Текст книги ""Фантастика 2025-183". Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Ринат Тактарин

Соавторы: Полина Ром,Тиана Раевская,Ксюша Канарская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 226 страниц)

Хорошо было уже то, что не приходилось каждый раз мучить купца – Скрип составил нечто вроде упрощенной программы и перегонял знания напрямую со своего «чемоданчика». Хотя, конечно, пациент все равно испытывал адскую боль.

Глава 4

Фифе же уговоры не помогли. Когда она увидела, как трясущимися руками снимает липучки с висков Бык, никакие разговоры и доводы разума не сработали – она подняла визг и рыдала как ребенок, не желая проходить урок.

Психанувший Рим отдал приказ лейтенантам связать дурынду. Так прошло ее первое занятие.

Самым тяжелым даже были не эти сеансы, а то, что все остальное время члены группы не знали, чем заняться, и маялись от безделья. На четвертый день с утра Бык забрал с собой лейтенантов и отправился на охоту. По словам Хосе в этом лесу водились даже кабаны.

Комплект сменной одежды лежал в НЗ их машины, как и положено было по описи, но ни стиральных машин, ни ультразвуковых прачечных поблизости не наблюдалось. Зато был ручей, и раскладной силиконовый то ли таз, то ли большая миска. Свалив туда груду носков, трусов и маек, Рим на голубом глазу вручил это добро Фифе и потребовал постирать.

Он был взрослый мужик, схававший в этой жизни достаточно много, и прекрасно понимал, что в любой момент может рявкнуть и построить девчонку так, как ей и не снилось, когда она жила под крылом папика. Останавливали его, как ни странно, не только жалость, но и опасения за неё.

Пусть этот мир и рухнул им на голову совершенно невероятным способом, но все они мужики, и худо-бедно приспособятся. Смогут добыть себе кусок хлеба и угол под крышей. С дурындой было сложнее: она действительно не блистала умом или характером. И как объяснить ей, во что именно они вляпались всей командой, Рим не слишком представлял.

Разумеется, девица возмущенно пыталась торговаться, но тут почему-то вмешался Скрип. Он как раз отлеживался недалеко от машины после очередного сеанса, и вся эта сцена происходила на его глазах.

Связист, кряхтя, сел на коврике, привычно потер виски и сказал:

– На вашем месте, Анжела, я бы заткнулся и пошел выполнять, что приказано. Иначе командир отдаст тебя под трибунал.

Как ни странно, этот дешевый трюк сработал. Фифа подавилась очередным возражением, подняла с земли таз и отправилась к ручью.

Здраво предположив, что стирать руками ей не приходилось никогда, Рим последовал за ней.

Времени на размышления хватало, и выводы, которые он для себя сделал, звучали весьма неутешительно.

Первое. Домой они, скорее всего, не вернутся. Природный ли катаклизм тому виной, или какие-нибудь приборы сумасшедших ученых – хер его знает. Но повторить те самые условия, что были при «переносе», невозможно. Значит, надо как-то устраиваться здесь.

Второе. Вариантов он видел несколько. Например, разделить оборудование и разбежаться в стороны. Еще по второму-третьему сеансу, и они смогут общаться с местными достаточно свободно. Пусть их язык и не идеален, но уж как-нибудь поймут друг друга. Только проблема в том, что, с точки зрения Рима, в данном случае у всех резко снижались шансы выжить.

Пожалуй, в его жизни наступил тот момент, который вполне можно будет назвать торжеством демократии. Разумовский постановил для себя, что сегодня он сядет и поговорит со всеми. Учитывая их местонахождение – он им больше не командир. Разбегаться или вместе идти дальше, каждый должен решить для себя сам.

Охотники вернулись буквально через пару часов, чрезвычайно довольные, весело переговариваясь. Рим отметил про себя, что от мужиков изрядно пованивает, да и морды у них заросли так, что их, скорее, примут за бомжей, чем за военнослужащих. Потом напомнил себе, где они сейчас находятся, и мысленно заткнул фонтан красноречия. Похоже, армия из их жизни ушла навсегда.

Бык небрежно бросил рядом с прогоревшим костром тушку полосатого кабанчика весом килограмм на пятнадцать-семнадцать и пояснил с некоторым самодовольством:

– Сам на нас выскочил, дурачок, – потом азартно потер руки и добавил: – Эх, щас шашлычка сообразим!

