Текст книги ""Фантастика 2025-183". Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Ринат Тактарин

Соавторы: Полина Ром,Тиана Раевская,Ксюша Канарская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 226 страниц)

Глава 23

Ко дню аутодафе город был слегка возбужден. К площади, где недалеко от помоста для инквизиции рабочие складывали поленницу хороших дубовых дров, окружая ее большими вязанками хвороста, народ начал стекаться с утра, норовя занять местечко получше. Слегка дымил разведенный в сторонке небольшой костерок. Возле него рабочие грелись, протягивая к огню натруженные руки.

– Что-то вы рано сегодня, сеньор Селестино.

– Так ведь, кум Ансельмо, ежели не подсуетиться, ничего и не увидишь. Не часто у нас этакое развлечение бывает. А за толпой стоять – только дыму нанюхаешься. Мне старая синьора Констеза сказывала, что ежели раздобыть прядь волос с головы еретика сожженного, да потом в святую воду окунуть и носить при себе, прямо на теле, то болезней никаких и не будет.

Толстяк Ансельмо неодобрительно покачал головой и, пугливо оглянувшись, шепотом спросил:

– Кум Селестино, что-то это как-то колдовством попахивает. Как бы чего не вышло…

– И нет тут никакого колдовства, не придумывайте! Даже святой отец мне говорил, что заказывал себе мазь от ревматизма на пепле из костра. Да и так, ежели рассудить, должно же честным христианам от еретиков что-то полезное доставаться?

– Ну, раз святой отец говорил, то, пожалуй, и нет в этом греха, – с некоторым сомнением в голосе согласился толстяк.

Чуть в стороне от беседующих торговцев стояли два купца посолиднее. И морды потолще, и одежда получше.

– Вы, почтенный Фаустино, заметили, что стражи сегодня нагнали со всего города?

– Заметил, соседушка. Видать, опасаются чего-то святые отцы.

Одного из купцов за рукав подергала жена, такая же дородная, как и он, и что-то зашептала на ухо.

– Помню, помню, – недовольно буркнул тот. – Сказал же: куплю. Значит, куплю.

Народ все прибывал и прибывал, толпа уплотнялась, женщины судачили все громче и громче, где-то уже возникла ссора из-за места и, наконец, под крики вооруженной охраны, людское море начал прорезать клин.

Во главе с мечами наголо шли трое мужчин из городской стражи. Повозку с еретиками окружало еще десяток солдат городской охраны, вооруженных до зубов. Рядом, монотонно читая молитвы о спасении грешных душ, шагал инквизитор. В телеге, на соломе, везли двоих: похоже, отца и сына. Оба бриты наголо, оба в серых рубищах и оба дрожат от холода.

Гул в толпе становился все насыщеннее. И, наконец, его прорезал истеричный женский крик:

– Они это! Они виноваты! У соседей ихних дочка тадысь померла – кровь детскую ироды эти пили по ночам! А как их забрали святые отцы, так Осподь и смилостивился – младшенькая на поправку пошла!

Толпа забурлила, раздались отрывистые крики: «В огонь их! В огонь!». В пленников полетели запасенные тухлые яйца, комки раскисшей грязи с мостовой и даже ледышки. Кто-то попал старику в лицо, и тот, и так едва сидящий, завалился на гнилую солому.

– Молодой-то, хорошенький какой! Черноглазый… Жалко ведь…

Толпа слегка притихла, и чувствовалось, что многие рассматривают сейчас приговоренных не только с любопытством, но и с какой-то жалостью.

На помост для высокородных тем временем выходили высокие церковные чины. В толпе бурно обсуждали, кто есть кто. Торговцы оценивали стоимость облачения, женщины восхищались красотой серебряных и золотых крестов. Невысокий сухонький старик, вокруг которого суетились все эти люди, единогласно был признан Томасом Торквемадой.

