Текст книги ""Фантастика 2025-183". Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Ринат Тактарин

Соавторы: Полина Ром,Тиана Раевская,Ксюша Канарская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 226 страниц)

Разумовский хмыкнул и отодвинулся, освобождая идиоту путь, даже вежливо распахнул дверь комнаты. «Пожалуй, этого долбака не переубедить. Морду-то я ему набью, но будет ли смысл? Чистой воды балласт, а не боец. Так что пусть топает куда хочет.»

С ухмылкой, слегка склонив голову, командир сказал Орку:

– Валите, ваше высочество. Но если ты ухитришься подставить остальных…

После ухода Орка установилась неприятная тишина. Разумовский осмотрел бойцов и спросил:

– Есть еще желающие покорить мир в одиночку?

– Да не, командир, – буркнул Задрот. – Орк набарагозил, это понятно. Впрочем, с мозгами у него всегда не очень было.

Больше эта тема не поднималась. Оставив бойцов, Рим понес собраное добро, про себя думая: «Надо бы уточнить у Фифы, что за таблетки мы у нее выгребли. Ну, по логике вещей, это противозачаточные и обезбол, но мало ли… Вообще, конечно, забавно получилось: в общак перешла большая часть ее имущества. Нам, мужикам, по большому счету, даже продать нечего.»

Первыми домой вернулись Цинк с Дзю и сеньором Варгасом. Кресты, которые он принес, были довольно грубо отлиты из меди. Кроме того, Костя озаботился купить к каждому крестику жесткий кожаный шнурок.

– Отлично, – сказал Рим, оценивая добычу. – Значит, теперь ботинки тоже будем шнуровать такими, надо будет докупить на всех.

– Это еще зачем? – удивился Цинк.

– Кость, на наших шнурках можно человека повесить, случись надобность. Ты ж понимаешь, что здесь такой крепости веревок пока не делают, да еще и таких тонких. Так что, не серчай, а шнурки всем придется сдать.

Цинк кивнул, соглашаясь, и Рим продолжил:

– Есть и похуже новость.

Цинк заметно насторожился.

– Орк ушел.

Цинк и Дзю переглянулись, Дзю молча пожал плечами. И Костя ответил:

– Ну, так-то ожидаемо, мы с ним не в первый раз на задании, дисциплина у него всю жизнь через жопу была. Не устроил бы нам неприятностей…

– Так если у него дисциплина вечно через жопу, на кой хрен вы его взяли на задание?

– А кто нас спрашивал-то? Тебе вон Фифу сосватали, сильно ты обрадовался?

– Ты на Фифу не гони, – улыбнулся Рим. – Эта запасливая мадама на первое время деньгами нас нормально снабдила. Да и сейчас среди ее барахла много чего путевого оказалось.

– Да я и не гоню, – вздохнул Цинк. – Больно уж у нас ситуация фантастическая. Тут каждый, кто оттуда, – он мотнул стороной куда-то в сторону, очевидно намекая на их прошлый мир, – он свой. Хреново, что Орк этого так и не понял.

Следом вернулась Фифа с сопровождающими. Морды у мужиков были какие-то задумчивые. Кот тащил две довольно увесистые корзины, в одной из которых среди кучи яиц, репчатого лука и толстенного пучка зелени, торчала здоровая ляжка неведомого зверя. Во второй корзине лежали округлые румяные буханки хлеба с золотистой корочкой.

– А что черного не взяли? – спросил Дзю, все еще топтавшийся на первом этаже.

Фифа посмотрела на него, вздохнула и, как мама несмышленому малышу, объяснила:

– Здесь, в средних веках, черный хлеб есть нельзя.

– Это еще почему? – искренне удивился Дзю.

– Потому что в средние века не умели правильно хранить рожь, на ней развивался какой-то грибок, не помню, как он называется. Хлеб из такой ржи, вызывал рвоту, понос и галлюцинации. Есть можно только пшеничный. Понятно?

Судя по флегматичным лицам сопровождающих Фифы, за время прогулки по рынку, они успели узнать не только это. Рим, стоящий на лестнице между вторым и первым этажом, чуть не присвистнул от удивления.

«Однако!»

Глава 12

На кухню в помощники Анжела забрала Кота. Тот пытался было отмазаться, но она, удивленно подняв брови, глянула на Рима и спросила:

– Командир, нас двенадцать ртов. Вы что, серьезно считаете, что я одна буду кормить всех, мыть посуду и стирать? Я все-таки не лошадь ломовая.

