Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 42 страниц)

49. Флагман

Прости, я в том смысле, что не почувствовала, как он меня располовинил.

Наверное, не стоило останавливать рассказ в таком месте. Пардон.

Я слышала скрежет стали, рев мотора. Чувствовала, как на меня посыпались искры. Слышала дребезжащий голос пилота, ощерившегося внутри брони. Но ни боли, ни крови, ни…

– Мадам.

При звуке знакомого голоса я открыла глаза. Задрала голову и увидела пару идеально ухоженных, несмотря на несколько сорванных ногтей, рук, обхвативших древко алебарды и дрожащих от напряжения в попытке сдержать два двигателя и три тонны металла.

Стиснув зубы, содрогаясь всем телом, на меня умоляюще уставилась Агне Молот.

– Не соблаговолишь ли, пожалуйста, что-нибудь с этим сделать?

Она была жива. Мы были живы.

Агне вздрогнула, Паладин сдвинул ее на шаг.

– И, если можно, блядь, поскорее?

Ах, точно.

Я сунула руку в сумку, выудила пару патронов. Открыла Какофонию, сунула их в гнезда, взвела курок, прицелилась и…

Руина вылетела из дула, Какофония распалился, придавая магии форму. Стена звука отбросила нас от Паладина, но металлическую тварину сдвинула всего на пару шагов. Броня застонала, он опустил алебарду, готовясь к новой атаке.

Я снова выстрелила. На этот раз удачнее. По крайней мере, для меня.

Руина вонзилась под металлическую шкуру, и визжащая звуковая волна снесла Паладина назад. С металлическим воплем он рухнул навзничь, шлем распахнулся, и наружу выкатился бездыханный пилот.

– Право слово, не вижу смысла в таких металлических мерзостях. Они такие безликие. – Агне поднялась на ноги и отряхнула одежду, пусть уже безнадежно изуродованную. – Почему нельзя больше делать таких устройств, как вокафон, например? Вот они прелестны. – Она усмехнулась. – В любом случае, полагаю, что ты была…

Я бросилась к ней на шею. Стиснула так крепко, как только можно стиснуть женщину, вдвое крупнее меня. Агне хмыкнула, положила руку мне на голову и погладила по волосам.

– Скажи мне, Сэл, – произнесла она, – неужели всякий раз, как захочется твоих объятий, мне придется почти помирать?

– Как? – Я пропустила насмешку мимо ушей, дотянувшись, обхватила ладонями ее лицо. Мне надо было убедиться, что она настоящая, что я не просто умерла и попала в Рай Крупных Женщин. – Как ты выжила?

Агне подмигнула:

– Я хорошо подкована в своем деле. – Она посмотрела поверх моей головы на Лиетт, протянула изящную руку. – Но я веду себя грубо. Приятно познакомиться, мадам! Я – Агне Молот. Мы с Сэл на па́ру время от времени убиваем.

Лиетт, с широко раскрытыми глазами, обливающаяся потом, уставилась на эту руку, потом осторожно, едва ощутимо пожала.

– Эм… привет?

– Очарована. – Агне глянула в сторону. – Прошу простить, я на минуточку.

Мы и слово «хер» вякнуть не успели, как она бросилась в толпу солдат, ринувшихся в нашу сторону. Их клинки отскакивали от Агне, оставляя разве что крохотные царапинки, а она изящно, сногсшибательно от них отмахивалась, отчего солдаты оставались лежать изломанными на палубе.

– Она с тобой? – спросила Лиетт.

– Ага, – кивнула я.

Мы обе застыли в созерцании, и Лиетт прошептала:

– Большая.

– Ага. – Я покрутила плечом, крепче сжала клинок. – Так, погоди, надо бы, наверное, помочь.

Так я сказала, но, когда добралась к месту действия, у Агне уже все было схвачено. В том числе – два революционера за глотки. Она как раз небрежно отшвырнула их прочь, когда я подошла и остановилась, окидывая взглядом бойню вокруг. Революция одерживала верх, последние отчаявшиеся маги были загнаны в угол, но не собирались сдаваться без как минимум парочки взрывов.

– Все пошло коту под хвост, да? – задумчиво произнесла Агне.

– Два-Одиноких-Старика нас предал, – ответила я. – Он подстроил все с этим кораблем и его бомбами, чтобы устроить… что-то.

– Что-то?

