Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц)

Пусть я заметно ощерилась от неожиданности, женщина не обратила на меня никакого внимания. Она подошла, держа руки за спиной, встала рядом. Прямая осанка, безукоризненно выверенный шаг. И, даже стоя неподвижно, под длинным церемониальным мундиром она была заметно напряжена, словно и тут, когда рядом только я и статуя, ждала, что одна из нас на нее бросится.

Ничего не могу сказать про стремный, мать его, кусок камня, но судя по мечу на бедре пришелицы, я уж точно ни черта такого делать не собиралась.

– Две сотни за саму статую, дабы придать ей сходство, восемь сотен за оперную актрису, дабы воссоздать голос, – прошептала женщина, изучая изваяние. – Но самым дорогим был труд чарографа. На него ушла тысяча.

Она подняла узкую ладонь в белой перчатке и провела двумя пальцами по подергивающимся губам статуи. Сузила аметисты глаз, столь острые и ясные, что мне казалось, камень вот-вот закровоточит под ее презрительным взглядом.

– Два полных полка солдат, каждый вооружен новейшим зачарованным оружием, более чем достаточно, чтобы удержать крепость на самой спорной территории. – Женщина уронила руки. – Вот сколько добрейший судья потратил на сожаления.

– Сожаления?

Она обратила свой острый, как лезвие, взгляд на меня, и в скудном свете комнаты я смогла урывками рассмотреть ее черты.

Волосы, по-имперски белые, коротко остриженные, срезанные на висках. Отменные ботинки и бриджи подчеркивали стройную, мускулистую фигуру, которую военный мундир пытался скрыть. Невысокая, поджарая, словно клинок, отполированный до зеркального блеска и заточенный убивать.

– Покойная леди юн-Атторо. Убитая во время революционной контратаки, когда они напали на гарнизон на краю Долины. Он заказал это, дабы ее «почтить».

Я глянула на статую.

– Романтично.

– Бессмысленно. – Женщина изучала изваяние, словно могла найти в нем слабость. – Он мог почтить ее, оставшись на службе, помогая Империуму, сражаясь. Келтифан, как и остальные надутые птицы, хлещущие пойло снаружи, измеряют свою ценность тем, что можно увидеть, трофеями, балладами, как дурные скитальцы.

– И как должен измерять свою ценность воин?

– Для воина есть лишь одна мера. – Ее взгляд вдруг опустился. Ладонь легла на эфес меча. – Сколько жизней спас их клинок.

Я негромко, протяжно хмыкнула. Женщина стремительно, словно хищник, перевела взгляд на меня.

– Вы не согласны?

– Нет. – Я прочистила горло. – По крайней мере, в теории.

– Продолжайте, – произнесла женщина тоном, намекающим, что это плохая идея.

Что меня еще никогда не останавливало.

– Это, конечно, все хорошо и благородно, – таки продолжила я. – Не найду ни изъяна, ни разумом, ни чувствами. И все-таки…

Я ощущала, как этот острый взгляд с каждым словом впивается в меня все глубже. Но мой собственный взгляд оставался на статуе, на каменных глазах, устремленных в скорбную даль. Какую бы истину она ни видела в темноте, я очень хотела ее узнать.

– Думаю, – я вздохнула, – я понимаю неспособность отпустить.

Я развернулась к низкорослой женщине и слабо, печально улыбнулась.

– Все равно или поздно понимают.

Та нахмурилась. Взгляд из колкого стал обескураженным, и женщина испытующе сощурилась. Приоткрыла рот на краткий миг, потом заговорила.

– Вы, э-э… – Она поскребла в затылке. – Со мной флиртуете?

Я ответила тем же прищуром.

– Чо, нажралась?

Ее глаза вдруг распахнулись. Кинжальная острота мигом исчезла, и на смену ей пришли дрожащие губы, трясущаяся голова и машущие в неуклюжем предложении мировой руки.

– О! О нет. Мои извинения, мадам. Я лишь подумала… просто… – Женщина вздохнула, опустила глаза и робко на меня взглянула. – Я впервые нахожусь в городе так долго. Я как бы… не общаюсь с людьми… – Она кашлянула. – Особо.

Я вскинула бровь.

– Полагаю, заняты на фронте?

На губах женщины расцвела усмешка.

– Что меня выдало? Мундир? Клинок?

