Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 42 страниц)

Память о ней была такой же частью меня, что и шрамы.

И все же при взгляде на нее мне показалось, будто во мне кто-то прорезал новую рану.

– Сэл, – прошептала Лиетт.

И Какофония хихикнул из кобуры:

– Говорил же.

40. Железный флот

Очередной призрак.

Видение.

Кошмарный сон, похмелье, нервный срыв, что угодно – ее не могло быть здесь. Она не могла быть настоящей.

Я пялилась на Лиетт, время тянулось длиннее и суровее любого клинка, а я ждала. Ждала, когда же она скажет что-нибудь зловещее, бросится на меня или, загадочно рассмеявшись, растворится в блядской конченой пустоте моей башки, как и всегда, когда она мне являлась.

Но чем больше я пялилась, тем больше убеждалась, что передо мной все то же лицо, все те же большие глаза, отражающие все ту же злую боль, которая зарождалась там всякий раз, как я уходила, как говорила, что покончила с убийствами, как лгала. Чем дольше тянулось время, тем сильнее я желала, чтобы она все-таки напала. Она могла бы меня даже убить – лишь бы мне больше не смотреть в эти глаза.

А она не нападала. Не исчезала. Каждое мгновение делало ее все реальнее. Я ощутила, как слегка прогнулись половицы под легкими шагами. От дыхания пахнуло кофе и чаем – она подошла достаточно близко. Я вспомнила боль – старую знакомую боль, которая приходила всякий раз, как Лиетт меня касалась, – как только ее ладонь, до боли настоящая и неизбежная, легла мне на щеку, задумчиво провела большим пальцем по шраму.

Лиетт заглянула мне в глаза. Как во все разы, когда говорила, что прощает, и это меня убивало. И ее губы, те, что всегда отдавали вкусом пыли и пота, когда я к ней возвращалась, мягко разомкнулись. И раздался голос, который всегда являлся мне во снах.

– Какого хера ты сотворила с моей мастерской?

Едрить меня через колено, это и правда она.

Лиетт уронила руку мне на плечо, оттолкнула меня с видимым усилием и шагнула к руинам, прежде бывшим ее лабораторией. Поправила очки на переносице, издала раздраженное «хм-м!», окидывая взглядом масштаб поражения, затем повернулась ко мне.

Стоящей на месте.

По уши в дерьме.

«Блядь, – подумала я. – Скажи уже что-нибудь».

– Это э-э… – Я обвела рукой грязь на своей одежде. – Это не мое.

Красота-а-а.

– Очевидно, – отозвалась Лиетт, устало сняв с пояса склянку и скальпель. – Пускай мне хорошо знакомы твои похождения, как в приукрашенной вариации, так и прискорбно откровенной, я не припоминаю за тобой, ни в наше время вместе, ни порознь, умения испражняться в таком впечатляющем количестве, будучи полностью одетой.

Я моргнула.

– А?

– Однако ты таки покрыта кое-чем определенно ценным, а сия возможность взять пробу, вероятно, окажется единственной, так что будь любезна, постой смирно секунду, ладушки? – Лиетт, вздохнув, принялась соскребать дрянь в склянку. – Предположительно, эта субстанция – потроха, невзирая на запах и… консистенцию. Пусть мы определили, что она таки выделяется из рассматриваемого объекта, невозможно установить ее природу и действие, помимо токсичности при проглатывании.

Лиетт замерла, уставилась на меня в ужасе.

– В рот же не попало ни капли, так?

Я разинула упомянутый рот.

– Чего?!

– Учитывая, что ты в данный момент не взрываешься, не разжижаешься и не выделяешь тем или иным способом электричество, мы можем предположить, что нет… если это не новая реакция, о которой мы не подозреваем?.. – Лиетт сощурилась на меня за линзами очков, а потом развернулась к разрушенной мастерской, задрала голову, глядя на дыру в потолке, через которую я и свалилась, недовольно цыкнула языком. – Мои алхимические машины, естественно, уничтожены, и записи вместе с ними, иначе я бы могла получить более точное представление о том, что сейчас…

Она осеклась до гробового молчания. Широко распахнула глаза в ужасе, увидев покрытую пеплом книгу.

– Нет. Ты же не… – прошептала Лиетт.

