Текст книги "Путь Стратега. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

Соавторы: Яростный Мики
сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 68 страниц)

Глава 10

Кристина отставила кружку, и кокетство сошло с её лица. Теперь передо мной сидел Стратег, приехавший обсудить дела.

– Оба Стратега согласились на участие в ярмарке.

– Это хорошо. – Мысленно я вздохнул с облегчением.

Раз эти двое приняли мое приглашение, то как минимум они были заинтересованы в наведении мостов и торговле. А это уже половина успеха для победы во втором этапе Испытания.

– Какие они, эти два Стратега? – спросил я.

Кристина задумчиво прижала пальчик к нижней губе. Выглядело это очень мило.

– Ты их наверняка не вспомнишь, – начала она. – На Собрании, что Басманов, что Соколов простояли у стены и пытались не привлекать к себе внимания. В какой‑то мере это и правильно. Они невысоко поднялись в общем рейтинге, поэтому предпочли избежать внимания более сильных.

Стоило Кристине напомнить, как в памяти всплыли физиономии двух парней, большую часть Собрания держащихся особняком. Помню, что к ним подходил Беляев, но что вышло из их разговора – я понятия не имею. В тот момент меня отвлёк Щербатов со своими претензиями.

На всякий случай я уточнил.

– А эти двое случаем не из Круга Беляева?

На что Кристина покачала головой.

– Насколько мне известно – нет. Полагаю, они не сошлись во взглядах, поэтому предпочли остаться независимыми.

Я погладил подбородок, анализируя услышанное. Не захотели подчиняться? Или же не желали отдавать большую часть своего дохода на поддержание других членов Круга? Увы, эти вопросы пока останутся без ответов. Уж точно до тех пор, пока я лично не поговорю с этими двумя.

В этот самый момент в окне появился Кроха, с любопытством рассматривающий Кристину. Блондинка ответила важному птицу тем же, внимательно изучая мутанта.

Поднявшись из‑за стола, я прошёл к окну и погладил Кроху по оперению. Он довольно пискнул. Правда, писк этот прозвучал басом. Птенец сильно подрос.

Кристина смотрела на всё это с нескрываемой завистью, явно желая прикоснуться к такому красавцу, как Кроха. Ещё и на редкость экзотическому.

Вот только Клюворез явно не испытывал взаимных теплых чувств к девушке, подозрительно смотря в ее сторону.

«Бяка», – выдало существо.

«Не будь груб с нашей гостьей», – пожурил я мутанта, возвращаясь к нашему с Кристиной диалогу.

– Раз Стратеги согласились поучаствовать в ярмарке… Ты знаешь, какие товары могут предложить их деревни?

С трудом оторвав взгляд от Крохи, Кристина принялась рассуждать:

– Соколов держит при деревне каменоломню, товар с которой он и толкает караванщикам. Стоит признать, перечень у него богатый: каменные плиты, тёсаный камень, те же жернова и всякие ступки. В общем, всё, что можно отколоть от скалы и увезти. Люди у него крепкие, а деревня небогатая. Камень же тяжёлый, много его в телегу не погрузишь. Караванщики берут его неохотно. По ценам воеводы платят, куда ж им деться, но Соколову от этого не проще.

Ну да, махать киркой в каменоломне – занятие непростое. Да и с транспортировкой таких тяжестей не могли не возникнуть сложности. Интересно, что и, главное, как он сможет доставить на ярмарку?

– А что же Басманов? – назвал я второго Стратега.

– У него дела получше. – Скрестила руки под грудью Кристина. – Почти все свои заработанные червонцы он потратил на скот – коровы, овцы, волы. У него возле деревни большой луг, где хорошо держать стадо.

Отчего в стаде у него больше животных, чем жителей в самой деревне. В первую очередь я пыталась наладить именно с ним отношения.

– Чтобы быть поближе к продукту? – хмыкнул я.

– А ты как думаешь? – вернула мою ухмылку блондинка. – Откуда ещё моим кожевникам брать шкуры? Да и мясо?