– Они, – ответила я, – и пафосная речь о воинах и оружии.

– О. Точно. В любом случае, вы правы, мадам. – Она взяла мою ладонь и, согнувшись в поклоне, прижалась лбом к моим пальцам. – Веллайн ки-Янаторил, почетный клинок Императрицы, к вашим услугам, миледи.

Я не сдержала усмешки. Такую благопристойность можно увидеть только в опере. Черт, да этот жест в Катаме не использовали сотню лет. Буду откровенной, он заставил меня почувствовать себя не таким уж лазутчиком и даже…

Не знаю. Особенной?

– Вы оказываете мне честь, мадам, – ответила я, когда она отпустила мою руку. И глянула в сторону портьер, за которыми был в самом разгаре прием. – Хотя полагаю, что армия предпочла бы видеть вас там, оказывающей честь более важным людям.

Веллайн низко, недовольно заворчала.

– Будь моя воля, я вернулась бы на фронт вместо того, чтобы тратить время и хлестать переоцененное вино с переоцененными людьми.

Мой взгляд скользнул к ее мечу… и глаза чуть не вылезли из орбит. Я узнала клинок, темно-фиолетовый оттенок, покрывающий металл. Имперское оружие, которое с почестями дарует сама Императрица.

И она никогда не вручает такие тем, кто не пролил ради нее океан крови.

– Однако, как жаждут напоминать мне досточтимые генералы, – продолжила Веллайн, – деньги – вот что держит армию на марше, а эта кудахчущая знать обожает держаться как можно ближе к войне, но не марать руки.

Веллайн обвела рукой скрытую под тканью мебель.

– И посему я тут, с менее впечатляющими трофеями Келтифана. Идеальное место, чтобы спрятаться. – Она сверкнула улыбкой. – Хотя все же рада обществу соратника.

Пришлось удержаться и не выплюнуть вино в изумлении – пусть оно и для ушлепков, но все же алкоголь. Я кашлянула, натянула свою самую самодовольную ухмылочку и захлопала ресницами, надеясь, что выходит не слишком уж стремно.

– Что вы, мадам, – произнесла я. – Я всего лишь путница из столицы, что изо всех сил стремится…

– Я вас не выдам, если вы об этом переживаете, – сказала Веллайн. – Я скорее брошу вас птицам, чем этим пижонам.

Я удержала улыбку еще мгновение, пока не перенапряглась. Вздохнула в бокал, делая очередной глоток.

– Как вы заметили?

Веллайн указала на свою щеку, ровно там, где у меня был шрам.

– Морщинки в уголках вашего ранения, когда улыбаетесь. Вряд ли кто-то еще заметил.

«Кто-то еще, – подумала я, снова глянув на ее меч, – кто не оставлял таких ран».

– Болит?

Я моргнула.

– Что?

– Все еще болит?

Ее взгляд опять стал пронзительным, хоть и уже не столь острым.

Разумнее было солгать, сказать нет. А потом продолжить врать, под каким-нибудь предлогом отправить ее отсюда, чтобы завершить начатое дело. Но я этого не сделала. Я встретила ее взгляд. И произнесла:

– Каждый день.

Веллайн кивнула, прижала к боку ладонь.

– Мой тоже. Уже десять лет, а иной раз просыпаюсь – и как будто заново получила.

«Десять лет, – подумала я. А выглядела она не старше… двадцати шести? Двадцати пяти? Моложе? – Сколько же она сражается?»

– Где? – спросила я.

– Зеленоречье. Моя первая битва, – ответила Веллайн. – Собственно, на краю этой самой Долины. – Ее взгляд устремился куда-то вдаль. – Раны наших сражений за этот край еще слишком свежи, Революция все еще слишком дерзка. Могут в любое время хлынуть через границу и раздавить их.

– Раздавить… кого?

Она глянула на меня.

– Всех. До единого. Всех имперских подданных, которые прибыли сюда в поисках свободы от войны, и смут, и ненависти, что терзают любой другой угол этой отчаянной земли. Благодать полна этих душ.

Мозг мигом вернулся в день нашей встречи в подвале, к разложенной на столе карте. Тутенг упоминал ее – землю, над которой мы направили Железный Флот. Теперь она полна имперских подданных? Когда только успели? Зачем Империум отправил столько своих подданных в место, которое совсем недавно было охвачено войной?

