Текст книги ""Фантастика 2025-183". Компиляция. Книги 1-15 (СИ)"

Автор книги: Ринат Тактарин

Соавторы: Полина Ром,Тиана Раевская,Ксюша Канарская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 226 страниц)

Глава 2

Рим очнулся в полной темноте, задыхаясь от влажного спертого воздуха, неловко шевельнул онемевшим телом, с натугой поднял подрагивавшую руку к лицу и полустер-полуразмазал испарину по морде.

Нельзя сказать, что в глазах прояснилось. Темень по-прежнему была практически непроглядная. Но, пошарив рукой по приборной панели и бессмысленно потыкав во все кнопки, он добился того, что слабо засветился один из бортовых компьютеров. Изображения, правда, экран не давал, но теплым золотистым светом его поприветствовала «Калинка» – самая удобная на текущий момент операционка.

Фифа сидела, положив свои выдающиеся сиськи на руль, и ткнувшись туда же головой. Рим сунул два пальца к шее и нащупал пульс.

«Нормально. По крайней мере, живая… Что там остальные?»

Понимая, что задыхается, Рим попытался открыть окно, но и тут что-то заело. Чертыхнувшись, дернул ручку, и с натугой, плечом, почти выдавил дверь.

Пахло лесом, влагой, и немного гарью. Под ногами проминалась трава, а высоко в небе, за кружевной пеленой туч, слабо светила луна. Оглядываться было особо некогда, Разумовский дернул вторую дверь, и нырнул в тепло кузова, подсвечивая себе мобильником.

Первым ожил Бык, заслонившись мощной лапой от яркого луча света. Что-то пробурчал сквозь стиснутые губы и потряс головой. Все остальные тоже были живы и потихоньку приходили в себя.

«Нихера себе нас занесло. Это что, нас ударной волной чуть не полкилометра до леса откинуло? Или где мы вообще?»

Оставив мужиков приходить в себя, Рим вернулся к Фифе. Вздохнул, глядя на это недоразумение и, пошарив над головой, достал аптечку. Щелкнула капсула «Нашатырь 1.0.02.» и в машине резко завоняло медицинской хренью. Девица слабо застонала и начала приходить в себя.

Оставив её очухиваться, Разумовский попробовал понять, что случилось с машиной. Мотор не заводился, дальний свет не включался, зато тускло замигала аварийная лампочка. Он поставил её в режим постоянного свечения, смахнул изголовье сидения и оглянулся. Мужики шевелились все еще слабо, терли лица, расстегивали форму, оттягивая воротники и дуя туда. Благо, что сквозь открытую дверь поступал свежий прохладный воздух.

– Командир, это мы где? – просипел Бык.

– А хер его знает, Вась… Я еще сам ничо не понял…

За спиной послышались гулкие глотки и только сейчас Рим понял, насколько у него пересохло во рту. Сняв с пояса флягу, он посмотрел на бестолково ощупывающую себя Фифу, вздохнул, и протянул ей:

– На, хлебни.

После энергетика в голове все же немного прояснилось. Рим еще раз выпрыгнул из машины и попинал колеса.

«Если бы нас шваркнуло взрывной волной… От дороги до леса метров пятьсот точно было… Даже если бы машину швырнуло на колеса, мы б ща на голых дисках стояли. Значит, не взрывная волна, но все же, что ж за хрень-то была такая?»

– Бык, подь сюда.

Рим положил руку на машину и почувствовал, как она слегка качнулась, когда выпрыгнул старлей.

«Даже амортизаторы целы.»

Сказать он ничего не успел, Бык недовольно пробурчал:

– Прикинь, у меня телефон навернулся.

– В смысле?

– В прямом! Вообще не включается! Точнее… Игрушки работают, но даже часы и термометр не пашут.

Потыкав в свой аппарат, Рим понял, что кроме фонарика у него тоже ничего не работает. Точнее, работает все, для чего не нужна связь.

– Эй, молодняк, – сунулся он в машину, – всем проверить телефоны!

Единственным рабочим устройством, кроме его собственного, оказался телефон Скрипа. Такая же старая, и надежная модель, как и у Рима. «Маруся 3310» славилась своей надежностью, про нее шутливо говорили, что время боится пирамид и «Маруси».

