Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 42 страниц)

Мерет потряс головой.

– Я хотел, но…

– Она тебе не позволила. Она верит, что ее нельзя ранить. Но можно. Она уже ранена. Ты же заметил, да? – Лиетт содрогнулась. – То, как она двигается? Шрамы причиняют ей боль. Каждый день она просыпается, выходит в мир, который хочет ее убить, и, если даже не столкнется ни с одним врагом, она все равно возвращается с болью, и я… я… – Лиетт сглотнула ком. – Я не хочу быть еще одной причиной ее боли.

Мерет помедлил.

– Думаешь, скрывая все, ты ее не ранишь?

Она покачала головой.

– Не так больно, как если бы рассказала. Я смогу жить с ее презрением, но не смогу жить, став ей обузой.

Он знал их всего ничего, обеих, но достаточно, чтобы понять, кто они такие. Сэл Какофония – самый жуткий скиталец Шрама, несущая гибель, та, кто оставляет после себя лишь пепел. Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Вазе – прославленная среди вольнотворцов, гениальная еще до получения этой жуткой мощи. Два человека, сила которых могла заставить землю дрожать, а небеса плакать.

Есть в этом что-то утешающее, подумалось Мерету, когда даже очень сильные могут быть такими глупыми.

Он вздохнул. Уселся рядом с Лиетт, рассматривая тот же клочок снега, что и она.

– Сэл мне говорила, что на аэробле ты пообещала сжечь мир ради нее. Ты действительно так сказала?

Лиетт кивнула.

– Да.

– И правда сожгла бы?

Она посмотрела на него.

– Да.

Мерет не отвел глаза. Грустно улыбнулся.

– И что ты будешь делать, когда все сожжешь, когда у тебя останется только пепел и она, и вы не сможете разговаривать друг с другом?

Лиетт моргнула, ее глаза широко раскрылись от удивления. Потом сощурилась, разомкнула губы, пытаясь подобрать достойный ответ. Затем сжала их и тяжело, устало выдохнула.

– Будет больно, – прошептала Лиетт. – Будет больно всем.

– Наверняка, – Мерет глянул в пока еще свободное от теней небо. – Но, в конце концов, все может болеть.

Он почувствовал тепло. Та самая ладонь, что чуть его не убила, лежала поверх его руки. Лиетт мягко сжала его пальцы.

– Спасибо, Мерет. За все.

Он улыбнулся.

– Это все кодекс вольнотворца?

– Это все от меня, – она вернула улыбку. – Формально, поскольку твоей помощи не просили, и она не привела к пополнению человеческих знаний, ты не вполне вправе требовать компенсации по второму закону, – Лиетт поднялась и помогла встать Мерету. – Но все же… спасибо тебе.

Он кивнул. Проследил, как она идет к дому, к Сэл, ко всей боли, что ждала их, его, всех. Большую часть этой боли он никогда не сможет понять, не говоря о том, чтобы излечить.

Но с этой… помочь с этой было приятно.

– Молодец, – проскрежетал голос у него за спиной.

Синдра погрузила в повозку еще припасов.

– Ты видела? – спросил Мерет с беспокойством: заставить ее подписаться на все, не зная, на что способна Лиетт, и без того было жестоко.

– Только самый конец, – проворчала Синдра, закрепляя груз. – Поскольку ты сейчас, по-видимому, занимаешься решением всех проблем, я подумала, тебя можно за это похвалить.

– Ну… спасибо?

– Не спасибкай пока. – Она ткнула в небо. – Скоро начнется снегопад. Будет сложно выбраться, а если промешкаем – станет и вовсе невозможно. Если мы не…

Ее оборвал отчетливый птичий крик. Тень, низкая и черная в облаках, скользнула над головой. Силуэт большой верховой птицы поднял голову, клюв раскрылся, исторгнув еще один крик.

Его подхватили другие. Снова и снова, разнося по небу.

– Мы отправляемся в ближайший час, – прорычала Синдра. – Или присмотри за это время место для могилки.

* * *

Мерет устал. Честно говоря, даже измучился. Оказалось, что угроза неминуемой смерти немало его гнетет. Однако, несмотря на откровенное желание свернуться комочком и тихонько сдохнуть, пришлось тащиться к дому, а по пути хрипеть, продираться сквозь снег и размахивать руками, чтобы не рухнуть.