Резонные вопросы, однако я задалась иным.

Почему Два-Одиноких-Старика ничего мне не сказал?

– Поэтому в Терассусе в последнее время переизбыток знати, – вздохнула Веллайн. – Императрица полагает, то Благодать созрела для заселения. Богатые пижоны жаждут разрастись, нажиться. Они купят землю, пристроят и за каждый клочок будут драть столько денег, сколько он не стоит.

Веллайн мягко улыбнулась.

– Но ее защита ляжет на нас.

– Нас?

Она снова улыбнулась.

– Я не универсальный солдат, как бы грустно ни было это признавать. У меня есть некоторая подмога в виде…

– ЭЙ! СЮДА! Я НАКОНЕЦ ЕЕ НАШЛА!

Крик ударил по ушам, страх – по груди. Я рывком развернулась, на взводе, потянувшись за оружием, которого у меня было. Портьеры раздвинулись. Блеснула сталь, и в комнату шагнул человек с клинком в руке. Я сжала кулак, готовая к нашедшей меня схватке.

– Спокойно.

А еще меня нашла ладонь Веллайн. И я сама того не заметила, как мое дыхание замедлилось.

– Спокойно, – прошептала она. – Мы все еще в безопасности. Они здесь из-за меня.

«Они» быстро заявили о себе. Или, по крайней мере, «она».

Высокая, стройная, мускулистая – я знаю это наверняка, потому как ее платье открывало столько кожи, что без него она, наверное, выглядела бы пристойнее. Волосы, длинные, золотистые, ниспадали гривой по спине, когда она вошла, сияя усмешкой, столь же острой, что и ее клинок.

– Капитан! – проревела женщина. – Тебя повсюду ищут! Каждый пижон в Терассусе хочет, чтобы ты…

– Шеназар, – коротко и властно произнесла Веллайн, выронив мою ладонь. – Мы в битве?

Женщина, Шеназар, моргнула.

– Э-э… нет?

– Ты собираешься кого-то убить?

– Не в настоящий момент.

– Тогда почему твой клинок обнажен? – сузила глаза Веллайн.

– А-а, ну брось, капитан, – Шеназар вскинула меч – имперский, отметила я. Она тоже в чине. – Какой смысл носить меч, если нельзя им размахивать? А еще каждый раз, как я вытаскиваю эту штуковину, кто-то сует мне бокал вина.

Веллайн сурово на нее воззрилась.

– И сколько ты выпила?

– Шесть… – Шеназар сощурилась, пытаясь вспомнить. – …надцать?

– Больше ни капли.

– Чего?! – Лицо Шеназар исказилось сперва замешательством, потом гневом и наконец жалобной гримасой, а вот мое застряло на раздражении. – Но, капитан!..

– Я предупреждал, – между портьер проскользнул еще один голос, за которым проследовал и человек.

Мужчина. Утонченный телом в столь же утонченном мундире и бриджах, с идеально уложенными черными волосами, с идеальным во всех отношениях лицом, которое делает мужика скучным. Впрочем, кажется, это было взаимно, так как он уставился на меня ничуть не впечатленным взглядом карих глаз поверх бокала. Я не могла его винить – по сравнению с ним я выглядела откровенно убого. Он же был идеален.

Если, конечно, не обращать внимания на неестественную костяную пластину, торчащую у него изо лба.

– Тем не менее, капитан, – произнес он скучающим тоном, – ваше отсутствие заметили. Банальный сброд…

– Далторос, – предупредила Веллайн.

Далторос закатил глаза.

– Хорошо, небанальный сброд требует вашего возвращения. – Он махнул в сторону Шеназар. – Не будете ли вы столь любезны, чтобы избавить ваших верных солдат от необходимости их развлекать?

– Что ж. – Веллайн вздохнула. Затем указала на меня. – Но сперва имею честь представить…

– Капитан, умоляю, – Далторос развернулся и пошел прочь. – Еще хоть одно самовлюбленное ничтожество, и я начну терять благостный облик.

– Ага. – Шеназар шагнула за ним, демонстративно убирая меч в ножны. – Эй, а если Дал отдаст мне свое вино, это же не считается, правда?

– Если намереваешься его отобрать, то меч тебе таки понадобится.

Веллайн проследила за их уходом с явным неудовольствием на лице. Закрыла глаза, глубоко вздохнула и фыркнула.