Как только старец встал к краю помоста и благословил толпу, один из его помощников начал громогласно зачитывать длинный перечень грехов смертников.

Толпа притихла, стараясь запомнить побольше, чтобы потом было что обсудить.

С телеги принесли три толстых книжных тома в богатых обложках и выложили поверх дров, развернув, чтобы плотный пергамент быстрее схватился огнем, а один из инквизиторов добавил сверху непонятный предмет. В толпе заговорили о том, что это у евреев для ритуалов богомерзких используется.

Идти сам старик не мог. То ли ноги отказали, то ли были сломаны, но он, постанывая, болтался между двух дюжих святых отцов, которые и доволокли его до поленницы. Старик громко стонал и молил о пощаде. Между тем помощники привычно и ловко привязали его с сыном к толстенным столбам, торчащим из сложенной поленницы. Седой приговоренный плакал. По морщинистому лицу, смешиваясь с кровью и грязью, сбегали мутные капли старческих слез, в то время как более молодой еврей что-то торопливо бормотал себе под нос.

– Смотрите! Смотрите! Не иначе, дьявола призывает! – настроение в толпе снова поменялось.

Впрочем, от толпы уже ничего не зависело.

Закончив читать перечень грехов приговором, инквизитор оглянулся на Торквемаду и, получив подтверждающий кивок, махнул рукой подручным. Трое в плащах с капюшонами почти синхронно сунули приготовленные факелы в горящий костерок и начали поджигать поленницу с разных сторон.

То, что произошло дальше, все очевидцы описывали совершенно по-разному.

Откуда-то из-за толпы в сторону окруживших помост и костер солдат полетели камни. Тут показания очевидцев сходились. Но дальше…

Камни взорвались одновременно, как при стрельбе из пушек. Гром был так страшен, что пригибал зрителей к земле, многие не могли встать, часть наблюдателей была смята разбегающимися, а еще одна часть людей утверждало, что кроме грома, они собственными глазами видели еще и ослепляющие молнии.

Больше всего досталось охране: многие солдаты обмочились… Выстрелить в сторону откуда летели камни, успели только двое. Одной из стрел ранило того самого толстяка Ансельмо, вторую потом нашли торчащей из двери дома на краю площади.

Только двое человек из присутствующих на площади, кто при первом взрыве с испугу закрыл глаза, смогли рассказать следующее: «Кто смог, сбежал. А большая-то часть народу покатом валялась. Кто за глаза держался да плакал, а кто за уши. А они вышли непонятно откуда, вроде как прямо с крыши спрыгнули. И шагали так… Понятно было, что ничего не боятся. Один, самый здоровый, сразу к костру кинулся с какой-то штукой. Непонятное что-то, вроде как ваза красная. Из этой самой вазы как начала пена морская хлестать! Прям сама так и брызгала в разные стороны! Костер тут же потух, а книги еретические брать он не стал. Взял только штуку эту непонятную.»

Разумеется, допросов было проведено множество, но на стол Торквемаде попали только те, в которых содержалась хоть какая-то полезная информация.

Вот допрос рыбака, который сообразил встать на колени рядом с соседями, но не ослеп потому, что в момент взрыва раскашлялся до слез и протирал глаза, оказался самым подробным.

Больше всего Великого Инквизитора расстраивало, что хотя он и присутствовал там лично, но был ослеплен, как и все. А что мог рассказать неграмотный рыбак?!

«О чем-то они еще поговорили, может даже и поспорили. Нет, язык незнакомый, никогда такого не слышал. Потом тот, что поменьше ростом, прямо на поленницу вспрыгнул, старика за шею схватил и задушил. А второму, который моложе, что-то сказал, и тот головой закивал. Веревки он ножом разрезал, и пленник этот сам с ними добровольно побежал. А было их всего трое, и одежа на них была совсем чужая, вся в пятнах каких-то, но добротная. А больше я ничего и усмотреть не успел.»