К тому времени, как он добрался до двери, Мерет был готов бодро впасть внутрь и, хватая воздух, сообщить, что скоро пора отправляться.

Но все как-то испортила открывшаяся прямо ему в лицо дверь.

Он опрокинулся на землю, хватаясь за лоб, куда пришелся удар, кривясь от боли. Проморгавшись, аптекарь увидел пару карих глаз за стеклами больших очков, которые поправляли крошечные ручки.

– Тебе вправду следует быть внимательнее к окружающему, – упрекнула Лиетт. – Учитывая, что дверь открывается наружу, вероятность, что тот, кто входит, будет вовлечен в несчастный случай, гораздо выше. Простая математика, в самом деле.

Кажется, Мерет начал понимать, почему все хотят прибить эту парочку, жаль, слишком поздно.

Лиетт протянула ему руку. Мерет вздрогнул от воспоминаний, на что она способна. И тут вдруг увидел, что рука обернута неопрятной повязкой, как и прочие бесчисленные порезы. Видя его нерешительность, Лиетт слегка поежилась.

– Ах, да, – сказала она, указывая на перевязанные раны. – Сэл сочла благоразумным… мы сочли благоразумным, что мои раны надо тщательно обработать, чтобы избежать дальнейших… инцидентов. – Она кашлянула. – По крайней мере, в ближайшее время.

Это такое извинение? Мерет не стал обострять. Вместо этого он взял протянутую руку, позволяя Лиетт помочь ему подняться. Ее ладонь отряхивала снег с его плеч и вдруг замерла.

– Мы поговорили, – произнесла Лиетт. – Она и я. Я… рада, что тебе в голову пришла такая мысль.

– О! Э-э… – Мерет моргнул. – Хорошо. Я тоже рад… то есть я рад, что вы поговорили, но… – Он вздохнул. – Слушай, мы не можем здесь оставаться. Так что, если о чем-то надо позаботиться…

– Если о чем другом надо позаботиться, я позабочусь, – перебила Лиетт, продолжая стряхивать с него снег. – Начиная с повозки. Думаю, я смогу починить ее так, чтобы снять некоторую нагрузку с животного, которое ее потянет.

Мерет метнул на нее испуганный взгляд. Лиетт поморщилась.

– Мирскими общепринятыми средствами, – заверила она. – Я же сказала, больше никаких… инцидентов.

Мерет смущенно хмыкнул.

– Здорово. То есть, это хорошо. Вытащить отсюда четверых человек и одну злую птицу и так трудно безо всяких… инцидентов. – Он снял бифокалы, счистил с них снег. – Чем меньше будем перья ерошить, тем лучше, а?

Он считал, что сказал неплохо. Не так чтоб прям отлично, но достаточно нелепо, чтобы было смешно. Но, когда, надев очки, он посмотрел на Лиетт, она не улыбалась. Губы кривились в горькой гримасе, а в уголках глаз снова проступили слезы.

– Ох, прости, – сказал он. – Я не имел в виду, что твои… э-э, инциденты… ну… были…

– Она внутри, – тихо произнесла Лиетт, отворачиваясь и направляясь к повозке. – Тебе нужно…

Она помолчала, обдумывая, что еще сказать, но лишь устало вздохнула и пошла дальше. Не оглядываясь.

Мерет насупился, приоткрыл дверь и… оказался не готов к представшему зрелищу. Остатки вина – включая «Последний Последнесвет», который он берег! – валялись на столе в разной степени распития. Последние бинты и мази валялись жалкими кучками и пустыми склянками – те, что не были намазаны и намотаны на татуированные мышцы.

И пара рук в этих повязках медленно, терпеливо заряжала револьвер с широкой латунной ухмылкой.

– Сэл, – выдохнул Мерет, – нам надо уходить. Скоро начнется снегопад, и мы просто…

– Ты слышал птицу, – Сэл не подняла головы, методично вставляя еще один патрон в барабан Какофонии. – Громко кричала, да? Низко летела?

– Эм… да?..

Сэл заворчала.

– Птица-разведчик. Надоедливые мудилы.

– Она скоро вернется. Нам надо…

– Если бы они собирались атаковать с птиц, то уже сделали бы это, – Сэл покачала головой. – У них недостаточно сил, чтобы напасть с неба. Да и птица мало что может при таком снеге. Они придут по земле.

Мерет помолчал, глядя, как Сэл вкладывает в свой револьвер последний патрон.

