Текст книги "Десять железных стрел"

Автор книги: Сэмюел Сайкс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 42 страниц)

Я с шумом втянула воздух. Сплюнула на пол кровью.

– Приветик, – произнесла я. – Нам, э-э… наверное, лучше б выдвигаться.

45. Железный флот

Если ты в своей жизни правильно расставил приоритеты, значит повидал достаточно произведений искусства. А если бывал в Шраме, то лицезрел живопись войны. В Империуме есть живые портреты, сотканные магией и красками, запечатлевшие героические имперские легионы, которые укрощали взбунтовавшихся нолей вспышками магии и звука. У Революции есть фрески длиной в целые мили, над которыми трудилась тысяча художников, изображая изнурительную агонию борьбы против имперских угнетателей. Даже в свободных землях есть свои картины, показывающие кого-нибудь – обычно богатого, – храбро отбивающегося от монстров и бандитов.

В конце концов, никто так не любит войну, как тот, кому не приходится на ней сражаться. Они находят побочные моменты – вся эта кровь, понимаешь, о чем я – довольно неприятными. Поэтому платят художникам, чтобы чувствовать себя великими, ослеплять крестьян, и, самое важное, обмануть самих себя, заставить поверить в собственную ложь, что война – это просто большое приключение.

Как только попробуешь войну на вкус сам, ты никогда больше не сможешь смотреть на эти картины.

Может, он был чьим-то отцом, или любовником, или просто бедным бродягой, которому Революция пообещала лучшую жизнь. Но молодой мужчина, лежавший у моих ног, когда я ступила на холодный ветер палубы, больше не был даже человеком. В его глазах навеки застыла смесь гнева и ужаса – в тот миг, когда он понял, что все сказанные ему слова оказались ложью.

Всего лишь грубая прелюдия к дыре в груди.

Палубу, куда он добрался, стремясь убраться с нижних ярусов, украшали разводы крови. Красная дорожка вилась по доскам и упиралась в новую бойню. Трупы, как магов, так и революционеров, покрывали палубу, словно разбросанная милостыня после пира у богатея. Каждый пялился в серое небо, плывущее над головой. У каждого было такое же лицо, как и у этого бедного придурка.

И над всем этим ревели сирены, призывая солдат к бою. Хотя, если взглянуть в тот день в серое небо, залитое огнем и дымом, можно было поклясться, что сирены призывали к панихиде.

Только люди, которых они призывали, пока не знали, что панихида по ним.

Солдаты с топотом носились по палубе корабля, по размерам раза в три больше, чем любой, который мне доводилось видеть, истекая кровью и умирая на досках. Революционеры стояли тесными группами, направляя массивные арбалеты в небо и спуская механизмы, в то время как их товарищи носились со связками болтов в руках, чтобы пополнять запасы арбалетчиков. Вспышки магических молний и пламени вспыхивали по всей палубе, смешиваясь с миниатюрными взрывами севериумных зарядов, когда революционеры со штык-ружьями изо всех сил отбивались от имперских абордажников, которые, в свою очередь, отчаянно пытались убить их товарищей.

Всполохи пламени и дым, вой сирен, мрачная симфония стали, пробивающей плоть – все сгустилось в зловонные миазмы звука. И все же, сквозь гвалт страданий, песнь Госпожи Негоциант звучала чисто и уверенно, поднимаясь все выше и выше с каждым падающим на палубу изломанным телом.

Все это – не произведение искусства, которое никто никогда не видел. Не великолепная живопись, не удивительная история. А какая-то пошлая, горькая шутка ненасытного бога, который повторял ее снова и снова, исключительно ради собственного удовольствия.

– Как?

Я узнала этот дрожащий тон в голосе Лиетт; она смотрела на резню из безопасного коридора. Звук разбитой вдребезги уверенности, когда ученый смотрит на что-то намеренно бессмысленное, изо всех сил пытаясь осознать.

И терпит неудачу.

– Как они нас нашли? – прошептала Лиетт, выходя на палубу. – Наш план был точен, мы были так осторожны.

Она стиснула зубы:

– Мы были так близко! Они не могут встать на пути! Они не могут вот так все уничтожить…

Лиетт попыталась броситься вперед. Я схватила ее за плечо, потащила обратно в проход. Она издала невнятный звук, словно собиралась спорить. Я подняла палец, призывая к тишине, ткнула им в небо.