Великий Инквизитор не занимал бы свой пост, если бы после нападения не смог сложить два и два. Вместо того, чтобы отправить людей в погоню за демонами, он приказал готовить суда для перехвата.

– Стреляйте не раздумывая! Их каравелла называется «Россия». Кто знает, что значат эти дьявольские буквы, но пишется это вот так, – он передал капитану городской стражи пергамент с надписью и добавил: – Перекройте выход к морю и стреляйте сразу, как увидите их. Капитанам скажите: церковь щедро оплатит все расходы!

Сплетни и разговоры об этом событии сделали зиму в Палос-де-ла-Фронтера незабываемой. Легенда обрастала подробностями и деталями от одного разговора к другому и разносилась по миру, пусть и медленно, с помощью торговых судов и любящих приврать моряков.

В порту стояла достаточно судов, но не все могли немедленно отплыть. Где-то была распущена команда, где-то шел ремонт. Однако обещание Великого Инквизитора сделало свое дело, и два капитана, которые сочли возможность безнаказанно попалить в беглецов достаточно соблазнительной, вышли навстречу приключению.

Бой был короток и смертоносен: с каравеллы вырвался луч дьявольского света, от которого, мгновенно вскипев, начала парить вода в реке. Как только чудовищный луч коснулся одного судна, оно вспыхнуло так, что моряки еле успели спрыгнуть в холодную воду. Второе судно, не успевшее подойти так близко, резко сменило курс. Кто знает, что это была за дьявольщина…

Из воды выловили практически всех, но слишком много народу наблюдало с берега. Да и сами моряки, пережившие потрясение, не собирались держать язык за зубами.

Церкви эта охота вышла достаточно дорого. Пришлось оплатить не только стоимость судна, но и часть груза, который не успели снять. Среди высших церковных чинов пошли разговоры о том, что Томас Торквемада потерял хватку…

Педро Видалес с холодным равнодушием наблюдал, как после этой чудовищной истории затухает интерес к жизни в Великом Инквизиторе. Два эти события, последовавшие одно за другим, подорвали в Торквемаде что-то существенное, глубинное. Может быть, веру во всемогущество инквизиции? Или же веру в собственные силы?

Вероятно, ситуацию возможно было переломить, но Педро не желал такого поворота. Предательство кумира что-то сломало и в нем. Проводив через пять месяцев скончавшегося от простуды Томаса Торквемаду в последний путь, он просто вздохнул с облегчением.

Его, как личного секретаря покойного Великого Инквизитора, ждала неплохая церковная карьера.

* * *

«На дело» ходили втроем. Сам Рим, очень вовремя вернувшийся Бык и Чук, взятый просто для страховки. В общем-то все прошло гладко, как и ожидалось. Кроме одной забавой детали: перепуганного молодого еврея, которого Бык снял с костра.

– Ну, не оставлять же его там было?! Старик к этому времени уже помер. Я пульс поискал, но там глухо. Губы синие. Думаю, сердце не выдержало. А парня бросать жалко стало.

Босой «парень» в это время торопливо перебирал ногами, стараясь не отстать от спасителей. Тащить его через стену не решились: он чуть прихрамывал, да и похоже, был изрядно избит. Во всяком случае, ногтей на ногах у него осталось меньше половины.

Рим с содроганием подумал, что они, молодые здоровые мужики, тепло одеты. А этот бежит вслед за ними босой по заледеневшей мостовой. Коротко переговорив с Василием, свернули к воротам.

Там несколькими выстрелами уложили спать даже не успевшую ничего понять охрану и прихватили коня. На него и взгромоздили совсем уже обессилевшего парня. Тот не ныл и не жаловался, но без конца бормотал что-то на языке, который никто из них не понимал.

К загруженному судну вышли ближе к полудню. Разумеется, швартоваться в порту было бы глупо, поэтому, хоть капитан и был не слишком доволен, место нашли в сторонке. Посигналив с берега, ждали, пока за ними пришлют шлюпку. Бык, чертыхаясь и матерясь, разбирался в конской упряжи.