Бывали случаи, когда в этих легких корпусах застревали пули, не нанося вреда владельцам телефонов. Потому многие из тех, кто прошли горячие точки, навек остались поклонниками этой модели. Вот у Быка, как раз, была гибкая новинка. А телефон Скрипа так же исправно светил фонариком, давал допуск к паре каких-то закачанных игрушек, камере, будильнику и прочему добру, но сеть не ловил.

Странным было то, что оба рабочих телефона показывали одинаковое время – 17:07, а вокруг, совершенно явно, стояла глухая ночь.

Разумеется, полностью сдохли телефоны Фифы, и Чука с Геком. Рим на мгновенье почувствовал какую-то глупую гордость, за то, что его техника оказалась надежнее, чем зарубежные новинки.

«Все же умеют у нас делать, когда хотят!»

Впрочем, дурную мысль он быстро выкинул из головы и сказал Быку:

– Слушай, тут вроде лес, или я не пойму, что? Надо бы осмотреться, куда нас собственно занесло. Или подождем, пока рассветет?

Бык недовольно огляделся, но темень была хоть глаз выколи. Слабые лучи фонарика выхватывали стоящие метрах в пяти-семи мокрые от дождя деревья. И самым непонятным было то, что это вовсе не кедры. Что-то, отдаленно смахивающее на дуб, однозначно лиственное. Никаких лиственных рощ по пути следования не должно было встретиться – Рим хорошо изучил маршрут.

Старлей, в свою очередь, посветив фонариком на мокрые листья, недовольно сморщился и скомандовал:

– Чук, метнись, глянь.

– Господин командир, а где это мы? – подала голос Фифа.

Рим про себя матернулся, сунул морду в машину и, направив ей в глаза фонарик, сказал:

– Отставить вопросы! Сидишь. Молчишь. Ждешь. Понятно?

– Так точно, господин командир! – бодро ответила Фифа.

Снаружи, тем временем, раздавался негромкий голос Быка:

– Ну, чо там видно?

Под дерево он предусмотрительно не вставал, чтобы не залило капающей с листьев водой. Откуда-то из гущи ветвей раздался недовольный голос:

– Ничего…

Дерево затряслось сильнее, и буквально через полминуты почти полностью промокший лейтенантик спрыгнул, брезгливо передергиваясь, как недовольная кошка. Вытирая влажное лицо рукавом, он ответил хоть и не по форме, но по существу:

– Вообще нихера не видно. Кругом темень сплошная. Ни городов, ни сел… Как у негра в жопе.

Происходящее нравилось Риму все меньше и меньше. Тучи эти херовы непонятные, молнии, отсутствие поселений вблизи…

Выбора все равно не было, и он раздраженно скомандовал:

– В машину.

Рассаживались молча, и это молчание было таким тягостным, что Разумовский счел нужным пояснить:

– Чуть рассветет – разберемся.

Оставалось только ждать.

Минут десять в машине царило молчание, прерываемое только легким шуршанием, шелестом и другими незначительными звуками. То кто-то пытался усесться поудобнее, то завозилась Фифа, скрипнув сиденьем, то в глубине кузова кто-то чихнул: то ли Чук, то ли Гек, Разумовский так и не понял.

Первым, как ни странно, в темноте заговорил Бык:

– Слушай, Рим, а ведь непонятно как-то получилось.

Эти слова прорвали некую психологическую плотину, и теперь аккуратненько высказывались со всех сторон:

– Я вообще-то сознание никогда не терял… – подал голос Скрип. – Даже тогда, в госпитале…

– А удара, между прочим, не было! – сказал кто-то из молодых летех.

– Как думаешь, что это за хрень была за окном? – басом накрыл все робкие возгласы Бык.

– Я, между прочим, все время вместе с вами в машине сидел. По-моему, я сказал достаточно ясно: рассветет – разберемся.

Недовольное молчание было ему ответом, потом слабо засветился телефон Быка, и он вновь начал гонять по экрану свои «кубики». Теперь тишина периодически прерывалась мерзким пиликаньем.

В неловком молчании, со всеобщем покряхтыванием, ерзаньем на сиденьях и прочей фигней прошло минут сорок, когда Скрип вдруг сказал:

– Смотрите, светает!