– Взрыв, скорее всего.

– А! Я таки подозревала подвох. Как мог человек знать столько о аэроблях, и не знать, что на них есть скитальцы?

– Точно. Кстати, о скитальцах, что стало с Тенкой?

Можно было не спрашивать. Он ответил сам.

Легкий, сильный, громкий Тенка обрушился на палубу вихрем, разметавшим революционеров. С каждым взмахом его копья поднимался мощный порыв, сносящий все больше противников прочь. И после каждого удара Тенка оборачивался на Агне, широко усмехаясь, ища ее одобрения. Она же снизошла до мягкого взмаха рукой и ответной спокойной улыбки.

– Мы побеседовали, – сказала Агне. – С некоторым количеством угроз, слез и каплей страсти. Мы достигли взаимопонимания, и он согласился доставить меня сюда и помочь.

Я моргнула.

– Серьезно? Тебе все это удалось?

Агне подмигнула мне еще раз, куда более распутно.

– Я весьма хорошо подкована. – Улыбка Агне увяла. – Как бы там ни было, если операция провалилась, надо отсюда убираться.

Я указала на трап, по которому поднялась.

– Там близнецы. Следуй за сигилами. У Ирии хватит сил вытащить четверых.

Агне сжала губы. Нервно перевела дыхание и, прикрыв глаза, со всей серьезностью кивнула.

– Тогда иди. Я останусь. Моя магия позволит выжить.

Я затрясла головой.

– Нет, тебе надо идти.

– Я осадница, милочка, – вздохнула Агне, а затем глянула в небо и поежилась. – Клинки мне не вредят, ружья разве что пощекочут, и я не могу…

– Тебе нельзя остаться, – перебила я, – не отказавшись от самой себя.

Ее хмурый взгляд стал болезненно-нежным. Агне знала, что я права. Точно так же, как она знала, что цена, которую придется заплатить, чувства, которые ей придется предложить Госпоже Негоциант, чтобы выжить, превратят ее во что-то другое.

И она жила в страхе этим стать.

– Но ты не выживешь, – прошептала Агне. – Сэл, если ты останешься…

– Я что-нибудь придумаю, – ответила я. – Я просто… – Я затрясла головой. – Мы и так уже слишком много отдали Двум-Одиноким-Старикам. Этой операции. Этой сраной войне. Никто из них больше не получит ни единой капли.

Агне открыла рот. Возмущаться? Убеждать меня? Я не знала. А она не стала спорить. Только грустно посмотрела на Лиетт и грустно улыбнулась.

– Она?..

– Она.

– И ты останешься… ради нее?

Я кивнула.

– Ради нее – что угодно.

– Никогда не слышала истории, где Сэл Какофония была столь щедра.

– И никогда не услышишь. Я не делаю подарок, я прошу об одолжении. – Я ткнула в гущу сражения. – Мне надо добраться до штурвала. Вам надо их занять.

– Окумани ос ретар! – Ветер уносил смех Тенки в небо вместе с жертвами. – Агне! Эй, Агне! Ты видела?

– Думаю, мы с мальчиком вполне можем устроить небольшой отвлекающий маневр. – Агне повела плечом. – Сколько нужно? Час?

– Меньше, – сказала я. – Как только увидишь, что мы вошли в ту дверь, убирайтесь на хер к близнецам. Они не станут ждать, если что-то случится.

– Значит, похулиганить, – Агне хмыкнула, глядя на резню. – Пара пушек, пара революционеров. Если это все, с чем мы столкнемся, тогда, думаю…

Ну вот надо ж ей было ляпнуть.

Етить меня через колено, ну почему всех всегда кто-то тянет за язык?

Рев, прорезавший воздух, заставил задрать голову. В облаках я разглядела, как дракон, развернувшись, устремился вниз. Вспышки пушечного огня расцвели в небесах, но все они прошли мимо, когда огромный зверь стремительно рухнул к кораблю.

Разрыв на линии огня. Я поняла это так же быстро, как и Агне, как и весь сраный аэробль. Три пушки лежали кусками искореженного металла, их расчеты либо выброшены за борт, либо размазаны по палубе неподалеку. Это я сделала? Мы с Какофонией? Или Тенка, или другой маг, или… или…

Хотя какая, собственно, разница.

Когда мы все равно вот-вот помрем.

