Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 42 страниц)

Когда этот взгляд был устремлен на меня – смерти подобно. А сейчас, когда она рассматривала строки сигилов, меня обуял откровенный ужас.

Таким выражение ее лица становилось, когда она осознавала, что дела намного хуже, чем она себе представляла.

– Проблема? – спросила я, проталкиваясь мимо ссорящихся близнецов и подходя к Лиетт.

– Нет, не проблема, – коротко ответила она.

Я поджала губы. И принялась ждать.

– Никаких проблем, кроме безупречно просчитанной миссии первостепенной важности и секретности, которая была так тщательно и глубоко скомпрометирована, что ее умудрились обнаружить и шайка разношерстных воров, и имперская армия.

Вот и оно.

Лиетт задумчиво закусила губу, оглядывая машинное отделение, изучая сигилы, начертанные на его бесчисленных деталях.

– Как, черт возьми, ему удалось так много написать?

– У него талант воспроизводить письмо, – ответила я. – Но беспокоиться не о чем.

Корпус внезапно содрогнулся. Сверху донесся звук далекого взрыва, многоголосие криков. Лиетт бросила на меня взгляд.

– Я не сказала, что беспокоиться не о чем вообще, – сдала я назад. – А что ни о чем таком беспокоиться не надо. Это сигилы, чтобы всего лишь остановить аэробль, пока мы убегаем. На всякий случай.

– На всякий случай, – повторила она. – Точно?

– Да.

– Эти сигилы, по-твоему, выглядят написанными «на всякий случай»?

– Я… не… знаю?

– Разумеется, ты ни хера не знаешь! – злобно бросила Лиетт. – Потому что, независимо от темы, независимо от того, сколько ты не знаешь, ты всегда решаешь проблемы тем, что вваливаешься и палишь из своего сраного револьвера, а что происходит и что разрушается, если ты получишь желаемое – да не насрать ли. Я права?

Я вздохнула так глубоко, что стало больно.

– Это стая аэроблей, забитая пушками, бомбами и мудаками-фанатиками, жаждущими использовать и то, и другое. Ввалиться к ним с револьвером – объективно правильный поступок.

– Ага, и это прекрасно сработало, правда? – съехидничала Лиетт.

– Блядь, да! – огрызнулась я. – Особенно, если б тебя тут не стояло.

– О, так это все теперь из-за меня?

– Это все? Нет. Это все из-за меня. Доставить Скрата – ебучего Скрата, Лиетт! – Революции. Вот, что из-за тебя. Будь я здесь или нет, это охеренно глупая затея, ты сама понимаешь.

– У меня есть долг. Обязательство искать знания, понимать неизведанное и…

– Птичье дерьмо! – взревела я. – Нет никакого долга и не было. А только желание делать то, что другим недоступно, просто чтобы доказать, что ТЫ это можешь. – Я мрачно на нее уставилась, бросая вызов. – Что, я ошибаюсь, Лиетт? Ты и правда сюда пришла ради лучшего мира?

– Да насрать мне на мир! – взвизгнула она в ответ. – Я пришла сюда ради… ради…

– Ради чего?

Ее губы задрожали, глаза повлажнели.

– Ради чего, Лиетт? – надавила я.

Она силилась найти объяснение, которого не существовало. По щеке скатилась слеза. Лиетт отвернулась.

Ну вот опять, приехали. Как в тот миг, когда она впервые меня прогнала. Как в последний раз, когда я ушла.

Опера заставляет нас верить, что любовь живет и умирает в драматичных моментах, что два человека понимают, кто они на самом деле, в бесконечных признаниях любви, в великих жестах и благородных жертвах. Но все это ложь.

Любовь умирает так же, как и все остальное.

Тихо. Мягко. И никто не пытается ее спасти.

Да, я должна была что-нибудь сделать. Просто я никогда не знала, что. Потянуться к ней? Извиниться? Казалось, что все мои слова, когда-либо ей сказанные, остались пустыми, бессмысленными. Может, я могла придумать что-то получше.