И на визжащих крыльях спустился ад.

На палубе появилась тень – чернильно-черное пятно, мгновенно разросшееся до размеров кареты. Оно пронеслось над отрядом стрелков, которые повернули испуганные взгляды и арбалеты к небу, запуская болты и крича.

Ты всегда первым видишь их когти: четыре черных кинжала, пронзающие облако, чтобы схватить очередного несчастного ублюдка. Потом – крылья, огромные перья цвета слоновой кости, усеянные красными пятнами. К тому времени, как услышишь птичий крик, станет уже поздно.

Вот так все и было для тех мудаков на палубе.

Тамкай, огромный, с острым клювом, несущий имперского всадника, врезался в толпу стрелков и выхватил нескольких из них с палубы. Остальные либо бросились врассыпную, либо тщетно пытались стрелять, когда гигантская птица снова взлетела, исчезая в облаках вместе с их товарищами. Мгновение спустя скудная защита тоже обернулась бегством, когда тамкай уронил жертв обратно на палубу.

По кускам.

– Тамкаи, – буркнула я, наблюдая за скользящими и ныряющими в облаках силуэтами, пикирующими на палубы других аэроблей. – Боевые Сорокопуты. Они подготовились.

– Но как? – спросила Лиетт. – Как они узнали? Никто не знал!

«Никто, кроме меня, – подумала я. – И тех, кто мне рассказал».

Когти тамкая подхватили еще одного солдата. Я поежилась.

– В смысле, я всегда могу у них поинтересоваться, – пробормотала я. – Или мы можем съебаться отсюда.

Я осмотрела перила.

– У этих хреновин же есть спасательные шлюпки, да?

– Я… – Лиетт резко вздохнула и взяла себя в руки. – Да. Есть. У каждого аэробля есть ялик.

– Отлично, погнали раздобудем.

– Не получится.

Лиетт указала на пару шкивов, предназначенных для крепежа маленького судна. Судна, которого не было. Кто-то уже воспользовался яликом и нашей возможностью сбежать.

– Чудненько, – вздохнула я.

– Их больше на флагмане, – сказала Лиетт. – По меньшей мере, шесть.

– Если их тоже не умыкнули.

– Нет, – возразила Лиетт. – Экипаж флагмана отбирал Великий Генерал лично за их преданность и абсолютную готовность пойти ко дну вместе с кораблем.

Она поправила очки.

– В любом случае, никаких других способов сбежать с корабля, не включающих в себя жуткую гибель в пылающих обломках, попросту нет.

Я выглянула из-за трапа. Флагман зловеще парил в небе, беспристрастный и не обращающий внимания на окружающие его атаки; взрывы его пушек освещали облака, отбиваясь от абордажников. А вот и наш выход.

И все, что нас разделяло – многие мили открытого неба, кишащего гигантскими птицами-убийцами.

Так что, как понимаешь, фиговенько, но…

– Неслабо, – фыркнула я. – Ну-с, если у тебя есть идея получше, чем просто усесться тут и ждать смерти, я вся внимание.

– Дай подумать, – Лиетт потерла виски и замычала. – Мы все еще держимся на лету, значит, капитан жив. И Империум не повредил управление. – Она указала на рубку на другом конце пропитанной кровью палубы. – Но мы можем.

– Ты сможешь его посадить?

Лиетт сердито на меня глянула.

– Это исполинский корабль, наделенный невозможной силой летать с помощью непостижимой технологии. Разумеется, я смогу его посадить. – Она снова поправила очки. – Но мы над горами. Так что я не смогу его посадить, чтобы, ну, все не взорвалось. Но, впрочем, могу подтянуть нас ближе к флагману.

– Сойдет, – проворчала я и, открыв барабан Какофонии, грохнула о него патроном. – Если не будем привлекать внимания, то может получиться. Пригнись, держись ближе, и мы как раз, наверное…

Тепло. Давление. Знакомые, как старые шрамы. Я опустила взгляд и увидела пять крохотных пальчиков, сжимающих мою руку. Я снова посмотрела на Лиетт. А она посмотрела на меня – взглядом, которого мне остро не хватало.