Цепочка Басманов‑Хищнова в чем‑то напоминала нашу торговлю с Меченым. Как кузнец не мог обойтись без качественного топлива для своей кузни, так и Хищнова не могла загрузить своих мастеров работой без хорошего источника шкур. А на одной охоте ещё попробуй выехать.

– В общем, эти двое готовы принять участие в ярмарке, – продолжила Кристина. – За небольшим исключением.

Я посмотрел на девушку, ожидая конкретики.

– Басманов прибудет только при условии, что твоя деревня поможет ему с защитой его стада по дороге.

Я удивлённо моргнул.

Этот парень, что, собрался притащить ко мне весь свой зоопарк? С другой стороны, перекупить парочку волов я буду даже не против. Может, обменяю их на те же волшебные овощи или ещё что? Это неплохо бы повысило производительность труда в медной шахте. Ведь именно на перенос корзин с рудой сейчас тратится больше всего сил.

Ага, не рудокопы, а артель грузчиков какая‑то.

– Думаю, мы сможем выставить охранение за пределами деревни, – заявил я. – Были ли ещё какие‑нибудь условия?

– По сути своей, нет, – покачала головой Кристина. – Соколов и Басманов не меньше нас заинтересованы в проведении ярмарки.

Пока я задумчиво смотрел в окно, блондинка закинула одну ножку на другую и кокетливо улыбнулась.

– Итак, господин Новиков, я хорошо потрудилась? Считаете ли вы мой долг исполненным?

Я совершенно серьёзно кивнул.

– Ты сработала просто превосходно. Никто бы не справился лучше.

– Ох, господин Новиков, продолжайте, не останавливайтесь… – зажмурилась от моей похвалы блондинка. Улыбнувшись, я покачал головой на эту дурашливость.

Помимо приглашения соседей на ярмарку у меня была ещё одна тема, которую я желал обсудить с Кристиной.

Отойдя от окна, я вернулся за стол и сел напротив блондинки. Кристина тут же ощутила смену тона.

– Есть ещё один вопрос, который я давно хотел с тобой обсудить.

– Я вся внимание, – подалась вперёд она.

Вместо прямого ответа я задал вопрос.

– Ты ведь уже получила письмо от воеводы?

– Перед самым отъездом. – Кристина откинулась на спинку стула.

– Тогда ты должна понимать, что теперь ярмарка может служить не только для торговли.

Блондинка улыбнулась, поняв всё из моего намёка. Я хочу сформировать собственный Союз Стратегов. В который, так уж сложилось, могли бы вступить южные поселения Рубежа.

И, так уж совпало, что Вертихвостово также находилось на юге региона, совсем недалеко от Дальней.

Я был рад видеть Кристину в новообразованном Союзе, но быть уверенным в ее желании присоединиться ко мне на все сто я не мог.

– И объявишь ты о своем коварном плане лишь тогда, когда все соберутся в этом самом тереме? – уточнила Кристина, получив в ответ мой кивок.

Надув губки, девушка загадочно улыбнулась.

– Тогда уж и я дам свой ответ в следующий раз. Ведь, прежде всего… Я делаю ставки, Владимир. Если и в этот раз у тебя получится превзойти мои ожидания, то я буду более чем рада и дальше ставить на тебя.

Я не стал настаивать. Кристина не сказала мне «нет», но и не высказала чёткого «да». Даже сейчас ей было интересно – удастся ли мне убедить двух Стратегов присоединиться ко мне.

Смогу завербовать их – к нашему Союзу подтянется и Кристина. А если договориться не выйдет… то станет ли хозяйка Вертихвостово рисковать победой в битве Стратегов?

Большой вопрос. Её позиции сильны, и такой союзнице многие будут рады.

Тему Союза я оставил до ярмарки, ведь помимо прочего передо мной стояла ещё одна проблема – нужно было сделать так, чтобы ярмарка в принципе состоялась.

– Хорошо, – сказал я. – Соседи привезут камень и скот, ты привезёшь шкуры и всё, что из них делается, мы выставим хлеб, овощи, ту же медь и инструменты, и каждая деревня откроет торговлю. Однако возникает вопрос: кто всё это добро будет покупать?