Дракон взревел и низко пронесся над палубой, отбиваясь огромными крыльями от солдат Революции. Те вскинули выдвижные щиты, сбившись в кучу, чтобы защититься от дыхания зверя. Неплохой ход.

Если бы Империум планировал именно это.

Дракон задержался лишь на мгновение, почти не замедлившись, извернулся и ушел обратно в облака, пронзительно взвыл, когда пушечный огонь оставил на его шкуре тлеющие раны. Но за этот короткий миг он добился своего. С него соскочили имперские солдаты, затянутые в пурпур и бронзовые маски. Всего четверо, слишком мало, чтобы противостоять революционерам.

Но на самом деле им нужен был всего один.

Она соскользнула со спины зверя и растворилась в воздухе. Арбалетные болты ударили в то место, где она только что стояла. Песнь Госпожи прозвучала среди резни громко и отчетливо; она снова появилась на палубе с поднятым мечом. Ее белые волосы были зачесаны назад, на лице красовались фиолетовые кровоподтеки, потому что мастера заживления не смогли полностью излечить сломанный нос.

– Не оставлять в живых ни одного ноля! – крикнула Веллайн своим солдатам, поднимая руку. – Каждая душа там, внизу, требует нашей победы.

Я бы спросила, что она имеет в виду, но ее тут же засосало в самую гущу резни.

Штык-ружья дали залп. Взвилась песнь Госпожи. Ее клинок стал прозрачным, видимым лишь в снопах искр, когда сталь отбивала заряды севериума. Веллайн исчезла, появилась снова, бело-стальным призраком посреди стрелков. Пошел в ход клинок, с жуткой, гротескной точностью взрезая солдат. Когда чужое оружие пыталось укусить ее в ответ, Веллайн растворялась. Когда они отводили взгляд, она возникала вновь.

Острый глаз – или удачливый выпад – ее задел. Штык-ружье пробило Веллайн плечо, вырвав вскрик. Она развернулась, наказывая врага жестким ударом клинка по лицу. Тот свалился на палубу, захлебнувшись криком. Веллайн выдернула штык, зажала рану. Песни Госпожи вторила новая нота, и дыра сама собой закрылась.

Я окинула палубу взглядом. Далторос, с покрытой каплями пота костяной пластиной на лбу, держал поднятой руку, его глаза светились, и магия залечивала рану капитана. Сверху спикировала Шеназар и, хихикая, захлестала ветрами корабль.

«Двое из ее Бесноватых, – отметила я, когда они вступили в битву. – А еще двое тогда кто?»

Вместо схватки они бросились прочь, к стенам кабины. Саботажники? Нет, маги… их песнь звучала слабо, но очень знакомо. Я слышала ее прежде.

Но до меня не дошло, пока они не вытащили мел.

– Мастера дверей, – прошептала я. – Сраные дверники.

– Что? Кто?

Агне их не видела. Мне было некогда тыкать пальцем, я не могла позволить им закончить задуманное.

Я бросилась бежать. Мелькали клинки, трещали штык-ружья, но я лишь задерживалась на них взглядом, пока не проносилась мимо. Наткнувшись на революционерку, целящуюся в гущу драки из автострела, я обхватила ее сзади. Она обернулась – и тут же получила рукоятью Какофонии в лицо. Крякнув, она рухнула как подкошенная, а ее оружие упало мне в руки.

Я направила его на рубку, нажала спусковой крючок. Моторчик автострела зажужжал, сбив мне прицел – ненавижу, блядь, эти штуки, – и пара болтов пролетела стороной. Они ударили в дерево штурвала, но мастера дверей не подняли глаз, заканчивая рисовать порталы. Песнь Госпожи достигла крещендо, под руками магов загорелись огоньки.

И расширились.

Я выругалась, прицелилась тщательнее. Задержав дыхание, нажала спуск. Шквал болтов вырвался на свободу, пробил спину мастера дверей. Вместе с ним умер и свет.

Минус один.

Я выдохнула, прицелилась во второго. Искра увеличивалась, цветок фиолетового оттенка распускался и рос с каждым вздохом, заполняя меловой контур. Я прищурилась и опять нажала спуск автострела.

Кроме «я тебя люблю» и «я ухожу», самый страшный в мире звук – это щелчок пустого оружия.