Может, в ее глазах я была чудовищем. Может, мир однажды станет другим, без таких, как я. И, может, он будет лучше.

Но я все еще ходила по этой темной земле и по-прежнему удобряла ее сотнями жизней. Если уж мне суждено быть монстром… по крайней мере, я буду тем, кто защитит ее от более крупных чудовищ.

Мы кивнули друг другу. Выскочили на палубу. Вокруг нас взрывались заряды севериума. Арбалетные стрелы проносились мимо, им отвечали вспышки молний, тела уносились вверх, подброшенные силой магии. Мы держались друг за друга, в одной руке я сжимала ее ладонь, в другой – револьвер. Перед нами маячила рубка.

«Ты сможешь, – твердила я себе. – У тебя все получится».

Не нужно мне, чтобы трепались, мол, Сэл Какофония лжет, даже себе. Но если б кто сказал, что Сэл невнимательна, то с чистой совестью поспорить с ним не выйдет.

Я, как бы, человека с огромным арбалетом не увидела, пока он не выстрелил.

Драконоборец взревел мотором. В палубу перед нами вонзился болт размером с гарпун. Я дернула Лиетт за руку, прыгнув за убитого тамкая, и тут же в его тушу врезался еще один болт.

Я выглянула из-за туши. На крыше кабины стояло трио Драконоборцев – двое перезаряжали массивные орудия, третий целился в меня. Как, мать мою ети, я их не заметила?

– Все нормально, – пробормотала я под нос. – Драконоборцы приспособлены сбивать птиц, а не людей. Слишком неточные, в нас не попадут.

Я напружинилась, приготовившись к броску.

– По моей команде, беги в сторону…

– Нет!

Воплю Лиетт вторил вой металла, рассекающего воздух. Она толкнула меня на палубу как раз вовремя, чтобы у меня в лице не появилась дырка размером с гарпун. Болт пролетел в паре дюймов от моей головы и вонзился в дерево. Я в ужасе перевела взгляд с него на Лиетт и обратно.

– Они не должны так уметь.

– Они и не умели, – Лиетт так улыбнулась, что мне захотелось врезать ей по губам. – Пока я их не перекалибровала.

– Ты что?!

– Они были неэффективны! – запротестовала она. – А у меня образовалось немного свободного времени. И что мне было делать? Не чинить их?

– Да, дура ты набитая, именно это ты и должна была делать.

Я снова выглянула из-за мертвой птицы и поморщилась. Драконоборцы перезаряжались. Даже если останусь на месте, они, в конце концов, пробьют мое укрытие из мертвечинки.

– Блядь. Блядь, блядь, блядь!

– Неважно, – зашипел Какофония у меня в голове. – Самое прекрасное оружие в руках приматов – не более чем дорогая палка. Спусти на них меня.

– Ты повредишь штурвал, – пробормотала я, стараясь не дать понять Лиетт, что говорю с револьвером. – Он нам нужен.

– Обещаю, оставлю достаточно, чтобы управлять. – Какофония задумался. – Обещаю попробовать.

– Нет, – зарычала я.

– Располагаешь идеей получше?

Нет, идеями я не располагала. Но должно было найтись что-то, кроме как нажать на спуск и верить в лучшее.

С другой стороны, у меня эта стратегия чаще всего и срабатывала.

Ну, почти.

– Лады. – Я обхватила его обеими руками, отдышалась. – Один выстрел. Потом бежим. Ясно?

– Ясно, – отозвалась Лиетт.

– О, ну давай! – прошипел Какофония.

Я высунулась с взведенным курком, ожидая получить град гарпунов. Но ничего не прилетело. По правде сказать, никто из трех на меня даже не смотрел. Арбалеты были пустыми, рты стрелков открыты, а взгляды устремлены на падающую сверху огромную тень.

Отчаянно выкрикивая друг другу команды, проклиная медлительность моторизованных лебедок своего оружия, революционеры перезарядились. Завопили, нацеливая тяжеленные арбалеты в небо, выстрелили тремя гарпунами одновременно…

…а затем дружно пригнулись, когда все три отскочили от чего-то в облаках и упали обратно на палубу.