Рим вздохнул, посмотрел в печальные глаза Кота и подтвердил:

– Сегодня ты в наряде, боец.

Пока Анжела готовила, вяло переругиваясь с Матильдой, Кот безропотно под её командованием чистил овощи, таскался за водой и колол дрова. Наконец, Фифа оглядела рабочее место, и сказала:

– Все, Дим, можешь идти. После ужина придешь поможешь мне посуду помыть. А, забыла, притащи-ка мне пока наши тарелки. Где-то они там, в куче вещей.

Когда Кот выходил из кухни, Матильда тихо сидела в углу и чистила непонятные желтые овощи, больше всего похожие на маленькие репки. Отсутствовал он минут десять: барахло было свалено за домом, в небольшой сарайке около конюшни. А когда вернулся, застал возле кухни Рима, держащего взбешенную Фифу, Цинка, загораживающего командира и Фифу от нападающей на них с огромной деревянной ложкой в руках Матильды. Все остальные бойцы с любопытством толпились у дверей комнаты, вытягивая шеи. Всем было любопытно, что же не поделили женщины.

Трескотню Матильды толком понять никто не мог – слишком быстро она говорила, часто упоминая Деву Марию, Христовы раны и странно знакомое всем выражение: «ла проститута».

Со второго этажа торопливо спускался сеньор Хосе…

Только-только было замолчавшая кухарка, увидев хозяина, набрала в грудь воздуха и затараторила с новой силой, в этот раз упирая именно на слово «ла проститута». Фифа, воспользовавшись тем, что Рим ослабил хватку, высунулась из-за плеча Цинка и, показав вредной старухе средний палец, с некоторой запинкой ответила:

– Еще раз к моей кастрюле сунешься, я тебе все патлы выдеру, дрянь старая! – и, повернувшись к Хосе, подбирая слова, пояснила: – Ваша служанка, сеньор, пыталась высыпать соль в мой суп.

Тетка начала визжать, что эта проститутка врет, и теперь уже никто не сомневался, что значит «ла проститута». Похоже, Хосе прекрасно знал о сволочном нраве своей служанки, потому что Фифу он выслушал молча. И даже спорить не стал, а как только Матильда открыла рот, ухитрился отвесить ей такую оплеуху, что она чуть не упала. Благо Цинк успел подхватить.

Тишина установилась гробовая. С одной стороны, тетка явно хотела напакостить, а с другой – бить пожилую женщину…

Хосе же, прижимая руки к груди, извинялся перед гостями, обещая, что такого больше не повторится. Как ни странно, нехилый шок был у всех, в том числе и у Анжелы. Победителями себя не чувствовал никто. Этот удар очень мощно напомнил им, в каком мире они находятся. Впрочем, Матильде, похоже, было не привыкать к побоям. Что-то жалобно поскуливая, она вышла из дома. Растерянная Фифа попросила Кота:

– Слышь, посиди со мной, а то мало ли… Ну, не бить же ее, в самом деле…

Есть хотелось уже всем, но ужин основательно задерживался. Никаких ультразвуковых скороварок, мультиварок и микроволновок здесь не было, а Фифа на вопрос Быка только огрызнулась:

– Я последний раз на открытом огне еще в школе готовила! Ты чо от меня хочешь?!

Наконец, сели ужинать в той самой трапезной. Стол был маловат, и для некоторых пришлось притащить с заднего двора пеньки. Густая душистая похлебка из крупы, тонко резаной моркови и какой-то водянистой овощины голодным мужикам показалась пищей богов. Тем более, что костный бульон был достаточно наваристым.

Отбивные, как оказалось, из баранины получились жестковаты, но в целом ужин прошел весьма бодро.

– Командир, на завтрак яичницу сделаю. Там у меня еще кусочек сала лежит. А к обеду надо снова на рынок.

– Понял, – коротко ответил Рим. – Надо, значит сходишь.

После продажи железа с двух автомобилей, денежный вопрос не стоял слишком уж остро. Хватит им и на еду, и на крышу над головой, минимум на полгода. Но Рим отчетливо понимал, что время пролетит быстро и пока есть хоть немного свободных денег, нужно что-то решать. Тем более, что Анжела, не давая ему отвлечься, заявила:

– Командир, нам бы еще посуду купить.