– Мы и будем, – не задумываясь, ответила Кристина. – Ты, я и Соколов с Басмановым, если у них найдётся, чем платить.

– Итого четыре Стратега, а с Меченым в лучшем случае пять, – подытожил я. – Пять покупателей на пять деревень. Тебе не кажется, что это будет не ярмарка, а очередное Собрание Стратегов, только без воеводы? Соберёмся в тереме, обменяемся телегами и разъедемся.

– А разве может получиться иначе? – вздохнула Кристина.

– Я верю, что может, – искренне ответил я. – Не только мы можем принять участие в ярмарке.

Кристина вскинула брови, явно не восприняв мои слова всерьёз.

– Владимир, у крестьян нет денег, у моих уж точно. Что они приносят с собой из Княжеств? Один комплект одежды да краюху хлеба? На что они будут покупать наши товары?

– На деньги, которые мы можем им дать, – выдал я.

– Ты что, предлагаешь раздать казну? – Спина блондинки напряглась. – Владимир, ты меня пугаешь. Ты что, смутьян?

Я чуть морсом не подавился. Пришлось расспрашивать, кто такие смутьяны. Оказалось, это были не то мыслители, не то просто болтуны, которые решили, что если поделить богатство поровну, то наступит всеобщее счастье. Подробностей Кристина не знала, но словечко, как и идея, были у аристократов ругательными.

Я покачал головой. Раздать по горсти червонцев каждому крестьянину и вправду было бы проще всего, и именно поэтому этот вариант я отбросил не раздумывая.

Деньги, упавшие с неба, с такой же скоростью утекают в никуда. Крестьяне просадят их все за один вечер, а на следующее утро потребуют ещё. И это будет не их вина. Так уж устроен человек – дай ему палец, он попробует откусить по локоть. Я не был исключением из правил.

Быть может, я мог ввести зарплаты? Вот только я вспомнил, сколько червонцев осталось после торгов с караваном, и мне потребовалось тут же похоронить эту идею.

Если я обязуюсь платить двум сотням душ хотя бы по паре копеек в день, то уже к началу ярмарки у меня не останется ни гроша в кармане.

Нужно было что‑то среднее, и тут я как раз вспомнил моего деда.

Он ведь всю свою жизнь прожил в деревне и в молодости работал не за деньги, а за трудодни. Само слово я знал ещё с детства, да только смысл его осознал, лишь оказавшись в университете.

Ещё в середине двадцатого века советский колхоз не платил рабочему зарплату, а вёл учёт в условных единицах.

Каждой работе назначалась норма, а уже за норму начислялся трудодень, и осенью, когда государство забирало свою долю, остаток урожая делили между людьми пропорционально наработанному.

Условная единица эта выходила плавающей – в урожайный год на неё могло приходиться несколько килограммов зерна, а в неурожайный – всего лишь горсть.

Я, конечно, утрирую, но дед ругался и говорил, что в некоторые годы и вовсе получался «шиш с маслом».

И всё это работало при обязательном минимуме, за невыполнение которого можно было вылететь из колхоза, лишившись огорода. Дед не раз вспоминал об этом и всякий раз добавлял – семью кормил не колхоз, а тот самый огород, на который уходило всё время, оставшееся после нормы.

Повторять один в один я точно не собирался, но вот ряд моментов можно было бы и взять на вооружение.

Во‑первых, крестьяне сейчас и так работали бесплатно, только без всякой нормы. Куда пошлют, то и делают. Причём из вознаграждения имелись только портки поновее и добавка в столовой.

Поэтому любая организация труда, а ещё и система вознаграждений, будет шагом вперёд.

Кроме того, на колхозах висела «гиря» госзаказа. Они должны были кормить города, почти ничего не получая взамен. Здесь же мы сами выбираем, сколько и чего продать. Да и цены у караванов вполне справедливые.

Одни плюсы, без минусов.

Почему бы не создать в этом мире само понятие плана, нормы и сверхурочных?