– Откуда ты знаешь?

Барабан Какофонии захлопнулся со звуком, разнесшимся по всему крошечному домику.

– Потому что, – мягко сказала она, – именно так я их убью.

У Мерета глаза на лоб полезли.

– Что? На это нет времени. Нужно идти прямо сейчас.

– Ты пойдешь, да.

– Нет, Сэл, мы пойдем. Что бы ни приближалось…

– Оно заявится по приглашению, – закончила за него Сэл. – Я рассылаю приглашения с тех пор, как тут оказалась, и каждое из них благоухает дымом. Они явятся, как только сочтут приличествующим. Приведут друзей. Ожидая увидеть меня.

Они с револьвером обменялись взглядом, слишком долгим, чтобы быть нормальным, и слишком интимным, чтобы быть правильным. Затем Сэл убрала оружие в кобуру.

– Не хочу, чтобы говорили, мол, Сэл Какофония – плохая хозяйка.

Осознание было бы легче пережить, приди оно внезапно, как удар кувалдой по черепу. Но вместо этого Мерет в нем утонул; оно сгущалось где-то у лодыжек, собиралось, затапливая, пока не накрыло с головой.

Он знал.

Угрозы, которыми она сыпала, костры, которые она сложила, люди, которых прогнала… все происходившее сложилось в единую картину. Как бы ему ни хотелось убеждать себя, что все было сделано для более грандиозной цели, он знал с самого начала.

– Ты собираешься с ними сражаться, – прошептал Мерет. – Превратить Малогорку в поле битвы.

Сэл шмыгнула, поднялась на ноги и поморщилась.

– Такова, во всяком случае, задумка.

Ему следовало разозлиться. Даже прийти в ярость. Орать и проклинать ее за то, что привела в их поселение войну. Синдру – за то, что не предупредила его раньше. Себя – за то, что позволил этому случиться. Следовало бы, но…

– Ты не сможешь, – произнес Мерет. – Не сможешь против них выстоять.

– Да, – ответила она. – Не смогу.

– Ты слишком тяжело ранена, чтобы сражаться с ними, – продолжал он. – С Империумом, с Революцией…

– С обоими. Ты прав, я слишком тяжело ранена, чтобы с ними сражаться. – Сэл дернула плечом, вздрогнула. – Пожалуй, у меня хватит сил задержать их… ненадолго. Подольше, если они сделают то, на что я рассчитываю.

– Но ты же умрешь!

– А остальные нет, – ее голос был резким и неотвратимым, как топор палача. – Или, по крайней мере, получат возможность уйти, пока все, кто при оружии и магии, сосредоточились на одной деревушке, а не на всей Долине.

– Но это же… столько всего может пойти не по плану.

– Верно, верно, – задумчиво хмыкнула Сэл. – С другой стороны, если учесть, что идея пришла, пока я падала с неба на горящем аэробле, она не так уж плоха, а?

Мерету следовало просто махнуть рукой и уйти. Оставить ее, оставить Лиетт, оставить Малогорку. Черт, да он должен был так поступить давным-давно. Не было никакой реальной причины о ней заботиться. Никакой стоящей причины.

И все же…

– Сэл, это… нет. – Мерет помотал головой. – Пойдем с нами. У нас больше шансов спастись, если будем держаться вместе.

– М-да? – Она ухмыльнулась. – Как веселая шайка изгнанников?

– Людей. Помогающих друг другу остаться в живых. Как и должны.

Сэл вскинула брови.

– Твою ж, Мерет, я почти вдохновилась.

– Спасибо, – ответил он. – Я хотел сказать, что ты страдаешь дурью, и надо идти с нами. Но спасибо. Все же.

Сэл подошла к Мерету – епт, а она всегда была выше него? Положила ладонь на рукоять Какофонии, уставилась на него голубыми немигающими глазами. Когда она положила вторую руку ему на плечо, аптекарь с трудом подавил желание отшатнуться.

– Поэтому ты должен выжить, – произнесла она. – В Шраме слишком много людей, подобных мне, и слишком мало таких, как ты. Как она. Как та ворчливая мадама с мечом.

– Синдра. Ее зовут Синдра.

– Синдра, – Сэл фыркнула. – Красивое имя. Она тоже не заслужила того, что я навлекла на эту Долину. Но что сделано, то сделано. Эта деревня, вся эта земля будет кишеть солдатами. Как только начнут падать бомбы и летать заклинания – никому не уйти.