Сеньор Хосе, глядя на добычу, зачастил словами так, что Рим не понял больше половины. Вопросительно глянув на Скрипа, скомандовал:

– Поясни.

– Беспокоится, что отец поросенка прибежит мстить.

Рим пожал плечами.

– Ну прибежит, так прибежит. Разберемся.

Хосе, между тем, продолжал тараторить, и Скрип переводил:

– Говорит, что если поймают королевские лесничие, то нас всех повесят.

Вот это было уже немного серьезнее, потому Рим, секунду подумав, выдернул из машины и вручил Геку десяток маячков, велев раскидать по кругу.

– Расставь со стороны леса, так, чтоб до нас оставалось метров триста-четыреста.

Уходить с этого места им все равно некуда, а лишать людей радости он не собирался. В крайнем случае, если эти самые лесничие припрутся, можно их будет просто усыпить.

Хосе, однако, продолжал бормотать и нервничать и, отойдя от костра, устроился по другую сторону автомобиля, как бы желая себя отделить от всеобщего веселья. Разумовский глянул на браслет, который оставил ему Бык, уходя на охоту.

«До пленника шесть метров, нормально. Пусть себе сидит. Проголодается – придет.»

От ручья вернулась молчаливая Фифа, и принялась развешивать на нижних ветках деревьев носки, труселя и майки. Постирано, как и отжато, было весьма фигово. С тряпок изрядно капало, но придираться Разумовский не стал – пусть хоть так.

Лейтенанты между тем споро накидали дровишек, и костер весело потрескивал, пока Бык потрошил тушку, не слишком заботясь об экономии. Уловив недовольный взгляд Рима, он пояснил:

– Да чего тут жалеть? Сколько сможем, съедим. Остальное все равно долго не продержится. Холодильник же не работает.

В машине, между сиденьем водителя и пассажира, действительно был небольшой холодильник, в который удобно вставали жестянки с квасом и лимонадом. Он перестал работать, как и большая часть оборудования после перемещения. И все равно такое решение Быка показалось Риму расточительным.

Впрочем, спорить он не стал. В последнее время состояние растерянности становилось все плотнее и плотнее. Дело даже не в нештатной ситуации, а в том, что никакие усилия не помогут вернуться домой.

С мясом возились долго. Бык даже наковырял где-то в отсеке с запасами крошечную пачку перца, дрова прогорели и разложенные над углями ветки с кусками сочного молодого мяса издавали потрясающий запах. Сглатывали и нервно облизывались все. Конечно, они не голодали, но армейский рацион поднадоел всем, а тут такая красота.

Первый шашлык Бык по привычке протянул Риму, скомандовав Фифе:

– Там бутылка кетчупа валялась, тащи.

Рим двумя руками держал горячую ветку с шашлыком, подкидывая и чуть покручивая краешки между пальцами – обжигало. Скрип, перестав делать вид, что у него болит голова, принял положение сидя, принюхался с какой-то детской улыбкой и с надеждой глянул на Быка, явно ожидая получить свою порцию следующим.

Лейтенанты, оба одновременно посмотрев на свои черные руки, отправились к ручью. Бык нагнулся над костром, помахивая на угли съемной пластиной бронежилета. Фифа неловко, задом, вылезала из машины, бормоча:

– Я этот кетчуп есть не буду! Он такой острый, что сдохнуть можно!

Она встала спиной к машине, держа в руках бутылку и пытаясь разобрать мелкий шрифт, когда на браслете Рима громко взвизгнул один из маяков. Рим насторожился, и даже успел произнести:

– Бык, если это лесничие, просто усыпи их. Покойников нам не нужно.

Бык кивнул и начал снимать с костра шашлыки со словами:

– Черт, как же их не вовремя принесло-то, все остынет…

Практически сразу после этих слов из леса с какой-то фантастической скоростью вылетел танк…[1]1
  Ежели кто-то не видел кабана живьем, то привожу тактико-технические данные. Масса взрослого кабана от 100 до 200 кг, скорость от 30 до 40 кмчас. 300 метров разъяренный кабан пробегает примерно за 25 секунд.