– Нахреначили тут пряжек и крепежей… Да стой же ты спокойно, скотина! Был бы ты мордой получше, взяли бы с собой. А так всю жизнь свою и будешь солдат возить.

Сбрую бросили прямо на берегу, а коня просто хлопнули по заднице и отпустили – сам найдет дорогу.

Бывший пленник, наконец-то отдышавшись и немного очухавшись, с опаской смотрел на своих спасителей: и светошумовые гранаты, и мгновенно упавшие от выстрелов охранники на воротах произвели на него неизгладимое впечатление. Кажется, он уже начал раскаиваться, что увязался за спасителями.

Рим хмуро спросил:

– Может, останешься в городе? Есть где укрыться?

– Нет, никто не захочет рисковать…

– Как тебя зовут?

– Давид, сеньор.

На испанском он говорил с заметным акцентом, но понять его было можно. Глядя на подгребающую к берегу лодку, Разумовский сказал:

– Мы уплываем отсюда достаточно далеко. Можешь отправиться с нами, но потом не жалуйся.

Давид промолчал. То ли совсем некуда было идти, то ли настолько вымотался, что плохо соображал.

На корабле, попросив Анжелу обработать парню раны, Андрей вышел на капитанский мостик.

– Куда мы плывем? – спросил Бланко Кардосо.

– Выйдем в море, капитан, вы получите карту. Не волнуйтесь, она будет достаточно подробной.

У города наперерез им двинулись два судна. Было прекрасно видно, как на палубе суетятся возле пушек матросы. Рим не стал дожидаться пальбы.

– Василий, скинь их с хвоста.

– Это я с удовольствием. Надоели, хуже горькой редьки.

Лазерная пушка в руках здоровяка казалась всего навсего крупной игрушкой, однако сработала так, что стоящий на капитанском мостике Бланко Кардосо перекрестился и забормотал молитву. Рим вздохнул. Придется теперь еще и капитану врать что-то утешительное.

Почти все члены команды собрались на палубе и смотрели, как догорает и уходит под воду один из кораблей, как второй, опасливо приближаясь к месту крушения, вылавливает из ледяной воды ошалевших матросов.

– Рим, а они ведь от нас не отвяжутся, – Цинк говорил почти равнодушно, но смотрел на командира очень внимательно.

– Да. Это мы не учли. Эльба слишком близко, найдут и будут мотать нервы. Что скажете насчет Мексики?

Команда, плотно стоявшая вокруг, растерянно пожимала плечами.

– А что сейчас в Мексике? – спросил Дзю.

– А в Мексике сейчас, ребята, империя Ацтеков. Имена у них, конечно, не произносимые, но ребята они очень воинственные. Если мы им чуть поможем, все Колумбы и Кортесы кровавыми слезами умоются. Там уже нормальное государство есть. Не придется, как, например, в северной Америке, бегать между вождями племен и уговаривать. Драгоценные камни это, конечно, хорошо… Но вы не находите, что мы способны на большее?

Пауза была долгой. Наконец Бык решительно сказал:

– Ну а что? Только знаешь, командир… На кой хрен нам та Америка? Пусть будут Соединенные Штаты России! Лучше ведь звучит, правда?!

Судя по улыбкам, идея понравилась всем, но пока еще было время подумать, и Рим продолжил говорить:

– Я, конечно, не спец, но в детстве кое-что почитывал про ацтеков. Могу сказать одно: мы, в этом мире уже столько наворотили, что какие-то изменения в истории так или иначе будут. А за семь бед – один ответ, сами знаете. Так у нас хоть какой-то шанс будет не просто напакостить в Истории, а оставить за собой приличный след, – тут он ухмыльнулся и добавил: – Ну, и опять же, святой инквизиции до нас сложно добраться будет.

