355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Реджинальд Хилл » Прах и безмолвие (сборник) » Текст книги (страница 1)
Прах и безмолвие (сборник)
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 18:32

Текст книги "Прах и безмолвие (сборник)"


Автор книги: Реджинальд Хилл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 47 страниц)

Реджинальд Хилл

Детская игра

Посвящается Розе и Питеру


Пролог, произнесенный членом труппы

Радушное дитя.

Легко привыкшее дышать,

Здоровьем, жизнию цветя,

Как может смерть понять?

У. Вордсворт. Нас семеро [1]1
  Перевод И. И. Козлова. Английская поэзия в русских переводах. XIV–XIX вв. – М., «Прогресс», 1981, с. 239.


[Закрыть]

Глава 1

Смерть? Это не так уж сложно. Ни тогда, ни теперь. Что же это? Ты здесь – я там, ты остановился – я ухожу дальше! Непостижимо! Но я могу представить умирание и страх смерти. Даже любовь к ней… Я могу вообразить корвет в бушующей стихии: утлое суденышко в гавани, но, когда Тирренское море охвачено штормом, его стальные бока в тусклом мерцании Сириуса превращаются в грозные утесы; и шлюпка далеко внизу прыгает на свирепых волнах, подобно соске во рту младенца.

Я слышу, о чем воет ветер! Дома – гнев отца и слезы матери; в школе – холодные сквозняки и нудная зубрешка, ужасные сомнения и маленькие победы… сумма квадратов… «…царь этрусков Порсена из города Клюзиума…», чернильное пятно на носу… скамья в одиннадцатом классе… как закадрить девчонку, «…доспехи воина я воспеваю!..».

Вцепившись в канат, я чувствую, как он обжигает мои закоченевшие ладони. Какие странные слова доносятся с этого стального утеса; оружие и человек… ветер поет: «…ты, мерзкий ублюдок! Направо по трое! Руки по швам! Держись за него, как за бабу!» …Звездочка на погоне… место в строю… как убить человека…

«Не по своей воле следую я к Италии!»

Из моей груди вырвался крик. И снова вдруг шлюпка – просто шлюпка, и ветер – всего лишь ветер. Наконец-то я – хозяин себе и всем этим людям, что стоят вокруг меня на коленях, и я отдаю команды. Глаза на почерневших лицах мерцают как рыбы в морских волнах, весла погружаются в воду все глубже – и мой крепкий челн мчится по цепким волнам к гудящему, скрытому, нежеланному, но, увы, неотвратимому итальянскому берегу.

Занятно, скажете вы? Даже романтично?

О да, но мое воображение рисует и более мрачные картины. Время летит, будто туман, подгоняемый ветром, – разъединяя и соединяя, открывая и пряча, – и вот уже ветер становится дыханием осени, несущим с собой не соленую цену далеких морей, а яркое увядание опавших листьев, и терпкий запах вереска, и пыль известняковых холмов.

Слышатся в этом ветре и звуки, животные звуки: вздохи, кашель, тяжелое шарканье подошв, когда я иду по мокрой от росы траве к дому, темнеющему вдали. Окно беспечно открыто… я дерзко вхожу в дом, и ветер входит вместе со мною… медленно перехожу из комнаты в комнату… пробираюсь коридорами… наверх по лестнице… неуверенно, нерешительно, однако влекомый вперед бурей в крови, что сильнее любого страха.

Открываю дверь в спальню… в свете ночника виднеется нечто похожее на труп… но нет, эта неясная фигура – не труп.

– Кто там? Здесь кто-то есть? Что вам нужно?

Пора заговорить с тем, кто едва различим в тусклом свете.

– Мама?

– Кто это? Подойдите поближе! Ближе! Дайте мне разглядеть вас!

И вот уже в моих венах обжигающий ветер пустыни. Он рыдает, вопит, и дом ощетинился светом, а я приникаю к спасительной темноте, как обессилевший, потерявший надежду моряк приникает к морю, увлекающему его в свою бездну…

Второй акт
ГОЛОСА ИЗ МОГИЛЫ

Отрадно неожиданно узнать

О смерти старца, чье существованье

Нас, молодежь, заставило вздыхать

О преизрядной сумме завещанья.