[Закрыть]

У Рима всегда была хорошая реакция, но тут даже он не успел сообразить. Бык, впрочем, похоже, тоже не соображал, а действовал на рефлексах. Дальнейшая картина в глазах Разумовского слилась в одно целое.

Вот медленно отодвигает бутылку от лица Фифа, даже не успевшая испугаться…

Вот из какого-то неудобного положения, так и не разогнувшись, торпедой к ней кидается Бык…

Вот Фифа отлетает метра на три, а бутылка кетчупа медленно переворачиваясь в воздухе, падает куда-то в траву…

Танк врезается в броневичок рядом с открытой дверцей, где еще мгновение назад стояла девица… Удар, сотрясший машину, мало не перевернул ее…

Тварь, выскочившая из леса, несколько секунд тупо мотала башкой, и уже через мгновенье Бык, из положения лежа, метнул кинжал…

Блеснув, нож воткнулся точно в глаз папаше-кабану. Разъяренный самец постоял мгновение, покачиваясь, и, наконец, рухнул…

С минуту длилась тишина, потом из-за кузова автомобиля робко выглянул Хосе, глянул на кабана и спрятался назад. Подбежали на шум Чук и Гек, голые по пояс и мокрые. У Чука по слегка волосатой груди стекали мыльные ручейки, Фифа сидела, молча таращась на все это, Бык начал неуклюже подниматься:

– Кажется, локоть расшиб, – недовольно сказал он.

С минуту все неловко топтались, не слишком понимая, что нужно делать дальше. Рим посмотрел на тушу, и, нахмурившись, скомандовал лейтенантам:

– Идите, домывайтесь, надо сесть, пожрать и решить, что с этим делать, – он указал глазами на тушу.

– Точно-точно, – подключился Бык. – Давайте уже поедим, а то сейчас всё остынет!

– Я хочу домой! Сколько мы еще будем выполнять это чертово задание? – в голосе Фифы отчетливо слышалась слезливая истеричность.

– О-о-о, – протянул Бык. – Приехали, короче, – он тоскливо покосился на шашлыки.

Лейтенанты оказались умнее, чем изначально предполагал Рим. Сделав вид, что в возгласе Фифы нет ничего необычного, они синхронно переглянулись и дружно свалили к ручью. Скрип посмотрел на рыдающую деваху, открыл свой чемоданчик, и, добровольно приклеив на виски липучки, пробормотал:

– Надо тут уточнить кое-что…

На голоса из-за машины снова выглянул Хосе, пару секунд наблюдал рыдающую на траве Анжелу, и опять скрылся. Сообразил.

Рим и Бык посмотрели друг на друга, в унисон вздохнули и, шагнув к захлебывающейся плачем девице, присели на корточки.

– Анжела… Анжела, послушай…

Девица рыдала и не обращала внимание на внешние раздражители. Рим чувствовал себя совершенно беспомощным.

– Слушай, может снотворного ей вкатить? А чо? Проспится и успокоится, – предложил Бык.

– Ты, скотина двухметровая, Бычара тупой, себе вкати! – неожиданно подала голос девица.

– Анжела, – снова начал Рим, – Послушай…

Слушать его никто не стал, из положения сидя она, как-то извернувшись, кинулась лицом в траву и продолжила рыдать. Плач набирал обороты, и Бык в какой-то момент потерял терпение.

Он не вздыхал и не кряхтел, как любил делать в мирной обстановке. Плавно распрямившись, скоро и бесшумно, как крепко сжатая раннее пружина, он расставил ноги чуть шире плеч, наклонился и, сгребя красотку за шиворот, рывком поднял ее. Девица вывернулась и, мазнув ему когтистой лапой по лицу, начинала визжать, как разъяренная кошка, захлебываясь собственными словами, слезами, и соплями:

– Ненавижу урода! Ты… Что б ты сдох…

Совершенно флегматично, не испытывая никакой злобы, левой рукой Бык закатил ей оплеуху, да такую, что она аж пошатнулась, хотя он и продолжал придерживать ее за шкирку. Шлепнул он, разумеется, не в полную силу, но Фифе этого хватило.

Обезображенное слезами лицо как-то неуловимо изменилось. Она перестала дергаться и, держась за щеку, только злобно посматривала на Быка.

– Посади её, – скомандовал Рим.