Она бросилась поднимать и лихорадочно осматривать свою драгоценность, и только убедившись, что ни страницы, ни обложка, ни переплет не пострадали, позволила себе вздох облегчения.

– Слава яйцам, ты не повредила книгу, – Лиетт сердито воззрилась на меня через плечо. – Если б ты умела входить через дверь, как нормальный человек, мне не приходилось бы испытывать пальпитации средней тяжести всякий раз, как ты оказываешь вблизи моих книг. Честное слово, Сэл, разве это так много – просить, чтобы ты…

Одна моя ладонь легла на ее губы, мягко заставляя замолчать. Вторая – на плечо, осторожно сжимая. Со всем самообладанием, которое я только смогла из себя выжать, я наклонилась, заглянула ей в глаза и прошептала – о, как нежно я прошептала:

– Лиетт, а я что, блядь, под кайфом?

Она моргнула, и ладонь, лежащую на ее губах, пришлось опустить.

– Нет?..

– Тогда что за херь тут творится?!

На ее лице вновь вспыхнула ярость, и Лиетт отодрала мои пальцы от своего плеча.

– Мне стоило предположить это очевидное развитие событий. Я расслышала звуки потасовки, отметила, что они приближаются к моим исследованиям, и вышла разведать обстановку. Потому как, по всей видимости, я – единственная, кто здесь вообще что-то делает.

– Нет, я в смысле…

Я поискала слова, поняла, что их чертовки сложно найти. Я пришла, готовая убить кучу народу, похитить корабль и мудреный предмет невозможной силы – но не увидеть ее.

– Что ты тут делаешь-то?!

– Могу задать тот же вопрос. – Лиетт снова поправила очки, затем окинула меня взглядом. – Ты здесь одна?

– Нет, я…

В голове пронеслись образы – дыра в корпусе корабля, поток ветра… Агне. Я мотнула головой, заставила себя сосредоточиться; катастрофы приходилось решать по мере поступления.

– Со мной были люди.

– Логично, исходя из того, что ты, разумеется, явилась похитить корабль.

Я нахмурилась.

– Откуда ты знаешь?

Лиетт грустно улыбнулась.

– Потому что, – произнесла она до боли мягко, – ты появляешься только ради разрушений.

Ни злобы. Ни ненависти. Только ее собственная боль. Даже не обвинение. Просто констатация факта.

Сказать ей оказалось мучительнее, чем мне услышать. Мне невольно стало ее жаль.

Потому что мне захотелось вырвать себе сердце.

Но все в прошлом, вместе с остальными призраками, которые следовали за мной по пятам. Я проглотила это чувство, похоронила под болью, запахом дерьма, револьвером, обжигающим бедро, и заговорила:

– Ага. Поэтому я и тут. Хочешь меня остановить?

Лиетт уставилась на меня.

– А я смогла бы?

Я уставилась в ответ.

– Да. Смогла бы.

Это правда. Все, чего ей достаточно сильно хотелось, она способна воплотить. Что-нибудь придумать, создать, изобрести. Было даже время, когда попроси она меня спрыгнуть с этого корабля, я бы прыгнула.

И в ее взгляде я видела, что она задается вопросом, так ли это до сих пор.

Может, и да.

Но Лиетт этого не сказала, она ничего не сказала, но сняла очки. Потерла глаза, вздохнула.

– Тебя не должно быть здесь, Сэл.

– Как и тебя, – парировала я.

Лиетт метнула на меня стальной взгляд.

– Я там, где и должна быть. Где мне нужно быть. На борту этого флота – будущее. И оно прибудет, только если я его направлю.

Я свела брови.

– Ты про Реликвию?

Я поняла, что брякнула что-то не то, примерно когда у нее полезли на лоб глаза. Лиетт подскочила ко мне, и ее голос завис на тихой грани благоговения и страха.

– Откуда ты знаешь про Реликвию?

Ответить я не успела – осознание настигло Лиетт быстрее кирпича в затылок.

– Сэл, – прошептала она, – вот, что ты собираешься украсть?

Я далеко не в первый раз задумалась, есть ли какой-нибудь честнейший способ признаться в преступлении.

– Ну, я изо всех сил попытаюсь ее не угрохать.

Это не он, если тебе вдруг интересно.