– Бык, телефон погаси.

Одновременно с командой, Разумовский щелкнул по приборной панели, гася экран и несколько мерцающих зеленью индикаторов. Через пару минут, когда глаза привыкли к темноте, действительно стало заметно, что за окном слегка посерело.

Рим отдал приказ:

– Бык, сходи лично. Пройдись тихонько по периметру, глянь что там. Не шуми.

Василий молча щелкнул кнопкой на своей «Юрге», глянул на мелькнувший индикатор заряда и бесшумно вышел.

Рим в который раз поразился умению этой громоздкой туши двигаться тихо и аккуратно. Чем дольше отсутствовал Бык, тем напряженней и тревожней становилось молчание в машине, но открывать рот никто не рисковал. Только Фифа периодически тихонько вздыхала.

На мобильном Андрея мелькали цифры – десять минут… пятнадцать… тридцать…

На тридцать шестой минуте Бык аккуратно стукнул пальцем в стекло дверцы – Разумовский вздрогнул от неожиданности.

Надо сказать, что за окнами изрядно посветлело. И хотя солнце еще не встало, уже отчетливо различалась поляна, на которой стояла машина, и молодые дубы или похожие деревья, окружавшие эту поляну.

Не желая, чтобы остальные слышали доклад Быка, Рим вышел из машины и прикрыл дверь.

– Ну что?

– Ничего хорошего. Лес метрах в тридцати по прямой машина Цинка. Все мертвы…

– Причина смерти?

– Это недалеко… Пойдем, сам глянешь.

Больше вопросов Разумовский не задавал, скомандовав остальным ждать, отправился вслед за Быком.

Тот шел достаточно спокойно, не прячась, и Рим даже слегка расслабился.

Ну, пусть непонятная ситуация, пусть даже там все погибли, но немедленная опасность не угрожает, иначе Бык вел бы себя по-другому.

Машина Цинка поразила его своим видом. Она проржавела так, как будто стояла под дождями и снегом лет пятьдесят. Триплексы в окнах, хоть и покрыты мелкой сетью трещин, все же уцелели. Распахнута, вернее, выломана, была одна единственная дверь. Та, в которую заглядывал Бык.

Неуверенно глянув на спутника, Рим спросил:

– Что за херня?

– Загляни внутрь, там еще интереснее.

Команду Цинка было легко опознать, даже линзы в открытых глазах «синеглазки» сохранили свой безумный цвет. Странным было то, что больше всего они были похожи на высушенных веками египетских мумий. Если на телах и были какие-то повреждения, трогать это без перчаток Рим не рискнул. Оглянулся, подобрал какую-то обломанную ветку. Достаточно, впрочем, ветхую. И только ею потыкал в сидящего за рулем водилу. Абсолютно ничего не произошло.

– Обрати внимание, машина здесь появилась вместе с нашей, на колеса глянь. А следа, колеи просто нет. Такое ощущение, что её по воздуху пронесли и аккуратненько так поставили.

Рим растерянно оглядывал машину со всех сторон, смотрел на колеса, и совершенно не понимал, что это такое.

Надо было возвращаться к своим, надо было что-то командовать, а он продолжал испытывать какую-то почти детскую растерянность. Ситуация просто не укладывалась в башке. Разумовский обошел машину еще несколько раз, зачем-то открыл заднюю дверь и, наконец, додумался спросить у Быка:

– Ладно… А вокруг-то что?

– А ничего. Такой же точно лес, как и здесь. Гораздо интереснее то, что находится от нас километрах в восьми-девяти к югу. Там – то ли город, то ли поселок.

Рим задумался, а потом спросил:

– Слушай, ну раз там город или поселок, то почему твой Чук вчера промолчал? При любом раскладе фонари на улице должны были гореть. Он не мог не увидеть!

Бык вздохнул и сказал:

– Знаешь, Рим, вместо того, чтобы объяснять… Пошли, сам глянешь.

Найдя достаточно удобное дерево, Бык сбросил «Юргу» с плеча, аккуратно прислонил ее к стволу и, нагнувшись, пробурчал:

– Давай, тряхни стариной… на плечо, и вон за ту ветку цепляйся.