Они вновь присели на корточки, и Разумовский, глядя ей в глаза, твердо произнес:

– Анжела, нас закинуло не просто по расстоянию. Местный говорит, что мы находимся в Испании пятнадцатого века, – он помолчал, давая ей время осознать услышанное. – Это не шутка, это не розыгрыш, твою мать, эта та информация, которая есть у нас на сейчас. Понятно?

Она не среагировала вообще никак, и он продолжил, стараясь достучаться:

– Анжела, повторяю, это не шутка. Если хочешь жить, прими это во внимание. Здесь, милая барышня, с девками в брюках особо не церемонятся. Пройдешь еще сеанс у Скрипа – сможешь сама расспросить Хосе. На меня, например, его рассказ о сожжении трех ведьм, произвел неизгладимое впечатление. Так что, прежде чем истерить, крепко подумай, стоит ли.

Пока он говорил, обратил внимание на то, что дышит она уже менее шумно и, кажется, успокаивается. Потому добавил:

– Утри сопли, найди кетчуп и пошли есть.

Бык с сомнением посмотрел на капитана, на затихшую девицу, встал, чуть потоптался на месте, соображая, и, подойдя к траве, выдернул пластиковую бутылку с соусом.

Когда Чук и Гек вернулись, он уже сидел у костра и, чуть не урча от удовольствия, снимал с самодельных шампуров горячие куски мяса, щедро поливал их из бутылки и работал челюстью, как хорошая молотилка.

Рим в это время, чудовищно коверкая язык, пытался уговорить Хосе сесть за стол. Видно было, что купец слюной захлебывается, но почему-то отказывается. Чук, как более любопытный, прислушался, ломая мозги над полузнакомой речью.

– Нет, нет. За такое повесят.

Потерявший терпение командир, подошел к поглощенному компом Скрипу и слегка шлепнул его по плечу. Тот открыл глаза, аккуратно отклеил липучки, снял перчатки и, только аккуратнейшим образом упаковав все добро, спросил:

– Что, капитан?

– Иди, поговори с ним, я и половины не понимаю, – чуть раздраженно ответил Рим.

С пленником разговаривал Скрип не так и долго, после чего пояснил:

– Это королевские леса, здесь запрещена охота. Если нас поймают лесничие, повесят. Ходят они обычно группой по три-четыре человека, – усмехнулся он.

– Переведи мужику.

Капитан начал говорить, глядя прямо в глаза купцу и оставляя небольшие паузы для Скрипа, который вставлял в них мелодичную местную речь.

– Нас не смогут поймать – мы воины. Ты можешь оставаться голодным, но каши из банок больше не будет.

Хосе взволнованно заговорил, и Скрип перевел:

– Его очень беспокоит вот эта туша, – он кивнул на мертвого кабана. – Предлагает или перейти в другое место, чтобы нас не связали с ней, или… – тут он что-то уточнил, ухмыльнулся, и добавил: – Или продать ее побыстрее. У него есть кому.

Рим знал простую вещь: в данных обстоятельствах он больше не командир людям. Он не имеет права сейчас решать и приказывать. Именно поэтому все их разговоры последнее время обходились практически без команд, как у гражданских. Ему самому казалось, что логичнее остаться группой. Это намного безопаснее. Но этот момент, безусловно, надо было обсудить.

Черт их знает… Тот же Скрип, например. Он ему, Риму, вообще не понятен, может, парень решит отколоться.

– Скажи ему, что вопрос с мясом мы решим во время еды. И давайте уже садиться, действительно жрать хочется.

Первые минуты трапезы проходили в полной тишине. Даже Фифа, севшая с краю, подальше от Быка, молча жевала свой шашлык. Ближе к концу, когда свободных веток-шампуров стало значительно больше, Рим сказал:

– Значит так, господа-товарищи, я думаю, нам следует определиться. Технически я сейчас не командир группы, как и вы – не мои подчиненные. Нравится нам или нет, но, надеюсь, все поняли, как мы вляпались. Я, лично, не вижу ни одного шанса вернуться домой. Есть два варианта. Первый: все остается, как было. Мы группа, я ваш командир, – тут он на секунду задумался. И поправил сам себя: – Ну, или не я командир, а выберем кого-то другого. Второй вариант. Еще пару-тройку дней доучиваем язык и разбегаемся каждый по своим делам. Сразу говорю, держать никого не буду, оборудование из машины разделим по-честному.

