Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 42 страниц)

Тишина. Я снова врезала по решетке.

– ПОЧЕМУ?!

– ПОТОМУ ЧТО Я ТЕБЯ ПАНИЧЕСКИ БОЯЛАСЬ!

Теперь она смотрела на меня. Со слезами в глазах. С дрожащими ногами – настолько, что пришлось привалиться к стене. С лицом, на котором читалось, что лучше б я ее ударила.

– Боялась тебя, – прошептала Дарриш, – Алого Облака. Я видела, как ты улетаешь в небо, как ты сжигаешь людей, и когда ты возвращалась на землю, я узнавала тебя чуть меньше. Я не знала, когда настанет день, и Салазанка исчезнет, и останется только Алое Облако. Наверное, я думала… когда Враки сказал, что может забрать твою силу… я думала… я…

Под слоем денег, войны и секса мир строится на лжи. Она нужна нам: мелкой мы оправдываемся, когда хотим снять с себя обязательства, крупной заставляем других выполнять то, чего мы от них хотим, холодной и жестокой убеждаем себя продолжать. Ложь сродни выпивке – даже хреновая все равно заставляет почувствовать себя лучше.

Пока вдруг не перестает.

Правда – хуже. Правда – жестче, грязнее, гнуснее. Какой бы полезной она ни была, никто не рад ее слышать.

Было легче, пока я считала Дарриш злодейкой, пока думала, что ей плевать, что я могу вычеркнуть ее имя и дело с концом.

А теперь…

– Как долго ты об этом думала?

Теперь все хуже.

– Как долго говорила себе, что от этих слов станет легче? – ощерилась я. – Это была моя сила, Дарриш. МОЯ. Мне плевать, насколько она тебя ранила, не тебе было ее отнимать!

– Знаю. Я всегда знала. Просто… – Дарриш осела на пол. – Я не знала, как все исправить, Сэл. – Она долго смотрела в никуда. – Я ушла в скитальцы, потому что я… ну, я не знала, что еще делать. А потом, когда услышала о Реликвии, о том, на что она способна, я подумала, а может…

– Может, я тебя прощу? Потому что ты нашла летающий кусок дерьма в коробке?

– Честно, я думала, они пристрелят меня на месте.

Я застыла. Такого я все-таки не ожидала.

– Чтобы Революция, ноли, искали помощи у магов? У скитальцев? Я думала, это ловушка. И честно… мне было все равно. Когда ловушки не оказалось, когда я встретила Лиетт, когда она рассказала мне о мире, который сможет создать…

Я рухнула обратно на скамейку, запал вытекал из меня вместе с кровью. Слова Лиетт затопили все, выстроились холодным каменным монументом на моих плечах, согнувшим меня так, что вот-вот отвалится голова.

– Ее мир без меня, – прошептала я.

– Тоже, значит, слышала, – тихо произнесла Дарриш.

– Она рассказала?

– И часто повторяла. Эта мысль тебя пугает?

– Я не пугаюсь.

– Да, так часто говорят те, кто боится.

– Ну, блядь, а сама-то что почувствуешь, когда кто-то вроде нее, скажет кому-то вроде тебя, что в ее мире тебе нет места?

Дарриш уставилась в пол.

– Облегчение.

А у нее и впрямь талант напрашиваться у меня на зуботычину. Интересно, когда только научилась.

– Тебе нравится такая жизнь, Сэл? – спросила Дарриш. – Быть скитальцем? Схватки, убийства, все… – Она обвела пустоту невнятным жестом. – Это?

– У меня хорошо получается.

– Я спросила не об этом. И Лиетт говорила о другом. – Дарриш поджала губы, уставилась на пол так пристально, словно ждала, что тот разверзнется и ее поглотит. – Лиетт хочет создать мир, где тебе не нужно будет убивать. Где тебе не нужно быть Сэл Какофонией, или Алым Облаком, или… – Она вздохнула, перевела взгляд на меня. – Где тебе можно быть кем угодно. С ней. Без нее. Где угодно. Вот, чего она хотела. Для тебя.

В зобу засело нечто кислое.

– Тогда почему не сказала?

– Потому что она упертая, непреклонная и гордая настолько, что ей и лев позавидует, разумеется, – Дарриш фыркнула. – Одна из многих причин, по которым мы не… ну, ты поняла. – Она побледнела. – А еще Лиетт приходит в восторг от… штук, которые вылезают из других штук. Прямо в полный восторг. Это странно.