Мерет открыл рот возмутиться. Сэл прижала к его губам палец.

– Не надо, – произнесла она. – Больше ни хера не говори. Чем больше ты говоришь, тем больше смысла в твоих словах. Я это сейчас не вывезу. – Ее вздох был долгим и полным боли. – Да, ты прав. У нас, возможно, больше шансов выжить вместе. Но не со мной. Металл, который я ношу с собой – как кусок сырого мяса, Мерет. Они пройдут по его запаху многие мили. Может, он спасет нас раз или два, но, в конечном итоге, все равно убьет.

Она провела большим пальцем по рукояти Какофонии. Точно так же она проводила по своим шрамам.

– Вот, чем я занимаюсь, Мерет, – сказала она. – Разрушаю. До сих пор ты мне верил. Так поверь еще раз. Позволь уничтожить то, что нуждается в уничтожении.

Это, если верить историям, был момент истины. Он должен был что-то предпринять. Произнести волнующую речь, образумить. Схватить и не отпускать, пока она ему что-нибудь не сломает или не сдастся. Должен был… поцеловать ее, что ли. Так ведь поступали в историях?

Конечно, две эти идеи закончились бы его разбитым лицом, а третья предполагала разбитое лицо в будущем, но все-таки. Поэтому он поступил так, как обычно делают в историях герои, подобные ему.

Он промолчал. Рассматривал ботинки. А Сэл протиснулась мимо и пошла к дверям. Навстречу смерти.

«Ну же, идиот, – ругал Мерет себя. – Сделай что-нибудь. Хоть что-нибудь. – Он скрипнул зубами, руки бессильно сжались в кулаки. – Ты не можешь этого допустить. Не можешь… – Он вздохнул. – Ты не можешь встать против нее. Ты же не герой. Не скиталец. Это не какая-то история».

Он глубоко вдохнул и выдохнул.

«Ты – Мерет. А она – твой друг».

– Я тебе верю, – тихо произнес он.

Сэл остановилась.

На полпути к двери, с ладонью на револьвере, она остановилась. Глянула через плечо, как будто не ожидала, что это сработает. Мерет, если честно, тоже не был уверен. И, если совсем честно, то он не был даже уверен, что вообще творит.

И все же…

– Я тебе верю, – повторил он. – Считаю, что это плохая идея, но верю. И верю в тебя. – Он вытянулся так высоко, как только получилось: – Но и ты должна мне поверить.

– Э-э, ну лады, – кивнула она. – Но я уже попросила тебя вытащить Лиетт отсюда, так что…

– Это услуга. Не доверие. Я не буду делать тебе одолжений, Сэл. Но я постараюсь изо всех сил помочь другу выбраться отсюда живым. – Мерет выдержал ее взгляд. – Но прежде, чем это произойдет, ты должна мне все рассказать. Рассказать, что случилось на том корабле. Что случилось с Лиетт.

А вот теперь он точно напросился на разбитие лица.

По крайней мере, так Мерет подумал, глядя на выражение лица Сэл. Шрамы на ее щеках натянулись, искажая хмурую гримасу, а глаза сузились так остро, что он готов был увидеть, что истекает кровью. Каким бы оскорблением он в нее ни бросил, каким бы гневом ни пылал, Сэл не собиралась утруждать себя возражением.

Но ради Лиетт…

«Ну что ж, – сказал он сам себе, зажмуриваясь в ожидании удара, – ты знал, на что шел».

Мгновение тянулось, нос оставался целым. Может, Сэл просто разминалась перед ударом. А может, вытаскивала револьвер. А может…

– Ладно.

Дверь закрылась. Мерет открыл глаза. Сэл стояла перед ним.

– Я расскажу, – произнесла она. – Если ты вытащишь ее отсюда, я расскажу.

Он кивнул.

– Обещаю.

– Не обещай. Пока рано. – Сэл вздохнула, потерла шрамы. – Пока не узнаешь.

51. Флагман

– Всем отрядам на палубу!

Огонь. Гром. Ломаются кости, грохочет металл, взвивается песнь и крики птиц.

– Имперские свиньи прорвались на флагман! Всем кораблям, всем кораблям, немедленно сойтись!