Глава 5

Хосе, слушая незнакомую речь, похоже, по помрачневшим лицам, уловил, что момент не самый приятный, и чуть помявшись, что-то извиняющимся тоном пробормотал. Поколебавшись, прихватил еще ветку шашлыка, с тоской посмотрел на соус и ушел к машине. Там он уселся на ступеньку, как бы показывая: «Я тут вообще не при делах, разбирайтесь без меня.»

Пауза была не слишком долгая, и первым, вполне ожидаемо, ее нарушил Бык:

– Рим, остальные как хотят, но я с тобой!

В общем-то, особо никто и не колебался, стандартно переглянувшись, согласно кивнули головами Чук и Гек, Скрип вздохнул, покосился на свой чемоданчик и сказал:

– Я с вами.

И только барышня молчаливо трескала мясо, делая вид, что ничего не слышит. Вестись на эти концерты Рим не собирался.

– Анжела, послушай внимательно. Здесь не тот век, чтобы пять мужиков, рискуя жизнью, галантно ринулись доставать тебя из тюрьмы, или тушить дрова под твоими прелестными ножками, ежели тебя ведьмой объявят. Поверь, девочка, обиды обидами, а выживать легче в группе.

На удивление, ответ ее был спокоен, и весьма здрав:

– Я с вами. Только, командир, машина не на ходу. Что я буду делать?

– Все, что понадобится, – жестко ответил Разумовский. – Стирать, убирать и готовить жрать. Следить за аптечкой и изучать травы. Ну, или чем там местные лечатся. Бойцов и без тебя хватает.

Анжела как-то странно ухмыльнулась одними уголками губ и, фыркнув, спросила:

– И почему это меня ни фига не удивляет?

– Потому что в данный момент с твоими истериками и капризами ты для группы балласт, – жестко поставил ее на место Рим. – Мы тебе не няньки, дорогая. Или ты с нами, и пашешь там, где умеешь, или, как говорится, вот бог, а вот порог.

– С вами, – сухо ответила Фифа.

Кажется, после этого разговора с девицей, всем слегка полегчало. Чтобы там ни говорил ей Разумовский, а бросить в одиночестве бестолковую бабу в новом мире было бы тяжело.

– Значит так, у нас назрела проблема, – командир мотнул головой в сторону кабана, – Хосе предлагал свои услуги по продаже, в общем, можно это считать первой вылазкой. Проблема в том, что в твари весу – килограммов сто пятьдесят. Нести придется на себе. Скрип, уточни у сеньора Помидора, как далеко придется тащить.

Почему Риму на память пришел персонаж детского мультика, он и сам бы не смог объяснить. Пожалуй, его просто чуть раздражало это церемонное обращение – сеньор.

Скрип разговаривал несколько минут, что-то прикидывая и переспрашивая, а потом открыл свой чемодан и пару минут барабанил по клавишам.

– Командир, у них тут мера длины – охренеешь переводить. Если я не путаюсь, и если в километрах, то получается от восьми до десяти. Какое-то поселение тут есть, где у сеньора нашего поставщики живут. Говорит, что если там продать, то все шито-крыто будет.

– Оговори с ним, какой он процент хочет. Убили сами, понесем сами. Больше пятнадцати – не соглашайся.

Переговоры стали несколько более бурными, Хосе размахивал руками и тарахтел так, что даже отдельные слова сливались в гул. Скрип кивал головой, барабанил по клавишам, потом снова что-то спрашивал. Минут через десять они договорились.

Рим задумчиво глянул на тушу и сказал:

– Слушайте, может, кости вырезать? Ну, хрена ли лишний груз тащить? Скрипа я с вами не отпущу, то есть идешь ты, Бык, и эти два голубя, – он мотнул головой в сторону Чука и Гека.

Бык, задумчиво пнув кабана, сказал:

– Я по молодости лет пять служил на крайнем севере. Оленью тушу за сорок пять минут разделывал… У чукчей учился, – пояснил он. – Но вот с костей мясо снимать… – в его голосе послышалась некоторая неуверенность, но потом он сказал: – Ну давай, попробуем.

– Куртки снимите.