Дерево было молодым, с сочно пахнущей листвой, еще влажное от ночной росы. Чувствуя, как намокает форма, Разумовский матюгнулся и двинулся еще выше, к макушке.

Город действительно был там, куда указал Бык, но и в его улицах, и в жителях, которые шли по этим улицам, было столько странного, что Рим затаил дыхание, сдвигая линзу оптического прицела. В отличие от любителя крупных винтовок Быка, он всегда предпочитал маленькие и компактные. Конечно, на его «мухе» оптика была послабже, но и расстояние до цели невелико.

Чувствуя полный вакуум в голове, он рассматривал попадающие в прицел лица людей, странные повозки, живых лошадей, совершенно идиотские чепцы на женщинах и шляпы с перьями на мужчинах.

Почти на всех были грубые коричневые или серые плащ-палатки. Ну, или что-то похожее. Но вот в его поле зрения попала дамочка в невообразимом платье.

Тетку вынимал из кареты какой-то долдон в старинной одежке. Вроде бы такие шмотки назывались камзолами. На мадаме колыхалась юбка необъятных размеров, а её голова покоилась на гигантском стоячем воротнике, как маленькая дынька на огромном блюде. Долдон кланялся, она приседала.

Первая и самая здравая мысль была о том, что это – съемка какого-то старого фильма. В эту стройную версию не укладывались только размеры декораций. Город был протяженностью в несколько километров, и ни одна из улиц не носила даже признаков электрического освещения. На весь город не было ни одного трехмерного билборда, не было привычной светящейся рекламы, вывесок, машин.

Совершенно отчетливо видно, что только часть улиц мощена булыжником. На остальных господствовала первозданная грязь. Прохожие прыгали через лужи, один из них упал, собрав вокруг себя небольшую смеющуюся толпу…

Окраина города – сплошняком крошечные хижины с соломенными крышами. В центре, правда, достаточное количество особняков и каменных строений, крытых черепицей, но ни одного привычного жителю любого мегаполиса человейника, хотя бы в девять-двенадцать этажей не наблюдалось.

Все это настолько выходило за рамки реальности, что единственная мысль, с которой Рим спустился, была:

«Приехали…»

Дождавшись, пока командир спрыгнет с дерева, Бык посмотрел на его охеревшее лицо и даже чуть ухмыльнулся про себя – вряд ли он выглядел лучше, когда смотрел сам. Пауза тянулась долго и, наконец, Рим сказал:

– Как думаешь, что это за место?

Бык неторопливо ответил:

– Знаешь, Рим, я по молодости был знатным задротом. Попадалась мне такая гомосячья игрушка, там герой попадал в прошлое. Ришелье, мушкетеры, все дела… И нужно было зарабатывать на такую же одежду как у местных, на оружие, только потом путешествовать разрешалось и прочее разное. Ну, я-то что: зашел и вышел, но вообще-то у нее было дохрена фанатов. В основном конечно бабы играли, но и мужики встречались. Я когда эту херню увидел, – он мотнул головой в сторону города, – первым делом её и вспомнил.

Разумовский с минуту помолчал, затем яростно потер лицо, и резко тряхнул головой, прогоняя дурь:

– Знаешь, Бык, ты мне это дело брось. Мы и так вляпались по самые гланды, еще ты тут со своими больными фантазиями.

– А у тебя есть вариант лучше?

Рим разозлился:

– Ты хочешь сказать, что мы попали в компьютерную игру?! Ты, мать-мать-мать, думай что говоришь, дубина!

– Угомонись, Рим, – Бык неторопливо вынул из кармана упаковку жевательной резинки, закинул подушечку в рот и молча протянул пачку собеседнику.

Тот также машинально кивнул и с удовольствием взял одну – резкий мятный вкус прогонит мерзость во рту.

– Я также ни хера не понимаю. Язык нужен, – спустя минуту молчания добавил Бык.

Это была весьма здравая мысль, Рим даже немного выдохнул.

– Бери Скрипа, и дуйте за языком. Надо хоть понять, во что мы вляпались…

Бык согласно кивнул головой: то, что они именно вляпались, было уже очевидно.

К машине оба вернулись молча, и Бык, поманив за собой Скрипа, ушел. А Рим, рявкнув на всех остальных, чтобы не отходили дальше десяти метров от машины, залез на свое сиденье, так и проторчал там два часа, барабаня пальцами по приборной панели.