– Нет! – Визг вылетел вместе с кулаком, и Лиетт зло заколотила по мне ручками. – Нет, нет, нет! Ты не можешь ее забрать, Сэл! Не сейчас! Сейчас все слишком важно! Слишком… слишком…

– Слишком что? – Я поймала ее запястья, хотя бы чтобы по глазам не попала. – Что там? Что ты тут с ней делаешь? Лиетт, – я удержала ее взгляд. – Поговори со мной.

Ее взгляд далеко не в первый раз говорил мне, что я не заслуживала шанса – и мы обе это знали. Увидев, как этот взгляд смягчается, я осознала, что Лиетт снова даст мне этот шанс – и что я сотню раз говорила не то, что нужно.

Лиетт глубоко вздохнула. Ее пальцы пробежались вдоль свежего пореза на моей руке.

– Никогда не можешь прийти ко мне без ран, правда? – Развернувшись, она принялась разбирать завалы почившей мастерской. – Мой источник был в худшем состоянии, когда вернулся ко мне. Я тогда переместилась из Нижеграда после того, как он…

Оказался разрушен.

Спасибо мне.

Но Лиетт была слишком деликатна, чтобы так сказать. Слишком деликатна, чтобы меня обвинить. Слишком, блядь, деликатна.

– В общем, – продолжила она, перебирая разбитые склянки. – Я плачу нескольким революционерам, и те извещают меня о происходящем в столице Великого Генерала. Несколько месяцев назад один, едва живой от ран, ввалился в мое временное обиталище и доставил ценные сведения. Революция обнаружила нечто в недрах гор. Нечто существенное.

Лиетт бросила через плечо многозначительный взгляд.

– Реликвию.

«Ясен пень», – подумала я, но оставила мысль при себе. Лиетт изо всех сил пыталась звучать драматично, чтоб ее.

– Полагаю, раз о ней ты знаешь, то и детали тебе тоже известны.

Лиетт подняла целую склянку, понюхала содержимое, побледнела и выбросила ее в сторону.

– В общих чертах, – отозвалась я. – Здоровенная, важнецкая, доселе невиданная, потенциально для всех нас убийственная, эт сетера, эт сетера.

– Какой восхитительно тупоголовый способ сказать, что ты ничего не понимаешь. – Лиетт фыркнула. – Важна не Реликвия сама по себе.

– А я вполне уверена, что штуки, способные всех убить, малость важны.

– Потенциально убить, – поправила меня Лиетт. – Или потенциально изменить мир. Выкопав ее, Революция поняла ровно столько же, сколько и ты. Пусть они, как правило, единственные, кто умеет использовать Реликвии, эта оказалась далеко за гранью их понимания. Благодаря жирно смазанному пропагандой, избавленному от логики мозгу получается восхитительный солдат, но далеко не идеальный ученый для разгадки тайн. Следовательно…

– Следовательно они нашли тебя. – Меня охватила вспышка злости, готовность сломать каждый палец каждой руки, коснувшейся Лиетт. – Выследили, схватили, заставили на них работать.

Лиетт помолчала.

– Ты, сдается, путаешь меня с тем, у кого краниум и ректум взаимозаменяемы? Я скрывалась от Революции, Империума, Пеплоустов и любых фракций, во главе которых стоит тот, кто тупее меня – то есть, от всех. Революция не сумела бы выследить меня в доме раздумий, что уж говорить про Долину. Нет, Сэл. – Лиетт мягко улыбнулась. – Это я к ним пришла.

– Что? – моргнула я. – Зачем?

– Гораздо интереснее – как, – заметила Лиетт. – Революция осознала свою несостоятельность быстрее, чем я от них ожидала. Когда я пришла к ним с предложением, они уже успели обратиться за помощью ко множеству лиц, вольнотворцев и даже нескольких скитальцев.

Что многое объясняло. Вроде как. По крайней мере, теперь я знала, почему у них столько вольнотворческих инструментов. Однако, что за такая важность в этой Реликвии, что они обратились ажно к ненавистным врагам? Ну да, она здоровенная. Но размер не то чтобы напрямую связан с мощью.

Или… связан?

– Они бросали на эту Реликвию все силы – иногда вполне себе буквально, – но мало что могли показать, кроме сожженных солдат и одного неудачливого вольнотворца, который начал карьеру не вывернутым наизнанку, но закончил именно так… – Лиетт кашлянула. – Так или иначе, мне тоже не особенно везло, пока я не различила исходящий из нее звук. Мелодию, неблагозвучную, неуместную. И вспомнила, что уже слышала это описание. – Она помолчала. – Ты однажды упоминала, как она звучит.