Я дернула спуск, словно это что-то могло изменить. Мотор зажужжал, но лишь тетива дернулась с разочарованным стоном. Автострел… в сраном автостреле не хватило болтов. Ненавижу эту дрянь. Ненавижу, блядь, эти…

Мысль оборвал звук, зазвеневший в ушах разбитым на тысячу осколков колоколом из цветного стекла. Не песнь, даже не мелодия, а сотни разных многоголосий, сходящихся дребезжащим эхом.

Он заставил меня упасть на колено. Лиетт бросилась ко мне, поддержать. Агне заорала, схватившись за голову. Вздрогнули даже Веллайн и Далторос. Но какую бы боль ни вызвал звук, зрелище оказалось куда страшнее.

Они спрыгивали на палубу. Они бросались в атаку. Они летели.

Мастера хвата. Осадники. Небесники. Маги, которых я еще никогда не видела.

В клубах пламени, в треске дерева, в завывании ветра и неизменно, неизменно с отголосками песни Госпожи они выходили из портала. Они бежали навстречу битве, словно море горящих пурпуром глаз, словно прибойная волна. Они вставали за спиной Веллайн, и она подняла скользкий от крови клинок, направила его на революционеров и произнесла, ледяная, как и сталь в ее ладони:

– Онтори тун ватала!

50. Малогорка

Жизнь аптекаря никогда не была простой, как бы там Мерет не отнекивался.

Возможно, это не такая требовательная профессия, как революционный полевой медик или имперский мастер заживления, но во всех целительских искусствах необходима скрупулезность. Сломанная кость требовала точного знания того, как ее вправить, рана – уверенной руки, чтобы наложить швы, лихорадка – полного понимания, сколько именно шелкотрава потребуется, чтобы притупить боль, а не усугубить. Одна ошибка, одно неверно сказанное слово может стоять на границе между жизнью и смертью.

Мерет держал это в уме, носил это знание на шее, как тяжелую цепь, когда, сузив глаза, обдумывал ситуацию и применял тщательно отточенную, мастерски отшлифованную методику, которую когда-то изучал.

– Итак. – Он прочистил горло, глянул на Синдру. – Мы в жопе?

Синдра хмыкнула.

– Мы в жопе, да.

Они снова уставились на раскинувшуюся перед ними дорогу. Или, вернее, на то, что когда-то было дорогой, пока не утонуло под по-имперски знатной херовой тучей снега и льда.

Зима в Долине мало чем отличалась от тетки, которая прекрасно знает, как ее ненавидят родственники. Она наступала так быстро, что никто возразить не успел, устраивалась поудобнее прежде, чем кто-то заметит, а затем продолжала предаваться безделью, заставляя всех остальных работать следующие месяцы.

Хорошая аналогия, подумалось Мерету. Должен будет запомнить, если выживет.

Он поднял взгляд вверх. Облака висели гуще, исторгая опаленный сажей снег, а столбы дыма от костров Сэл все поднимались в небо. Еще пара часов, и он не сможет ничего увидеть уже в двадцати футах.

Но зато Мерет видел птиц.

Они сновали туда-сюда, как дурные мысли: проворные тени, мелькающие в облаках, по краю зрения, и исчезающие прежде, чем он мог их рассмотреть. Они уходили и приходили – иногда между появлением проходили часы, иногда минуты. Но с каждым разом они приближались. Мерет уже различал их очертания, крылья, клювы…

Наездников.

Они скоро будут здесь, Мерет знал. Множество их. С оружием. И магией.

И раз дорогу замело, нужна быстрая птица, крепкая повозка и большая удача, чтобы от них сбежать. О повозке они уже позаботились – вооружившись крепким молотком и руганью, Синдра довела ее до состояния, когда та только казалось, что разваливается. На удачу вообще не приходилось рассчитывать, поскольку все началось с гребаного аэробля, упавшего с проклятых небес.

Что же до птицы…

Старый Угрюмец. Когда-то гордость стаи Родика. Когда-то чемпионская птица снежной породы.

«За что мне такое счастье? – думал Мерет, обозревая усталое старое существо, запряженное в повозку. Один глаз – бесполезное бельмо, одна нога дрожит от артрита, перья повылезали от старости, а клюв перемазан в крови, ведь гад только что чуть не оттяпал Меретово ухо. – За что мне достался именно этот древний говнюк?»