– Сраные маги, – прошептала она и повернулась ко мне. – Прошу прощения. Остальные Бесноватые нуждаются в моих услугах. Но даже если и не нуждаются, я все равно хотела бы узнать ваше имя.

– Сэл, – вырвалось у меня.

– Сэл. – Веллайн покатала имя на языке, нашла его экстравагантным. Но все равно улыбнулась и кивнула. – Рада, что вы меня сегодня нашли. В следующий раз, прошу, не тяните.

Еще раз коротко поклонившись, Веллайн исчезла и оставила меня одну в темноте – с зарождающимся в голове вопросом.

На кой ляд ты выдала ей свое настоящее имя?!

Я потрясла головой. Вот что с тобой творит вино – делает расхлябанной, неосторожной. От виски же просто хочется бить морды и писать хреновые стихи. Поэтому-то ушлепки пьют вино – им плевать.

Сперва Веллайн заметила мой шрам, теперь знала имя. Может, через час, может, через день, но нет ни единого шанса, чтобы такая женщина в конце концов не догадалась, кто я такая. А значит в нашей операции возникнет гораздо больше сложностей.

В некотором роде стало интересно, почему я должна была оставить револьвер, если в итоге все равно облажалась, но времени на размышления не было. Времени не было ни на что, кроме как допить вино, выбросить бокал и сунуть руку под платье.

Из крошечного, вшитого в области талии кармана я выудила кусочек красного мела. Огляделась, чтобы вокруг опять не начали сновать очаровательные, суровые незнакомцы, потом шагнула в дальнюю часть комнаты и нашла место между двумя особенно безвкусными статуями.

Я схватила край простыни и протерла деревянную стену. Аккуратно взявшись за мелок, вывела квадрат, достаточно большой, чтобы вместить человека. На мелке засветились, оживая, крошечные сигилы Урды.

Создавать порталы – дельце с подвохом. Потому что все-таки нельзя постоянно срать на законы времени и пространства без определенных мер предосторожности. Чтобы обеспечить благополучный переход, нужно идеально вывести линии на чистой поверхности зачарованным мелом. Один косяк – и портал может рухнуть, а те, кто внутри, окажутся в ловушке.

Поэтому, наверное, не стоило пить столько вина, но, как говорят, рожденный пить бухать обязан.

Или… кто-то наверняка говорил.

Нарисовав квадрат, я дважды в него постучала. Портал молчал. Я нахмурилась, постучала еще раз, и снова ответом была тишина. Так продолжалось минут десять – я стучала, квадрат оставался квадратом. Только я начала гадать, сделала ли все правильно – все-таки приговорила две бутылки вина, – как вдруг кое-что произошло.

Я расслышала ее песнь.

Мелодию Госпожи Негоциант, далекую и причудливую, едва заметную ноту среди извергающейся снаружи, в зале, магии. И когда портал ожил, он оказался слаб, тускло сияя фиолетовыми завихрениями света.

И из него выскочила Ирия.

Вся покрытая кровью.

– Ирия? – позвала я, когда она с хрипом рухнула на пол, и потянулась ей помочь. – Какого хрена тут творится?

Скользкая от алого ладонь вцепилась мне в руку. Ирия уставилась на меня снизу вверх одним бешеным глазом – второй залило кровью из рассеченного лба. И, едва дыша, прохрипела:

– У нас проблема.

21. Обитель-младшая

– Распущенность!

Вой унесся в ночь. Вскинулась сотня факелов.

– Тщеславие!

Следом – клинки; широкие лезвия вонзились в небо, словно могли выколоть звезды.

– МАГИЯ!

И поднялся крик.

Сотни – невозможно сказать точно, сколько – запрокинули головы, испуская протяжный, злой вопль. Длинные хвосты красных повязок на глазах затрепетали, словно пламя на ветру. Люди размахивали оружием и факелами, вырезали на своей плоти кровавые сигилы, жгли себя, чтобы показать устойчивость к боли. В считаные секунды площадь вся вымокла от крови, а небо запылало огнем и фанатизмом.

И уже не первый раз добрейший народ Обители замыслил разнести все на хер.