В том же министерстве по схожей схеме у меня была введена премия по итогам квартала. Чем больше наработал, тем выше премия. По‑честному, а не «награждение непричастных».

Благодаря чему мои ребята пахали так, как не станет ни один чиновник на постоянном окладе.

Я снова обратился к Кристине.

– Никакой раздачи я делать не буду. Каждый житель Дальней и так работает на деревню, а деревня за это его кормит, одевает и даёт крышу над головой. Так было, есть и будет. Изменение же будет лишь в том, что у этой работы появится норма. Например, лесоруб должен будет сдать деревне столько‑то деревьев в день, рыбак столько‑то корзин с рыбой, плотник столько‑то досок. Для чего всё это? А для того. Сделал дело – гуляй смело! Теперь ты совершенно свободен.

– Свободен для чего? – Кристина пока не понимала, но продолжила меня внимательно слушать.

– Для того, чтобы пожить для себя, – задумчиво выдал я. – Чтобы начать работать уже не на благо деревни, а на своё собственное. Вот, отработал ты норму до обеда, а после обеда сплёл корзину, вырезал ложку или испёк пирог. Всё, что ты произвёл вне нормы, – станет товаром. Товаром, который ты сможешь продать кому только хочешь и за сколько хочешь. Плотник сделает соседу стул, потому что тот уже устал от грубой лавки. Гончар может слепить кому‑то личный набор посуды. С узорчиками. А если ты любишь рыбу, тот же рыбак может продать тебе отдельный улов. Горячего копчения.

Выдержав паузу, я дополнил:

– Если же деревне вдруг понадобились руки для какой‑то срочной работы, сверх той же нормы, скажем, к ярмарке надо поставить два десятка ларьков, то за такую работу можно и заплатить. Недорого, но это позволит крестьянам честно получить свои червонцы. Положенную же норму можно назвать трудоднями.

– Трудо… что?

– Трудодни, – ухмыльнулся я. – Ну, или по‑простому, крестьянский долг деревне.

Кристина помолчала, крутя в пальцах пустую кружку.

– После такого крестьяне же перестанут работать на тебя, – сказала она наконец. – Отработают норму спустя рукава и побегут строгать ложки, ведь за них они смогут хоть что‑то выручить. В отличие от твоих трудодней.

– Смотря кто будет принимать эту самую норму, – возразил я.

У меня в мыслях было поставить Голубцова и ещё нескольких человек в качестве проверяющих.

Именно они будут следить за сдачей работы. Заодно будут и учёт вести на местах. То же кривое бревно в норму просто не пойдёт, а значит, человек, допустивший такое, будет рубить второе и провозится дольше, чем если бы срубил нормально с первого раза.

– А если твои крестьяне всё пропьют? – спросила Кристина, потирая лоб.

– Пить у нас пока нечего, – усмехнулся я. – А как появится, так пусть и пьют. Только не на мои червонцы.

– Всё это как‑то ненадёжно, – призналась Кристина.

– Ненадёжно, когда деньги лежат мёртвым грузом, – возразил я. – А они должны течь, подобно воде в русле реки.

– Это как? – прищурилась Кристина.

– Возьми грубый сценарий: рыбак ловит рыбу и продаёт часть улова повару. Повар скупает из амбара ингредиенты и готовит рыбный пирог, который впоследствии перепродаёт гончару. А уже потом гончар делает посуду для рыбака, который решил потратить заработанное на свой комфорт. Деньги в этой схеме идут по кругу, и с каждым кругом в деревне будет становиться всё больше товаров: кружек, свистулек, новой мебели, украшений и прочего‑прочего. Всего того, чего сейчас никто не делает, потому что просто незачем. Копейки уйдут из казны и вернутся в казну, а по дороге сделают работу.

Для чего всё это я задумал? Причина была не в одной лишь ярмарке, я глядел несколько дальше.

– И чем больше в деревне произведут товаров, тем больше будет того, что можно продать караванщикам, – продолжил я. – А чем больше получится продать караванщикам, тем больше червонцев воевода зачтёт моей деревне. И плевать, выстругал крестьянин ложку по моему заказу или по собственному желанию. Продажа всё равно засчитается!

