюнула горячие злые слова в ветер. – Перестать притворяться, что тебе есть дело до них, до Империума, до чего бы то ни было, кроме меча в руке.

Сэл сосредоточила все существо, каждый мускул, каждую рану, в этих словах. Ей нужно было разозлить Веллайн настолько, чтобы она совершила ошибку, замешкалась.

Но Веллайн ничего не ответила. Не ответила за нее и песнь магии.

– И это твой выбор? – взревела Сэл, обращаясь в серый мрак. – Прекрасная трагическая дуэль? Тщеславный фарс с притворством, будто все это касается только нас двоих? – Она широко повела рукой, указывая на остальных магов. – Мол, ты их защищаешь? Как долго ты позволишь им в это верить? Как долго будешь притворяться, что…

У Сэл сбилось дыхание. Нагрелось. Наполнилось ненавистью. Такое же горячее, как рукоять в руке.

– Что есть что-то еще, кроме, – сплюнула она, – желания убить меня самой?

Ветер шептал. Перед ней соткалась фигура. Сэл ударила клинком. Веллайн опередила удар, выбив меч из ее руки. Латунный голос настойчиво, горячо прошипел в ухо:

– Сейчас.

Она подняла Какофонию и спустила курок. Геенна взвыла, громадный и злой столб огня охватил Веллайн. Ее тень исчезла под покровами пламени. Облака пара с шипением прянули в стороны, как кости пережеванного огнем снега и льда.

Сэл не спешила опускать револьвер, пока пламя ревело. Взвизгивал пар, пока звучали ноты отрывистой мучительной песни, пока они не угасли, умерли, оставив после себя лишь крохотный обнаженный кусок земли…

У Сэл кровь застыла в жилах. Глаза широко распахнулись.

Труп. Там, где должен был остаться труп, ничего не было.

Холодный ветер ударил в спину. Горячая кровь брызнула вверх. Сэл осела на колени до того, как поняла, что истекает кровью. Силы покинули ее раньше, чем пришло осознание. Что все ее существо вытекает через ровный четкий разрез в спине.

Перед ней появились короткие начищенные сапоги. Клинок в тонкой руке был скользким от ее собственной крови. Сэл пыталась поднять руки, но не могла. Пыталась дышать, но было слишком тяжело.

– Да, – произнесла Веллайн.

Влажное лезвие приподняло подбородок Сэл, чтобы она могла увидеть холодные фиолетовые глаза женщины, только что быстро и глубоко ее ранившей.

– Я хотела этого. Я хотела покончить с тобой. Я хотела быть той, кто станет концом Сэл Какофонии, Алого Облака, предательницы.

Больше в ее взгляде не было ненависти. Ни гнева, ни праведной ярости. Эти фиолетовые глаза сияли мрачным светом человека, освобожденного от помпезности и грандиозных идей, от фальшивых кодексов чести и всех напыщенных речей, которые заставляли людей верить, что их сталь режет чище, чем у других. Она смотрела на Сэл с холодной ясностью женщины, которая хочет лишь убить, чтобы попытаться успокоить свое раненое сердце.

И в этих красивых глазах Сэл видела лишь свое отражение. Холодное. Пустое.

– А когда ты умрешь, я буду этим наслаждаться, Сэл, – прошептала Веллайн, переполненная злобой. – Я с радостью отвергну каждого любовника за то, что их запах не такой сладкий, как этот момент.

Она со свистом втянула воздух.

– И все равно я буду их защищать. И этим я спасу жизни. Не важно, что я хочу, насколько низменно желание, оно все равно исполнится во благо, – Веллайн отвела меч. – Утешься этим, если больше нечем.

Сэл просто… усмехнулась.

– Ты так думаешь?

Рука Веллайн остановилась. Глаза сузились.

– Не думаешь, что я это все спланировала? – Сэл изо всех сил пыталась хмыкнуть. – Ты не забыла, что у меня есть друзья?

Веллайн поджала губы, скрипнув зубами.