Никто не понял сперва, чего хочет Фифа. Она, между тем, подошла к кабану и, глядя Быку в глаза, сказала:

– Сейчас кровищей заляпаете, а мне потом отстирывать? Раздевайтесь до пояса, не так уж холодно.

Смущенно переглядываясь и понимая некоторую справедливость ее слов, мужики начали раздеваться.

– Какой потрясающий стриптиз, – с ехидцей в голосе заявила девица.

Чук, глянув ей в глаза, ухмыльнулся не менее ехидно и медленно-медленно потянул ремень из брюк. Улыбка у нее стала вянуть, и когда лейтенант так же медленно-медленно расстегнул пуговицу на брюках, она объявила:

– Дурак! – и ушла за машину.

Чувствуя некоторую победу, мужики довольно улыбались, переглядывались и похмыкивали.

Сам Рим к туше не подходил – не доводилось ему раньше таким заниматься. Раз есть тот, кто умеет, лучше не вмешиваться. Возможно, про сорок пять минут Бык и свистанул, но по прикидкам командира, за полтора часа они управились.

Хосе, чувствуя предстоящий поход, и некоторое количество халявных денег, приободрился и попытался сунуться с советами. Благо, что понимали его слабо, а Скрип, выслушав трескотню гостя, просто отмахнулся.

Разумовский порылся в запасниках машины и выкинул вещи из трех рюкзаков. Хотя мясо не так уж и кровило, как он ожидал, но все же придется пожертвовать рулоном полиэтиленовой пленки – рюкзаки еще понадобятся, а кровь такая холера, что не факт, что отстирается.

Когда нагруженные от души Бык и лейтенанты ушли, сопровождаемые суетящимся купцом, Рим скомандовал Фифе:

– Сюда иди.

– Зачем?

– Время терять не будем, у тебя сейчас очередной сеанс.

По лицу девицы было видно, что у нее есть что возразить, и сделать ей это очень хотелось, но она только вздохнула, покорно расстелила коврик рядом с чемоданчиком Скрипа, и дала себя связать.

Рим сочувственно глянул на нее, не испытывая никакого удовольствия от зрелища, посмотрел на загаженную возле машины траву, раскиданные берцовые кости, ошметки кожи, вздохнул, взял лопату, и принялся собирать мусор. Им еще здесь несколько дней топтаться, нехрен свинарник разводить.

Вечером разогрели на костре остатки шашлыка, бледная в прозелень после сеанса Фифа понюхала мясо, передернула плечами и забралась в палатку. Скрип спросил:

– Командир, караулить по очереди будем?

Рим немного подумал и сказал:

– Маячков достаточно, гостей услышим. Да и потом, думаю, наши сегодня не придут уже. Бык по такой темени, по незнакомым местам, точно парней не поведет. Где-нибудь перекантуются, не пропадут. Так что ложимся спать, маячки я сам проверю.

– А если…

– Ну, – ухмыльнулся Рим, – это вряд ли. Папу-кабана мы положили, а бомбы, как известно, два раза в одну воронку не падают. Я больше опасаюсь визита лесничих – мало ли, куда их черти занесут.

Маячок сработал часа через полтора после рассвета – вернулись Бык, лейтенанты и Хосе.

Сели кружком, дожидаясь пока закипит вод: всем хотелось кофе. Рим, хотя и понимал, что порошка осталось ничтожно мало, спорить не стал.

Бык бросил себе под ноги пластиковую миску, и гордо высыпал туда жменю кривоватых дисков, разного цвета и размера. Все смотрели с любопытством, но никто трогать не спешил.

– Как с местными разговаривали? – спросил Рим.

– Херово, – честно ответил Бык, – Половины слов не понимали, если бы не Хосе, не договорились бы. А так сдали одному мужику, хоть и дешевле, но зато меньше риска. Вообще, – Бык посмотрел на Скрипа, – нам бы еще по паре сеансов.

«Синеглазка» ухмыльнулся и отрицательно помотал башкой.

– Не, ребята, три сеанса в рыло, и дальше сами зубрите.

– Почему? – встрял в разговор Гек.

– Если бы было все так просто, я бы уже двадцать или тридцать языков знал. Это и для мозгов – вредно, и для нервной системы. Так что, хочется вам или нет, а нам всем нужна разговорная практика.