Но, блядь, как же больно. Как же мне было больно.

– Как бы там ни было, – пробормотала я, отворачиваясь, – на сей раз дело не в убийстве. У нас был план. Два-Одиноких-Старика и остальные, мы…

Я остановилась. Напряглась. Я почувствовала ее прикосновение на плече. Легкое касание, мозолистые пальчики, крошечное пятнышко тепла, в том месте, где она дотрагивалась. Она вернулась. Дотянулась. Она…

– Что ты сказала?

Лиетт развернула меня к себе, вцепилась в оба плеча и уставилась с той ужасающей пристальностью, какую обычно оставляют для крупных поджогов и мелких боевых действий.

– Что? – озадачилась я. – Про убийство? Неужели так трудно поверить, что…

– Как же я раньше не заметила, – перебила Лиетт. – Два-Одиноких-Старика. Ты работаешь с Двумя-Одинокими-Стариками? Это его план?

– Ну, я помогала, но…

Она уже не слушала.

Она снова повернулась к сигилам, поправила очки и подняла свой крошечный факел.

– Теперь все сходится, – горячо забормотала Лиетт. – Изучение Реликвий – его специальность. Конечно, я подумала, что это линия Киллусиана. Он хотел, чтобы она выглядела как линия Киллусиана… но с его каллиграфией и этими сигилами…

Лиетт прищурилась, губы беззвучно шевелились, пока она вела диалог сама с собой. Но стоило ей наклониться поближе, как ее глаза широко распахнулись. Она отпрянула от сигилов, зажимая рот рукой. У меня застыла в жилах кровь.

Самый страшный в мире звук – тишина, когда кто-то, знающий все ответы, потеряет дар речи.

– Это не сигилы обнуления, – прошептала Лиетт, поворачиваясь ко мне. – Они намеренно выглядят похоже, но это не они. Это командные сигилы.

– Командные… сигилы?

– Они ничего не остановят. Они созданы, чтобы заставить материал сделать то, на что он уже способен. Как… например… приказать двери самой открыться или… – Лиетт потрясла головой. – Твою же мать, только Два-Одиноких-Старика мог это сделать. Только этот мудила мог…

Я резко выдохнула.

– Ты уверена?

– Все обретает смысл, – сказала Лиетт, качая головой. – Урда говорил, что начертание обозначил ваш наниматель – Два-Одиноких-Старика. Он замаскировал их под сигилы обнуления. Урда бы не заметил. Я сама едва заметила.

Я хмуро оглядела помещение.

– Командные сигилы, – пробормотала я, – для чего?

– Я… не уверена. Два-Одиноких-Старика – единственный знает, как они сработают. Его линии слишком непрозрачны. Я не могу понять, что они делают, но…

Голос Лиетт затих. С ним потух взгляд. Я проследила за ним к раскинувшейся темноте перекрученного металла. Я забрала у Лиетт факел и шагнула в эту темноту.

Сначала они походили на чернильные пятна: просто маленькие тени, съежившиеся во мраке. Но каждый шаг позволял видеть больше. Резкий изгиб металла. Груз на конце противовеса. Революционные лозунги, напечатанные на стальных шкурах. Этот запах… эту вонь я вдыхала на каждом поле боя, где ступала нога революционера.

Севериум. Плотно упакованный. Готовый взорваться.

Стоя бок о бок, мы с Лиетт смотрели в коридор.

А на нас взирала сотня бомб, уютно расположившихся поверх сигилов Урды.

47. Флагман

Люди боятся того, чего не понимают.

Это непреложная истина, которую используют все люди, чтобы совершать всевозможные ужасные действия над другими людьми. Бояться неизвестного – значит строить в своем сознании мост и быстро его сжигать. За одним исключением, всегда лучше противостоять неизвестному и понять его.

Подобное исключение наступает, когда имеешь дело со сраной кучей бомб.

– Уходим.