Ситуация настолько не укладывалась в его голове, что он никак не мог определиться. Все еще тлела слабая надежда, что это, может быть, какой-то экспериментальный район, или что-то типа того. Ну есть же всякие идиоты с их эко-поселениями. Может быть, это оно и есть?

– Господин командир… – у распахнутой двери машины топталась Фифа.

Рим недовольно оглянулся на нее, и она суетливо добавила:

– Кушать очень хочется…

Глава 3

Достали сухпайки, и только сейчас Рим понял, как голоден. Дернул клапан на саморазогревающейся банке фасоли с тушенкой и с некоторым сожалением подумал, что мужики ушли голодные. Он видел, что Фифа и оба лейтенанта нервничают, но при этом совершенно не представлял, что и как им объяснить.

Доесть они даже не успели, вернулись Бык и Скрип, гоня перед собой невысокого, перепуганного мужичка в таком же плаще, как у местных. Разумовский осмотрел «добычу».

Метр шестьдесят пять – метр семьдесят, двадцать пять – двадцать семь лет, перепуганный рыхловатый толстяк. Не так, чтобы совсем уж груда жира, но пухляш. Чернявый, бледный, но это он, скорее всего, на нервной почве. Жиденькие усишки с верхней губы переходили в такую же реденькую поросль бородки.

Язык на английский не похож – это всё, что четко уяснил Рим. Сам он английским владел прилично, но это был его единственный подвиг на ниве полиглотства. А говорил мужичок много, почти непрерывно, с испугом оглядываясь на сопровождавших его Быка и Скрипа, и часто крестился.

Рим выдал бойцам еду и, с нетерпением дожидаясь пока они опустошат пластиковые миски и банки, продолжал рассматривать пленника.

Плащ из коричневого сукна с большим капюшоном. И довольно тяжелый. Разумовский даже не поленился пощупать: по ощущениям, да и по запаху – настоящая шерсть. Под этим плащом некое подобие плотной тканевой куртки, простеганной в нескольких местах. Верхняя пуговица расстегнута, и видно белую несвежую рубаху без воротника. Довольно широкие штаны из черного сукна, которое по бокам немного лоснилось.

Интересно выглядели сапоги: тяжеленные даже на вид, на толстой подошве и с тупыми квадратными косами. Они смотрелись так, словно их шили вручную для какого-то спектакля – каждый сапог был украшен блестящей медной пряжкой. На всей одежде чужака не было ни молний, ни липучек, ни кнопок.

Чем больше Рим разглядывал жалобно говорящего пленника, тем больше ему тот не нравился. Слизняк какой-то…

Рим вопросительно глянул на Скрипа:

– Ну чо? Делай с ним что-нибудь уже!

Скрип чуть помялся и сказал:

– Зафиксировать бы мужика…

– В смысле?

– Да в прямом. Будет дергаться, контакты оборвет.

Через пару минут пленник с побелевшим от страха лицом был упакован по полной. Единственная доступная сейчас ему поза – бревно.

Скрип достал из машины небольшой плоский чемоданчик, опустился на колени рядом с «языком», выдвинул из чемоданчика ножки, отрегулировал необходимую высоту и распахнул ноут. Из небольших гнезд вынул мутно-белые липучки контактов, две прилепил пленнику на виски, две присобачил себе.

Сразу же засветился экран и по нему побежали какие-то кривые, мерцающие линии. «Синеглазка» поморщился, глядя на них, и принялся нажимать кнопки на клавиатуре чемоданчика. Через несколько минут он чуть растерянно и недовольно глянул на Рима и сказал:

– Не работает…

– Что не работает? Вообще все отказало?!

– Да нет… Не все, но обезболить я не смогу. Будет не просто больно, а адски больно. В мозгу нервных окончаний, конечно нет… Но тут не только мозг задействуется, так что… В общем, кляп ему воткните.

Бык глянул на Рима, чуть поморщился и, заткнув пленнику рот, дернул ремешок, проверяя. Затем встал рядом. Сюда же собрались и остальные участники. До сих пор никто не видел работу «синеглазок» вживую, всем было любопытно.