Дж. Байрон. Дон Жуан [2]2
  Перевод Т. Гнедич.


[Закрыть]

Глава 1

Те, кто был на похоронах Гвендолин Хьюби, не скоро забудут это событие.

Ее тело – тело восьмидесятилетней женщины – было намного легче роскошного гроба, в котором оно покоилось; но недовольство, исходившее от главных участников траурной церемонии, казалось, увеличивало тяжесть этой ноши и заставляло людей, несущих гроб, то и дело спотыкаться по мере того, как они медленно продвигались к могиле.

Разумеется, хоронили ее на принадлежащем семейству Ломасов участке кладбища в приходе Святого Уилфреда в Гриндейле. Церковь являла собой интересный образчик поздненорманнской эпохи, с элементами раннего английского стиля и донорманнским склепом. У входа продавалось сочинение жены викария, в котором она высказывала предположение, что церковь эта могла быть творением самого Уилфреда. Но безутешным родственникам усопшей было не до исторических домыслов. Они только что вышли из церковного полумрака на слепящее осеннее солнце, в лучах которого золотились надписи на надгробиях, за исключением тех, что были уже совершенно стерты и заросли лишайником.

Родственников было совсем немного. Слева от открытой могилы стояли два представителя рода Ломасов из Лондона. Справа кучкой держались четыре члена семейства Хьюби из Олд-Милл-Инна.

Мисс Кич, бывшая в Трой-Хаусе вначале няней, потом домоправительницей, компаньонкой и, наконец, сиделкой, демонстрировала полный нейтралитет, замерев у подножия могилы. Но ее наигранная тактичность не производила должного эффекта, ибо рядом был человек, который считался главной причиной всех бед, – мистер Иден Теккерей, старший партнер адвокатской фирмы «Теккерей, Амберсон, Мэллор и Теккерей», более известной как «Теккерей и прочие».

– Человек, рожденный от женщины, живет недолгую жизнь, полную страданий, – заученно завел свою речь викарий.

Иден Теккерей, вполне счастливо проживший большую часть жизни, – а было ему уже за пятьдесят – изобразил на лице сочувствие словам викария. Спору нет, если кто-то из присутствующих захочет все переиначить, он только накличет на свою голову новые страдания. Не то чтобы Теккерей возражал против этого. Несчастье для любого адвоката – все равно что заросли куманики для Братца Кролика – естественная среда обитания. Как поверенный старой леди, как ее душеприказчик, он был уверен: всякая попытка оспорить завещание приведет лишь к тому, что в кошельке господ Теккерей прибавится денежек.

И все же напряжение, царившее на похоронах, было, на его взгляд, – как бы это выразиться – неприятно. Его покоробил укоризненный взгляд мистера Джона Хьюби, племянника усопшей, владельца Олд-Милл-Инна, и усмешка, с которой этот неотесанный йоркширец как бы между прочим заметил: «Адвокаты! Да плевал я на них!»

Конечно, он сам во всем виноват. Не было нужды открывать условия завещания до его официального утверждения, но ему казалось, что будет лучше, если он предвосхитит любой выпад со стороны Джона Хьюби. Поэтому он оторвал маленькую Лэкси от пишущей машинки и объяснил ей, на что может рассчитывать ее семья. Лэкси восприняла это спокойно. Она даже слегка улыбнулась, когда он упомянул Граффа из Гриндейла. Но, когда она принесла эту новость в Олд-Милл-Инн, никаких улыбок не последовало.

«Нет!» – твердо решил Иден Теккерей. Это был последний раз, когда он из лучших побуждений позволил себе выйти за рамки законных процедур. Даже если кто-то из его собственной семьи будет кровно заинтересован в этом, он не пойдет на такой шаг!

– Ты знаешь, Господи, тайны наших сердец…

«Эй, Господи, может, тебе и впрямь известны наши тайны? В таком случае поспеши передать их этой старой глупой карге, когда она проковыляет прямиком к тебе», – подумал в ярости Джон Хьюби.

Все эти годы на побегушках! Бессчетные чашки жидкого чая, поддакивания старушечьим бредням, как следует проводить воскресенье и сохранить Империю! Долгие воскресные дни в тесном габардиновом костюме! В любую пору года. О, этот голубой костюм, который приходилось потом битый час отчищать от толстого слоя кошачьей и собачьей шерсти, покрывавшей каждый стул в Трой-Хаусе! Столько усилий, и все пошло прахом!