Как я говорила, Драконоборцы так названы крайне неверно, но до сего момента я не понимала, насколько. Потому что, как выяснилось, Драконоборец способен располовинить птицу, но против настоящего дракона…

– ТВОЮ Ж МАТЬ!

…ни хера он не может.

Мерцание обсидиановой чешуи с вкраплениями аметиста. Взмахи оперенных крыльев. Оглушительный рев и удары длинного шипастого хвоста. Это все, что мы лицезрели, когда трое Драконоборцев, а также вся сраная рубка, рухнули под шестью тоннами разъяренной красноглазой рептилии.

– Дракон… – Я произнесла это слово с благоговением, с каким произносят имя божества. Вполне резонно, потому что это гребаные небесные твари, которые могут прибить тебя просто потому, что настроение такое. – Они привели сраного дракона.

В зависимости от того, кто учил тебя имперской истории, ты знаешь, что исключительно редкие имперские драконы – это либо подарок Первой Императрице после того, как она завоевала территорию, откуда они родом, либо существа, которых послала Госпожа Негоциант в знак благосклонности к Империуму. Их точная численность – имперский секрет. Откуда берутся – тоже имперский секрет. Но цель их существования известна всем, от знати до последнего ноля.

Императрица посылала дракона, когда не хотела, чтобы кто-то просто умер.

Она посылала дракона, когда хотела, чтобы враг так тщательно сгорел дотла, переплавил жир и кожу, чтобы она могла сделать из их трупов чернила и написать письмо с одной фразой: «не сношай мне мозги».

В брызгах крови и обломков могучий зверь рухнул на рубку и уселся на развалинах. Длинная змеиная шея вытянулась вверх. Корона из рогов и гребней обрамляла голову, глаза зловеще сверкали в прорезях брони, пока он осматривал палубу. Зубастые челюсти раскрылись, мешок под ними надулся, дракон глубоко вдохнул и…

Ох бля.

– Бежим!

Я схватила Лиетт за руку и рванула к трапу, практически волоча ее за собой. Палубу поглотил хаос. Имперские абордажники бросились к перилам, прыгая в воющую пустоту и доверяя своим птицам их поймать. Горстки оставшихся революционеров превратились в вопящее месиво. Я била, пинала, сыпала проклятиями и пробиралась сквозь них, а потом толкнула Лиетт в проход, прыгнула на нее, обхватила обеими руками и, набросив на нас обеих палантин, закрыла глаза.

Но не смогла заткнуть уши, чтобы не слышать криков.

Рев пламени, что вырвалось из глотки зверя и понеслось по палубе, был мощным, но не настолько, чтобы заглушить агонию тех, кто в нем сгорал. Жар лизнул мне спину, чары палантина едва-едва защитили. Не знаю, как долго все продолжалось и когда крики окончательно стихли. Но когда это случилось, я расслышала лишь один голос.

– Ве-ли-ко-леп-но.

Я выглянула на палубу. Ее простор был залит потрескивающим пламенем и завален обугленными телами, а дракон разглядывал ужас, который он учинил. Сквозь дым я видела фигуры людей, держащихся на чешуйчатой спине с помощью особых ремней. А над роговой короной зверя ее белые волосы резко контрастировали с черным клинком, обнаженным в ее руке. И на меня воззрились имперские фиолетовые глаза.

– КАКОФОНИЯ! – прокричал знакомый голос, и ярость его обладательницы затмила даже ярость дракона.

Знаешь, я-то надеялась, что у меня в запасе хотя бы месяц, прежде чем Веллайн вернется меня убивать.

Но как бы шокирующе это ни звучало, у меня были проблемы покрупнее, чем огромное огнедышащее адское чудовище, рухнувшее с небес, или злобная, талантливая магическая сучка, у которой, признаю, была веская причина страстно желать затыкать меня мечом до смерти.

Эти мудаки разрушили рубку. А она была нам вроде как нужна, чтобы не разбиться.

Так что, как понимаешь, дела шли не то чтобы хорошо.

На мое плечо легла рука.

И принадлежала она не Лиетт.

Я рывком развернулась с Какофонией в руке. Глаза, что уставились на меня поверх дула, широко раскрытые от ужаса, тоже принадлежали не Лиетт. И не она издала на удивление бабский вскрик, когда упомянутые глаза вдруг спрятались за испачканными чернилами пальцами.