Старый Угрюмец поднял голову и уставился на него здоровым глазом. У Мерета от удивления вытянулось лицо. Птица, способная читать мысли, пригодилась бы, по идее, в какой-нибудь другой ситуации. Однако аптекарь подозревал, что от нее будет маловато толку, когда Малогорка начнет гореть.

– Родик обещал, что птица сможет вытащить меня отсюда, – нахмурившись, заметил Мерет.

– Пару часов назад, наверное, смогла бы, – вздохнула Синдра. – Правда, пару часов назад Родик вряд ли думал, что ты сраный дурень. – Она искоса глянула на Мерета. – Я все еще…

– Мы их не оставим, – перебил он.

Синдра снова вздохнула.

– Ну да. – Она коротко хлопнула его по спине, прежде чем направиться к дому. – Я соберу достаточно вещей, чтобы, в случае чего, хватило нам двоим. Потом просто будем надеяться на лучшее и…

Зашептал ветер. Синдра и Мерет запрокинули головы. Черный на фоне облаков, вверху промелькнул силуэт. Не птица, а человек: стройный, смеющийся, с мечом в руке. Промелькнул и исчез в пустоте.

Мастер неба.

Они скоро явятся.

– Будем надеяться, – пробормотала Синдра. – Будем надеяться.

Мерет проследил, как она скрылась в метели, оставив лишь отпечатки шагов на снегу. Начал считать про себя, пока и они не исчезли под белизной.

«Шесть минут, сорок восемь секунд, – сказал Мерет себе и перевел взгляд на заснеженную дорогу. – Так что если, условно, если ты умрешь по пути, то тело занесет меньше, чем за час. – Он снял очки и протер их. – Если, конечно, от него хоть что-нибудь останется».

Мерет переехал в Долину несколько весен назад, и первым, что он увидел, был танк. Как будто древний, проржавевший и заросший, погребенный под снегом в кратере, ставшем ему могилой. Но прошло не более двух лет, как Империум его уничижил, как рассказал Мерету один из местных.

Это было традицией Долины – наблюдать, как реликвии войны обнажаются во время оттепели. Вольнотворцы, Пеплоусты и независимые коллекционеры появлялись, когда наступала весна, чтобы снять лучшие части. Первые деньги дети в Долине зарабатывали, продавая с рук части механизмов или имперское оружие проезжавшим покупателям.

Интересно, что найдут на его теле, когда оно оттает?

Интересно, за сколько продадут его аптечку?

Мерет надеялся, что цена хотя бы не подведет.

– Больше, чем нам дали бы за тебя, – вздохнул он в сторону Угрюмца, не глядя. – Не слишком хорошая цена за птицу, читающую мысли.

– Не соглашусь.

Голос Лиетт, неожиданно раздавшись, заставил Мерета довольно высоко взвизгнуть. Лиетт, впрочем, вежливо придержала комментарий. А может, даже ничего не заметила. Когда Мерет обернулся, она стояла рядом, поглаживая шею наклонившегося к ней Угрюмца.

Как Лиетт оказалась тут так быстро? Но глянув на снег, Мерет расхотел знать ответ.

«Никаких отпечатков, – подумал он. – Лиетт не оставила ни единого следа».

– Птица, способная улавливать мысли, может быть чрезвычайно ценной, – заметила Лиетт, изучая животинку. – Сие сгладило бы трудности обучения и способствовало гармоничному сосуществованию с видом, который приносит нам немалую пользу, а также расширило бы наши знания о процессах в их организмах.

– О… э… – Мерет все-таки закашлялся. – Я не имел в виду, что он может… то есть, я просто пошутил.

– Как и я, – ответила Лиетт. – Поэтому ты видишь мое шутливое лицо.

Мерет открыл было рот, оглядывая очень жесткий, хмурый и суровый взгляд, который был на ее «шутливом» лице, но передумал и решил промолчать.

Опытный целитель внутри него требовал вернуть Лиетт в постель: синяки и порезы еще не начали заживать, да и холод не был ей полезен. Но посмотрев на нее… он понял, что у него не хватит духа.

Она стояла прямая, как стрела, ее лицо застыло в первозданной суровости, ни выражение, ни поза не выдавали боли. Но один вид ее ран заставлял Мерета морщиться. Лиетт не столько не чувствовала боли, сколько не считала ее… достойной внимания.

Снег не оседал на ее плечи. Следы не оставались за ней. Все вокруг: холод, ветер, сама природа – не стоило ее внимания.