Из каюты вышла Фифа и на вопросительный взгляд ответила:

– Кости вроде целы, но я ведь не доктор. Раны я обработала, он спит. Вырубился, еще пока я бинтовала. Я ему на всякий случай антибиотик вкатила, половинную дозу. Они ведь к такому не привычные.

– Не удивительно, что уснул, – заметил Бык. – Поуродовали его на совесть, да и отец у парня только что умер прямо на глазах. Ума не приложу, что с ним дальше делать.

– Разберемся по ходу пьесы, – небрежно ответил Цинк. – Что переживать раньше времени?

Анжела в это время, даже не вслушиваясь в споры, облокотилась на широкий лакированный край борта и, глядя на удаляющийся берег и уже еле видимый городок, тихонько пропела фальшивым голоском: Надоело говорить и спорить, И любить усталые глаза. В флибустьерском дальнем синем мореБригантина подымает паруса…

Бык, стоявший ближе всех остальных, с добродушной усмешкой глянул на нее и спросил:

– Что, страшно?

Фифа не стала даже спорить и просто молча кивнула головой.

Полина Ром, Дмитрий Лим
Соединенные Штаты России 2

Глава 1

Обсудив проблему с капитаном, заправиться маслом решили в португальской Тавире. Конечную точку путешествия назвать пока отказались.

Кажется, капитану Кардосо это все не слишком нравилось. Впрочем, уже ввязавшись в рейс, отступать он не собирался. Слишком достойной была обещанная оплата.

К Тавире, при хорошем попутном ветре подошли уже к вечеру. С утра половина команды отправилась на рынок. И к полудню на корабль стал поступать дополнительный груз: огромные бочки масла, несколько бочонков с дорогим вяленым мясом, способным храниться длительное время, корзины с лимонами, плотно укупоренные небольшие бочонки сухарей. Отдельно, в большом коробе, доставили два рулона драгоценного шелкового бархата. Внутри ткани прятались дорогущие толедские клинки. Только на этот короб ушли все деньги с проданного стекла.

Глянув на брата, капитан был вынужден послать матроса на берег и закупить еще несколько кувшинов вина: старший высосал почти все.

Принесли корзины с фруктами и ближе к обеденному времени, к удивлению Бланко Кардосо, две уже зажаренные целиком туши молодых баранов. Еще теплые, недавно снятые с костра.

– Сеньор Басилио, такое мясо не будет храниться долго.

– Это не для хранения, – улыбнулся громадный сеньор. – Это сегодня на ужин. Распорядитесь, чтобы матросы наелись досыта.

– О, сеньор Басилио, они вполне оценят такой жест, – одобрительно закивал капитан.

Конечно, кормить матросов столь роскошно вовсе не входило в обязанности нанимателей, но капитан с симпатией подумал, что его новые хозяева весьма щедрые люди. Именно об этом размышляли и матросы, которым кроме роскошного ужина, досталось и по небольшой кружке вина.

Чужаки же устроили для себя прощальный ужин прямо на палубе, собравшись всей толпой. Сколько не прислушивались моряки, но ни одного слова так и не опознали – говорили чужаки на каком-то совершенно непонятном языке, а самое удивительное было то, что единственную женщину никто не лишил права голоса. Со стороны казалось, что она положением равна мужчинам. Капитан Кардосо даже задумался, не является ли дама какой-нибудь герцогиней инкогнито? Или, может быть, даже принцессой в изгнании?

Посиделки начинались чуть вяло: бойцы были голодные и подзамотанные, поэтому первые минут двадцать все дружно работали челюстями, глотая хорошо пропеченное мясо и изредка запивая кисловатым и невыразительным местным вином. Конечно, можно было поискать на рынке и купить что-то более достойное, но поскольку предполагалась все же не дружеская пьянка, а серьезный разговор, то Цинк выбрал самое легкое из того, что нашел.