Разумовский посмотрел на пластиковые тарелки, и понимающе кивнул головой. Через полтора-два месяца, они начнут разлагаться. Это, конечно, очень хорошо в плане экологии, но даже тарелки им придется покупать.

После ужина к Андрею подошел расстроенный Дзю и сказал:

– Рим, глянь.

В руках он держал ту самую электронную книжку, которую Разумовский лично обернул майкой и вернул ему в рюкзак. Поперек экрана из угла в угол змеилась трещина.

– Вот же… Сучонок… – раздраженный Андрей пояснил Дзю: – Орк, скотина, когда выходил из комнаты, пнул рюкзак так, что он в стену вписался. Значит, это был твой рюкзак…

Поднявшись на второй этаж, Рим обратился к Быку и развалившемуся на спальнике Цинку:

– Ну чо, мужики, надо что-то решать. Выбор у нас, как вы понимаете, не сильно богатый. Оружие свое мы показывать не можем, боевые навыки здесь – это когда ты мечом с детства владеешь. Вряд ли кто-то из наших окажется хорошим мечником. Ну, из арбалета-то научимся стрелять, но тоже не за один день. Я это к тому, что если идти в армию местную, всем с низов придется начинать. Ну, или продать то барахло, что сегодня насобирали – там зеркала, и еще какая-то ерунда, – и попробовать себя в торговле. Что скажете?

Тихонько вернулась Фифа и, забравшись с ногами на кровать, внимательно слушала беседу, не вмешиваясь. Цинк поморщился и резко сел, скрестив ноги по-турецки.

– Рим, а у нас не хватит денег купить хоть какой-нибудь вшивый домишко? Как представлю, что эта тетка могла не соль сыпануть в котелок, а просто плюнуть туда…

Бык согласно закивал головой. Его тоже сегодняшняя сцена впечатлила. Рим вздохнул и ответил:

– Мужики, думаете, мне это нравится? Но мы даже не представляем, сколько здесь может стоить хижина на окраине. Предлагаю сделать так, разбиваемся на тройки и начинаем выходить в город. Смотрим, знакомимся, прикидываем. Как говорится: одна голова хорошо, а полторы лучше. Чем быстрее решим, как себя обеспечивать будем, тем легче всем дышать. Ну, а за этот месяц деньги уже заплачены и лишних у нас нет. Просто будем к Фифе человека приставлять, чтобы с котелка глаз не сводил. Мало ли, что еще эта старая ведьма удумает.

– Посуда – это не самая большая проблема, – неожиданно вмешалась Анжела. – Вы, мальчики, привыкли каждый день душ принимать и с горячей водичкой бриться. Ну, еще месяц-два-три хватит вам запасов пены для бритья и мыла, а потом что будем делать? Да и сейчас, – она вздохнула и добавила: – как вы думаете, чем здесь стирают белье?

Бык равнодушно ответил:

– Чем можно стирать? Мылом, разумеется. Ну, может, душистого и нет, но какое-то ведь есть?

Анжела посмотрела на него с ехидной улыбкой, и сказала:

– Мыло здесь, дорогой мой, доступно только герцогам каким-нибудь, а стирают все, даже дворяне, мочой!

– В смысле?

Вася даже сел, услышав такую новость.

– В прямом. Для сбора мочи есть специальные люди, которые ходят по домам, а потом продают это прачкам.

– Ты-то откуда это знаешь? – поразился Рим. – Ты так говоришь, как будто полжизни здесь провела.

Фифа глянула на него снисходительно, и ответила:

– Читать надо. Это вы, кроме армейского устава больше ничего в жизни не видели.

– А ты, типа, читаешь? – вмешался Цинк.

– А я, типа, да! – Анжела вздернула нос и повернулась к ним в профиль, показывая, что оскорблена недоверием.

– Да ну, нахер, бред какой-то… Тоже мне, стирка мочой… – Цинк потряс головой и снова улегся.

– Ничего и не бред, – возмущенно возразила Фифа. – В моче содержится аммиак и он прекрасно отбеливает. Во всех книгах об этом написано!

– Да в каких книгах? – психанул Цинк, и снова вскочил. – Ты что, исторические труды каждый день читала?