И эта мысль ужасала.

– Я никогда особо не любила птиц, – прервала Лиетт его раздумья, почесывая Угрюмца под подбородком. – Я нахожу их гигиену отвратительной, отношение к жизни прискорбным, и они чересчур… чересчур…

– Вонючие? – предположил Мерет.

– Мне кажется, об этом я уже сказала, пусть и не подчеркивая, когда упомянула гигиену, – Лиетт глянула на него. – Мне они кажутся чересчур… непредсказуемыми. Механизмы делают то, для чего их проектируют. Сигил делает то, что прописано. При условии, что у тебя достаточно знаний для его сотворения. Но можно знать о птице все, и она тем не менее останется подвержена переменам настроения, у нее все еще будут потребности. – Лиетт поежилась. – А еще у них вечно случается, что они орут в тот самый момент, когда ты оказываешься в деликатной ситуации и крики совсем лишнее.

«Эй, а это чистая правда», – подумал Мерет, осуждающе воззрившись на Угрюмца. В ответ птица сердито посмотрела на него жутким глазом. Аптекарь поспешно отвел взгляд и кашлянул.

– Но теперь они тебе нравятся? – спросил он Лиетт.

Она скорчила рожицу.

– Не уверена, если честно. Пусть они вонючие, шумные и злые, они еще нежные, – девушка улыбнулась, поглаживая оставшиеся три пера Угрюмца. – Если ты нежен с ними. Они успокаивают. Они сильные. И, полагаю, через некоторое время… ты начинаешь ценить непредсказуемость.

Мерет немного подождал, набираясь смелости заговорить.

– Мы все еще о птицах?

– Очевидно, я пыталась незаметно и поэтично намекнуть на другую тему, – Лиетт поморщилась. – Но на самом деле, я не хочу сейчас ее обсуждать, так что не уверена, ставила ли целью что-то, кроме как упомянуть нечто, меня раздражающее. – Она посмотрела на Мерета со странным недоумением. – Это… вообще имеет смысл?

Он моргнул.

– Эм, да. Люди так постоянно делают. Вроде как говорят о чем-то, но ходят вокруг да около. – Мерет снова кашлянул. – Хотя, я уверен, ты и сама это знала, но…

Лиетт долго на него смотрела. Так долго, что Мерет добрую минуту наблюдал, как опускаются уголки ее губ.

– Я не очень… разбираюсь в людях, – сказала она. – Они как птицы. Я могу разгадать закономерности, куда они направляются, что заставляет их чего-то хотеть, и как будто бы понимаю их самих. Но потом вспоминаю, что они большие, громадные и могут меня уничтожить, если вдруг настроение будет… – Лиетт отвернулась. – Я рада, наверное, вот, что я пытаюсь сказать. Рада, что ты ей помогаешь.

– Эмн… всегда пожалуйста, – пробормотал Мерет. – Но я помогаю вам обеим.

Он глянул на ее раны и передернулся.

– Не обижайся, но тебе по виду помощь нужнее, чем ей.

– О. – Лиетт глянула на длинный порез на руке, словно внезапно его заметила, но не особо тревожась об окровавленной повязке. – Теоретически.

– Теоретически?! Ты вообще-то… немало крови потеряла.

– Верно подмечено, но я могу восстановить кровь, – ответила Лиетт. – И раны залечить, и сломанные кости срастить. Но она… она ничего не может исправить.

Лиетт повернулась к Мерету и слегка улыбнулась.

– Но ты – можешь. Это очень важно. Я признательна за твои способности.

Очень странный способ сказать «спасибо», но это, вероятно, все, что ему причиталось.

– Я тоже рад, что смог. – Мерет осмелился подойти поближе, был тут же наказан за наглость быстрым щелчком клюва от Угрюмца и отпрянул, надувшись. – Жаль, что у меня нет способности чинить сломанных дерьмовых птиц. – Он нервно кашлянул. – Опять же, не обижайся, если этот тебе, ну… Приглянулся.

Мерет посмотрел на Лиетт, надеясь увидеть последние отголоски улыбки. Но она уставилась куда-то далеко, и аптекарь был внезапно причислен к той же категории, что и снег, кровь и все остальное, что не имело значения.

Лиетт смотрела на птицу. И не моргала.

– Починить, – прошептала она себе под нос. – Нет… не починить. Понять?