А как быть с долгами, которые он наделал в ожидании большого наследства? Фонды исчерпаны, оборудование заказано для бара и служебной пристройки! При одной мысли об этом его сердце заныло. Годы уверенного ожидания, месяцы нетерпеливого предвкушения и почти сутки ликования – цель достигнута! И тут из конторы этого кровососа, этого ублюдка является Лэкси и приносит невероятное известие.

О Господи! Ежели, как утверждает викарий, ты действительно знаешь, что в моем сердце, то поскорее сообщи об этом нашей полоумной старухе, посоветуй ей не задерживаться здесь надолго, а то, неровен час, угодит она в лапы Граффа из Гриндейла, который проберется в Олд-Милл-Инн через дымоход!

– Ибо Всемогущий Господь оказал великую милость, призвав к себе душу дорогой нашей сестры… Это для Него великая радость…

«Господи, эта радость – твое личное дело», – подумала Стефания Виндибэнкс, урожденная Ломас, кузина усопшей. Когда-то она первой порвала с миссис Хьюби. Взяв горсть земли, она раздумывала, кто из стоящих вокруг могилы послужит лучшей мишенью.

Может, вульгарный трактирщик Хьюби? Намеки рода, дескать, она может утешиться тем, что с ней обошлись не хуже, чем с этим болваном, только подогрели ее бешенство. Поставить ее на одну доску с неотесанным деревенщиной! «О, Артур, Артур! – обратилась она в мыслях к покойному мужу, – смотри, до чего ты меня довел, ты, тупой ублюдок! По крайней мере, дорогой Боже, не дай им разузнать о вилле!»

Но какой толк обращаться к Богу? С какой стати он должен вознаграждать за веру, если так неохотно вознаграждает за труд? А это был тяжкий труд – все эти годы поддерживать связь с йоркширскими родственниками. Конечно, ее можно упрекнуть в том, что она давно и наверняка знала, что кузина Гвен рехнулась. Действительно, она должна признать, что порой активно поощряла это помешательство. Но кто мог предположить, что, когда Всемогущий и абсолютно ненадеждый Господь Бог доставит себе радость, призвав душу Гвен, он забавы ради оставит ее помешательство свободно бродить по земле?

Выходит, не Хьюби, а Бог больше годится для мишени? Но как поразить неосязаемое? А ей хотелось бы видеть, что удар попал точно в цель. Как насчет сообщника Всевышнего в этом деле – самодовольного негодяя Теккерея? Неплохо было бы залепить в него грязью, правда, многолетний опыт в мирских делах научил ее, что адвокаты преобладают среди тех подонков, с которыми бесполезно вступать в борьбу.

Что ж, тогда Кич? Деловая мисс Кич, с трогательной близорукостью всматривающаяся в какую-то точку над головой викария, как будто надеясь увидеть там и приветствовать сошествие души своей благодетельницы…

Нет! Кич устроилась хорошо, это верно, но она не требовала для себя многого. И подумать – какой ценой ей это досталось! Всю жизнь рядом с этими тварями, и этот запах!.. Нет, только конюх мог бы позавидовать мисс Кич!

Она ужаснулась, когда поняла, что здесь не на кого обратить свою ярость, что вокруг пустота, такая же бесплотная, как дух недалекой старухи, Которая, без сомнения, сейчас самодовольно ухмыляется в своем атласном убежище на глубине шести футов!

Она швырнула землю на крышку гроба с такой силой, что один из камешков, отскочив, угодил в викария, тот вскрикнул от неожиданности и боли и вместо библейских слов «несомненное упование на воскресение» произнес «несомненное упивание на воскресенье». Никто не выразил удивления. В конце концов, мы ведь живем в эпоху новых псалмов, не так ли?

– Я услышал голос с небес, говоривший мне: «Пиши!..»