– Ой черт, ой черт, ой черт, не стреляй! – съежился Урда. – Клянусь, я думал, что ты идешь за нами!

– Урда? – Я опустила оружие. Не потому, что отказалась его пристрелить за то, что он меня кинул. Просто лучше бы это сделать не в таком узком месте. – Где ты, блядь, был?

– Отличный вопрос, отличный. – Урда подсмотрел в щелку между пальцами, почти успокоившись, что я не буду его убивать. – Я был бы счастлив на него ответить во всех подробностях, если бы мы не…

Палуба сильно накренилась под ногами. Мы начали падать с неба.

– Да, вот именно это, – заметил Урда, указывая на лестницу, ведущую на нижнюю палубу. – После вас.

Не то чтобы у нас были другие варианты.

Ботинки грохотали по доскам, мы мчались вперед. Пол трескался и проваливался под ногами. Вой ветра превратился в крик, аэробль падал все быстрее. Мы бежали извилистыми коридорами, пока не выскочили на перекресток.

И тут я вдруг поняла, что Лиетт за мной не следует.

Обернулась. Увидела, что она стоит на перепутье, глядя в коридор. Коридор, который вел обратно в ее комнату.

– Лиетт! – заорала я. – Идем!

– Но… – Ее голос был полон отчаяния. – Образец. Сосуд. Моя работа.

– Ты сейчас ее не спасешь! Идем!

– Но без нее я не смогу… – Она уставилась на меня со слезами на глазах. – Мне все еще нужно исправить…

Я схватила ее за запястье. Притянула к себе.

– Меня ты не исправишь, – зашипела я. – Зато я смогу тебя спасти.

Смогу или нет, конечно, спорный вопрос. Равно как и насколько это вежливо – поднять ее, перекинуть через плечо и броситься следом за Урдой, хоть она и кричала, и умоляла меня вернуться. Позже извинюсь, и, может быть, она даже меня простит.

Главное, что жива для этого останется.

– Ну наконец-то, блядь, – донесся раздраженный хрип Ирии, когда мы завернули за угол и увидели, как мастер дверей в изнеможении привалилась к стене, едва держась на ногах, но, очевидно, все еще весьма способная плеваться ядом. – Вы там ебучим крестиком, что ль, вышивали?

– У нас особо нет времени на…

Урда не успел закончить мысль. За него это сделал аэробль. Пол сильно накренился, заставив нас растянуться, а когда корабль вошел в пике и встал вертикально, мы с криками заскользили к ощетинившемуся острыми обломками нагромождению труб и досок в другом конце коридора.

Урда вопил. Ирия ругалась. Лиетт причитала. Я хранила молчание.

Только притянула Лиетт к себе, обернула нас обеих палантином. Прошептала ей что-то, чего сама не расслышала. Слишком громко взвилась единственной нотой песнь Госпожи Негоциант.

В мгновение ока между нами и ощерившейся грудой разинулся портал фиолетового света. Мы растворились в нем: оглохли от звучащей ноты, ослепли от плотно клубящегося, поглотившего нас фиолетового света. Я больше ничего не чувствовала. Лишь была уверена в одном.

Потому что, когда мы канули в небытие, Лиетт не отпускала моей руки.

46. Флагман

Не знаю, говорила или нет, но я ненавижу портальную магию.

Проходить сквозь нее сродни ощущению, будто ты высрал кишки, смыл их в туалет, а потом надеешься, что они выпадут на обратной стороне трубы в правильном порядке. Каждый раз, как выходишь из портала в полном анатомическом наборе – уже повод для праздника.

Если, конечно, до того в твой анатомический набор не тыкали ножами, не избивали его, не швыряли и по-другому всячески над ним не измывались.

Тогда ты выходишь с полным ощущением, что ты птичий ужин.

Я оказалась в душном нутре великого зверя. Шипели струи пара севериума, наполняя тьму взрывоопасными запахами. Металлические кишки бурлили, перегоняя драгоценную кровь через скелет из дерева и ткани. Каждые несколько секунд огромное существо вздрагивало, как будто делало глубокий ужасающий вздох.

Давящая тьма, грохот и жужжание близкого металла могли напугать любого. Подозреваю, единственная причина, почему я не боялась, была боль, такая сильная, что я просто не могла чувствовать ничего другого.