Лиетт начала что-то говорить в ответ, но из-за моего собственного голоса, эхом отражающегося от расписанного сигилами металла, и топота ботинок, пока я мчалась к хвостовой части корабля, и грохота сердца в ушах, я ее не услышала.

Командные сигилы.

Это были сраные командные сигилы. Написанные сотню раз на брюхе корабля. Достаточной силы, чтобы обратить город в пыль случайным знаком препинания. Несущие неизвестный мне приказ. И эта мысль охладила. Но не так, как следующая.

Он нас провел. Я отчаянно попыталась удержать эту мысль в голове; произнести ее вслух не хватало решимости. Этот сраный вольнотворец нас провел. Вся эта сраная ложь, все недомолвки, все было ради этого. Ему даром не сдалась эта Реликвия. Ему нужны были сигилы, аэробль и бомбы. Зачем? Какой у него план? С хера ли я была так слепа? С хера ли его слушалась? Почему, мать его ети…

И так далее.

Мысли грохотали в моей голове, как снаряды, сталкивались друг с другом, порождая гневные взрывы. От чего голова болела так же сильно, как все остальное, и приходилось втягивать воздух сквозь зубы, пока я пыталась держать глаза открытыми, шею прямо и не дать мозгу вытечь через уши.

Что бы ни задумал Два-Одиноких-Старика, какой бы ни была его настоящая цель, я смогу с этим разобраться только после того, как вытащу ее из ставшего смертельной ловушкой аэробля.

«Лиетт, – напомнила я себе. – Думай о ней. Когда она будет в безопасности, вот тогда будешь себя жалеть хоть до усрачки».

Верно.

Лиетт.

Даже если я ничего больше с этого не поимею, но ее – вытащу.

В зеленом мерцании впереди я разглядела клубок рычащих и шипящих тел, когда-то бывших близнецами.

– Как ты смеешь меня позорить перед коллегой?! – крикнул Урда и гневно стукнул сестру. – Как ты смеешь?!

– Да ты б никого не впечатлил, – ткнула его Ирия в ответ, – потому что никто не собирался, сука, слушать, как ты трындишь про… ЭЙ!

Будь я существенно более пьяной и существенно менее вот-вот-и-разорванной-на-кусочки, я бы посмеялась. А поскольку дела шли так себе, я схватила их обоих за шкирки и рывком поставила на ноги.

– Мы уходим, – сообщила я. – Открывай портал.

– Э? – сощурилась Ирия. – Портал куда? Мы уже обработали другие корабли.

Ледяной ужас вдруг скрутил живот. Другие аэробли… сигилы есть и на других аэроблях.

– Куда угодно, – ответила я. – В ближайший город, на вершину горы, куда угодно, только не аэробль, который вот-вот взорвется.

– Не то чтобы я претендовал на истину в последней инстанции, – кротко встрял Урда, – но по звукам битвы могу сказать, что корпус корабля еще не пробили, так что нам не угрожает в…

– Командные сигилы. – Я подтащила Урду поближе, заставила смотреть мне в глаза. – Ты нанес командные сигилы. Не обнуляющие. Командные.

– Ч-что? – заикнулся Урда и, едва я его отпустила, полез в сумку. – Нет, я не мог. Я следовал указанию Двух-Одиноких-Стариков…

– Если ты думаешь, что можешь унизить работу моего брата своей сраной наглой клеветой, – заворчала Ирия, отпихивая меня, – тебе лучше быть готовой отвечать гребаным Двум-Одиноким-Старикам и моим обоим…

– Это и был Два-Одиноких-Старика! – заорала я. – Вы, ушлепки, не понимаете? Как Империум узнал, где нас найти? Как Джеро узнал, что происходит, а мы – нет? Все дерьмище с Обителью, схемы, все это от Двух-Одиноких-Стариков. Дело не в Реликвии, все ради того, чтобы написать сигилы на аэроблях!