Анжела внезапно успокоилась, с улыбкой глянула на Костю и сказала:

– Костенька, солнышко, а ты сможешь мыло сварить?

Судя по растерянной морде Цинка, такие вопросы решать ему еще не приходилось никогда в жизни. Он прекрасно знал, как устроить засаду, как проводить поиск на местности, как быстро допросить в полевых условиях, но мыло варить ему явно не приходилось.

Неожиданно заинтересовался Бык:

– Анжел, а если серьезно. Откуда ты такие штуки знаешь?

Фифа вполне миролюбиво ответила:

– Вась, я правду говорю: в книгах читала.

Повисла неловкая пауза, мужики переглядывались и не понимали. На розыгрыш вроде бы не похоже, но сведения какие-то странные. У их современницы быть таких просто не может. Заметив их переглядывания, Фифа хмыкнула, порылась в своем мешке, и вытащила электронную читалку:

– Вот! Здесь про всё-про всё есть!

– Про все, это про что конкретно? – осторожно уточнил Рим.

– Про все, Андрей. Как сварить мыло и чем покрасить ткани, как стирали в средние века, и как делали вариоляцию. Как…

– Подожди, – перебил ее Разумовский, – Вот эта самая вариоляция, это что такое?

– Прививка от оспы. Нам-то всем еще в детстве делают, а у местных видел какие морды? Вот эти вот рытвины на лицах, дырки, ямки и шрамы – это они оспой переболели. А еще здесь есть чума.

Рим даже головой потряс, на секунду заподозрив, что Фифа – вовсе и не Фифа, а какой-нибудь двойной агент или…

«Да ну нахрен, бред какой-то в голову лезет! Проще взять у нее эту самую книжку и посмотреть, где и в каком месте она это вычитала.»

– Анжела, а ты можешь мне дать почитать эту книгу?

– Да, пожалуйста, очень даже прекрасный роман. Я вообще этого автора люблю. А «Два лика…» – самая-самая у нее.

Экран книги светился, она торопливо листала свою библиотеку, выискивая необходимое.

– Вот на, читай. Полина Ром. «Два лика Ирэн» называется.

– Я думал у тебя здесь любовный роман… Подожди, Анжел, ты хочешь сказать, что все сведения в любовном романе почерпнула?

– Да он и не очень-то любовный, – с каким то сожалением в голосе ответила Фифа. – Вот интересно пишет, но про любовь совсем мало…

Мужики переглядывались, не понимая, как к этому относиться. Настолько бредовой им казалась мысль, что в бабском романе может быть что-то кроме розовых соплей. Впрочем, особо дел на вечер и не было, потому, как только Рим взял книгу в руки, Цинк достаточно требовательно сказал:

– Знаешь что, командир… Читай-ка ты в слух.

Фифа завозилась на кровати, устраиваясь поудобнее, и сообщила:

– Точно, читай вслух! Я с удовольствием еще раз послушаю!

Рим читал вслух минут пятнадцать, потихоньку тупея. Лица Цинка и Быка становились все более постными. Какая-то жалостливая история про какую-то бабку… Ну померла она, ну вселилась в дочку лорда и с похмелья мужика бульоном отпаивает – нормальная бабская лабуда, но где же здесь нужная информация?!

Наконец Рим потерял терпение:

– Слушай, Анжел, книга, конечно, шикарная. Я потом обязательно все прочитаю. Но ты не могла бы найти для нас… Ну, хотя бы, где про прививку от оспы говорится?

Фыркнув, Фифа забрала у него книгу и несколько минут быстро листала, что-то бормоча себе под нос. Поставила в книге несколько «закладок» и вернула электронку Риму:

– Смотри вот тут и вот тут. Прямо все очень подробно.

«Вот когда леди Ирэн прокляла свою беспечность! Ей казалось, что, сделав прививки жителям замка, ну, по крайней мере, большей части рабочих и солдат, она может жить в безопасности. Не волноваться за себя и детей. Но ведь видела же она при дворе тщательно замазанные на лицах придворных уродливые шрамы и выгнившие рытвины. Видела и на улицах из окна кареты обезображенные лица.

Она давно знала, что оспа никогда не уходит совсем. Болезнь тлеет в домах нищих и вельмож, но иногда даёт сильные вспышки. И тогда косит всех незаболевших до сих пор. Стоило бы ей побеспокоиться об отце и брате! Самый большой страх она испытала за мужа, но как раз здесь-то и получила удивительную новость: лорд Стенли перенёс оспу в двадцать с небольшим лет.