Адреналин, на котором я действовала до сих пор, вытек через бесчисленные порезы. Кожа куртки – та, что еще не превратилась в лохмотья – стала липкой и жесткой от крови. В нос била вонь моих собственных ран, в ушах звенело от драконьего рыка, тело отказывалось двигаться, пока старые и новые шрамы не закончат спор, кто саднит сильнее.

Но я все еще была жива. Жива и… и…

– Где я?

– На аэробле, – шепнул голос из мрака.

– Опять аэробль? – застонала я.

– Ну извини, баронесса Сукаштания, – прорычал другой голос. – Из-за нашей неминуемой смерти от взрыва и плана, который от и до пошел по пизде, я как-то забыла поинтересоваться, куда ведет наш спасительный портал. Надеюсь, ты сможешь меня про-бля-стить.

Ирия жива. Ну, прекрасненько.

– Так что если есть еще замечания, можешь любезно… любезно…

У Ирии перехватило дыхание, слова стали невнятными. В темноте я слышала, как Урда подполз к ней ближе.

– Ирия, – прошептал он, – ты использовала слишком много силы, да? Опять онемение.

– Не при ней, – шикнула Ирия тоном, не предназначенным для моих ушей.

Ну и ладно, я все равно только краем уха слушала. Ирия в порядке. Урда в порядке. Тогда осталась…

Моя рука дернулась в темноту, обшаривая, пытаясь найти пальцы Лиетт, но вокруг был только деревянный пол.

Нет.

Я ее потеряла. Я снова ее потеряла. Ирия облажалась. Я облажалась. Все…

– Эй.

Мягкий голос. Ее рука нащупала мое плечо, помогла встать.

– Ты жива, – прошептала я.

Дыхание сорвалось, пусть мне этого и не хотелось.

– Ты тоже, – а Лиетт не хотелось, чтобы слова прозвучали молитвой.

– Секундочку. – Следом за голосом Урды раздался скрип кожи и царапанье по дереву. – Дайте-ка я… ага. Ну вот!

В темноте вспыхнула искра. Мягкое зеленое свечение исходило от небольшой стайки сигилов, начерченной на стене. Свет набирал силу, пока не засиял, как факел, освещая улыбку Урды, восхищающегося работой рук своих.

– Неплохо, а? – спросил он. – Несложный сигил, который по идее не опасен, если его не нанести на какую-нибудь важную часть корабля.

Урда внезапно замолчал, на лице отразилась тревога.

– Ой нет, а я на ней и написал? Написал, да? Ой нет, ой блин, ой нет, мы все умрем… МЫ ВСЕ УМРЕ… а нет, я просто на корпусе написал. Не волнуйтесь, у нас все в порядке.

Урда, наверное, сказал больше, но я, как любой разумный человек, предпочла не слушать.

Вместо этого я осмотрела недра корабля. Лабиринты труб пересекались с гудящей симфонией зубчатых колес и шестеренок, сталкивались с жужжащими лопастями и качающимися поршнями в огромном клубке кишок, в котором могли разобраться только революционные инженеры, его построившие. Даже при свете сигилов Урды я не видела края этому безумству. Казалось, механические внутренности корабля бесконечно тянутся в безграничной тьме.

Чрево было огромно. Больше, чем весь аэробль, на котором мы только что были… а, прости, который мы только что уничтожили. А это могло означать только одно…

– Флагман, – я обернулась к ним. – Мы на флагмане.

– Поздравляю, вы получаете звание «Капитан блядская очевидность». Всегда в тебя верила.

На хмурой гримасе Ирии смешались зеленый свет и уродливые тени; она двинулась вперед, прихрамывая – нога онемела, по всей видимости, из-за потраченной силы.

– Да, мы на флагмане. Пока ты рожей торговала, мы настроили порталов, за что тебе ни разу не спасибо.

Я сощурилась.

– Мне не спасибо? Вы, ублюдки, меня бросили.

– Эмн, ну, я понимаю, что так может показаться, – возразил Урда, быстро шагая вперед сестры. – Однако, если припоминаешь, как только мы должны были заполучить наш трофей, возникала маленькая проблемка с побегом от флота аэроблей, который непременно бросился бы нас догонять. Потому мы и потратили еще чуточку времени, перепрыгивая с аэробля на аэробль с помощью силы моей дорогой сестры, чтобы нанести…

– Сигилы.