Когда первый голод слегка утолили, разговор об ацтеках начался как-то сам собой с вопроса Дзю:

– Слушай, кэп, расскажи хоть, что ты про них знаешь. Завтра с утра надо решать, куда плывем. А я, если честно, только помню, что они те еще маньяки были.

Рим чуть усмехнулся и кивком головы, подтвердил:

– Да, Миша, маньяки они еще те. Кровавые жертвоприношения – это прямо для них серые будни. Но в то же время, они очень неплохие воины и весьма отважные ребята. Кроме того, очень даже дружили с астрономией, математикой. Они, братцы, были отличными архитекторами, имели развитое сельское хозяйство, неплохо разбирались в медицине и даже проводили хирургические операции. Есть очень жирный плюс для нас.

– Какой? – не выдержала Фифа.

– При отлично развитой металлургии ребята совсем незнакомы с железом.

Ответ Рима несколько удивил, потому посыпались вопросы.

– Тихо-тихо, сейчас объясню. Они не знали железа, зато отлично справлялись с золотом и медью. И если кто не знает, золота в Мексике еще нашим пра-пра-правнукам хватит. Я, конечно, не то чтобы серьезный историк, даже точно не скажу, кто у власти. Но для нас главное то, что три государства слиты в единую империю.

– Слушай, Рим, – задумчиво спросил Цинк. – А как ты себе вообще это представляешь? Нет, конечно понятно: возьмем пленника, выучим язык… Только потом как будем добираться до верхних эшелонов власти? Ну, не будем же мы мочить всех подряд?!

Наступила тишина. Первым не выдержал Бык:

– Рим, ты с такой довольной мордой сидишь… Я подозреваю, что некий план у тебя все-таки есть. Давай уже, делись.

– Есть план, Вася, есть. Как не быть. Сейчас заодно и обсудим все.

Разумовский еще мгновение помолчал, как бы собираясь с духом, а потом произнес фразу, от которой команда на некоторое время примолкла, впав в некий ступор:

– Не хотите побыть богами, ребята?

Первой тишину неуверенно нарушила Анжела:

– Андрей, богами – это как?

– Богами – это богами. В общем-то, идея не нова. В книгах вы и не то встречали. Поразить воображение местных парочкой фонариков в темноте, или еще какой фигней мы вполне сможем. А легенда будет такая: там, – Рим торжественно потыкал пальцем в темнеющее небо, – произошла серьезная разборка между божествами. Это к тому, – пояснил он, – что пантеон у ацтеков охереть, какой обширный. Причину битвы, обязательно какую-нибудь благородную, мы с вами придумаем. А дальше так: мы – победители. Но, желая искупить вину за прегрешения своих братьев-богов, тех самых злыдней, которых мы изгнали, от своей божественной сути отказались и пришли сюда, на землю. Учить и лечить. Ну и всякая похожая благомуть.

Пауза была такой долгой, что Рим, как бы извиняясь, начал пояснять:

– Они действительно неплохие ребята. Я не говорю, что будет легко, но со временем все эти жертвоприношения мы запретим. А отдать их на растерзание конкисте, будет совсем уж обидно. Сами подумайте, что хорошего европейцы принесли хоть в одну страну этого мира?

Команда думала, и никто не решался сказать хоть что-либо. Рим продолжил:

– Правда, ребята… Раз уж мы здесь, ну неужели мы просто нагребем золото и всю оставшуюся жизнь будем жрать от пуза и спать? Обидно как-то.

– Знаешь, кэп, – неожиданно вмешался Задрот, – переть на себе божественную сущность – охереть, какая ответственность. Убедить-то мы их сможем, не вопрос. Самим бы не скурвиться…

Неожиданно его поддержал второй «синеглазка»:

– Ангелов среди нас маловато, Рим.

Последнее время, на почве общей работы эти двое общались довольно плотно. И, кажется, даже сдружились. Потому, Разумовский не слишком удивился этому хоровому ответу. Но в целом, ему нужно было мнение всей команды, поэтому он обвел взглядом напряженные лица и сказал:

– Подумать время у нас еще есть.