Чем больше я говорил, тем всё внимательнее меня слушала блондинка. И вот она не выдержала.

– Я хочу так же, – сказала Кристина.

– Что именно? – улыбнулся я ей.

– Всё: твои трудодни, норму и сверхурочные. У меня в Вертихвостово кожевники после работы сидят по избам и ждут ужина, а могли бы делать сапоги на продажу. Я привезу на ярмарку своих людей, Владимир: не один десяток, а всех, кого только смогут увезти телеги. Если у тебя получится воплотить то, что ты предлагаешь… уверена, это их впечатлит. Да и меня в том числе.

– Что ж, тогда у меня будет на одну причину больше сделать всё правильно.

Мы обговорили ещё много вопросов. Назначили дату ярмарки – примерно через две‑три недели. Пока Кристина вернётся в Вертихвостово, пока передаст сообщение своим соседям, пока они соберутся в дорогу и приедут в Дальнюю…

В общем, времени на тестирование системы трудодней у меня хватало.

Ближе к вечеру Кристина засобиралась в обратную дорогу. Остаться на ночь у нее, увы, вновь не вышло. Девушку прям распирало волнение от возможных перспектив, и она чуть ли не вылетела на крыльцо, где ее дожидались Гордей и чудесный экипаж.

Проводив блондинку, я вернулся в терем, где меня ждала Люба. Она словно почувствовала, что реальная работа только начиналась.

– Зови Голубцова и принеси бумаги. Очень много… бумаги.

* * *

Голубцов явился в мой терем раньше, чем Люба успела найти бумагу. Причём пришёл мужчина не с пустыми руками. Под мышкой у него была перевязанная веревкой из зыбучей травы стопка докладов.

То была отчётность за последний месяц.

Чтобы новая денежная реформа прошла успешно, прежде всего надо было выбрать те самые нормы. Приемлемый минимум, который позволит крестьянам и дальше работать на благо Дальней и при этом находить силы на что‑то своё.

Поставишь слишком низкую планку, и тогда производительность труда упадёт на самое дно. Сделаешь норму неподъёмной – и крестьяне начнут беречь силы, лишь бы отработать этот самый минимум.

Вот тут‑то и пригодился Голубцов, который каждую мелочь записывал в свои отчёты.

Каждый отряд раз в неделю сдавал старосте доклад, а охотники и вовсе отчитывались ежедневно. И благодаря этим строкам нам теперь не требовалось гадать и брать норму откуда‑то из воздуха.

Достаточно было посмотреть на сухую статистику и выбрать среднее арифметическое.

По ходу дела я описывал свою задумку Голубцову.

– Стало быть, мы забираем среднее за месяц, – Голубцов вёл пальцем по строчкам, – и всё, что сверх среднего, оплачивается?

– Всё, что сверх среднего, принимается тобой и оплачивается вечером. Что не принято, то не оплачивается.

Староста поднял на меня глаза, и в них зажглось голодное пламя. Талант «Бюрократ» почуял очередную возможность проявить себя.

– Я буду проверять каждое бревно, каждую корзину, – заверил меня Голубцов. – Ни один брак мимо меня не пройдёт.

– Я в этом не сомневаюсь, – улыбнулся я.

Мне уже жалко было тех хитрецов, что попробуют обмануть созданную мною систему.

* * *

Утренняя планёрка началась с того, что Голубцов положил на стол стопку исписанных листов, и по тому, как посмотрели на неё начальники отрядов, стало ясно: слухи по деревне уже прошли, и ничего хорошего от бумаги никто не ждал.

Я вкратце рассказал всё то же, что накануне Кристине.

Жители выполняли норму для деревни за свой кров, еду и одежду, как было и прежде. Но вот превышение нормы или же сверхурочная работа уже оплачивались отдельно.

Первым, чему я не удивился, взорвался Ростислав.