– Нахер иди, – проворчала я. – Это очаровательно.

Дарриш улыбнулась. Как раньше. Я помнила времена, когда ее лицо не причиняло мне столько боли.

– Наверное, поэтому я и осталась здесь с ней, – произнесла Дарриш. – Я хотела увидеть этот мир. Хотела все исправить. Хотела… – Дарриш помотала головой. – Черт. Я хотела сделать для тебя что-то хорошее.

– Я бы тебя не простила.

– Знаю.

– Ничего бы не изменилось.

– Знаю.

– Ты все равно осталась бы собой. И я осталась бы собой.

– Да еб твою, я знаю! – рявкнула Дарриш. – Я знала это годами. Я знаю, и мне плевать, я все равно хочу этого добиться.

– Почему?

Хмурая гримаса с морщинками-шрамами. Глаза, слишком печальные, чтобы подняться. И пропавшие из виду, когда Дарриш развернулась.

– Вы предназначены друг другу, – пробормотала она, шагая к двери.

Как я говорила, от правды никогда не становится хорошо. Действительность отличается от оперы. В ней нет великих моментов откровения, когда разверзаются небеса и ниспосылают обществу непреложный закон, и общество радуется, что не нужно думать и приходить к своим выводам.

Если повезет, просто продолжишь лгать, пока не уберешься подальше, чтобы не попасть под раздачу, когда все рухнет. Но чаще всего выходит вот это. Ни разрядки. Ни удовлетворения. Просто осознание, что некоторые шрамы слишком глубоки и правдой их не исцелить, и ничто, в общем-то, не меняется.

Если хватит ума, примешь и смиришься. Счастливым тебя это не сделает. Но даст покой.

– Дарриш.

К этому моменту тебе уже следует знать, что таким, как я, не достается ни ума, ни счастья, ни того, что даст покой.

Она остановилась, как только я позвала, навострив ухо.

– Я не собираюсь тебя прощать, – произнесла я.

– Сэл, блядь, я и так поняла, – отозвалась Дарриш. – Если хотела опять ткнуть меня носом, то хоть покрасивее бы выразилась на этот раз.

– Дай закончить! – рявкнула я. – Я не собираюсь тебя прощать… но мне нужно одолжение.

Дарриш помолчала.

– Я не могу тебя выпустить.

– Могла бы, попроси я как следует, но мне нужно не это.

Дарриш повернулась. Боль никуда не делась из глаз, но в них отразилось достаточно любопытства, чтобы я высунулась между прутьев.

Может, Лиетт права. Я убийца, разрушительница, бандитка – и, может, она способна создать мир, где таких, как я, не будет. Но с тем Скратом не выйдет. Я это знала.

Шрамами чуяла.

– Слушай. – Я вздохнула. – То, что случилось с нами, не исправит ничто. Но я верю, ты хочешь попытаться. Если после этого балагана твое желание не иссякло, тогда сделай мне одолжение.

Дарриш не сказала «да». Но и не плюнула мне в лицо.

В нашем деле мы зовем это победой.

– Останови ее, – произнесла я. – Убеди найти другой способ, уничтожь ее исследование, убей сраную дрянь в коробке, если придется, но не дай ему выйти.

– Сэл, но Лиетт уверена, что…

– Я знаю, что она уверена. Она слишком, мать ее, умна, чтобы не быть уверенной. И бля, может, у нее и получится контролировать ту дрянь, но не вечно, и со временем эта дрянь сама начнет контролировать Революцию. Тебе нужно не дать Лиетт его выпустить. – Я облизнула губы – и когда только успели так пересохнуть? – Прошу.

Даже говоря, я чувствовала, как ноют шрамы, как что-то тянется ко мне, ползает внутри. Словно одного упоминания Скрата уже достаточно, чтобы привлечь его внимание. И чем дольше оно скользило по венам, тем больше я его узнавала.

Ощущение, которое я испытывала, когда смотрела на чучело в Терассусе.

Ощущение, которое я испытывала, когда сражалась тогда в темноте.

Ощущение, которое я испытывала той ночью, когда потеряла все…

Я не могла допустить такое снова. Не с ней.

– Дарриш! – Я врезала по прутьям.

– Попытаюсь! – выпалила она. – Я попытаюсь, Сэл. Но… что ты будешь делать?