Песнь Госпожи Негоциант.

Я однажды пыталась обрисовать ее словами. Давно, когда я была ей любопытна. Давно, когда я искренне верила, что могу стать лучше.

– Однако эта оказалась иной. – Лиетт нашла еще одну склянку, обнюхала, кивнула сама себе. – Она была слишком… дерганой. Скрипучей. Злой. Я ничего не могла разобрать. – Лиетт подошла ко мне со склянкой и выдернула пробку. – Зато сумел маг.

– Разобрал песнь? – поинтересовалась я, пока Лиетт разворачивала мою раненую руку поудобнее. – Как такое возможно? И как вообще возможно, что есть больше одной пеееее… ЕБ ТВОЮ Ж НАЛЕВО!

Мой словесный вопль перешел в бессловесный – алхимия, которую Лиетт вылила мне на руку, зашипела, задымилась. Я выдернула руку, стискивая ее и осуждающе глядя на Лиетт. Она закатила глаза и отшвырнула пустую склянку.

– Средний раствор щадящих кислот и спящий штамм поедающей плоть болезни, все вырастила я лично. Не строй из себя маленькую. – Лиетт достала кусок ткани, снова сцапала мою руку и принялась ее заматывать. – Ты провалилась сюда, как я полагаю, с открытыми ранами, а все в этой лаборатории проистекает из Реликвии. Предпочту, чтобы ты не винила меня потом в болезнях, которые в ней, возможно, заключены.

– Погоди, проистекает из Реликвии? Из них же ничего не выходит, если только взрывчатка.

– Выходит, как я уже объяснила.

– И что же это?

– Кто же это, – поправила Лиетт. – У него нет понятного нам имени. Мы лишь недавно выяснили, что его можно выпустить. – Она подняла взгляд, зафиксировав бинт, и улыбнулась. – Реликвия – не реликвия. Это клетка.

Как будто вместе с этим знанием пришла боль – та самая, холодная, ноющая. Она заползла на ледяных черных пальцах в самое нутро, пробралась вверх по ребрам к груди. Словно, чтобы призвать этот страх было достаточно лишь услышать, узнать. И когда я заговорила, он сжал мне горло.

– Клетка, – спросила я, – для чего?

* * *

Опухоль.

Камень?

Какая-то… мясистая… говнистая… штука?

Я, честно говоря, понятия не имела, на что смотрю. То есть, ясен хер, не представляла, почему из-за этого коричнево-красного комка стоило так париться и нанимать вольнотворцев, скитальцев и снаряжать весь Железный Флот для охраны.

А если учесть, что они наняли несколько маленьких армий, чтобы сохранить его в тайне, держать его в банке казалось мне ма-а-алость неблагоразумным.

Я подняла банку, щурясь и разглядывая его сквозь стекло. По всему – комок. Не больше моего кулака. Неприятно коричневый с прожилками багрового. Назвала бы камнем, но никогда не видела камней такого цвета.

А еще камни не парят в воздухе.

Этот – парил.

Думаю, стоит упомянуть сию важную деталь.

Зрелище, конечно, впечатляло, однако в остальном ком был неподвижен. Так что я, как должным образом впечатлилась, так и должным образом охерительно заскучала.

– И что? – глянула я через плечо. – Ты привела меня сюда смотреть на летающую какаху?

Чего, видимо, говорить не стоило, если судить по выражению лица Лиетт.

Ее каюта – и без того тесная – казалась еще меньшее из-за маленькой книжной сокровищницы на разных стадиях прочтенности. Однако праведный гнев на лице как будто сделал Лиетт малость выше. Она скрестила руки на груди и сурово на меня воззрилась.

– Она не летает, и это не какаха, – строго произнесла Лиетт. – Она подвешивает себя в воздухе посредством неизвестной нам магии, а также не отвечает ни на воздействие, ни на попытки ее повредить любым известным нам способом.

– Так это… очень сухая летающая какаха? – Я снова уставилась на банку, постучала по стеклу. – А она что-нибудь еще делает?

– Мы так не думали, – ответила Лиетт. – Но затем… Неумолимому стало лучше.

– Кому?