– Норма для охотника? – Парень всплеснул руками так, что едва не смахнул кружку Елисея. – Господин Стратег, дикий зверь по норме не ходит! Сегодня я могу пристрелить трёх кабанов, завтра ни одного, послезавтра Борис вместо кабана пристрелит Раду, и что мне Голубцову сдавать? Раду?

– Раду не приму, – предупредил его Голубцов. – Даже не пытайся.

– А так хотелось, – вздохнул Ростислав. Впрочем, вопрос он поднял действительно верный.

Норму можно посчитать для того же лесоруба. Но как быть с другими профессиями?

Благо, у меня было решение и для этого вопроса.

– Для охотников и рыбаков норма будет считаться не в тушах, а в выходах, – ответил я. – Ушёл в лес с рассвета, вернулся к вечеру, свою норму отработал, что бы ни принёс. А вот если принёс сверх положенного, Голубцов заплатит за лишнее.

– А кто решит, сколько это «сверх положенного»?

– Для этого, мой дорогой друг, с тебя и требовал Голубцов отчёты каждый вечер. По ним мы и составим все требования.

Парень открыл рот, закрыл и с подозрением посмотрел на Голубцова, будто тот его где‑то подставил. Староста же излучал саму безмятежность.

– А бойцам что сдавать? – Сергей, до того молча сидевший в углу стола, взял слово. – У меня люди на стенах стоят. Они ничего не добывают, как те же рыбаки. Сколько их в дозор ни посылай.

– Отряд обороны получать будет червонцы за смены. Отстоял смену? Получи в карман монету. Помимо этого я буду награждать лучшую пятерку по итогам еженедельных тренировок. Дружина же должна быть в форме? Вот кто лучше всех себя покажет, тот также получит награду! Да и вообще, Сергей, кто‑кто, а твои парни без работы не останутся, будь уверен.

Сергей кивнул и медленно расплылся в улыбке. Мои слова его успокоили.

– Но как быть с больными? – спросил Елисей. – Занемог человек, нормы не сдал. Ему что, ужин не давать?

– С тех, кто заболел, норма снимается. Но только после того, как ты подтвердишь, что человек и вправду заболел. Если же человек таким образом решил отдохнуть…

На последних словах Ростислав смущённо откашлялся, подняв взгляд к потолку.

Елисей же хмыкнул, никак не став комментировать поведение парня.

Василиса спросила про зелёный отряд, и мы договорились считать травы по корзинам. За редкие растения выдавать премии.

Оставался Лаврентий. Он сидел молча, и по его лицу было видно, что он хочет задать вопрос, да всё как‑то не решался.

– Лаврентий, у тебя есть что сказать?

– А как быть с моими? – выговорил он наконец. – В яслях же ремесла нет. Что им сверх нормы делать?

– Ничего, – развёл я руками. – У кого нет отряда, у того норма положена на полный день. Если же крестьяне захотят заняться чем‑то своим, то им для начала нужно найти себе работу.

– Так они завтра же разбегутся по отрядам. – Лаврентий покачал головой.

– На это и расчёт!

Старый щитоносец посмотрел на меня, после чего задорно улыбнулся. Ясли, придуманные для того, чтобы люди искали своё место в Дальней, получили ещё одну причину не сидеть себе на пятой точке, а хотя бы ползти в нужном направлении.

Деревне я объявил о грядущих переменах уже вечером, у столовой, где по такому случаю собрались все две сотни жителей.

Говорил я коротко и максимально просто, потому что понимал, что любые мои слова могут перевернуть и исказить.

Не со зла, а просто от незнания. Поэтому говорил медленно, акцентируя внимание на новых правилах.

Взор я в этот раз не выключал и смотрел на то, как «недоверие» и «опаска» в первых рядах постепенно сменились на «интерес» и даже «надежду».

Как минимум шанс заработать что‑то лично для себя жителей Дальней неслабо так заинтересовал.

Да и как было иначе? В своих деревнях в Союзе эти люди едва справлялись с голодом. А тут, на краю цивилизации, им не только дали новый дом, но ещё и предлагали платить за их работу? Где ж это видано?

Правильно – нигде!

Жить будет лучше! Жить будет веселее!