Андрея немного беспокоило то, что все они, как бы это сказать-то… все они люди одного уровня и, примерно, довольно похожего склада мышления. Грубо говоря, у них нет диаметрально противоположных взглядов на какое-либо событие. Именно поэтому он обратился к Фифе, самой отличной от них и в силу пола, и в силу биографии:

– Анжела, что скажешь?

– Знаешь, командир, власть, конечно, штука привлекательная. Не в обиду вам всем, – она как-то очень мягко улыбнулась. – Но я все же поближе, чем вы, среди крупных фигур потопталась. Так вот… Мудаков среди них, готовых за эту самую власть мать родную продать, на порядок больше, чем среди таких, как мы с вами.

– А причем здесь твои генералы? – несколько раздраженно спросил Цинк.

– Притом, Костенька, что они ведь такими не родились.

Помолчали, а потом Анжела продолжила:

– Вы поймите, мальчики, святых среди нас нет… Это я к тому, – после еще одной небольшой паузы добавила она, – что и там, куда мы лезть собираемся, их тоже не будет. И нам с этими людьми придется общаться всю оставшуюся жизнь. Как известно, с кем поведешься – так тебе и надо…

В общем-то, все поняли, о чем говорит Фифа. Только и приключение, которое нарисовал им Разумовский, выглядело очень соблазнительно. Все же это большая и яркая цель. Кроме того, ввязавшись в игру, они останутся командой, а это было важно для всех.

Ветер с моря становился все прохладнее, и даже вино уже не согревало. Не желая давить на членов команды, Рим сказал:

– Ладно, ребята, давайте разбегаться и устраиваться спать. Завтра с утра я хочу услышать ваше решение. Помните, что мы все еще можем плюнуть на Святую Инквизицию и отправиться добывать камушки, как и собирались. Пусть будет конкиста, пусть будет геноцид. Наше дело маленькое.

Марат хмыкнул и ответил:

– Да поняли мы, командир, поняли.

Из каюты капитана Кардосо раздавался шум – буянил старший братец. Слышно было, как раздраженно уговаривает его Бланко, пытаясь утихомирить.

– Вот еще тоже, проблема, – недовольно буркнул Кот. – Этот алконавт нас не угробит?

– Не угробит, – хмыкнул Бык. – Завтра с утра я этого козла полечу.

– Ты что, серьезно собираешься его отметелить? – Марат смотрел на Василия с каким-то детским любопытством. – Думаешь, поможет?

– Даже не сомневайся, – мрачновато ответил Василий. – Еще как поможет.

Вспоминать свое детство сеньор Басилио не любил. Пьяный скандальный отчим Петенька, как называла его мама, не брезговал иногда стукнуть жену. Сама мать, измученная работой на фабрике и свято верящая, что «кормилец» имеет право командовать в доме, и тощий подросток Васька уживались с трудом. Мама любила это недоразумение – Петеньку, тем более, что аванс «кормилец» приносил всегда полностью, а вот с зарплаты каждый месяц на три-четыре дня выпадал из жизни. Дальше было все стандартно: день он отлеживался, потом бригадир на заводе лаялся на него, грозя увольнением, а тот только жалко молчал. И, наконец, прощенный, начинал вкалывать, прихватывая субботы.

Уже в военном училище Быку попалась та самая книга. И приехавший на побывку курсант первый раз не просто заступился за мать, не давая пьяненькому «хозяину жизни» построить семью, а хладнокровно и с полной уверенностью в своей правоте умело избил отчима.

Прав был мальчишка или нет, судить сложно. Но, почти пятнадцать лет его жизни, прошедшие под страхом дня зарплаты, в собственных глазах Василия оправдывали полностью. А самое интересное в этой ситуации было то, что остаток жизни мать доживала в полном покое. Ни кодировки, ни гипноз, ни периодические увольнения с завода не могли остановить отчима. А вот хороший мордобой смог.