– Обо мне не беспокойся. – Я потерла шею, оглядела камеру. – Что-нибудь придумаю.

– Как?

– Если бы знала, то не стала бы говорить «что-нибудь придумаю», правда? – Я отмахнулась. – Иногда все дело в том, чтобы дождаться хорошей возможности.

Лицо Дарриш исказила гримаса негодующего изумления.

– И на этом ты строишь весь план?! Как в дерьмовой опере? Как в третьем акте «Говорящего за призраков»?

– Нахер иди, я любила «Призраков».

– Они банальны и полны клише. Возможность не подворачивается вот так просто и…

Дверь распахнулась. Оставляя кровавый след, сжимая бок, в карцер прохромала раненная, едва дышащая Третта Суровая с безумием отчаяния на лице. Я скрестила руки на груди и сверкнула самой самодовольной ухмылкой, на какую только способна.

– А теперь, – заявила я, – признай, что «Призраки» хороши.

– Сержант! – Дарриш, как ушлепина пропуская мою отменную фразу мимо ушей, бросилась поддержать Третту. – Что происходит?

– Вторжение… – охнула Третта, падая на колено. – Засада…

– Этого бы не произошло, если бы вы удосужились оглянуться, командир.

Медленно, с ножом в руке, с кровавым следом позади, он вынырнул из мрака коридора. И пусть я думала, что видела все его лица – смеющееся, любящее, уязвленное, – я едва узнала вошедшего в карцер человека. Его глаза были чисты и спокойны, голос – прохладен и ровен, и даже лицо под кровавой маской не выражало ничего.

Я узнала голос, пусть теперь лишенный страсти и смеха.

Я узнала его, когда он шагнул в карцер, небрежно закинув на плечо мешок с моим оружием.

– Однако фанатик не может куда-то смотреть, если ему не указали, правда? – проговорил Джеро, и каждое слово было ножевой раной. – Ты не посмотрела, командир. Ты не оглянулась, когда тебе приказали отступать. Ты не оглянулась, когда мой брат бросился в бой. – Он смахнул с лезвия кровь. – Ты не оглянулась на его труп.

– Минувший, – выплюнула Третта, поднимаясь на ноги, и потянулась за оружием. – Дезертир. Контрреволюционер. Предатель.

– И все еще живой, – добавил Джеро. – А Джанди – нет. Ты хоть его имя-то помнишь, капитан?

– Я помню Ярых братьев, – ответила Третта с гневом в голосе. – Я помню, что один был храбрейшим революционером, честь командовать которым я когда-либо имела, который отдал жизнь за общее дело, за товарищей, за ставку. И я помню тебя, Минувший. Ты не достоин делить с ним одно имя. Великий Генерал это понимал, когда его забирал.

– А ты не достойна его произносить, – ощерился Джеро. – Неважно. Весь ваш революционный фарс вот-вот ответит за его смерть. За смерть каждого.

– Джеро? – шепнула я из-за решетки.

– Прости, что опоздал, Сэл, – отозвался он с грустной улыбкой. – Было кое-какое дело за пределами корабля.

– Сэл? – Дарриш обратила ко мне полные ужаса, широко распахнутые глаза. – Ты его знаешь?

Само собой разумеется, когда под одной крышей собираются трое людей, которые либо тебя любили, либо пытались убить, либо и то, и другое, ситуация становится крайне неловкой. Настолько неловкой, честно говоря, что я отдала бы что угодно, лишь бы изменить…

Взрыв. Пол под ногами заходил ходуном. Далекий скрежет и рев сирен.

– ВСЕМУ ЭКИПАЖУ! ВСЕМУ ЭКИПАЖУ! НЕМЕДЛЕННО ЗАНЯТЬ БОЕВЫЕ ПОСТЫ! ИМПЕРСКАЯ АТАКА! ИМПЕРСКАЯ АТАКА!

Ага, ну, сойдет.

44. Железный флот

Битвы между Империумом и Революцией посеяли в Шраме хаос, лишили миллионы людей крова и стали самым обширным бедствием, известным человечеству, это правда, однако в их сражениях есть и некоторые плюсы.

Начать хотя бы с того, что они служат отличным прикрытием для незаконных дел – например, побега из камеры.

И прочие преимущества, но перечислять их мне было несколько некогда, у меня тут жизнь болталась на волоске и все дела.

– Вон они! Открыть огонь!