Вонь пороха. Брызги крови. Стаккато разрывов орудий и ломающегося дерева. Звуки мольбы и взывания к безразличным небесам, пробивающиеся сквозь грохот.

– Во имя Великого Генерала и Славной Революции Кулака и Пламени, не подведите! Будущее Революции в ваших руках!

Сражающиеся. Умирающие. Убивающие. Кричащие. Истекающие кровью. Плачущие. Поющие.

– ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ!!!

И пробивающийся сквозь все это рев сирен, ор одних людей, приказывающих другим идти на смерть – самое отвратительное многоголосие в самой жуткой песне в мире.

Переживи достаточно боев, и каждая битва обретает свою собственную гармонию. Достаточно ввязывайся в драки, и все начинает звучать одинаково. Я сказала себе, что это просто очередная надоевшая песня, очередной танец, в котором я знаю все движения. Все, что нужно – просто вспомнить их, и я легко выберусь. Выживу. Со мной все будет хорошо.

Я услышала эти слова.

Но глаза не поверили.

Небо было раскрашено телами. Солдаты Революции летели, мундиры хлопали за спинами, как слишком маленькие крылья, когда осадники разбрасывали их прочь, подобно игрушкам. Птицы слетали с неба, чтобы ухватить добычу и утащить в ад. Волны огня, мороза, исковерканной песни и извивающейся смерти прокатились по палубе, когда маги двинулись вперед.

– ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ!

И были встречены.

Двери на сходни распахнулись. Река синего цвета, плоти и стали хлынула наружу. Огромные Паладины изрыгали дым, шагая в потоке солдат Революции, отвечающих на вызов Империума. Мастера хвата взрывались под облаками выстрелов. Снаряды штык-ружей откусывали конечности и выгрызали куски плоти. Осадники падали как подкошенные под повторяющейся грохочущей очередью ружей, пока Паладины пробирались вперед, размахивая огромным оружием. Вращающиеся стволы изрыгали заряды севериума. Тела исчезали под толпой революционеров. Их рты наполнял гнев, а руки – сталь, они рвали врагов на части.

Трупы. Кровь. Грохот. Гнев. Ненависть.

Я знала ноты, но не песню. Она была кровавой, лишенной всякого смысла, кроме убийства. Она резала слух, впивалась в глаза, в…

– Сэл.

Ее голос. Ее рука в моей. Ее глаза… что б меня, ее глаза.

Жизнь не похожа на оперу. Обычно нет. Войны ведутся по глупости, а не из благородства, люди похожи на сорняки, а не на цветы, любовь не побеждает все.

Но этого и не надо. Она не должна никого побеждать. Она должна помогать чувствовать себя хорошо так долго, чтобы ты понял, что хочешь жить. Ради нее. Ради нас. Ради мира, который она хотела построить.

Мира, который я собиралась ей подарить. Или умереть, пытаясь.

Я покрепче стиснула пальцы. Взяла клинок в свободную руку. Посмотрела в эти большие карие глаза за стеклами очков.

– Что бы ни случилось, – произнесла я, – не отпускай.

Лиетт кивнула.

– Не отпущу.

Я окинула взглядом палубу.

– Готова?

– Да, – солгала она.

Я втянула в себя холодный воздух. Почувствовала, как замерзает на губах кровь. Ощутила жар револьвера, просачивающийся под кожу.

– Да, кстати. – Я сплюнула что-то на палубу. – Если мы тут умрем, я тебя люблю.

Лиетт улыбнулась.

– Если не умрем, я тебя тоже люблю.

Я кивнула, улыбнулась уголком рта.

И вместе мы ринулись в ад.

Голову пригнуть, меч поднять, не останавливаться. Старые танцевальные па вернулись ко мне, стоило начать двигаться. Инстинкт подавлял боль и страх. Смотреть вперед, продолжать дышать, не думать о крови.

Вокруг нас падали тела, крича, ругаясь, увлекая за собой врагов. Взрывы освещали небо, пушки изрыгали пламя. Облака севериумного дыма заволокли палубу, разрываемые лишь когтями птиц, нападающих сверху. Зазвучала песнь Госпожи, мучительная, она отдалась эхом, сотрясая мою голову и каждую кость в теле.

Я не обращала внимания.

Я не видела смерти, страданий, бессмысленной бойни. Мой взгляд был прикован к кабине на другой стороне палубы и маячившей железной двери на ее стене.