Шепот, не более, но прозвучало так внушительно, что Урда потерял мысль. А может, я просто перестала слушать. В любом случае, мы повернулись к тени Лиетт, легкой, как струйка дыма, на фоне переплетения движущихся внутренних частей корабля.

Лиетт поправила очки и приподнялась на цыпочки, чтобы получше рассмотреть написанное на странной жужжащей хреновине. Зеленый свет давал мне лишь едва различить, что она там изучает.

Сигилы чарографа. Безукоризненно нанесенные на металл. И повторенные тысячу раз на других частях.

– Искусная работа, – пробормотала Лиетт под нос больше себе, чем нам. – Вдвойне, учитывая сложность материала.

Она глянула в нашу сторону.

– Твоя, так понимаю?

– Э-э, да! Собственно говоря, моя, – Урда неуклюже поковылял ближе и встал рядом. – И спасибо большое, приятно, что ты заметила!

– Изысканно, – снова пробормотала Лиетт, не отрывая взгляда от знаков. – Почти безупречный почерк. Чистые, дееспособные сигилы. Начертание, которое ты используешь… это Киллусианская линия?

– Ах, видишь ли, я тоже сначала так подумал, – Урда застенчиво улыбнулся. – Э-э, то есть каллиграфия – моя работа, да, а это начертание – особое пожелание клиента.

– Конечно же, – пробормотала Лиетт. – Твердый лоб – второе страшное препятствие для прогресса, твердая монета – первое. Извините, я на минутку.

Она вытащила клочок бумаги из сумки, перо из волос и что-то спешно нацарапала. Письмо засветилось, а две секунды спустя загорелось.

Урда ахнул. Даже Ирия изумленно моргнула. Но не я. Я-то знала, что Лиетт оскорбится, если я посмею отреагировать на нечто столь тривиальное, как создание идеально замкнутого пламени из ничего. Да и вообще она ни на кого из нас не смотрела.

– Сигилы не универсальны, – произнесла Лиетт, изучая их в свете импровизированного факела. – Они подготовлены с учетом индивидуальных особенностей. Конкретно для этого корабля, который, полагаю, ты никогда раньше не видел. Как, во имя всего, тебе это удалось?

– Бо́льшая часть сигилов моя – линии, изгиб и так далее, – но, должен признаться, я опирался на образец. Начертание было специально создано после тщательного изучения схем аэробля… то есть, в основном тщательного, мы не смогли украсть все, но наш наниматель настоял и предоставил оставшееся…

– Епт, да заткни ты себе чем-нибудь грязный рот, – прорычала Ирия, пропихиваясь к брату. – Ты каждому встречному будешь рассказывать, чем мы тут занимаемся?

– Я просто объясняю сложность моего ремесла тому, кто вообще-то способен оценить, – с усмешкой ответил Урда.

– Индивидуализированные сигилы. Подсказка, написанная конкретно для одной-единственной машины. Обременительно. Нелогично. Но впечатляет. Отлично сработано, – Лиетт, не обращая внимания на перепалку, одарила Урду беглым взглядом. – Как тебя зовут?

– Ой! Я, эмн… Урда. Урда…

– Нет, твое имя. Как другие вольнотворцы тебя называют?

Он покраснел и потер затылок.

– О, я не вольнотворец. Я работаю с сестрой. Меня на самом деле зовут просто Урда. Могу я, э-э, узнать твое имя?

– Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе, – тут же ответила Лиетт уже без единого взгляда. – Польщена.

Не знаю, доводилось ли тебе когда-нибудь видеть, как мужчина полностью теряет себя, и от него не остается ничего, кроме шока на лице и смутного порыва обоссаться. Зрелище не из приятных. Обычно такое бывает, когда он опускает взгляд и видит вот-вот готовый вонзиться меч.

Если это, конечно, не Урда Дикое Перо. Тогда, судя по всему, это может случиться в любое неподходящее время. Например, сейчас.

– Двадцать… Двадцать…

Он заметался между попытками подобрать слова, чтобы выразить изумление, и глубоко подышать, чтобы не свалиться в обморок, но в итоге выбрал третье.

– Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе… – охнул Урда. – Ты – Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе!

Он повернулся, схватил сестру за руку и затряс ее:

– Она – Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе!

– Я, блядь, слышала, – отрезала Ирия, отпихивая брата. – Епт, если б мама знала, что ты писаешься в восторге от красивых имен, она бы придумала тебе получше.

– Надеюсь, ты меня простишь, но я так безмерно люблю твои работы! – Урда, похоже, даже не заметив не то что оскорбительное замечание сестры, а самое ее присутствие, бросился к Лиетт. – То есть тебе, наверное, такое постоянно говорят, но я просто… то есть я видел фрагмент твоей каллиграфии, когда были разрушены Бессмертные Хранилища Линчвина, и был просто… вау! То есть кто мог бы придумать сигил, убеждающий камень, что он на самом деле трава, и поджечь его! Кто еще, кроме тебя!

В тусклом свете не особо различишь, но губы Лиетт тронул едва ощутимый намек на улыбку. Если ты, конечно, не скиталец, который давно рядом с ней, и теперь закатывает глаза.

Ей чертовски льстило, когда люди так делали.

– Уверяю тебя, задача была непростой. Но, как ты точно подметил, каждый сигил уникален, и как только я освободилась от диктата начертания, работа оказалась менее трудной, – ответила Лиетт. – Но не перестала такой быть, разумеется. Бессмертные Убежища свое название заслужили не за легкую возможность в них проникнуть.

– Конечно, нет, это же очевидно, – с жаром закивал Урда. – Но… я имею в виду, ты сделала это с виду так легко. Мы… я и моя сестра, находились на другом краю Шрама, и то, до нас слухи дошли. Мы шесть дней ехали до развалин. Зато я получил оставленный сигил.

Он вытянул руки.

– Просто то, что ты, Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе, здесь, что ты хотя бы взглянула на мою работу – это честь за пределами… за пределами…

– Да блядь же, Урда, – вздохнула Ирия, – сейчас вот вообще не время выпрыгивать из штанов.

– Ты помрешь, если придержишь язык хоть раз?

– Да сдохну с удовольствием, лишь бы это не слушать!

Урда обернулся к ней с резким взглядом и словом. Ирия вернула усмешку и несколько слов. И произошла самая крошечная драка в мире: Ирия стукнула его онемевшей конечностью, а Урда в ответ вяло ее шлепнул. Типичные близнецы, заключила я. Или просто родственники. Или парочка дурных ушлепков, не знаю.

Мой взгляд устремился на Лиетт.

Вернее, туда, где она только что была.

В ее отсутствие, я проследила за сигилами – как сделала и Лиетт, я уверена. От извивающихся узоров болели глаза, каждый знак слабо светился, толкуя на языке, на котором могла говорить лишь горстка людей. Они рисовали путь сквозь извилистые трубы и механизмы, которые держали аэробль в воздухе, уводили все глубже в его нутро. Темнота трюма озарилась мягким, нежным сиянием, пульсирующим, словно биение сердца.

Тут я ее и нашла.

И Реликвию.

Установленная на пьедестале, прикрепленная к аппаратам, назначения которых я не знала, не говоря уже о названии, как сердце зверя, которого я никогда не хотела бы встретить. Предмет из камня, света и загадочной геометрии висел, питая сиянием аппараты. Двигатель-Реликвия, крохотная версия того, что мы искали, накачивал аэробль своей мощью. Этот камень, размером едва ли с перекормленную кошку, нес на себе всю эту чудовищную махину.

Ты ж подумай, прикинула я, какой мощью тогда обладает Реликвия, за которой мы охотились.

Лиетт осматривала пьедестал. Урда тоже тут побывал – его письмена так плотно окутывали механизм Реликвии, что под ними не разглядеть металл. Но Лиетт видела больше. Как всегда.

Выражение лица Лиетт – глаза устремлены вперед, почти не моргают за огромными очками, лоб расслаблен, хотя должен хмуриться, не приведи небеса упустит какую-то деталь, если глаз дрогнет – я совсем не хотела видеть. На моей памяти оно застывало у нее всего трижды, не считая этого: первый раз, когда я ее оставила, первый раз, когда я вернулась и когда она впервые поняла, что это все не случайности.