Скрежет палубы под ногами перемежался сухим треском штык-ружей. Вокруг меня ореолом вспыхивали искры, севериумные пули с визгом проносились мимо, впиваясь в трубы и стены коридора. Я набросила зачарованный палантин на голову, очередной выстрел просвистел совсем рядом и вырвал из корпуса корабля знатный кусок. Шальную пулю я бы пережила, однако памятуя о щедрости, с которой преследующие нас революционеры разбрасывались патронами, мои шансы выбраться отсюда не внушали оптимизма.

– Свистать всех наверх! Свистать всех наверх! Слава Великому Генералу! Слава Великому Генералу!

Сирены все выли, механические голоса отражались эхом, гаркая команды солдатам, тут же их выполняющим. В шуме и суматохе я потеряла из виду и Дарриш, и Третту. А поиски хоть кого-то быстро прервались из-за…

– СДОХНИ, ИМПЕРСКАЯ МРАЗЬ!

Ага.

Из-за угла на полной скорости вылетел революционер – так, что я едва успела вскинуть меч и встретить его штык-ружье. Я приняла зазубренное лезвие на клинок, однако на стороне противника были вес, инерция и годы впитывания фанатичной пропаганды. Первый удар поверг меня на колени, второй выбил меч из рук, а третий проткнул бы меня насквозь.

Если, конечно, революционера не опередил бы Джеро.

Он выпрыгнул из теней позади меня, поймал одной рукой штык-ружье и дернул, одновременно шагая ближе, чтобы революционер не смог им воспользоваться. Во вторую ладонь скользнул нож, который Джеро вонзил врагу в шею.

Три быстрых, механических тычка – горло, почка, легкое, – и фанатизм вместе с кровью вытек из революционера на пол. Солдат рухнул, и на его лице застыла изумленная агония.

– Порядок? – поинтересовался Джеро, тяжело дыша, и потянулся ко мне.

– Нихера не порядок, – буркнула я, когда он вздернул меня на ноги. – Где тебя черти носили?

– По делу.

– Какому еще?!

За гвалтом сирен раздались щелчки курков. Загрохотали выстрелы штык-ружей, и Джеро, схватив меня за руку, потащил меня по извилистым коридорам аэробля. Поворот за поворотом мы держались в тенях, пока не наткнулись на нишу, скрытую за переплетением гудящих труб. Джеро втянул меня туда и приложил палец к губам.

Топот не заставил себя ждать. Отряд солдат пронесся мимо, даже не глянув в нашу сторону. Когда грохот стих, Джеро повернулся ко мне с крайне самодовольной ухмылкой.

– Неплохо, а? Об этом местечке никто больше не знает. Я приходил сюда покурить во время дежурства, когда…

Фразу он не закончил. С кулаком во рту, как выяснилось, разговаривать сложно.

– Куда ты, сука, свалил? – прорычала я, когда Джеро отшагнулся от удара. – Я чуть не сдохла, а ты меня бросил! Опять!

– А бывает так, что ты высказываешься без применения насилия? – пробормотал Джеро, потирая челюсть.

– Так же часто, как ты делаешь что-то, не вызывая ни у кого желания применить это самое насилие к тебе. – Я его грубо пихнула. – Ты сказал, что больше никакой лжи! Сказал, что сделаешь что-то на корабле!

– И сделал! – рявкнул Джеро в ответ. – Я пошел в оружейную и машинный отсек… и сделал. – Он сплюнул на пол. – Нужно было нанести сигилы, помнишь? Ради этого мы с близнецами прыгали с одного корабля на другой. И… еще кое-каких моментов.

Я прищурилась.

– Что ты сделал?

Он ответил немигающим взглядом.

– Позаботился о них.

В этих глазах – смеющихся, когда мы впервые встретились, печальных, когда он делился своими тайнами, бездонных, когда я вглядывалась в них, позволяя ему держать меня в объятиях – я увидела ее. Застарелую, глубокую, полную жгучей ненависти рану, которая так и не начала заживать, даже столько лет и трупов спустя.

То же, что Джеро видел в моих глазах.

Ложь, недоговорки… все они – часть той раны, ее рваные края с пузырящейся кровью. Боль Джеро заставляла его продолжать лгать и недоговаривать. Так же как моя заставляла меня убивать.

Неужели это все, что мы дали друг другу?

Неужели это все, что мы могли дать?

– Отходим, дурни! ОТХОДИМ!