Я не слышала ни песни, ни взрыва, ни крика. Только звук шагов Лиетт позади, когда я тянула ее за собой, чтоб не отставала.

Я не ощущала ни ран, ни шрамов – все мое существо сосредоточилось в пальцах, цепляясь за нее всем, что было.

Я секла клинком, когда было надо. Прыгала, когда мне преграждали путь. Принимала удар, предназначенный Лиетт. И мы продолжали бежать. Продолжали двигаться. Сквозь дым, кровь и огонь, и нам удалось. Перед нами оказалась лестница, ведущая в кабину. Я пересчитала ступеньки, пока мы мчались вверх. В ушах грохотали наши шаги, стучало сердце, песнь Госпожи…

Поднимаясь до единственной, чистейшей ноты.

Воздух передо мной замерцал. Сверкнуло лезвие. Моя рука взметнулась, отталкивая Лиетт назад, пока я сама падала. Сталь едва-едва разминулась с моим горлом.

Там, где только что была пустота, стояла женщина. Холодная и острая, как меч, который держала, и смотрела на меня аметистовыми глазами, полными ненависти.

– Каждая катастрофа, – произнесла Веллайн ки-Янаторил, Клинок Императрицы.

Я моргнула. Она исчезла. Позади расступился воздух. Схватив Лиетт, я выдернула нас с пути клинка Веллайн, прорезавшего тропку в двух дюймах от моего сердца.

– Каждые руины, – произнесла Веллайн.

Не успела я ответить, как она снова исчезла. Я отшвырнула Лиетт в сторону, едва успев заблокировать следующий укус меча, когда мастер скорости появилась справа.

– Каждая война, – произнесла Веллайн.

Ее голос кипел, гнев накалялся, сгущался в едва заметную искру. Она снова исчезла. Воздух взвизгнул надо мной. Я скатилась вниз по лестнице, ее меч упал сверху, разрубив дерево ступеней.

– Каждая лужица страдания, которая образуется на этой покинутой земле – все это ты, – произнесла Веллайн, щуря глаза. – Как ты всегда успеваешь, Сэл Какофония?

Будь у меня время, я бы ввернула что-нибудь умное.

– Отвали на хер с дороги, Веллайн.

– Весь Империум, вся Революция, каждая паскудная душа, когда-либо державшая клинок, стоит на твоем пути, – окрысилась Веллайн. – И все же ты сеешь разрушение. Все же проливаешь кровь людей Шрама. Тем не менее, у тебя хватает наглости думать, что я отступлю?

– Я б спросила, какого хера ты несешь, – ответила я, поднимая меч, – но мне некогда.

Не то чтобы ложь. Времени не оставалось, это правда. Что бы ни должны были сделать сигилы Двух-Одиноких-Стариков с этим аэроблем, я не хотела оказаться рядом. Но даже держать меч было мучительно, все тело дрожало. Я стала неаккуратной, неосторожной и получила слишком много глупых ударов. Я не могла убить Веллайн. Я даже достойно сопротивляться не могла в таком состоянии. Только тянуть время, пока в голову не придет что-то дельное.

– Ты не могла бы как-то подытожить все для меня? Там, брошюрку какую-нибудь, я потом почитаю?

К счастью, для скотского поведения крови во мне было еще предостаточно.

– Что тебе предложила Революция, Сэл? – прорычала Веллайн, приближаясь. – Деньги? Виски? Или ты пала так низко, что одного кровопролития уже достаточно, чтобы заманить тебя к ним на службу?

– Я не работаю на Революцию, – ответила я и отступила на шаг.

Она заметила.

– Думаешь, я поверю, что ты просто так оказалась на борту корабля, готового убивать граждан Империума?

– Слушай, со мной всякое дерьмо случается часто, – ответила я и вдруг прищурилась. – Погоди, а что ты…

– Не оскорбляй меня. Не оскорбляй людей, которых собиралась уничтожить, – сказала Веллайн, направляя на меня клинок. – Этот аэробль направляется прямиком к Благодати. Это любой дурак поймет.

– Благодати? – Лиетт поправила очки и поднялась на ноги. – Имперские поселения? Нет, это ошибка.

– На борту этого корабля много ошибок. Если ты заодно с Какофонией, то станешь одной из них, – глаза Веллайн вспыхнули фиолетовым светом. – И я вымараю каждую.