– Не помню точно, Ирэн, сколько мне тогда было. Это случилось в тот год, когда пэрами был принят закон о поголовной вариоляции всех солдат и матросов.

– Поголовной?!

– Каждый, кто смог себе позволить такую трату, просто откупился. Святой отец в селе, где мы стояли, тогда, помнится, грозился проклясть лекаришку. Но лекарь получил приказ из самой столицы, потому и брал столь высокую сумму за риск. Если бы узнали, что он не выполнил приказ, ему бы не поздоровилось. Правда, ему эти деньги не помогли. Он умер через месяц после того, как надрезал мне руку. Себе он сделать такую штуку не рискнул.

– Но как он это делал?

– Он делал надрез на руке. Помнишь, у меня шрам вот здесь?

– Да, конечно. Но он такой большой, я думала, что тебе просто вырвало кусок плоти стрелой ну или там саблей, я не очень в этом разбираюсь.

– Нет, это не сабля и не стрела, Ирэн. К ране лекарь прикладывал монету, смоченную гноем больного. Из руки просто выгнил кусок плоти. Если честно, я выжил только чудом.

– Ужасно! Стенли, но зачем брать гной больных людей? У меня в замке прививку делали гноем больных коров. Это знают многие крестьяне: кто переболел коровьей оспой, человеческой уже не заражается. И ничего не прикладывали к ране, только наносили крошечную каплю гноя. А потом бинтовали и содержали рану в чистоте. От такой прививки можно и умереть!

Лорд Стенли как-то зябко передёрнул плечами, хотя вечер был по-летнему душный, отхлебнул вина, помолчал…

– Многие и умерли тогда. Не на поле боя, не от арбалетной стрелы, не от клинка врага. Из восьмидесяти человек, что позволили это с собой сделать, в живых осталось только сорок шесть человек. Все остальные не пожалели денег и заплатили лекарю за молчание.

– Господи, спаси… Да ваш лекарь – просто убийца!

– Думаю, его бы вздёрнули, если бы он не заболел и не сдох сам. Я потерял тогда своего друга.»

«Свежий материал для прививки лорд де Аркур раздобудет в дороге – коровья оспа не такая уж и редкость. А пока лорд Стенли ежевечерне, под присмотром леди Ирэн, тренировался наносить правильные ранки-царапины на молодом поросёнке.

Свин был недоволен и визжал, но, увы, беднягу никто не собирался жалеть. Такова участь подопытных животных. К счастью для поросёнка, судьба была к нему благосклонна – рука лорда-лекаря была точна и ни одна ранка не загноилась. Потому через неделю жертва медицины была отпущена в свой родной свинарник.

– И запомни, как важно приложить лист свежего алоэ, Стенли. И кипятить ткань для повязки. И руки! Обязательно мой с мылом руки! А повязку нужно менять каждый день!

– Ирэн, – лорд уже слегка сердился: – я не слабоумный, и запомнил всё с первого раза! А ты повторяешь уже десятый! И да, дорогая, я помню, что начать следует с лорда Беррита!

– Ступай с Богом, мой дорогой. И прошу, Стенли, береги себя!»

Довольно информативной оказалась сноска под главой книги.

«Но в нашей реальности вариоляцию оспы в приказном порядке проводили во многих крупных странах. В том числе в России, Англии и Франции.

Болезнь имела чудовищную известность и скорость распространения. Английский врач Кильвай в своём трактате об оспе (1593 год) „считал излишним вдаваться в подробное описание этой болезни, так как она хорошо известна почти каждому“.

Только вот в связи с неумением сделать вариоляцию правильно, смертность от неё была очень велика, более того, случались от неудачных вариоляций и вспышки оспы.

Вариоляция была запрещена во Франции актом парламента в 1762 году, но просуществовала в Англии до 1840 года. Несмотря на это, врач Ватсон, не имея безопасной оспенной вакцины, применил её в 1862 году на корабле в море, когда среди матросов началась эпидемия, причём все 363 привитых выжили, в то время как 9 из 12 больных оспой скончались.

На этом примере видно, как важно провести вариоляцию правильно.