Коридор содрогнулся топотом двадцати ног. Потом десяти. Потом шести. Когда кто-то наконец показался из-за угла, отчаянное отступление целого отряда свелось к единственной хромающей паре ног.

Окровавленная, задыхающаяся, волочащая штык-ружье за собой девушка вывалилась в коридор. Когда она добралась до нашего убежища, в нее что-то влетело – или, вернее, кто-то.

Кто-то, облаченный в такой же, как у нее, мундир. И орущий.

Крик оборвался. Солдат пронесся по воздуху, словно игрушка, которую швырнул расстроенный ребенок, и задел плечо девушки, отчего та рухнула на пол. Она умудрилась, развернувшись, усесться на задницу и вскинуть штык-ружье дрожащими руками.

– С-стоять! – крикнула революционерка. – Клянусь Великим Генералом, я не стану…

Если фраза не должна была окончиться как «размазанной похлеще подростка на дегустации вин», то она глубоко ошибалась.

Я услышала песнь Госпожи, чистую, резанувшую по уху ноту. Вопль, когда штык-ружье выдернула из рук и вышвырнула в пустоту невидимая сила. И продирающий до костей хруст врезавшегося в стену тела.

Крик сорвался, тело девушки взлетело вверх и распласталось по потолку. В коридор шагнул человек, высокий, тощий, облаченный в пафосный пурпурно-бронзовый доспех имперского мага, с вытянутой в жесте на грани легкомысленного рукой. Человек глянул на свою жертву, пригвожденную к потолку, сквозь лишенную эмоций бронзовую маску.

– Д-десять… – охнула девушка почти полным крови ртом, – десять тысяч лет.

Человек устало вздохнул.

– Как всегда.

Он взмахнул рукой в новом жесте. Революционерка, рухнув, оставила на досках пола уродливое кровавое пятно. Человек указал вправо. И его магия ударила девушку о стену, ломая кости о трубы. Он щелкнул пальцами. И то, что прежде было солдатом, превратилось в груду ошметков, гниющих, зловонных.

Ненавижу, сука, магов.

А мастеров хвата, сука, ненавижу прямо всей душой.

– Это что было, пропаганда? – рядом с ним встала женщина в таком же доспехе, смахивая электрические искры с пальцев. – И никакой мольбы о пощаде?

– Ноль – это лишь попугай, выучившийся держать оружие, не более, – ответил мастер хвата, сочась презрением. – Они бездумно изрыгают слова, которые им вдолбили.

– Варвары, – пробормотала мастер искры под маской. – Наверху они сражаются как дикари. Их хозяин отчаянно жаждет заполучить то, что они везут на своих механических уродах.

– Тогда мы должны действовать быстро. – Мастер хвата воззрился пустыми глазницами маски вдоль коридора. – Их исследования Реликвии, сколько бы ни было, на этом корабле. Императрица желает получить все, до последнего клочка.

Моя кровь застыла в жилах. Заледенело в легких дыхание.

Откуда они знают про Реликвию? Про исследования? Откуда им вообще известно, как найти корабли?

– А-а, исследования, – произнесла женщина-искровик. – И правда думаешь, что для нолей кто-то их проводит?

– А ты когда-нибудь слышала о ноле, способном написать что-то кроме пропаганды? – Мастер хвата зашагал по коридору и жестом пригласил спутницу следовать за ним. – Если я неправ, не беда.

– Что, если сообщник здесь? – поинтересовалась женщина.

– Нам приказано убить всех нолей, – отозвался мужчина. – Не будем разочаровывать Императрицу, ладно?

Лиетт.

Все остальные страхи в моей голове разом притихли.

Лиетт.

Затем и мысли. Всё во мне – боль, сомнения, тревоги – исчезло, утонуло под именем, что продолжало звенеть.

Лиетт.

Они ее найдут. Они причинят ей боль. Они ее убьют.

– Если мы не…

Три слова. Шипение. Пылкое. Жгучее.

Рукоять Какофонии обожгла ладонь жаром. Пальцы сомкнулись вокруг него, и в голове не осталось даже имени. Только…

– …остановим их.

Он.

Горячая латунь просочилась в вены, выжгла холод и боль. Зашептала языком огня, голосом углей и пепла, несущим сладкую ложь и простую правду. Он говорил не беспокоиться о разрушениях, о страхе, с которым будут на меня взирать люди, ни о чем вообще.