– Зачем мне заманивать тебя в эту занюханную деревеньку и позволять выбивать из меня дерьмо, если у меня нет плана? – с ухмылкой спросила Сэл. – Например, вовремя засевшие в засаду товарищи. Ты ведь помнишь их? Те, что были со мной на аэробле. Они должны атаковать, когда победа, по-твоему, уже одержана?

Ресницы Веллайн затрепетали, она боролась с желанием отвести взгляд. Сэл растянула усмешку еще шире.

– Пожалуй, – выдохнула она, – была бы идеальная драма, м-м?

Клинок Веллайн застыл в воздухе. Лицо оставалось кристально спокойным. Вокруг завывал ветер. А Сэл все тянула и тянула ухмылку. Раненная, истекающая кровью, слишком уставшая, чтобы даже шевелиться.

И улыбалась. Как будто это было частью плана. Как будто она знала изюминку самой ужасной и злой шутки, и знала, что будет гораздо хуже. Может быть, эта уверенность, ужасающая, страшная уверенность, и стала причиной. А возможно, потому что Веллайн сама верила в брехню о защите людей. Или может, просто потому, что она была тем, кем была.

Но она обернулась.

И осмотрелась.

Вокруг был лишь серый холодный туман и ледяные металлические лица. На снегу не было ни единого следа, который принадлежал бы не ей, или ее врагу.

Никаких внезапных атак. Никаких славных боевых кличей. Никакого коварного плана, лишь отчаянная ложь поверженного злодея. Ничего больше.

– Ложь, – пробормотала Веллайн злобно. – И очень жалкая.

Она снова повернулась к Сэл:

– Чего ты добивалась этой ерундой?..

Оказалось, что издеваться сложно, когда в зубах застревает рукоять револьвера. Веллайн отшатнулась, изо рта у нее хлынула кровь. Она изумленно смотрела, как Сэл, слабо улыбаясь, поднимается на ноги. Обагренный рот мага искривился.

– Какой был в этом смысл? – спросила она, скалясь сквозь заливающую лицо кровь. – Обман? Ради чего?

Сэл равнодушно пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, ты просто выглядела очень глупо.

– Это тебя не спасет.

– Нет, – улыбнулась она. – Но расскажи-ка, что ты подумаешь обо мне в следующий раз, когда поцелуешь кого-нибудь и почувствуешь привкус крови?

Продолжая улыбаться, Сэл протянула руки. У нее не осталось ничего. Никаких уловок, никакого сопротивления, даже острословия. Даже злых мыслей, что преследовали ее.

Отлично вышло, подумала Сэл. За это она умрет. И умрет медленно. Веллайн не будет торопиться, вымещая каждую каплю ненависти на Сэл. Так она подарит еще время, чтобы Лиетт успела сбежать.

Так себе смерть. Не чистая. Но с большой пользой.

И этого, подумала Сэл, закрывая глаза, должно быть достаточно.

Она задержала дыхание, ожидая удара. В ушах зазвучала песнь Госпожи. Над головой зашелестел ветер. Раздалась одинокая хрустальная нота, прекрасная до боли. Сэл почувствовала, как разливается тепло. Медленно, к ней присоединилась другая.

И еще одна. И еще. А потом жестяной трещоткой задребезжала неприятная мелодия. Она потрескивала, словно записанные на пленку голоса, распевавшие корявый стих. Неэлегантный. Фанатичный.

Знакомый.

– Ну, блядь, наконец-то! – выдохнула Сэл.

И в ответ…

– ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ!

Единственный крик. Извержение звука. Порыв ветра.

А потом, как она и ждала, стало все намного хуже.

Все взгляды устремились вверх, глядя, как с неба падает раскаленно-красный пушечный огонь. Все кинулись прочь, когда он ударил в землю, исторгая фонтаны горячей влажной земли. Все внимание обратилось на другой край поселения.

Из холода появилась одна тень. Следом десять. Сотня.

– Во славу Великого Генерала! – закричал один из революционеров. – Во славу Революции! Десять тысяч лет!

– Десять тысяч лет!