Анджело Гатти опубликовал в 1760 году книгу о правильном произведении вариоляции, указывая, что „прививку должно производить нежным поверхностным уколом, а отнюдь не глубокими разрезами или, что ещё хуже, при помощи заволок[3]3
  Заволока – в старину: продёргивание под кожу через проколы или разрезы полотняной тесёмки (шёлковой ленты и т. п.) для того, чтобы вызвать нагноение и отток гноя в лечебных целях; сама такая тесёмка.


[Закрыть] и фонтанелей[4]4
  Фонтанель – разрез, сделанный для выхода гноя. Нарочная гнойная рана, с врачебной целью.


[Закрыть], к которым прикладывали губки и монеты, смоченные оспенным гноем“, его труд пользовался большой популярностью, но не смог поправить дела».

В этот раз Рим читал в полной тишине – слушали внимательно. Когда он закончил, Анжела добавила:

– Вообще-то, в книгах много полезного, зря вы читать не любите. В другой у меня есть как косметику делать, как мыло варить, как глицерин изготовить.

При слове «глицерин» мужики снова, в который уже раз за вечер, переглянулись. И в этот раз всем явно стало полегче.

Глава 13

Выброс адреналина был силен – Орк чудом удержался, чтобы не врезать от души в табло этому додику…

Выскочив из дома, он раздраженно зашагал по улочкам этого сраного городишки, не слишком даже задумываясь, куда именно идет.

«С-сука! Капитан, называется! Додик и есть… Такие возможности открываются, а этот чертила только и нудит, чтобы не высовывались. Ссыкло!»

Орк чувствовал и понимал, что с такими мыслями, как у этого капитанишки, ничего путного они здесь не добьются. А ведь это их шанс! Да еще какой шанс!

Больше всего в детстве, маленький Дениска любил, когда дед, чуть подвыпив, рассказывал ему о шальных девяностых:

– Ты, малец, не понимаешь… – дед пыхтел вонючей сигаретой возле форточки, аккуратно выпуская дымную струйку в морозный воздух. – Идем, бывало, с Бычарой по рынку, а торгаши все ненавидят! Аж их, сук, плющит! А сделать ничо не могут… Мы же с Быком не сами по себе, за нами вся бригада стоит. Другие еще, бывало, и лебезить начинали.

Дед делал пару торопливых затяжек и продолжал:

– «Архип, шаверму свежую хочешь?! Архипушка, я тебе кофеек заварила. Натуральный!» – нарочито писклявым голосом дед передразнивал прогибающихся торговцев.

Денис слушал воспоминания старика с каким-то замиранием в душе, у самого у него отношения в классе складывались более, чем хреново. Иногда, перед сном, он представлял себе сладостные картины собственного могущества: как он заходит в свой второй, а теперь уже и третий класс, и все вокруг начинают лебезить. А Димон Соболев, кивнув ему, как равному, сдвигает ноут на парте и говорит:

– Садись.

Увы, реальность сильно отличалась от романтических грез…

Дед работал автомехаником в гараже и пользовался уважительной кликухой Петрович. Так же точно его звала и бабушка. Вот с ней отношения у Дениса не срослись. Она частенько ворчала на него за лень, за невыученные уроки. За банку, привязанную к хвосту кошки, он и вообще получил оплеуху.

Дед бабушку побаивался. Не то чтобы она как-то обижала его, но верховодила в семье, совершенно очевидно для всех, именно Марья Ивановна. И подрастающий Денис не понимал, как дед, такой крутой мужик, мог прогнуться перед этой занудой?!

Выпив, дед становился словоохотлив, и Дениска ловил эти моменты, чтобы приобщиться к чему-то сильному, свободному, мощному, не слишком понятному для него самого, но такому увлекательному.

Смерть деда была одним из самых сильных впечатлений детства Дениса.

Каникулы всегда прекрасны сами по себе.

Бабушка уехала на три дня к какой-то своей подруге в другой город. Родители, спихнув сына деду, умотали на выходные в санаторий. Пользуясь отсутствием жены, Петрович не на шутку разошелся, и на второй день гостевания вместо нормального обеда, оставленного в холодильнике бабушкой, Денис получил огромную коробку мороженого. А пьяненький, расхрабрившийся дед курил прямо на кухне за столом, не утруждая себя даже открытием форточки.

– Эх, Денис-Денис… Малек ты еще! Ничего-то ты еще не понимаешь… А ведь какие времена были! Какие возможности у всех!