– Больно кому будет? Ему? – Рим кивнул на пленника, который пытался что-то мычать с тряпкой во рту.

– Обоим, – мрачно буркнул Скрип, натягивая темно-серые перчатки, с несколькими утолщениями.

От перчаток тянулись тончайшие проводки к липучкам на его висках, проводки с висков пленника он воткнул в гнезда на ноуте.

Рассмотреть работу Скрипа группа так и не смогла. Как только «синеглазка» нажал одну из клавиш, пленника выгнуло дугой, и даже невнятное мычание сквозь кляп, переросло в тонкий ультразвуковой визг…

Фифа шарахнулась, чуть не сев на задницу, и, отвернувшись, ушла за машину, да и Чук с Геком, болезненно скривив морды, последовали за ней через полминуты…

Бык остался рядом с Разумовским. Они внимательно смотрели, как точно так же побелевший Скрип, закрыв глаза, вслепую тычет кнопки на клавиатуре. Пару раз он отдал непонятные голосовые команды, несколько раз открывал глаза, глядя на извивающиеся кривые, то ли понижая уровень чего-то, то ли повышая.

По бледному лицу «синеглазки» стекали крупные капли пота, и за этот пятнадцати-двадцати минутный сеанс на груди формы растеклось темное пятно.

Потом экран вдруг начал мерцать, то теряя яркость, то прибавляя, и пальцы Скрипа забегали по клавиатуре с удвоенной скоростью. Наконец он щелкнул очередной кнопкой, и резко сорвал с виском липучки.

– С-с-сука… Твою ж мать… – дальше было не слишком разборчиво, но в целом достаточно понятно.

Трясущимися руками связист снял липучки с «языка» и прямо рукавом формы стер пот со своего лица.

– Ща, командир… Пять минут… – он рухнул в траву рядом с пленником, закрыл глаза и, подняв трясущиеся руки к голове, начал ритмично нажимать на какие-то точки у себя на висках, над бровями, массировать мочки ушей.

Рим с Быком переглянулись. Они, конечно, не вчера на свет появились, но зрелище было удручающее. По крайней мере у Разумовского больше не возникало вопросов, за что «синеглазкам» армия предоставляет такое количество бонусов.

Если бы Рим мог себе позволить, он бы и вовсе не стал на это смотреть. Остался он только потому, что… Черт, это даже и не сформулируешь сразу…

Теоретически, он остался, чтобы оказать помощь, если она понадобится, а практически – он достаточно быстро понял, что в данной ситуации от него нет толку. Остался он, скорее, по привычке, и был благодарен Быку за то, что тот поддержал его, пусть и просто морально.

Уходить они никуда не стали, усевшись рядом на землю и терпеливо дожидаясь, пока связист придет в себя. Пленник лежал, тихонько постанывая, но, по крайней мере, вырваться больше не пытался. По суконным штанам в районе промежности у него растеклось мокрое пятно.

В себя Скрип приходил минут пятнадцать. Потом, наконец, встал, точнее, уселся по-турецки на траве и сипловатым, очень уставшим голосом сказал:

– Ну что, командир, ничего хорошего я не скажу. Нужно еще несколько сеансов.

– В смысле?! У тебя что, – Рим с опаской кивнул на чемоданчик, – техника сбоит?

– Сбоит, но не настолько, чтобы совсем не разобраться. Проблема в том, что такого языка в памяти устройства просто нет…

Рим почувствовал растерянность: в каком смысле нет такого языка? Этот пленник что, инопланетянин?

Скрип, между тем, глядя на лицо командира, счел нужным пояснить:

– Чувак говорит на каком-то из языков романской группы. Ближе всего к испанскому и португальскому, но какая-то совсем особенная форма…

Рим кивнул головой, сделав вид, что понял, и уточнил:

– Ты спросить-то у него что-нибудь можешь или нет?

– Теоретически могу, а практически – могу понять неправильно.

Неожиданно в разговор вмешался Бык.

– Спроси у него, какой сейчас год!

Разумовский дернулся было, но потом махнул рукой и подтвердил:

– Спроси.

Скрип удивленно перевел взгляд с одного на другого.