– Неумолимому. Лейтенанту Неумолимому. Брату агента Неумолимого… ты его помнишь, надеюсь?

Я таки помнила. От агента Неумолимого у меня остались три шрама на боку. Или, точнее, от мерзости, которая носила его шкуру, словно наряд, когда я оказалась в ловушке заброшенной шахты, и оно попыталось освежевать и меня.

Вот такая… история.

– Он страдал от болезни – пустотной лихорадки. Исцеление занимает много времени. – Лиетт бросила на меня взгляд. – Как тебе, несомненно, известно.

Любопытный момент: если стошниться кому-то на колени, даже по крайне веским причинам, которые были совершенно вне твоей власти, тебе этого никогда, ни за что не забудут.

– Когда он стал проводить больше времени в охране Реликвии, мы заметили, что симптомы быстро отступили. – Лиетт цокнула языком. – Поэтому я, само собой, решила вскрыть его скальпелем.

– Само собой… стой, чего?

– К моему изумлению, рана исцелилась практически мгновенно. Дальнейшие опыты раскрыли больше воздействий. Растения росли и усыхали в ускоренном темпе. Еда меняла вкус. Однажды загорелась вода. – Лиетт усмехнулась. – Теперь понимаешь, что она делает?

Я сощурилась на банку.

– Это… магическая какаха?

– Она творит невозможное, то, что нам пока не дано даже понять. – Лиетт выхватила у меня банку. – Пусть ее истинная природа от нас пока ускользает, я, блядь, уверена, что ей не по душе, когда ты ее дразнишь.

– Я не дразню! – Я разжала руки. – Я даже не знаю, что это, не говоря уже о том, на кой ты сюда за ней забралась. Ты же презираешь Революцию.

– Я презираю множество вещей, на которые я способна смотреть сквозь пальцы ради высшей цели.

– Ты никогда мне не говорила.

Лиетт на мгновение смерила меня ровным взглядом.

– Я устала это тебе объяснять.

Честное слово, лучше б до смерти книжкой своей забила, так стало бы менее больно.

– Как ты вообще можешь называть ее какахой? – Лиетт поднесла банку к лицу. – Вообще не похоже.

– Коричневая. С красным. Комок. Если никогда не видела таких каках, то я тебе завидую.

Лиетт скорчила гримасу.

– Что? Она не… – Лиетт осеклась, широко распахнула глаза. – Погоди… ты видишь ком?

– Я вижу ком, потому что это и есть ком.

– Невероятно. – Лиетт уставилась на банку, затаив дыхание так, как того не заслуживает нечто настолько странное. – Мы знали, что она обладает силой влиять на восприятие, но считали, это распространяется лишь на форму. Только подумать, что она способна изменять и свое физическое состояние…

Как-то слишком уж много почтения, чем заслуживала любая какаха.

– Лиетт, – позвала я. – Что это за херь?

Она с осторожностью на грани ужаса отставила банку. Задержала на ней взгляд, потом вновь заговорила:

– Ход исследования переживал стагнацию, несмотря на все мои усилия. Месяцы трудов, и лучшие умы, которые нам удалось собрать, не могли выяснить, что перед нами и на что оно способно. Затем, примерно две недели назад, вернувшись к Реликвии, мы обнаружили это.

Лиетт указала на банку.

– Висящее в воздухе перед Реликвией. Я сама поверить не могла. Там висел… идеально гладкий шар черного как смоль обсидиана.

Я сощурилась.

– Но это же…

– Кто-то видел необработанный, иззубренный хрусталь. Другие – серый камень. Третьи – известняковый куб. Все мы смотрели на один предмет, и все видели разное.

– Так это…

– Если ты скажешь «магическая какаха», я буду тебя душить, пока руки не онемеют, а потом пущу в ход ноги. – На следующий удар сердца Лиетт вновь обратила все внимание на ком. – Эта штука может стать тем, что только ей заблагорассудится. Или, вернее, чем хочет ее видеть наблюдатель. – На губах Лиетт прорезалась улыбка. – Понимаешь, что это означает, Сэл?

Она повернулась ко мне. Посмотрела без ненависти, без злости, без страха, смятения, боли, печали, и прочих жутких вещей, которыми я обычно раскрашивала ее лицо.