Последнее слово… она его не произнесла. Мерет его не услышал, а словно почувствовал, как будто оно отозвалось глубоко в теле, как будто каждая жилка внутри него натянулась скрипичной струной.

– Артрит ноги, – пробормотала она, немигающий взгляд скользнул по Угрюмцу, оценивая. – Потеря костной и мышечной ткани. Катаракта делает глаз непригодным. Шестьдесят шесть нервов повреждены, сорок два пучка мышц ослаблены…

Ее голос перешел в невнятное бурчание, слова и цифры, за которыми он не мог уследить. Но ее глаза оставались неподвижны: немигающие, они смотрели за только ей видимый горизонт, и он постепенно удалялся, как вдруг…

– А. Теперь понимаю.

Она наклонилась к Угрюмцу, и Мерет не успел ее остановить – старая пернатая зараза вообще-то любила брыкаться. Но Угрюмец даже не вздрогнул, когда Лиетт положила ладонь на его дрожащую ногу. Мерет и моргнуть не успел, как она провела пальцами по конечности птицы и…

Дрожь прекратилась.

Более того нога стала толще. Стройнее. Снова налилась силой. Угрюмец, словно сам не веря своему счастью, осторожно размял конечность, но затем уверенно на нее встал. Благодаря Лиетт его нога снова стала целой и невредимой.

Как будто она проникла внутрь Угрюмца и… починила его.

Но это же…

– Вторая должна быть эквивалентна, – Лиетт поспешила обойти птицу, коснулась второй ноги. И та тоже стала сильной. – Теперь глаз.

– Погоди, Лиетт, что происхо…

Угрюмец негромко кудахтнул, когда она потянулась к его голове, но позволил ей провести рукой вокруг слезящейся глазницы. Затем он моргнул, и когда веко снова поднялось, глаз оказался идеальной светло-желтой парой второму.

– Охереть не встать!

Возможно, можно было найти более подходящее восклицание, чтобы выразить полнейшее благоговение перед тем, что творилось у него на глазах, но в тот момент ничего лучшего на ум не пришло.

– Что ты… – Мерет широко улыбнулся и хлопнул в ладоши. – Ни Мены, ни взрыва… Лиетт, что это за магия?

– Не магия, – Лиетт продолжала уверенно изучать Угрюмца, пока тот радостно разминал ноги. – Это понимание. Я вижу, как работает каждый мускул, каждый нерв, каждый… – Она посмотрела на Мерета. – Говоришь, он злой?

– Ну, его вообще зовут Старый Угрюмец, но…

– Это я тоже могу исправить.

Прежде чем Мерет успел возразить, Лиетт взмахнула рукой. Свет в глазах Угрюмца потускнел, потом и вовсе померк. Птица бездумно уставилась перед собой, не мигая и едва дыша.

– Подожди, не… – Мерет положил руку на шею Угрюмца, и тот даже не дернулся. – Что ты с ним сделала?

Лиетт не слушала. Она продолжала смотреть, искать. Ее пальцы подрагивали. А Угрюмец продолжал меняться.

– На снегу, чтобы избежать обнаружения, больше сгодится белое оперение, – прошептала девушка. – Что достаточно просто.

– Лиетт, подожди.

Она не стала ждать. Взмахнула рукой. Угрюмец заново оброс перьями, великолепного оттенка слоновой кости.

– Вообще, эта порода не подходит для наших целей, – задумчиво пробормотала Лиетт. – Я знаю кое-что получше.

– Лиетт, остановись!

Она не остановилась. И снова взмахнула рукой. Плоть Угрюмца пошла рябью, кости хрустнули, превращая его из старой тягловой птицы в высокого, царственного имперского скакуна.

– И зачем ограничиваться? – Отчаянное волнение все еще сухо звучало в ее голосе. – Почему бы не сделать ноги длиннее для бега? Крылья шире для полета? А огненное дыхание? Потребуется всего-то новый орган и…

– ЛИЕТТ!

Она не слышала. И все продолжала. Тело Угрюмца содрогалось. Оно ломалось, переделывалось, снова и снова, принимая новые и ужасные формы.

– СТОЙ! – Мерет подбежал к девушке, схватил за плечи, повернул к себе. – Я не знаю, что ты делаешь, но прошу тебя, не надо…

Она подняла лицо. И Мерет уронил руки. Отступил назад, разинув рот и затаив дыхание. Лиетт смотрела на него.