Веллайн исчезла. Я сглотнула каждую крупицу боли, страха и усталости, бросаясь к Лиетт. Она закричала, падая под градом искр, когда наши клинки встретились над ее головой. Моя рука рванула вперед и схватила Веллайн за горло. Я не могла позволить ей снова исчезнуть, использовать магию. Она извивалась в моей хватке, притягивая нас ближе, так что я уже не могла использовать против нее меч. Она знала, что делает. Знала, что у меня уже устала рука.

Знала, что нужно всего лишь подождать.

Она надавила, я поддалась. Она наклонилась ко мне, моя рука задрожала. Ее глаза, застывшие, острые как холодная сталь, вонзились ненавидящим взглядом в мой череп, требуя сдаться, потому что я заслужила поражение, уверяя, что я не смогу ее победить. Мои глаза…

Мои глаза были прикованы к фигуре, стоявшей на палубе позади нас и державшей в руках смехотворно большое ружье.

Я отскочила в сторону, рухнула на Лиетт. На лице Веллайн отразилось недоумение. Меньше всего она ждала такого исхода схватки. С другой стороны, пари держу, что в финале не предусматривалось и злобного жужжания ружья.

Посреди палубы, окровавленная и избитая до состояния полутрупа, стояла Третта Суровая, силясь удержать гигантскую двустволку Паладина.

– Десять тысяч лет, – промолвила Третта.

И ружье вместе с ней.

Визг металла и севериума наполнил воздух, массивный ствол сплюнул пули. Они пронеслись по палубе, неумолимой волной устремившись к Веллайн. Она исчезла, появившись через мгновение после того, как пули разорвали лестницу, но дуло продолжало за ней следить. Веллайн металась, то прочь, то снова возвращаясь, отбивая выстрелы там, где не могла исчезнуть, но град пуль был бесконечен, и Третта отказывалась прекратить огонь.

Оружие было сделано для Паладина, поэтому без доспеха, на который его можно было закрепить, оно бы, в конце концов, разнесло женщину на куски. Я полагала, мне должно было польстить, что Третта пошла на такое, лишь бы лишить Веллайн удовольствия убить меня. Эта честь, по мнению Третты, принадлежала ей.

Я просто разрывалась между двумя особами, жаждавшими получить мою голову. Что же делать бедной девушке?

Ха.

А, если серьезно, то ситуация была откровенно паршивой.

– Давай, ну давай же. – Я подняла Лиетт на ноги, помогла подняться по лестнице к рубке и подтолкнула к железной двери. – Открывай, открывай!

– Да-да, – бормотала она, доставая перо и чернильницу.

Я глянула через плечо и увидела, что Третта куда-то прогнала Веллайн.

– Какого хера ты возишься? Говорю же – открывай!

– У меня нет сраного ключа! – огрызнулась Лиетт. – Мне надо прописать ее открытой. Просто держись.

Она обмакнула перо в чернила и принялась строчить на дверных петлях. Рев ружья стих до пронзительного завывания, когда закончились патроны. Третта выругалась и принялась перезаряжать, воткнув обойму в патронник.

Я глянула на Лиетт.

– Ты не могла бы, твою мать, пожалуйста, поторопиться?

– Есть быстрый способ и есть правильный, – ответила она, не отводя взгляд от своих сигилов. – Кстати, а почему так много женщин жаждут тебя убить?

– Нет времени объяснять, – проворчала я.

– Ты… с ними знакома?

– Я же сказала, нет времени объяснять!!!

Патронник ружья звучно захлопнулся, ствол снова ожил.

– И-и… – Голос Лиетт застыл на долгой мучительной паузе, пока она заканчивала сигил. – Готово.

От них исходил слабый свет. Из-за двери послышался мягкий щелчок. Сзади раздался взрыв выстрелов. Я толкнула дверь, услышав, как она застонала, и Лиетт ввалилась внутрь. На меня обрушился град осколков, пули загрохотали по палубе. Я нырнула вперед и захлопнула дверь.

Я прижалась к ней, закрыв глаза. Тело содрогалось от ударов железа, когда сотни пуль тщетно лупили в дверь. Я подождала, пока пение ружья не превратилось в слабый недовольный ропот.

Я все еще жива, сказала я себе. Окровавленная, избитая, с трясущимся под мясом скелетом, но все еще живая. Как только я повторила это достаточное количество раз, чтоб самой поверить, то позволила себе рухнуть.