Большие глаза за широкими стеклами очков лучились светом. Я видела его всего три раза. Когда впервые открыла ей свое настоящее имя. Когда впервые убрала револьвер, и Лиетт думала, что это навсегда. И сейчас.

Редкое явление. Настолько, что каждый раз я клялась, что не увижу его вновь. Но когда свет возвращался…

Я начинала забывать, как выглядит темнота.

– Мы можем все изменить, – прошептала Лиетт. – Больше не будет войн. Не будет убийц. Не будет…

Она осеклась. Свет в ее глазах померк. Она могла не закачивать эту фразу. Я знала, что она хотела сказать.

Больше не будет таких, как я.

Произнести это – слишком больно. Думать об этом – слишком больно.

Блядь, даже смотреть на нее – тоже больно.

Будь она призраком, стало бы куда легче. Ночным кошмаром, от которого я бы проснулась – с этим я бы справилась. Я сцепила бы зубы, сглотнула его и смыла вкус самым дрянным алкоголем, какой бы только нашла.

Но она не была призраком. И я не могла проснуться.

Не после того, как увидела ее вновь. Не после того, как узнала, что она обуздала свою ненависть к Революции, лишь бы создать мир без меня в нем. Я не могла ее винить. И я не могла остановить эту боль.

Наверное, поэтому я и сказала следующее:

– С чего ты взяла, – прошептала я, и в голос просочилась злоба, – что Революция позволит тебе ее использовать?

Лиетт моргнула. И свет в ее глазах потух.

– Сэл, – произнесла она.

– Сама сказала. Сожранные пропагандой мозги.

– Жирно смазанные пропагандой – вот моя точная цитата.

– Слова ни хера не меняют! – рявкнула я. – Что ты будешь делать, когда ее вскроешь? Когда что бы там ни сидело, выберется наружу? Как не дашь толпе убийц с промытыми мозгами, повернутыми на уничтожении всех, кто не такие как они, использовать его, чтобы, собственно, всех и прикончить? Воззовешь к их человечности?

Лиетт сжала дрожащие губы.

– У меня есть план.

– Дерьмо птичье. Был бы план, эта штуковина бы уже давным-давно болталась не тут, а в одном из твоих кабинетов.

– Которые стремительно кончаются, – холодно заметила Лиетт. – С тех пор, как ты уничтожила последний.

– Дак у тебя ни одного, блядь, и не останется, если ты дашь Революции заграбастать эту штуку, – парировала я. – Они пройдутся по всему Шраму, по его народу, по всему. Что Великий Генерал способен сотворить хотя бы с такой крупицей в баночке, а?

– Реликвия уже у них в руках, Сэл, – перешла на рычание Лиетт. – Здесь я могу сделать больше, повлиять больше, чем если бы просто-напросто позволила им вскрыть ее самостоятельно. Что еще мне оставалось делать?

– Не знаю. Отдать ее кому-то другому?

Лиетт резко сощурилась.

– Вроде тебя?

– По крайней мере, я сохраню ее от рук безумцев.

– И доставить прямиком в руки другим безумцам. Или безумцу, в единственном числе.

– Блядь, женщина, я не то чтобы собиралась присвоить ее себе. На кой ляд мне вообще эта коробка магических каках?

– Это неизученная, способная менять реальность форма энергии, доселе неведомая смертным умам, кретинка! – Голос Лиетт ожил, все словесные реверансы вынесло потоком гнева. – Кому, блядь, ты удумала ее доставить? Империуму? Скитальцу? Какому-нибудь богатому ушлепку, которому хватило денег, чтобы заставить тебя совершить глупость?

– Вольнотворцу, – ответила я.

– Вольнотворцу. – Лиетт осеклась. – Какому из?

В идеале, раз уж наша операция вообще-то была тайной, не стоило ей ничего говорить.

Но я уже дошла до бешенства.

– Два-Одиноких-Старика.

– Он?! – Лиетт изумленно распахнула глаза. – Что он тебе предложил? Деньги?

Я промолчала.

– Виски? Оружие?

Я стиснула зубы.

– Или… только не говори, что… твой список.

Я не ответила. Я не шелохнулась. Даже не моргнула.

А Лиетт почему-то все и так поняла.

– Конечно. – Холодно. Резко. Жестко. Отрывисто. Как ножом в спину. – Само, блядь, собой, ради списка. Ради всех, кого тебе надо убить. Потому что даже сейчас, даже на пороге нового мира, ты все гнешь про убийства.