– Ладно, – прервал пояснения Рим, – Хвастайся добычей, Бык. Хоть понять, что там такое, – кивнул на миску с монетами.

Бык выдернул небольшую, светло-желтую монетку, и пояснил:

– Вот это, самая мелкая, называется грош.

– Грош? – удивленно переспросил Рим.

– Да, именно грош. На такую монетку можно купить, допустим, буханку хлеба, или десяток яиц, или какую-то бытовую мелочь. Вот это, называется мараведи. По ходу, когда арабов выгнали, денежки их здесь остались, – хмыкнул он, – Такие монеты, для более серьезных сделок. Есть еще – золотая добла, но тут ребята, сами понимаете, за мясо таким не платят.

Хосе нервно прислушивался к разговору, а потом, жалобно заглянув в глаза Рима, чудовищно коверкая слово «командир», спросил:

– Ко-мен-гир, – при этом он низко поклонился Риму, – я хотел бы получить обещанное мне.

Рим кивнул Быку и сказал:

– Рассчитайся.

Часть монет перешла довольному купцу, остальные Бык высыпал в нагрудный карман.

Чук устроился отдохнуть, Гека Скрип подключил к своему компу, Фифа, болезненно поморщившись, собрала какие-то тряпки и ушла к ручью. Рим ее вполне понимал, смотреть, как обливается потом и иногда подергивается, как червяк, живой человек, было весьма тяжело.

Хосе, с тоской глянув на браслет, спросил, когда его отпустят. Рим скорее догадался, чем понял фразу, и, приноравливаясь к словам плохо знакомого языка, сказал:

– Через два дня.

Прихватив от костра кружку воды, Хосе двинулся к машине, понимая, что здесь для него ничего интересного не будет. Во всяком случае, сегодня. Чувствуя некоторую неловкость от того, что мужика они откровенно использовали, Рим окликнул его:

– Сеньор, может, налить вам кофе?

Хосе, который до этого уже пробовал напиток, брезгливо передернулся и разразился длинной тирадой, из которой Разумовский понял только одно – нет, он сильно не хочет пить это мерзкое пойло.

– Ну, было бы предложено.

Бык ухмыльнулся, глядя, с каким трудом командир воспринимает быструю речь купца, и сказал:

– Вот-вот, я тоже так мучился. Что планируешь дальше?

– Нам нужно в город. Смотри, и так не жарко, а еще и погода портится. Сидеть в сырости и холоде неохота. Палатка тоже не панацея – рано или поздно на нас наткнутся. Так что, нужно снять жилье, подумать, на чем будем зарабатывать и так далее. Сам понимаешь, мы, конечно, можем еще на кабанов поохотится, но… Во-первых, реакция у этих тварей зверская, во-вторых, рано или поздно вступим в конфликт с местными. Нахера нам такое упало? Надо покумекать, может, придумаем, чем торговать или что-то вроде этого.

– А ты действительно собираешься Помидора отпустить?

Рим поморщился и неопределенно пожал плечами:

– По хорошему, его бы здесь и прикопать надо… Только начинать в новом мире с такого…

– Понимаешь, я так и подозревал, что на этих сеансах, – Бык кивнул в сторону зависшего над компом Скрипа, – сильно много мы не получим. Я уже три прошел, но все равно понимаю с пятого на десятое. Назад-то мы шли не торопясь… В общем, если он говорит не слишком быстро, то большую часть я все-таки понимаю, ну я и тренировался немножко. За иностранцев мы сойдем. Хреново то, что у нас никаких разрешений на торговлю ни от каких местных баронов нет, или какое тут начальство ходит? Зато у этого хиляги – свой дом двухэтажный, он мне хвастался в дороге.

– А сколько народу в доме?

– Кроме него, три человека, кухарка Матильда, охранник Симон и еще мужик на хозяйстве. Так и не понял, то ли лакей, то ли помощник в делах – Пако. А комнат в доме, между прочим, аж пять штук.

– Ну, давай попробуем… Смотря, сколько он с нас запросит.

– Не, – Бык отрицательно потряс головой, – мы с тобой пробовать не будем. Вот Скрип освободиться, пускай общается. Он лучше всех приспособился к языку. И кстати, с такими глазами его точно вести нельзя.