Ирия открыла было рот, чтобы возразить, или, что вероятнее, обматерить моих предков, но вдруг замешкалась.

– Ну, то есть… от него пованивало, конечно, но я думала он просто эксцентричный гений. Кроме того, все вольнотворные типчики – те еще мутные хмыри, так что я не заморачивалась. – Она повернулась к Лиетт и буркнула: – Без обид.

– Разумеется.

– И он платил, так что… – Ирия скривилась. – Но зачем весь этот план, если он просто хотел украсить каракулями пару бомб? Можно ж было все сделать проще, чем…

– Она права.

Голос Урды прозвучал с болезненной неотвратимостью. Чарограф стоял рядом с сигилами, которые начертил на корабле, и сравнивал их с ворохом бумажек в руке. Он смотрел то туда, то сюда, сравнивая, и лицо его все вытягивалось, бледнея.

– Она права. – Урда тяжело задышал, руки задрожали. – Это командные сигилы. Я… я не знал… я… Я просто думал те, что он мне дал, были… они…

Бумаги упали на пол. У чарографа подкосились колени. Он схватился за голову, словно мог вырвать оттуда весь ужас, кипящий в мозгу.

– Нет, нет, нет, нет, – охнул Урда. – Это… я… я это сделал. Я должен был… я не мог… я… я…

– Спокуха, – Ирия в мгновение ока оказалась рядом, обняла его за плечи. – Дыши глубже.

Она покосилась на сигилы.

– Что они приказывают сделать этой хрени, кстати?

– Я н-не у-уверен, – проикал Урда, пытаясь совладать с дыханием. – Они созданы для этого аэробля, он механический по природе, он… – Он потер виски. – Может, я смогу понять, если будет больше…

– Вряд ли, – вмешалась Лиетт, изучая ближайшие сигилы. – Два-Одиноких-Старика невероятно опытный чарограф, он спрятал командные сигилы под сигилами обнуления. Я не могу понять, что они предназначены делать, и у меня есть большие сомнения относительно того, что это сможет понять кто-то еще. – Она коротко кивнула Урде. – Без обид.

– Ну, а отменить их на хер ты не можешь? – задумчиво поинтересовалась Ирия. – Типа… стереть или зацарапать, или еще какое дерьмо?

– Какой прекрасный способ продемонстрировать, что ты понятия не имеешь, как это работает, – Лиетт покачала головой. – Сигилы сложные, они наносятся поверх других сигилов. Я могу их переделать, но на это понадобится несколько дней, а я гарантирую, что у нас их нет.

Урда еще больше нахмурился.

– И… что? Нам просто ждать… ждать, пока они сработают?

– Разумеется, – отозвалась я. – Давайте подождем в шести-семи сотнях миль отсюда. – Я глянула на Ирию. – Сможешь нас отсюда вытащить?

Близнецы настороженно переглянулись, Ирия потерла поврежденную магией руку.

– Слушай, у меня остался примерно один хороший прыжок на четверых, включая нас с братом. Если нас будет больше… не уверена, что тогда случится, но обосремся точно.

Вырвавшийся у меня вздох забрал последние силы.

Четыре человека. И все это. Все убийства, трупы, ложь – и отсюда выберутся только четверо.

Я должна была догадаться.

Мысли царапались внутри головы длинными тошнотворными когтями. Казалось, что голова кровоточит.

«Я должна была догадаться, – жрала я себя. – Надо было убираться уже после того, как сгорело поместье. После первой лжи Джеро. Да блядь, тебя вообще не должно быть тут. О чем только думала? Что пара лишних имен из списка того стоят?»

В голове стало больно от тишины, а потом пришла следующая мысль – словно железный гвоздь вонзился прямо в мозг.

«Или ты была настолько глупа, чтобы поверить, что все это сделает мир лучше?»

Может, да.

Черт, даже больше, чем «может». Хотелось, наверное, чтобы это было правдой. Хотелось думать, что я не просто вычеркиваю имена из списка, не просто поливаю землю кровью. Хотелось думать, наверное, что я могу сделать что-то хорошее…

Что потом показала бы Лиетт.