Дед как-то странно поперхнулся, закашлялся, заперхал, неглубоко дыша и держась за сердце, а потом медленно-медленно сполз на пол с кухонной табуретки. В пепельнице дымилась сигарета, приторный вкус шоколадного мороженого растекался во рту, и Денис не сразу осознал, что деда больше нет…

Потом были слезы в подол пожилой соседки тети Вали, бесконечные звонки бабушке и родителям, какие-то разговоры по телефону, из которых рыдающий Денис не понимал большую часть.

После был морозный день и открытый гроб возле крематория, молчаливо дышащие паром незнакомые люди, сильно постаревшая и осунувшаяся бабушка, плачущий отец…

Сейчас, вот именно сейчас, в эту самую минуту, Орк чувствовал, как, невероятно выгнувшись, судьба подкинула им огроменный шанс!

«Эти суки все просрут! Такая удача раз в жизни бывает, а они просрут…»

Эмоции зашкаливали так, что Орк, оглядевшись и поняв, что отошел от дома далеко, схватил за плечо ближайшего прохожего, и попытался выяснить, где найти проститутку – так выплеснуться легче всего. Требовалось сбить нервный напряг и обдумать, как лучше взять за дело. Оставаться рядовым бойцов и ходить под Цинком, а теперь еще и под этим додиком Римом, Орк не собирался.

Перепуганный мужик пытался спихнуть руку Дениса с предплечья, чем вызвал дикое раздражение:

– С-с-сука! Нормально, давай, говори! Чо ты мне тут лепечешь – «не понимать»?

Язык самого Орка был далек от совершенства, но страх, очевидно, заставил мужика соображать быстрее. Оставив попытки вырваться, он робко уточнил:

– Пута?

– Точно! Пута, пута, они самые!

Бордель, прямо скажем, роскошью не поражал. Да и девки, все, были какие-то мятые и сонные. Но раздраженному Орку сейчас было все равно. Хозяйка, пожилая жирная баба с раскрашенной мордой, видя раздраженного клиента, суетилась и покрикивала, обращаясь к девкам.

Поворачиваясь к Орку, выдавала приторные улыбки и любезно лепетала:

– Сеньор… Сеньор, вот Мари… – дальше шел какой-то стрекот на местном, в котором Денис не уловил ни одного знакомого слова.

– Заткнись, – раздраженно рявкнул он на хозяйку.

Та испуганно вслушалась в незнакомую речь, а потом, похлопав девку по щеке, заставила ее широко открыть рот, и, тыча туда пальцем, что-то тихонько прошептала.

До Орка дошло.

– Ну, нихера себе, – присвистнул он, внимательно разглядывая молоденькую девицу, у которой были полностью удалены зубы. – А ничего так, свеженькая еще…

Он даже улыбнулся, поманив пальцем ее и еще одну, с роскошными сиськами.

– Терсьопельом!

– Чо? – Орк даже развернулся, пытаясь уловить смысл.

– Терсьопельом! – ласково повторила «мамка».

Несколько секунд Денис соображал, и наконец, до него дошло – это слово обозначает «бархатный». Получается – бархатный минет?! Ну, что ж, попробуем!

Первый конфликт произошел, когда Орк попытался рассчитаться незнакомыми тетке монетами. Впрочем, покрутив ее в пальцах, она оценила и четкость чеканки, и золотистый цвет, и согласилась принять в качестве оплаты, пусть и не сразу. Судя по довольной улыбке, мелькнувшей на жирном рыле в конце торгов, явно не прогадала. Впрочем, девки оказались достаточно заводные, и умиротворенный Орк не стал вязаться.

После оплаты в комнату подали какое-то вино в высоком узкогорлом кувшине и большую медную вазу-чашу с яблоками и виноградом. Черт их знает, что они там подмешивали в вино, но Орк взбодрился и, смачно хрупая яблочком, вышел в общую комнату еще раз. Он помнил, что там оставалось очень даже ничего себе пышная брюнеточка…

Очнулся он от холода, цокая зубами. Кусок плаща лежал в какой-то вонючей луже, а сам он сидел прямо на земле, опираясь спиной на беленую стену дома. Первое, за что схватился Орк, была кобура. Нащупав привычный макар, выдохнул…

Посидел еще пару минут, приходя в себя, сильно растирая лицо. Голова болела не так уж сильно, но сушняк донимал. На удивление, в карманах звякали остатки мелочи. Похоже, что он, просто устав от девок и шума, сам свалил на улицу.