Рим небрежно отмахнулся:

– Да, придумаем что-нибудь. Там вон очки есть, солнцезащитные. Ну, типа слепой будет.

* * *

Самой большой глупостью, пожалуй, было бы бросить здесь, прямо в лесу, машину. Рано или поздно её найдут, наверняка кто-то может вспомнить о том, что в город заходила странная компания, и сложить два и два.

В том, что выглядят они странно, Разумовский даже не сомневался. И одежда, и обувь разительно отличались от того, что было на купце, значит, машину нужно маскировать, тут без вариантов.

Двигатель так и не смогли завести. Да и в любом случае все прекрасно понимали, что ездить здесь на ней просто невозможно. Дело не в отсутствии дорог, а в реакции окружающих. Ну, и такие мелочи, как не изобретенный еще бензин и отсутствие электрических зарядный устройств, тоже сильно мешали делу.

Бросить ее просто так в лесу нельзя. Поэтому было принято решение отогнать обе машины с помощью грубой мужской, разумеется, физической силы в овраг и закидать свежими ветками от греха подальше, дабы никто не нашел их. Авось ветки сгниют и прикроют лишнее.

Тела солдат в машине Цинка остались нетронутыми. Несмотря на заявление Фифы: «Захоронить бы тела, все-таки свои», Рим принял решение – отказать. Не трогая трупы, всех, вместе с машиной – в овраг. Лишние могилы или вспаханная земля привлекут никому не нужное внимание.

Овраг нашли не слишком большой, но очень удобный, почти на середине расстояния между двумя машинами.

Свою обдирали чуть ли не со слезами на глазах. Конечно, вытащили и аккумулятор, и даже небольшую лазерную пушку, пусть она и не из самых мощных, но пятьдесят положенных зарядов в ней было. Складывали все в палатку, благо, была она здоровая, десятиместная. Заодно она спасала от мерзкого моросящего дождя.

К удивлению Рима, Фифа потребовала снять кресла:

– Анжела, нахера они нам?!

Фифа посмотрела на него, как на умственно отсталого, почти с сожалением, и очень мягко пояснила:

– Я, конечно, про средние века мало что знаю, но про вшивые матрасы с клопами и прочей пакостью наслышана. А это, между прочим, – она потыкала указательным пальцем в сиденье, – вспененный полиуретан, ему сносу не будет – это раз. Разрезать на куски и сделать нормальные матрасы – это два. Ну, а что нести тяжело, так можно и не одну ходку сделать. А вот если оставить на улице, то за пару лет все сгниет.

Некоторое время Рим обдумывал ее слова, потому что куча вещей получалась уж слишком огромная. Наконец додумался свистнуть Скрипа и попросить переговорить с Хосе. Полученный совет был весьма разумен: в город идут сам купец и кто-то сопровождающий. Нанимают возчика с телегой и возвращаются за остальными путниками и вещами.

– Бык, ты пойдешь. Только купите еще самой дешевой ткани, какую найдете – прикроем груз, чтобы в глаза не бросался.

Скрип что-то спросил у Хосе, и выслушав многословную фразу, пояснил:

– Командир, здесь даже самые дешевые ткани стоят столько, что мы за них все деньги отдадим.

Раздумывал Разумовский недолго:

– Анжела!

Девушка, занятая упаковкой очередного мешка, оторвалась от своего дела неохотно. И то, что она услышала от командира, ей явно не понравилось:

– Руки покажи!

Она недовольно фыркнула и вытянула руки ладонями кверху. Рим чуть не улыбнулся – на нежных женских лапках была видна пара лопнувших мозолей, но интересовало его совсем не это. На безымянном пальце левой руки, поблескивал тонкий золотистый ободок. Он взял ее кисть и перевернул, показывая Хосе кольцо. Сам он в ювелирке нихрена не понимал, но купец-то должен разбираться?

До Фифы не сразу дошло, о чем разговаривают командир и Хосе, а когда поняла, набрала в грудь побольше воздуха, открыла рот, постояла так пару секунд, выдохнула и молча сняла кольцо. Мрачно глянув на старательно сдерживающего улыбку Рима, она сердито буркнула:

– Червонное золото, сапфир почти два карата, и два брюлика по ноль пять. Не продешевите.

Заметив, что ее глаза наливаются слезами, Рим почувствовал себя бессердечной скотиной.