Лишь о тех, кто должен умереть и где их найти.

Позже мне станет стыдно это признать, но тогда?..

Ощущение было классным.

– Эй! Эй!!! – Джеро вскинул руку, пытаясь не позволить мне выскользнуть из ниши. – Ты какого хрена творишь?

Я не ответила. Сэл Какофонии не нужно никому объяснять, почему встать у нее на пути – плохая идея.

– Революционеры увязнут в схватке с имперцами на долгие часы, – встревоженно зашипел Джеро. – Их основные силы окажутся вдалеке от Реликвии. Лучшего шанса не будет.

Я выдернула руку из его пальцев. Я могла бы сказать, что мы в этой Реликвии ни хера не понимаем. Я могла бы сказать, что не желаю, чтобы сидящее внутри нее нечто попало в руки к кому бы то ни было, включая Двух-Одиноких-Стариков. Я могла бы…

Но мы изломаны, и он, и я. Как бы нам ни хотелось, чтобы это не было правдой. И пусть наша боль в чем-то схожа, у каждого она была своя. Боль Джеро заставляла его лгать. А моя заставляла меня уходить.

Это не делало нас равными.

Но около того.

Я бросила на Джеро взгляд. Выбралась из ниши. На моем плече сжалась рука. Крепкая. Настойчивая.

– Уйдешь сейчас, придется уйти насовсем, – предупредил Джеро. – Месть, лучший мир, все, что обещал тебе Два-Одиноких-Старика, все, что заслуживают злодеи этого мира. – Он коротко втянул воздух, потянул меня за плечо. – Если и правда хочешь выбросить все это на ветер, ты просто…

Вряд ли он хотел закончить фразу как «врежь мне в лицо рукоятью револьвера».

Но я все равно врезала.

Хрустнула кость. Брызнула кровь. Джеро с криком отскочил, прижимая руки к месиву, которое до этого было весьма красивым лбом. Мне хотелось думать, что Джеро уловил посыл. Но убеждаться было некогда.

Голос продолжал шептать.

– Жаль, – прошипел Какофония. – Он мне нравился.

Я едва его слышала. В ушах стоял грохот моих же ботинок, я неслась к комнате Лиетт. Мои мысли сосредоточились лишь на патронах, которые я один за другим выуживала из сумки и заправляла в барабан.

Руина. Громкая. Яростная. Злонравная.

– Но, полагаю, мы все перерастаем свои игрушки, правда? – хмыкнул Какофония. – Делу время, потехе час.

Еще патрон. Изморозь. Холодная. Мстительная. Мучительная.

– Слышишь ли ты их песни? Сквозь сирены и крики? Их, должно быть, сотни. Их чары поют. Как прекрасно они звучат, дитя.

И последний. Геенна. Хоронить будет нечего.

– Задавалась ли ты вопросом, сколько из них знают, кто мы такие?

Я захлопнула барабан.

– Задавалась ли ты вопросом…

Я стиснула его пылающую рукоять.

– Сколько из них просыпаются глухой ночью…

Я свернула за угол.

– …крича наше имя?

И со мной шагнул ад.

Я расслышала песнь до того, как увидела их. Мастер искры, со скрещенными на груди руками, нетерпеливо постукивала носком ботинка по полу, ожидая шанса дать волю своим силам. Мастер хвата стоял перед дверью, сжимая и разжимая руки. Воздух мерцал, дверь сопротивлялась попыткам снести ее с петель.

– Уже вечность прошла, – вздохнула женщина.

– Я не виноват, – проворчал мастер хвата. – Дрянь заговорена. Тот, кто за ней, использует…

Может, это все щелчок курка. Или это холодный страх, пробегающий мурашками по затылку, когда кто-то хочет тебя убить. А может, от меня просто смердело.

Но маг поднял голову. И в пустых провалах глазниц маски я увидела, как он распахнул глаза.

– Охереть не встать, – прошептал он, – это что, мать ее, Какофо…

Я спустила курок.

Он опять щелкнул.

И вылетела Руина.

Крик мастера искры слился с песнью Госпожи. Женщина вскинула руки, с ее пальцев, извиваясь, к патрону ринулись молнии. Может, это она от испуга, ну, или такой трюк работает на обычных пулях.

Против той, что взрывается, сработало примерно так, как ты представляешь.