«Мздец… Схера ли меня понесло в ночь… Щас бы спал с бабой под боком в тепле… Но, конечно, этот самый „бархатный“ – шикарная штучка. Пить-то как хочется…»

С трудом подняв с земли затекшее тело, Денис сладко потянулся, и, как ни странно, настроение поползло вверх. Он молод, абсолютно здоров, даже похмелья вон почти нет.

«Сходить что ли к своим, посмотреть, чо как? Да ну их нахер! Сами виноваты, что отказались. Однако пить хочется, да и пожрать бы не мешало… Интересно, где тут у них, в этом мухосранске, трактир или столовая, или хоть что-нибудь?..»

* * *

Утром Фифа, как и обещала, выставила на завтрак яичницу. Чук, объявленный сегодня дневальным, помог ей убрать со стола и перемыть посуду. Минут через пятнадцать после еды порешили: всем, кроме Скрипа, нужно идти в город смотреть, узнавать, знакомиться.

– Командир, я её вчера пас, сегодня твоя очередь, – с ухмылкой заявил Бык.

Разумовский кивнул – это честно. Да и по большому счету, разницы нет, куда идти. Конечно, Фифа не самый спокойный спутник. «Но, уж как-нибудь, с божьей помощью, управлюсь» – подумал Разумовский.

– Сорян, Скрип, но вы с Задротом ходить будете по очереди, кто-то один всегда при шмотках должен быть. Не слишком мне Матильда эта глянулась, да и сам Хосе – мутный какой-то.

Скрип недовольно поморщился, но согласно кивнул. Спорить тут было, в общем, и не о чем.

– Бык, я с тобой, не возражаешь? – спросил Дзю.

Бык согласился, и третьим к ним присоединился Гек.

Цинк осмотрелся и сказал:

– Пойдемте-ка вчетвером, ребята. Если что, мы и в городе на две двойки разобьемся.

Фифа, вооружив Чука двумя корзинами, терпеливо дожидалась Разумовского.

* * *

Рынок Риму решительно не понравился – тесно, грязно, шумно. Особенно грязно. Изрядно пованивало лошадиным навозом, дымом костра и горящего масла, тухловатым запахом мяса и гниющей рыбы. Люди толкались, торговались, орали, ссорились. Под ногами шныряли мальчишки, и Андрей пару раз машинально проверил нагрудный карман: карманники – они везде специалисты.

Фифа, как ни странно, чувствовала себя в этой толчее достаточно свободно. Не морщила носик, не жаловалась на вонь и шум, а внимательно обходила прилавки, выбирая продукты. Помня о том, что она рассказала про черный хлеб, Разумовский в процесс даже не пробовал вмешиваться.

В его глазах девица явно набирала очки. Кто уж там знает, насколько точные сведения содержатся в этих ее бабских книжках, но если они сварят глицерин…

«Нитроглицерин получить – задача нехитрая, знать бы еще, где какие ископаемые добывать можно. Все же, наверное, это получше, чем местным перекупом стать. Интересно, у „синеглазок“ в ноутах часом карты какой путевой нет? По идее, должна быть, базу-то всяко в комп вкладывают стандартную. Конечно, политическая, например, нам без надобности, но ведь даже просто обычная – уже хорошо. А если еще и масштабировать можно…»

Фифа покупала какие-то невнятные маленькие корнеплоды странного бордово-фиолетового цвета, и Рим опасливо поинтересовался:

– Это чо за херня?

Закончив торговаться и укладывая товар в корзину к Чуку, Анжела спокойно пояснила:

– Морковка это.

– Что, опять в дамских романах написано? – скептически спросил Рим.

– Знаешь, командир, это у вас, мужиков, главная цель – письками помериться да определить, чья атомная дубинка больше и толще. В женских романах, на которые ты все кривишься, о быте средневековья столько написано, сколько не каждый профессор знает. Ну, не без того, что автор может пригладить для красоты, – признала она. – Но в целом, вам бы всем это почитать надо было. И не отрывками, как вчера. Там есть сведенья про быт, а это именно то, в чем мужики и у нас-то дома хреново разбираются.