Черными, как смоль, глазами.

Ему хотелось бежать, но ноги не слушались. Хотел закричать, но легкие словно сжались внутри. Хотел моргнуть, но ее пристальный взгляд не позволял. Волоски на теле встали дыбом. Кожа на конечностях начала растягиваться, подергиваться рябью, меняться.

Мерет изо всех сил пытался выдавить хоть слово, умолять ее остановиться, но голос не походил на его собственный. Трель, дрожащий звук, исходящий извне его тела. В голове бухало, каждый вздох отдавался ударом кувалды. Мерет ощутил медный привкус – из носа потекла струйка крови. Поднял руку в отчаянной попытке защититься от того, что с ним происходило, но увидел, как пальцы исчезают в ладони, погружаясь в плоть, становясь длинным извивающимся щупальцем.

Он зажмурился. Открыл рот. И услышал крик.

Не свой.

Когда он снова открыл глаза, его кожа была цела, рука снова была рукой, тело ощущалось привычным, за исключением жутко неприятного покалывания. Даже кровь, хлынувшая из носа, исчезла.

«Ты в порядке, – убедил себя Мерет, вновь заполняя легкие воздухом, и глянул на Угрюмца. Тот оказался крайне озадаченным, но, как и прежде, старым и сердитым. – Мы оба в порядке. Но… что случилось…»

– Прости.

Лиетт стояла на коленях, обхватив себя руками, и дрожала. Снег собрался на ее плечах, как погребальный саван для тела, которое еще не осознало смерти. Слезы срывались с ресниц, катились по порезам и падали красными каплями.

– Прости, – прошептала она. – Я не хотела… я не… я…

Мерет отскочил, когда она подняла на него глаза. И проклял себя за это. Из-за стекол очков на него смотрели большие карие глаза. Снова человеческие. И полные слез.

– Не знаю, что со мной происходит.

Отстраненный, хладнокровный голос исчез, Лиетт говорила с ним сквозь сбитое дыхание и судорожные всхлипы.

– Я чувствую… что-то внутри себя. Оно продолжает говорить, рассказывать мне тайны, которые я не хочу знать, и ответы на вопросы, которые я не хочу слышать. И…

Лиетт посмотрела на Мерета с бесконечным отчаяньем. Протянула дрожащую руку. Меняющую руку, которая превратила Угрюмца во что-то иное, которая почти сотворила то же самое и с Меретом.

Ему все еще хотелось удрать. Все внутри него, от мозга до костей, кричало, требуя бежать. На что бы он ни подписался, какие бы опасности не принесла в его дом Сэл, к этому он был не готов. Блядь, да он такого даже никогда не видел.

Переделывать, перековывать, менять все так… это не магия. Не технологии. И хотя Мерет не был набожен, ему казалось, что такой силы не должно существовать. Ни на небесах, ни на земле.

Ему надо было бежать. Бежать, пока Малогорка не исчезнет из поля зрения, а все произошедшее – из памяти.

Однажды, Мерет надеялся, он поймет, почему так не поступил.

– Тш-ш. – Он аккуратно взял Лиетт за руку, опустился на колени рядом. – Дыши. Медленно и глубоко. Вот так.

Он глубоко вдохнул и выдохнул, показывая на примере. Как и положено аптекарю, сказал Мерет себе. Только на сей раз пациентом была женщина, способная создавать или разрушать силой мысли, а не, скажем, ребенок, запаниковавший из-за вывихнутой лодыжки. Но принцип все равно тот же.

Мерет на это надеялся.

– Но то, что я сделала, – выдохнула Лиетт. – Я почти…

– Подумаем об этом потом, – ответил Мерет, делая еще один глубокий вдох. – Давай. Вот так.

Он дышал, и она дышала вместе с ним. Вдох-выдох. Раз, два, три. Когда дело пошло, ужас в ее глазах начал угасать. Слезы – нет.

– Я… не могу рассказать тебе, что случилось, – прошептала Лиетт. – Я не помню.

Мерет кивнул.

– А Сэл?

Она метнула на него полный боли и страха взгляд.

– Не говори ей!

Мерет нахмурился.

– Почему? Что бы ни происходило, если она что-то знает, мы должны…

– Дело не в «мы», а в ней, – брови Лиетт сошлись, глубже заломив складку. – Ты ее лечил?