– ДА, БЛЯДЬ, ТЫ ПРАВА, ГНУ ПРО УБИЙСТВА!

Кричать было хреновой идеей. Бросаться к ней было хреновой идеей. Но в последнее время они у меня били через край.

– Я все гну про убийства, потому что дело всегда в убийствах. Даже, когда речь идет о новом мире. Особенно, когда речь идет о новом мире! Потому как, блядь, что, ты думаешь, люди начинают делать, когда получают способную изменить мир силу?

Лиетт попятилась, с трудом сглотнула.

– Я… я не…

– Ты не что? – Я расстегнула верхнюю пуговицу куртки, вцепилась в воротник рубахи. – Ты не знаешь?

И дернула вниз.

– Потому что я знаю.

Шрам ныл. От холодного воздуха, который ударил в обнаженную кожу. От ссор и стычек. Он болел от того, что, впервые за все наше знакомство, Лиетт посмотрела на мой шрам.

И отвела взгляд.

– Я знаю. Годами знаю. С тех самых пор, как один мудила, который решил, что может изменить мир, подарил мне этот шрам, с тех самых пор, как они отняли у меня магию.

Я подняла воротник рубахи. Направилась к двери. Нам еще оставалось что сказать друг другу, что понять, я уверена – может, у Лиетт были свои причины, может, они даже не так уж сильно отличались от моих. Может, немного поговорив, проявив немного терпения, мы бы поняли друг друга. И я уверена, что будь я взбешенной на каплю меньше, то стала бы той, кто шагнул бы навстречу.

Но я была взбешена. Я клокотала злостью. И болью.

Поэтому не стала.

– Сиди здесь, если хочешь, – буркнула я, – возись тут с какой пожелаешь сраной магией, притворяйся, что все кончится иначе, а не как всегда, если так тебе угодно. – Я обхватила пальцами дверную ручку. – Но ты слишком охеренно умная, Лиетт, чтобы считать, что в руках Революции эта штука принесет что-нибудь, кроме новых убийств. Ты просто увеличишь размах.

– Сэл, погоди, – отозвалась она. – Все не так просто. Мы не…

– И еще кое-что. – Я толкнула дверь, мрачно уставилась через плечо. – О каком таком блядском «мы» ты тут твердишь? Вы с Революцией узаконили отношения? Мне что, в следующий раз вам двоим бутылочку, мать его, винца прихватить?

– Хватит нести сраную чушь! – рявкнула Лиетт. – Я говорю о своем партнере.

Что-то внутри меня ухнуло вниз.

– Каком партнере?

И с другой стороны двери шепнул голос:

– Салазанка?

Когда живешь уже довольно долго, принимаешь плохие решения и делаешь правильные ошибки, ты встречаешь на пути того, кто заставляет тебя забыть, кто ты. И я не про трагических влюбленных из сомнительных опер. Я про настоящее. Когда все раны и обиды, из которых ты состоишь, соскальзывают с тебя, словно кожа со змеиной спины, оставляя вместо себя что-то лоснящееся, обнаженное.

У меня был такой человек.

И теперь она стояла прямо передо мной.

Низкорослая, бледная, стройная и гибкая, словно ива. В глазах больше усталости, чем я помнила, заплетенные в нечесаную косу волосы потускнели, и пусть она всегда была худенькой, сейчас казалась… оголодавшей. Мундир и узкие штаны висели так, будто им не терпелось поскорее от нее удрать. Она стояла смущенно, неловко, лишняя в этом мире холода и тьмы. Я с трудом ее узнала.

Но узнала улыбку.

Я помнила ее. Помнила дни, когда просыпалась рядом и получала ее в награду за шутки, ночи, когда искала ее и не находила.

И как только я узнала, все это соскользнуло с меня, а под ним…

Мне не понравилось то, что оказалось под ним. Слишком больно. Но это была я. Как бы отчаянно я ни пыталась забыть.

– Салазанка, – тихо повторила она и шагнула ближе, и улыбка ее стала шире. – Я так рада тебя видеть.

Она протянула мне руку.

Дарриш Кремень протянула руку.

Я долго на нее смотрела. Потом обхватила ее одной ладонью. А вторую положила на эфес клинка.

И вонзила его в Дарриш.