Мысли о ненормальности ситуации одолевали Рима уже давно. И смерть экипажа Цинка, более, чем жуткая, и странный город, который он видел собственными глазами, безусловно, наводили на мысль о каком-то временном провале. Но сама идея казалась настолько безумной, настолько нереальной, что эти мысли он просто отгонял.

Скрип еще раз посмотрел по очереди на командира, на Быка, снова раз на командира. Потом пожал плечами и расстегнул на пленном ремешок кляпа.

Фраза, которую произнес Скрип звучала довольно музыкально. Пленник же, услышав слова Скрипова, одновременно удивился и обрадовался. Изо рта его бурным потоком хлынула торопливая речь.

Скрип недовольно поморщился, глядя в глаза пленнику, приложил палец к губам и дождался, пока иссякнет словесный понос. После этого медленно и раздельно повторил ту же самую фразу.

Глаза пленника забегали, он то ли не понимал сути вопроса, то ли просто не знал, что ответить. Скрип, теряя терпение, повторил фразу в третий раз. Даже будучи связанным, пленник ухитрился пожать плечами с каким-то недоумением и бросил фразу в ответ.

Связист задал еще один вопрос, выслушал пленника, а после этого повернулся к командиру и Быку, и совершенно невозмутимо перевел:

– Он утверждает, что сейчас одна тысяча четыреста девяносто первый год от Рождества Христова…

Степень охерения была велика, и все же Рим некоторое время еще лелеял слабую надежду на то, что это ошибка. Ну, просто неверный перевод, в конце концов, связист же сказал, что техника частично сбоит. Понятно было только одно, отпускать мужика нельзя.

– Ты уверен, что правильно понял?

– Процентов на семьдесят.

– А сколько тебе еще сеансов понадобится, чтобы знать точно?

Скрип поморщился и ответил:

– Не меньше двух сеансов. Но больше одного в сутки проводить не рекомендуется. Мозг такая штука… Лучше не рисковать.

Чего-то подобного Рим уже ожидал. Понятно было, что это странное место они не покинут в ближайшие день-два, поэтому он вздохнул, повернулся к Быку и скомандовал:

– Ну что, ставим палатку. Обустраиваемся на несколько дней. Не спать же сидя в машине.

Бык кивнул согласно и спросил:

– А с этим что делать? Он же не пролежит двое суток вот так?

– Одень ему «поводок».

– Радиус какой поставить?

– Метров пятнадцать-двадцать, чтобы поссать мог отойти, а бегать далеко за ним не пришлось.

Бык сунулся в машину, с минуту покопался там и вновь выскочил на полянку. Быстро «расшнуровав» пленника, он нацепил ему на запястье «поводок», чуть почесал себя за ухом, не слишком понимая, как объяснить «языку», что отойти далеко тот не сможет. Пленник с испугом смотрел на собственное запястье, робко пытаясь спихнуть браслет.

Догадавшись, что нужно сделать, Бык чуть приподнял его за шиворот, показывая «языку», что нужно встать, осмотрелся и отвел мужика к краю полянки. Поставив его спиной к дереву, вздернул его же руку с поводком ему под нос и потыкал пальцем в слабо светящийся голубой экран, сопроводив действия словами:

– Сюда смотри, долдон.

После этого, не поворачиваясь спиной, начал медленно отходить.

Рим и так знал, что видит сейчас пленник. Экран из светло-голубого становится чуть сиреневатым, потом розовым, и вот сейчас уже – красным. Пленник взвизгнул, получив слабый электрический разряд, и теперь уже изо всех сил пытался содрать «поводок».

На помощь пришел Скрип, медленно и вдумчиво он повторил несколько слов, тыкая пальцем то в «поводок» на руке пленника, то в Быка, потом вздохнул и доложил:

– Кажется, дошло.

Оставив бедолагу сидеть у открытой машины, Бык развил бурную деятельность. Уже через минуту лейтенанты натягивали армейскую палатку, а изнывающая от скуки Фифа получила задание пересчитать все сухпайки, обследовать все имеющиеся аптечки, и доложить командиру о выполнении.

Следующие полторы недели запомнились участникам группы на всю жизнь. Уже после второго сеанса языковой багаж Скрипа стал достаточен для того, чтобы кроме простых числительных и глаголов, вместить некоторое количество отвлеченных понятий. Потому из пленника потихоньку начали цедить информацию.