Руина с воем изверглась стеной звука, толкнувшейся вперед. Треснули доски. Лопнули трубы. Магов разметало в разные стороны: мужчина влетел в ближайшую лестницу, женщину отбросило в темноту коридора.

Я первым делом мельком убедилась, что дверь осталась на месте. Что, как выяснилось, было не так уж и хорошо, когда твой противник – мастер хвата.

Скрежет. Порыв ветра. Ко мне ринулось месиво из деревянных и металлических обломков, отскакивая от стен по пути. Я едва успела метнуться в сторону, меня, словно снегом, осыпало щепками.

Мастер хвата поднялся, сломанная маска явила искаженный яростью оскал. Он протянул руки, и я ощутила давление его магии: он попытался поднять в воздух уже меня. Я перекатилась туда, где ему не достать – искусство мастеров хвата не самое точное, и потому они, как правило, сосредотачивались на неодушевленном. Например, на здоровенной куче ошметков, которые он стягивал, чтобы опять швырнуть мне в спину. Нельзя было давать ему новый шанс.

Я подняла Какофонию. Выстрелила. Изморозь взвилась, уносясь к магу. Я скрипнула зубами, ожидая увидеть ледяной взрыв.

Которого не случилось.

Патрон завис в воздухе, подрагивая, испуская ледяной пар, силясь вырваться из плена телекинетической магии.

– Ты, блядь, по-твоему, с кем дело имеешь? – ощерился мастер хвата.

Он взметнул вторую ладонь. Дерево и металл оторвались от стен и полов, изгибаясь, лопаясь, собираясь вокруг патрона коконом.

– Ты явилась ко мне с трюками? С игрушками?! Ты, блядь, с кем дело имеешь?!

Кокон рухнул на пол и содрогнулся, когда патрон безобидно рванул внутри него, бессильно исходя холодным туманом.

– Именем Императрицы, для блага Империума, – проговорил мастер хвата, поднимая обе руки. Песнь Госпожи зазвучала громче, скорбная, тягостная. – Я с особым удовольствием разорву тебя на куски, Какофония.

– О, видишь? Он о нас слышал, – прошептал мой револьвер. – Разве не чу́дно?

Корпус корабля содрогнулся, глубоко, болезненно. Застонало дерево. Завизжал металл. Вылетели гвозди, шурупы. Коридор с мучительным скрипом разбирало на фрагменты, кости, выдранные из туши умирающего левиафана.

Которые в следующий миг ринулись ко мне бурей осколков.

А я бросилась в самую гущу.

Когда сражаешься с мастером хвата, нужно держать в уме лишь два правила.

Во-первых, не стой на месте. Если хватник не сможет удержать тебя на прицеле, у него не получится дотянуться и смять твои ребра в кашу. Поэтому я и рванула к нему, несмотря на летящие навстречу внушительные куски металла и досок.

Щепки размечали мне лицо. Искры падали на меня градом. Обломки пролетали мимо головы, отскакивали от стен, так и не попав в цель. Эфес меча скользнул мне в ладонь, я все приближалась, не сводя глаз с обнаженного, не прикрытого сломанной маской горла.

Второе правило боя с мастером хвата: подберись ближе. Хватники, может, и способны поднимать в воздух целые валуны силой мысли, но как оружие валуны невероятно громоздки, бесполезны. Подойти как можно ближе, и мастер хвата беззащитен.

Прямо как этот мудила, когда я перепрыгнула через кучу труб, замахнулась и, нацелив меч в горло, вонзила. Героический вышел прыжок, да и удар искусный.

Готова поспорить, со стороны смотрелось бы обалденно. Если бы маг не вскинул свой клинок, блокируя.

Хватник увидел на моем лице недоумение. И хмыкнул.

– Тебя слишком давно не было, скиталец. – Он оттолкнул меня с внезапным приливом сил и плавно принял дуэльную стойку. – Слишком долго сражалась с пьяницами и бандитами. Позабыла, как выглядит имперское мастерство?

Ответ оказался неважен, мне все равно прилетело напоминание – вспышкой алого и шепотом стали, которая, пробив мою расхлябанную защиту, прочертила на щеке порез.

Хватник застал меня врасплох и быстро воспользовался случаем. Он обрушил шквал ударов, уколов, высоких, низких, легко отмахиваясь от моих слабых контратак, которые я еще ухитрялась вставить. Дыхание быстро подвело, ноги – и того быстрее, я была измотана, избита, окровавлена, а хватник – свеж, силен, и вдобавок имел в распоряжении кучу сраной магии.