Показала бы этим, что я…

«Ну, – подумала я с очередным вздохом, – теперь-то что хорошего? Приступим?»

Ага.

Пожалуй.

– Так, ладно, – сказала я. – В жопу. Выбора нет. Если сможешь вытащить четверых, четверо нас и есть. Открывай портал. Выберемся – прикинем следующий шаг.

– Что? – ахнул Урда. – Но… как же остальные? Агне и Джеро, и…

– Агне – осадник, – ответила я. – Если она еще не мертва, значит найдет способ выжить. А Джеро… – Я прищелкнула языком. – Если он еще не умер, работы на земле у меня прибавится.

– Звучит вполне логично, как по мне. Я тоже не собираюсь оставаться и умирать ради них. – Ирия поскребла татуировку на подбородке и посмотрела на меня. – Но, э-э… ты уверена? Кого бы ты ни оставила, его не вернуть.

Дарриш.

Ее имя.

Дарриш.

Как биение сердца. Снова и снова в моей голове.

«Что она сказала? Была ли в ее глазах печаль? Разве ты не хочешь с ней поговорить? Разве ты не хочешь…»

– Уверена, – отрезала я. – Или мы уходим сейчас, или умрем. Так что давайте-ка все подойдите поближе, и мы…

– Нет.

В опере есть момент, который называется «райку ю онодория». Что в грубом переводе означает «завуалированная причина». Мгновение, когда персонаж, прежде таивший более глубокие причины поступков, раскрывает истинную подоплеку своего существования, и в сюжете случается новый сложный поворот.

В опере – это одна из моих любимых частей.

В реальной жизни – блядски бесит.

– Что, мать твою, значит «нет»? – зарычала я, поворачиваясь к Лиетт.

Она стояла на месте, хрупкая девушка в темноте, со сжатыми кулачками, и глаза ее поблескивали за линзами очков.

– Значит, – сурово произнесла она, – нет, я не собираюсь бросать самое важное исследование в моей жизни.

– Лиетт, слушай…

– Нет! – рявкнула она. – Это ты послушай. Мы обсуждаем не какие-то механические безделушки или алхимию. Это – перемены. Существо на этом корабле способно бросить вызов реальности. Оно изменяет вещи так, что мы едва можем это воспринимать, не говоря уже о понимании.

Лиетт указала в темноту, на что-то далекое, доступное только ей.

– Войны. Империи. Страдания. С тем, что находится на этом корабле, мы сможем все это изменить. С его помощью я могу увеличить посевы, закончить войну, могу сделать так, чтобы никто…

Ее голос стих. Лиетт повернулась ко мне и посмотрела так, как может только она. Куда-то внутрь, в темное место, которое я изо всех сил пыталась от нее спрятать. Но ей всегда удавалось его разглядеть, увидеть то сломанное, раненное, что продолжало кровоточить с тех самых пор, как я перестала быть Алым Облаком.

И это ранило ее так глубоко, что я готова была убивать.

– Я могу все исправить, Сэл, – прошептала Лиетт. – Позволь мне все исправить.

Едрить меня через колено, но, когда она на меня так смотрела, я не могла ей не верить. Почти всегда, во всяком случае.

Но я знала эту войну. Знала ставки. Знала то, чего не знала она. И я не позволю ничему из этого причинить ей боль.

Со вздохом, я шагнула к Лиетт.

– Понимаю, – прошептала я. – Понимаю, это ужасно. И понимаю, что ничто не будет прежним, но мы все исправим. Я могу порыться в обломках, найти больше, чем тебе понадобится, я даже смогу жить, если ты возненавидишь меня за это.

Я потянулась к ней. Пальцы коснулись ее плеч, скользнули на шею, путаясь в волосах.

– Но я не могу позволить тебе остаться здесь.