На третий день ситуация прояснилась окончательно. Но это знание никому спокойствия не прибавило.

Если исключить возможность того, что им достался конченый идиот, сбежавший из местного дурдома, то они имели честь разговаривать с испанским купцом Хосе Варгасом, действительно проживающем в 1491 году в городе Палос-де-ла-Фронтера. У власти в данный момент находились его величество король Фердинанд II и ее величество королева Изабелла I.

Сам пленник за эти дни освоился и даже слегка осмелел. Обращались с ним аккуратно, без нужды не обижали, и как только Скрип смог ему объяснить, что эту боль причинили не из желания спасти его грешную душу, а для того, чтобы выучить язык, со своим положением почти смирился. Тем более, что после третьего сеанса связист его больше и не трогал.

Во всяком случае, попыток побега со стороны купца было только две. Ну, или мужик весьма искусно притворялся дурачком, когда объяснял, что так далеко отошел случайно…

Оба раза Бык, получив сигнал, находил его по тихому поскуливанию – Хосе сильно пугали слабые удары током. Утешать пленника приходилось внеочередной порцией сухпайка. Как выяснилось, сеньор Хосе очень уважал вкусно пожрать. Именно во время опустошения сеньором очередной каши с тушенкой, он и попытался выведать у Скрипа свою дальнейшую судьбу.

– Жить в любом случае будешь, – пожав плечами ответил Скрип, потом ухмыльнулся и добавил: – А если будешь молчать об этой встрече, то еще и долго жить.

Заметив, как побледнел пленник, растерянно водя ложкой по краям полуопустевшей банки, Рим постарался его успокоить:

– Не ссы. Отпустим, еще и наградим.

Сложно сказать, поверил ли сеньор Хосе, но кашу доел с возросшим аппетитом.

Купец не отличался слишком широким кругозором, но все же и не был безграмотной деревенщиной. Он не только умел считать и писать, но, иногда, даже читал для собственного удовольствия. Пусть книги и попадали в его руки крайне редко, и единственным томом в его домашней библиотеке была старинная Библия, но изредка за скромную денежку, он брал у соседа, торговавшего диковинками и книгами, что-то почитать.

Сеньор Хосе знал и о других странах, и о том, что живущие там нехристи едят на золоте. Что среди них встречаются маги и колдуны. И хотя Святая Мать Церковь говорила, что общение с такими еретиками может погубить бессмертную душу, купец больше не чувствовал от этих людей опасности.

Конечно, сперва он перепугался намертво, когда эти чужестранцы оглушили его, но они даже не полезли обыскивать его карманы. А между тем на груди сеньора Хосе, рядом с крестом висел тяжеленький мешочек золотых реалов. Конечно, жаль было старого Боно – его чужестранцы просто отпустили, но была надежда, что умный конь сам вернётся в свою конюшню при доме.

Хосе тяжело вздохнул, сожалея о том, что не дождался, пока Симон выздоровеет и сможет его сопровождать. «Хотя, – он взглянул на своих похитителей, – что бы смог сделать один Симон против этих здоровяков? Надо помолиться святой деве Марии, чтобы они выполнили своё обещание и отпустили меня.»

Нельзя сказать, что Рим и Бык испытали слишком уж сильный шок, когда услышали про дату. В конце концов, что-то подобное они уже подозревали. Лейтенанты выслушали новые вводные данные, пожалуй, даже с интересом, а вот Фифа еще не знала правды.

На самом деле история была аховая, и в растерянности находились все. Толком никто не понимал, как нужно действовать в этой ситуации, поэтому даже между собой бойцы группы разговаривали мало – каждый обкатывал факты внутри себя, пытаясь с ними смириться.

После небольшого разговора с Быком, Рим решил поберечь барышню. Кто знает, как она отреагирует? Только бабской истерики им здесь не хватало. Узнает позднее, ничего страшного.

Между тем, положение было более чем серьезное. Им надо было на что-то жить. Запас сухпайков уверенно подходил к концу. Мысль о том, чтобы вернуться назад, безусловно, присутствовала, но никто из них даже близко не понимал, что конкретно нужно сделать. Потому Рим тянул время, заставляя всех по очереди проходить эти адские сеансы – язык в этом мире понадобится всем.