– Сэл, – шепотом позвала Лиетт, ее рука легла на мое плечо.

– Я в порядке, – выдохнула я. – Просто нужна минутка, чтоб кишки не выблевать.

Она оторвала мой подбородок от пола:

– Смотри.

Я послушно посмотрела.

Двадцать пустых глаз ответили мне взглядом. Я кое-как подтянулась на заднице, нащупала револьвер. Я так беспокоилась о тех, кто пытался убить меня по ту сторону двери, что забыла про возможных людей, жаждавших меня убить, по эту.

– Нет, Сэл, – Лиетт схватила меня за запястья. – Смотри.

Штурвальная кабина делилась на два уровня. На нижнем стояли, тесно прижавшись друг к другу, столы для составления карт и механические приборы для навигации. На верхней палубе, где высились обзорные иллюминаторы, через которые виднелась бурлящая серая пелена, стояло капитанское кресло и рулевое колесо…

И Реликвия.

Реликвия. Больше трех тягловых птиц вместе взятых. Творение невозможной геометрии, парящее в воздухе между рядами наспех расставленных, исписанных сигилами аппаратов, которые удерживали ее на одном месте. Она лениво висела, бросая вызов гравитации, как будто это само собой разумеющееся, пульсируя слабым светом, который то разгорался, то тускнел с каждым ударом сердца.

Моего сердца.

Я не могла на нее смотреть, даже пробовать понять ее форму – сразу болела голова. Но не могла и отвести взгляд. Она была странно притягательна, рождала то самое болезненное любопытство, что заставляет приподнять похоронную простыню и глянуть на тело под ней. Чем дольше я смотрела, тем меньше мне хотелось отворачиваться. И чем пристальнее я вглядывалась, тем больше понимала…

Она смотрела на меня в ответ.

Прошла вечность, прежде чем я заметила, что все еще дышу. Ни выстрелов, ни обнаженного клинка – мы в окружении врагов, и никто не пытался нас остановить, даже не сказал ни слова.

И тут я заметила кровь.

Брызги на картографическом столе, на полу, на окнах позади штурвала, а тела распластались по приборам управления. Все они просто лежали, кто-то с кинжалом, вонзенным под нижнюю челюсть, кто-то с грязной дырой в черепе от давно остывшей, выпавшей из ладони ручницы.

– Они покончили с собой, – охнула Лиетт. – Они убили себя.

Мрачненько, подумала я, но не удивительно. Я повидала немало командиров, которые при заведомо проигранной битве предпочитали быстрый исход наблюдению за более ужасным финалом. Но… в этом не было никакого смысла. Это же флагман. Это солдаты Калвена Приверженного. Битва не была для них настолько плоха.

С чего бы им…

– Отпрыски…

Лиетт воззвала к силе, которую не могла видеть. Как всегда делала, когда была слишком расстроена, чтобы думать. Лиетт наклонилась над женщиной, лежащей на картографическом столе, подняла ее и усадила обратно в кресло, обнажив кинжал, вонзенный в горло, который та все еще сжимала.

– Это были мои… я их знала. Что… почему?!

– Извиняюсь.

Ответ пришел как плохая мысль, от которой пытаешься отмахнуться. Я его почувствовала – головой, кровью, костями. И когда взгляд Лиетт устремился вверх, вслед за моим, я поняла, что она тоже.

Мы уставились на Реликвию.

А Старейший – на нас.

– Старейший? – прошептала Лиетт. – Это ты сделал?

– Мне очень жаль. У меня не было выбора, – его голос доносился издалека, призрачный, как угасающий сон. – Времени меньше, чем ты думаешь.

Я поежилась – это вторая худшая новость, которую можно услышать на борту готового взорваться воздушного судна.

– Они идут.

А вот это первая.

– Кто? – спросила Лиетт, поднимаясь по лестнице к Реликвии. – Кто идет?

– Силы, которые ты не в состоянии понять, и тем более остановить.

– Ага, – рыкнула я. – Я уже это слышала.

Лиетт мрачно на меня зыркнула. Я вскинула руки вверх. Она была права, я знала: мы зашли так далеко ради Реликвии, и нечего тратить немногое оставшееся время на то, чтобы досадить волшебному куску дерьма.

Но, в свое оправдание скажу: эта тварь не подохла бы, если бы выказала хоть каплю благодарности.