Толпы мужиков, каждый в кровавых отметинах, с повязками, скрывающими глаза, обратили слепые взоры к середине площади. Над ними возвышалось неказистое чучело человека из гнилых веток и костей, увенчанное рогатым черепом невероятного зверя, столь свежего, что на нем еще осталась хрящевина. Двадцатифутовое чучело стояло в ночи, безмолвное, неподвижное.

Так что почти не заметишь скрюченную женщину у подножья.

– Настал час выжечь грех из этого города!

Если бы она не верещала все, мать его, время.

Незрячая Сестра окинула толпу посвященных взглядом. В пустых глазницах, из которых давным-давно все выскоблили, горели две сферы ведьминого огня, по ее венам текла темная сила, что даровал ей ее бог. Незрячая Сестра подняла гнилой посох, раззявила гнилой рот, прохрипела гнилым голосом:

– Ваш долго тлевший в этих стенах пыл, задыхающийся от вони излишеств, жаждущий вдохнуть чистый запах пепла, наконец вырвется на свободу! Возрадуйтесь, братья, ведь сегодня мы…

Она вопила дальше, но я перестала вслушиваться. Побьешься с обительщиками с мое, и все их речи сольются в одну. Куча криков про сжигание, убийства, грехи и так далее – какую бы темную магию ни давал своим приверженцам Видящий Бог, он, по всей видимости, не счел нужным выдать им более широкий набор призывов к насилию.

Кроме того, я оказалась там не ради Незрячей Сестры.

Среди сплетающихся клубов дыма я видела человека, обмякшего у столба, к которому его привязали. Не в той одежде, в которой я видела его в последний раз, и лицо его было разукрашено жуткими оттенками фиолетового от синяков и запекающейся крови, но я все равно его узнала.

Джеро.

Избитый. Окровавленный. Бездыханный.

Он висел на веревках, с опущенной головой, неподвижный. Я знала, что он жив, только потому что обительщики не предлагают своему богу мертвечину.

«Что означает, – подумала я, оглядывая толпу вопящих алых демонов, – живым он надолго не останется».

Вне Обители последователи Видящего Бога предпочитали держаться небольшими стаями, чтобы не попадаться на глаза силам, враждебным к умалишенным, которые пытаются сжигать людей заживо. А в таком количестве они обычно собирались только по двум причинам: помолиться или убить кучу народу.

И, разумеется, они всегда имели обыкновение убивать кучу народу после молитвы.

Так что причина, думаю, все-таки одна.

А суть вот в чем: что бы они тут ни затевали, без подношения их богу не обойдется. Отчего вставал вопрос…

– Как, блядь, это получилось?!

Я повернулась к Ирии, которая сидела на корточках рядом, прижимая кусок ткани к рассеченному виску. Ирия моргнула и сощурилась, из-за раны ее взгляд казался еще мрачнее обычного.

– А как, блядь, думаешь, леди Писялизя? – ощерилась она. – Нас отдрючили!

Я подняла руку, заставляя ее замолчать – не то чтобы я считала, что нас кто-то расслышит за ревом толпы, но голос Ирии походил на сломанную арфу, которой выстрелили из пушки.

Обитель-младшая – имя, под которым стало известно скопление ветхих и разбомбленных построек, – была пережитком войны, оставшимся догнивать. Восстанавливать город, расстрелянный Революцией, оказалось не так важно, как возводить дворянину третий сад, поэтому поселение осталось полуразрушенным и непригодным для жителей Терассуса.

Отбитые культисты же находили его вполне прекрасным.

Обительщики еще сильнее распотрошили уже разваливающиеся дома. Поснимали свесы, двери, крыльца. Все деревянное, что можно было отодрать и пустить в костры, которые они так обожали и развели по всей площади. Единственные нетронутые постройки были переполнены оружием и тщательно охранялись.

Лишь по счастливой случайности Ирии удалось найти более-менее целый дом, чтобы открыть там портал. Из этого же дома мы и наблюдали за происходящим сквозь приоткрытое окно.

– Тут такое дело, – Ирия вздохнула. – Пока вы с Агне строили глазки знати, мы с Джеро занимались другой частью плана. Мы собирались прийти сюда, глянуть на пепложопых сукиных детей и убраться. Только мы не ожидали…

– ВНЕМЛИТЕ ЕГО БЛАГОСЛОВЕНИЮ!

– Угу, – Ирия махнула куда-то в сторону Незрячей Сестры. – Джеро замаскировался и работал как обычно, но вдруг…

– Как обычно? – поинтересовалась я. – И сколько раз Джеро тут бывал? Что он вообще тут делал?