Его клинок вылетел из ладони, завис, повинуясь невидимой мощи, и песнь Госпожи в моих ушах зазвучала громче. Мастер хвата взмахивал туда-сюда парой пальцев, дирижируя движениями стали, направляя меч в бой, пока сам пятился.

Умный говнюк – наращивал между нами дистанцию. Всякий раз, как я пыталась прошмыгнуть мимо клинка, тот отгонял меня обратно, прочь от обломков, прочь от стен…

«Прочь, – осознала я с холодным ужасом, – от любого укрытия».

И тут я вспомнила.

Что их вообще-то двое.

Песнь Госпожи зазвенела сзади. Раздался характерный треск электричества, у меня на спине встали дыбом волоски. Мастер искры. Она пришла в себя. А ее напарник не отгонял меня подальше от себя. Он давал ей возможность поразить меня напрямую.

Вдобавок к искусству фехтования и тому, как быть невыносимой залупой, имперских магов учат сражаться бок о бок, усиливая силы друг друга, чтобы более действенно изводить врагов Императрицы. И это обучение помогало им завоевать мир, уничтожать противников и, что более существенно, найти способ прорвать электричеством дыру в моей спине.

Однако есть и несколько штук, к которым Империум не мог подготовить своих солдат. Несколько невероятно непредсказуемых и потрясающе глупых штук.

Одну я как раз намеревалась провернуть.

Я, низко пригнувшись, бросилась вперед. Мастер хвата выругался, взмахнул пальцами – клинок послушно зацепил мое плечо, взметнул брызги крови. Когда я не отступила, хватник выругался громче. Когда я пронеслась мимо, его гнев сменился замешательством. А когда я схватила его за плечо и грубо отпихнула, его единственной реакцией был озадаченный взгляд.

До хватника так и не дошло, пока он не расслышал треск молний.

Электрический заряд мастера искры пронесся по коридору, слишком мощный, чтобы она сумела его отозвать. Мастер хвата заорал, пытаясь ее предупредить, вскинул руку, подтягивая обломок, чтобы прикрыться. Молния отразилась от осколков дерева и металла, озаряя коридор ослепительным голубым светом.

А значит никто не заметил, как я подняла револьвер, взвела курок и прошептала:

– Эрес ва атали.

Я спустила курок. И разверзлась Геенна. Голубой свет поглотили алые, хохочущие челюсти, магия револьвера взорвалась многоголосием огненного восторга. Пылающие языки вскинулись, пожирая дерево, металл.

Плоть.

Мастер хвата заорал, отчаянно пытаясь сбить поглощающее мундир пламя. Он беспорядочно размахивал руками, и его магия разбрасывала горящие обломки куда ни попадя. Однако Геенна – цепкая детка. И плоть легко горит. И Какофония – это ему не привычная, знакомая магия.

Хватник рухнул пылающей горой углей, открывая мне стоящую позади него женщину. С искрящимся на пальцах электричеством, с широко распахнутыми за маской глазами, она уставилась на догорающий труп напарника.

– Нет, – прошептала мастер искры дрогнувшим голосом. – НЕТ! Как ты смеешь… да как ты смеешь бросать вызов Императрице? – Она вскинула взгляд, плещущий ненавистью, страстным желанием мести. – Клянусь всем Отпрыскам, что ты заплатишь за…

Фразу она не закончила.

Как выяснилось, говорить с мечом в горле несколько трудно.

Я выдернула клинок. Из раны, пузырясь, хлынула кровь. Женщина тщетно заскребла шею, потянулась придушить меня окровавленными дрожащими руками, уже оседая на колени, а потом рухнула и больше не пошевелилась.

Я вдохнула запах пепла и гаснущих углей. Я окинула взглядом почерневший, изодранный коридор. Сквозь дыры в корпусе корабля задувал холодный ветер. Тело ныло в ожидании новых сражений, умоляя меня лечь и просто… перестать.

Не буду лгать, мысль соблазняла. Я, может, даже поддалась бы.

– Охереть не встать.

Но на горизонте маячили проблемы посерьезнее.

Я подняла голову. В дверном проеме стояла Лиетт, сигилы печати, которую она сломала, тускнели, рассеиваясь. Лиетт оглядела резню, огонь, вслушалась в далекие звуки боли и ярости, и наконец посмотрела на меня.