Тут ситуация была еще проще. Этот самый Лаго Кардосо вызывал у Быка только раздражение, поэтому он, помолчав, повторил:

– Поможет. А не поможет, добью урода.

Утро, вполне ожидаемо началось со скандала.

Ночью, дождавшись, пока из капитанской каюты прекратятся доноситься голоса, Василий без стука распахнул дверь, чуть не подавившись волной спертого перегарного воздуха, посветил фонариком на койки, где спали уставший капитан Бланко и храпящее пьяное тело его братца. Сгреб со стола недопитый кувшин вина, посветил по полу и нашел еще один, целый и запечатанный. Прихватив добычу, вышел на палубу, оставив дверь приоткрытой.

Оба кувшина, не заботясь о сохранности посуды, он хладнокровно кинул за борт, и только после этого отправился спать.

И утро, вполне ожидаемо, началось со скандала и криков…

Мрачноватый сеньор Басилио, даже не успевший умыться, вышел на палубу. По идее, с утра они собирались отплывать, но сейчас трясущийся с перепою Лаго орал на капитана, требуя спустить шлюпку на воду.

– … не тебе учить меня жизни, сопляк!

Бык мрачновато ухмыльнулся, хрустнул шеей, потягиваясь и разминаясь, и ловко оттерев Бланко от брата, сказал заспанному Коту:

– Будь добр, придержи сеньора капитана…

Удар в солнечное сплетение, подлый и совершенно неожиданный для Лаго, вызвал у него резкий приступ тошноты и рвоты. Он даже не успел подняться с шероховатых досок палубы, как какой-то громила, говорящий с сильным акцентом, сгреб его как паршивого котенка за шиворот, и тыкая лицом в лужу рвоты, начал приговаривать:

– Я из тебя, скотина, отбивные сделаю и акулам скормлю!

Бывший капитан Лаго Кардосо не знал, что значит отбивная, да и вообще думать сейчас не мог. Слишком плохо ему было. А здоровяк тем временем весьма умело пинал его ногами, не давая даже шанса подняться с грязной палубы.

В какой-то момент Лаго понял, что сейчас его просто забьют до смерти. Животный страх вновь скрутил спазмом уже пустой желудок, и он жалобно заскулил…

Раздраженный Бык поманил пальцем матроса, испуганно жавшегося к борту, и скомандовал:

– Вот это, – он брезгливо показал пальцем на слабо шевелящееся под ногами тело, – облить холодной водой, отмыть и проследить, чтобы из каюты не выходил. Понятно?

Матрос испуганно закивал головой, а капитан Бланко, бледный от гнева, но прочно удерживаемый Котом, сипловатым от злости голосом сказал:

– Сеньор Басилио, я хочу разорвать контракт.

Здоровяк повернулся к капитану так быстро и плавно, что тот невольно попытался шарахнуться назад: сеньор был страшен. Капитан ожидал на его лице оскал, гнев, хоть какие-то эмоции. Однако здоровяк, к его удивлению, заговорил совершенно спокойно и очень вежливо:

– Сеньор Кардосо, смею вас заверить, что хоть родственник ваш и выглядит сейчас неподобающе, ничего страшного с ним не случилось. Разбитый нос и губа – не повод для беспокойства. Внутренности у него не повреждены, поэтому, когда похмелье закончится, он будет вполне пригоден для службы. Но пить на корабле он не сможет, это я вам обещаю. А сейчас, я думаю, нам стоит пойти в каюту и обсудить маршрут.

Уважаемые читатели, рады видеть вас на страницах второго тома.

Выкладка, условно – две-три главы в неделю.

Не стоит нас подгонять) У каждого из нас есть свой, личный проект, работа, быт и дела в реале.

С любовью – Дмитрий Лим и Полина Ром.