Лиетт открыла было рот, передумала, вздохнула. Медленно склонила голову. Положила руку поверх моей. И тихонько прошептала:

– Я знаю, что ты не можешь. И поскольку ты не можешь…

Ее пальцы сжали мое запястье. Прежде чем я вообще увидела движение, она выхватила перо. Спешно провела им по моей руке, нанося на кожу короткую череду сигилов. Метнула на меня извиняющийся взгляд.

– Я не могу его бросить.

Я что-то сказала. Вообще-то, я не собиралась орать, но, когда она надавила пальцами на сигилы и они вспыхнули, выбора у меня не осталось. Алая, как кровь, электрическая дуга пробежала по моей руке, захлестывая все тело. Мои мышцы сжались, тело натянулось, челюсть одеревенела.

– Мне жаль. – Лиетт повернулась к близнецам и низко им поклонилась. – Недалеко от города под названием Вертов Страх, в двух днях к югу от Терассуса, под сухим деревом есть тайник с сокровищами. Он ваш за хлопоты, просто прошу, – она бросила на меня полный боли взгляд, – заберите ее с собой.

И она ушла. Умчалась в темноту. Противостоять каждому солдату до последнего, если это нужно, лишь бы сохранить знания.

Сложно ее за это ненавидеть.

Было бы, если б эта мелкая говнючила меня только что не парализовала.

– Ты видела? – Урда неловко зашагал вперед, прикрывая рот ладонями в приступе благоговения. – Ты это видела? Проворство ее линий! Скорость нанесения! А я ведь даже не знал, что можно нанести сигил обнуления на плоть, и человек выживет! Но это Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе, а! Надо было взять у нее автограф. Думаешь, я еще успею? Как считаешь, она запомнит мое имя или…

– Погоди-ка секунду. – В поле моего зрения появилась Ирия. – А она-то жива? Моргни дважды, если ты жива.

Мышцы отказывались работать, но это я смогла. Ирия нахмурилась.

– Ах ты ж блядь, жива. А я-то уже подумала, что дело станет попроще. Научите меня быть оптимистом. – Ирия глянула на брата. – Что делать будем?

– Ну, Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе таки просила взять ее с собой. Было бы невежливо отказываться, но… – Урда появился рядом с сестрой и, окинув меня взглядом, поежился. – Она вся в массе… в жидкостях. – Потом сощурился на мою руку. – Сигилы нанесены поспешно. Наверное, я могу их отменить.

– Так, птиц придержи, нам предложили некислую награду, чтоб мы этого не делали. – Ирия сунула палец себе в нос и что-то там ковырнула. – Правда, если мы таки возьмем Сэл с собой, она потом нас до смерти забьет.

Ирия глянула на меня:

– Эй, моргни дважды, если забьешь до смерти.

Я заморгала. Яростно.

– Во, вишь! Я так и знала. Оно того не стоит, – Ирия вздохнула. – Давай, отменяй уже. Пусть эти две курицы сами в своем дерьме разбираются. – Она поморщилась. – Эмн, слушай… мы будем ждать вас, сколько сможем, но если дерьмо прорвет трубы, мы как бы… э-э…

Я закрыла глаза. Ей не нужно было этого говорить. Честное слово, меня даже немного тронуло, что она вообще задумалась ради нас подзадержаться.

Но когда Урда начал царапать свои контр-сигилы, я поняла, что это всего лишь любезность. При первых признаках заварушки они свалят, а я останусь тут. Как только ноги заработают, мне нужно будет найти Лиетт.

И выжить, пока две армии рвут друг друга на части.

И надеяться, что не наткнусь на одного из многочисленных людей на этом корабле, желающих моей смерти.

И каким-то образом надо достать нечестивую мерзость, которая как ей заблагорассудится меняла разум и реальность, и надеяться, что она не использует мое тело как сосуд или еще что похуже.

И…

А вообще, знаешь что? Наверное, не стоило так усердно об этом думать.

А то все начинало казаться малость невозможным.