– Та часть плана – не моя же задача, а? – прорычала Ирия. – Не знаю, блядь, что стряслось, но на этот раз его раскусили. Дыркоглазая потаскуха уставилась на нас, будто мы себе херы на лбах нарисовали.

– Незрячие Сестры чуют магию. – Я выглянула в окно. – В остальном они слепые. Обычную маскировку они не раскусят.

– Ну а в этот раз, мать их, раскусили, – пробормотала Ирия. – Было б неплохо знать заранее, что они научились новым трюкам.

– Ага, было бы, – сердито посмотрела на нее я. – А еще было бы неплохо знать в буквальном смысле, сука, все, что сейчас происходит! Откуда взялись все эти обительщики? Что вы тут делали?

– Шпионили за ними, как и сказала.

– Но зачем? Что там за другая часть плана?

Ирия уставилась на меня с видом, какой обычно держат на случай, когда просыпаются после ночи с шестью виски и понимают, что завалились спать рядом со скотом.

– Я… не знаю. – Она почесала голову. – Два-Одиноких-Старика сказал, что делать, только одному Джеро. Мое дело было только открывать порталы.

А мое дело было только найти место для портала. Два-Одиноких-Старика ничего никому не сказал, и единственного человека, знающего весь его план, вот-вот ждет смерть.

«Почему? – невольно думала я. – Если сраный план включает в себя Империум и, мать ее, Обитель, то какого ж хера он ничего нам не сказал? Почему он нам не доверяет? Что еще он не…»

Это был бы весьма полезный и разочаровывающий ход мысли, уверена, если б меня вдруг не прервала очень характерная вонь. Она поднялась над запахом пепла и углей, словно облако мух над трупом.

Она отдалась медью на языке, просочившись в ноздри, заставила взбунтоваться органы чувств, а мозг вскипеть. И я поняла, что лучше зажать нос, потому что уже однажды сталкивалась с этой особенной вонью.

И той ночью горели целые города.

Я выглянула в окно и увидела их – алые клубы, что поднимались тут и там от низко висящих жаровен, вокруг которых сгрудились обительщики, вдыхая красные, исчезающие в их глотках облака.

– Етить меня, – прошептала я, – у них огневдох.

– Это еще что за херь? Наркота? – Ирия фыркнула. – Как так я о ней не слышала?

Возможно, потому что это невероятно редкая, дорогущая и невероятно, невероятно ядовитая алхимия, секреты которой знает только Обитель и которую они доставали из закромов, только когда собирались на войну. Огневдох заставлял человека переставать чувствовать боль, жалость, страх, превращая средней руки слабака в самого смертоносного воина, какого только знал мир.

По крайней мере, на несколько часов, пока наркотик не взорвет ему голову.

Единственная затяжка способна изменить ход битвы. А обительщики вдыхали эту дрянь бушелями. Они не стали бы ее принимать, если бы собирались учинить обычную резню.

– И чо это за здоровенный членоног, на которого они пялятся?

Рогатый череп торчал над крышами домов, чучело было столь огромно, что его пришлось закрепить несколькими канатами. В деревянной грудной клетке, словно бьющееся сердце, горел огонь. И в его свете я видела тела.

Народ Терассуса. Мужчины. Женщины. Насаженные на колья, торчащие из его тела, жуткие украшения, орошающие грубое изваяние багрянцем.

Я не знала, как обительщики умудрились построить эту штуку незаметно. Я не знала, на кой ляд она им. Я не знала, как они протащили сюда столько наркотиков, оружия, людей.

Но понимала зачем.

Это не обычный поход побуйствовать и порезать несчастных горожан во имя «очищения». Обительщики не явились бы в таком количестве, настолько вооруженные, если бы не намеревались биться с соперником, который даст отпор.

– Империум. – Осознание прилетело, словно кирпич в лицо. – Они нападут на сраный прием.

– Гонишь? – Ирия выглянула из-за подоконника. – Ну, тогда хорошо, что мы не там, да?

– Это часть плана? – Я с перекошенным от гнева лицом схватила ее за плечи. – Натравить сраных обительщиков?! О чем, блядь, он думал? О чем думала ты?!

Ирия моргнула.