Хриплый, прерывистый крик, исторгнутый сотней глоток. Он сопровождался залпом пушек, грохотом канонерского огня и лязгом брони Паладинов. Он пришел, отягощенный ненавистью, тоской, нежной болью, которую можно унять только огнем и мечом.

Еще до того, как рассмотреть прорехи в одежде, кровь на их лицах, она увидела их глаза. Широко распахнутые, белые от ужаса, от агонии и всех будущих потерь. Революционеры бросились вперед. Не было ни построений, ни стратегий, ничего, кроме врагов перед ними и неутоленной жажды заставить их страдать, ярко проступавшей на каждом лице.

Конечно, Сэл поняла, когда революционеры бросились в бой, что список врагов у них длинный. А она, если не возглавляет его, то прочно в первой десятке.

Сэл бежала так быстро, как могли ее усталые ноги. Воздух позади раскололся, доспех Паладина с ревом наскочил на осадника. Магия и металл столкнулись в брызгах шрапнели. Она поднырнула под пламенные залпы мастеров искры и жара, выпущенные в толпу революционеров. Вслед ей понеслись выстрелы штык-ружей и повторяющиеся залпы орудий. Небесники налетели сверху, голодно обнажая клинки. Гарпуны Драконоборцев поднялись наперерез, чтобы успеть защитить своих владельцев до того, как они падут под безжалостными ударами стали.

А Сэл продолжала бежать. И задыхаться. И пытаться дышать. Следуя узкому коридору пространства, не занятого огнем, сталью или плотью, шедшему через поселение. Выход. Это ее выход. Она бежала к нему. Со всей возможной скоростью, что позволяли легкие.

Пока ее не покинули все силы.

Лужа растаявшего снега. Шальной камешек. Взрыв, прошедший слишком близко. Но все это было неважно. Она упала, содрогаясь от боли, перекатилась по заснеженной земле. Кое-как состыковав землю и задницу, Сэл осмотрелась и поняла, что схватка смыкается вокруг нее. Она не могла сопротивляться, не могла бежать. Поэтому она уцепилась за единственное, что у нее оставалось.

– Вместе? – спросила Сэл Какофонию.

– Как всегда, – ответил Какофония.

Она взвела курок.

Изморозь ударила в землю. Огромные ледяные шипы выстрелили, пронзая революционеров, напавших на Сэл.

Она выстрелила снова.

Руина взлетела, распустилась в воздухе, пробила дыру в сером и невзрачном небе, отправив вопящих небесников в пустоту.

Выудив новые патроны и перезарядив, Сэл выстрелила еще раз.

Геенна окрасила Паладина черным, шлейф дыма вырвался из кабины, пилот выполз, хватая ртом воздух.

И еще.

Шокхват взвыл, дергая сталь к стали, металл к плоти.

И еще.

Изморозь окрасила кожу, лица застыли в агонии.

Снова. И еще. Пока в ее мире не осталось ничего, кроме запаха дыма, вспышек пламени из дула Какофонии и падающих тел. Еще раз, пока она не перестала видеть, кто умирает, во что она стреляет, кого ранит. Еще. Еще раз.

Пока курок не отозвался холостым щелчком.

Она сунула руку в сумку, но нащупала только кожаную внутренность. Вот так все и закончится, поняла Сэл. Без шума и драмы. Пустым мешком и пустым стволом.

– Сэл.

И окровавленным клинком.

Перед ней стояла Веллайн. Отрешенное лицо ее заливала кровь. На ее руках пятна забранных жизней.

– Веллайн, – произнесла Сэл, – я тут подумала…

– Нет, – та пошире расставила ноги. – Хватит.

Зазвучала песнь ее магии, глаза вспыхнули фиолетовым.

– Больше никогда.

Сэл хотела бы себе другие последние слова. Концовку получше. Счастливую. Или, по крайней мере, такую, где завалялось бы еще немножко того вина. Никогда не споют песню, как Сэл Какофония, с трудом сидя на жопе, погибла от рук женщины, жаждавшей ее прикончить.