– Хорошие вопросики, не отрицаю, и я тоже была б рада их просечь. – Она ткнула в сторону окна большим пальцем. – Но если ты все еще собираешься это сделать, то советую заткнуть уши, потому что…

– ПРИВЕСТИ ЖЕРТВУ!

– Ага, вот это.

Джеро рухнул в руки пары фанатиков, и те грубо потащили его обмякшее тело к громадному чучелу из веток и костей. Лицо Незрячей Сестры раскололось широкой улыбкой, когда фанатики примотали Джеро к правой ноге чучела.

– Узрите предвестие нашей победы! – Сестра вскинула скрюченные руки к чучелу. – Мы даруем тебе тело, о Видящий Бог! Мы даруем тебе ноги для ходьбы! Мы даруем руки для кары! Мы даруем глаза для видения!

Она протянула ладонь. Фанатик вложил ей в пальцы жестоко зазубренный клинок. Улыбка стала еще шире, Сестра устремила на Джеро незрячий взор запечатанных глаз.

– Мы даруем кровь, дабы тебя питать.

Блядь.

Разумеется, тонкости культуры Обители – не говоря уже о роли, которую она играла в замысле Двух-Одиноких-Стариков – для меня темный лес, но смысл этого балагана я поняла достаточно хорошо.

Теперь было бы разумно сбежать – слишком много бойцов, оружия, слишком много возбуждающего гнев наркотика в воздухе. Было бы разумно выяснить, какого хрена пытался сделать Два-Одиноких-Старика на самом деле. Было бы разумно сделать буквально что угодно, кроме того, что я в итоге учудила.

Но етить его налево, ты наверняка об этом уже догадываешься, да?

Я протянула руку.

– Дай свой нож.

Ирия странно на меня глянула, но все-таки дала. Я взвесила нож в ладони – слишком легкий, чтобы нанести серьезный вред, однако я убивала и меньшим. Ирия пронаблюдала, как я подношу лезвие к своему платью и срезаю юбку, и распахнула глаза, мельком увидев голую ногу.

– Э-э, м-да, – произнесла Ирия, почесывая затылок. – Я знаю, про тебя ходят истории, в которых говорится, что ты э-э… но сейчас как-то не…

– Я достаю Джеро и убираюсь отсюда. – Я повязала отрез ткани на лицо. – А валишь ты с нами или нет, зависит от того, хватит ли тебе ума не заканчивать это предложение.

Ирия закатила глаза.

– Батюшки-блядь-светы. Сэл, мать ее, Какофония придумала план. И какую же я играю в нем роль?

– Сиди тут. – Я подобралась к двери, осторожно ее приоткрыла. – Присматривай за порталом, готовься его захлопнуть, как только мы пройдем и… – Я сощурилась, заметив на запястье Ирии широкий браслет. – Это что…

Та ухмыльнулась, тряхнув запястьем. И наружу развернулся складной щит Кропотливого, немного погнутый, но все еще крепкий.

– Как новенький, а? Джеро починил его для меня и… ЭЙ!

Я сдернула щит с ее запястья, нацепила на свое и тоже прикинула вес. Неплохой. По крайней мере, можно раскроить череп. Я, как правило, не пользовалась революционным снаряжением.

«Но, с другой стороны, – подумала я, взмахнув запястьем и свернув щит обратно, – как правило, я не страдаю такой херней ради мужиков».

– Он мой! – возмутилась Ирия.

– Мне он больше нужен, – отозвалась я, смерив ее спокойным взглядом. – Я пристрелила его предыдущего владельца, если тебе так хочется за него подраться.

Ирия умолкла, и я буркнула:

– Жди. Ты нас увидишь.

– Ага, – фыркнула Ирия, скрещивая руки на груди. – Буду высматривать полуголую чокнутую сучку. – Она махнула рукой. – Ну давай, вперед, вали. Но не думай, что я станут тут телиться, если эта дерьмовая каша заварится еще круче.

Я не собиралась думать о том, что это значило. Не собиралась думать ни о чем. Если б я начала думать, то начала бы и осознавать, насколько это глупая идея, насколько безнадежно я в меньшинстве, что даже если и удастся убраться отсюда живьем, Два-Одиноких-Старика все равно не рассказал мне все, и это означает…

А-а, ну вот опять я за свое.

Думаю, когда должна жутким образом убиваться о фанатиков.