«Дорогая тетя Гвен, – думал Род Ломас, сын Стефании Виндибэнкс, – мы с мамой приехали в Йоркшир на твои похороны, оказавшиеся, на мой взгляд, не совсем благочестивыми. И, по маминому мнению, публика на них собралась и вовсе низкопробная. Ты, дорогая тетя, была совершенно права, когда ставила этих Хьюби „на место“, как выражалась дорогая мисс Кич. Эти люди – продукт весьма примитивного литья. Отец Джон так похож на вспыльчивого йоркширского трактирщика, что в это просто с трудом верится. А добропорядочная жена его Руби (Руби Хьюби! Ни одному писателю не выдумать подобного имени!), могучая блондинка, по виду – типичная буфетчица. Их младшая дочь Джейн отлита в той же форме для желе, и легко угадать, кому она обязана таким изобилием плоти, если взглянуть на старшую – Лэкси. Та по размерам не больше агата на указательном пальце олдермена [3]3
  Олдермен – член Совета графства.


[Закрыть]
.

Клянусь, она могла бы легко протиснуться в дверную щель. Со своими огромными круглыми очками и серьезным маленьким личиком Лэкси похожа на сову, усевшуюся на шест. Только тебе, тетя, все это хорошо известно, как и многое другое. Что могу я, пребывающий ЗДЕСЬ, рассказать тебе, которая уже ТАМ? И все же я не должен нарушать семейные обязательства, уподобляясь некоторым. Погода стоит прекрасная – пшеничное солнце в васильковом небе, как обычно бывает в первые дни сентября. Мама чувствует себя хорошо, насколько это возможно при печальных обстоятельствах. Что касается меня, то достаточно сказать, что после блестящего, но, увы, краткого выступления в роли Меркуцио на весеннем фестивале в Солсбери я опять простаиваю и не стану скрывать от тебя: сколь-нибудь крупная сумма мне отнюдь не помешает. Нам всем не следует терять надежды, не так ли? За исключением тебя, тетя; ты можешь теперь жить с уверенностью, само собой, если ты все еще существуешь. Не огорчайся, увидев наше разочарование, хорошо? И имей мужество покраснеть, когда тебе откроется, какой идиоткой ты была все эти годы. 

Но я должен закругляться. Скоро начнут подавать холодный окорок. Береги себя. Как жаль, что тебя нет здесь. Передавай наш привет Александру. Любящий тебя Род».

– Придите, о благословенные сыны Отца нашего, получить царство, уготованное вам…

«Надеюсь, на небесах дело с приготовлениями обстоит лучше, чем у тебя, папа», – думала Лэкси Хьюби, вздрагивая от приступов вулканической ярости, сотрясающих тело отца. Она захихикала, когда мистер Теккерей сообщил ей о Граффе из Гриндейла, но перестала хихикать, как только передала эту новость отцу.

– Двести фунтов! – взорвался он. – Двести фунтов и чучело собаки в придачу!

– Но ты же так много разглагольствовал о нем, папа, – пискнула Джейн. – Говорил, что это одно из чудес природы, что оно выглядит так натурально.

– Натурально! Да я ненавидел эту дворняжку, когда она была жива, и возненавидел еще больше, когда она сдохла. По крайней мере, живая она визжала, когда ее пинали! Графф из чертова Гриндейла! Ты не разыгрываешь меня, Лэкси?

– Я бы никогда не осмелилась, папа, – тихо сказала она.

– Почему старый Теккерей сказал все это тебе, а не мне? – спросил он подозрительно. – Почему он рассказал об этом девчонке, но не поднял трубку и не поговорил со мной? Он что, боится меня?

– Он пытается быть добрым, папа, – ответила Лэкси. – А кроме того, я имею право услышать все это, ведь я тоже наследница.

– Ты? – Взгляд Джона Хьюби загорелся надеждой. – А что ты получила, Лэкси?

– Пятьдесят фунтов и все ее пластинки оперной музыки. Маме досталось сто фунтов и часы: бронзовые, те, что в гостиной, а не золотые из спальни. А Джейн получила пятьдесят фунтов и камчатную скатерть.

– Старая корова! Вонючая старая корова! Так кому же перепало все остальное? Может, ее кузине, старухе Виндибэнкс и ее никчемному сынку?

– Нет, папа. Она, как и ты, получает двести фунтов и серебряный чайник.

– Ну, это куда лучше, чем проклятое чучело! Виндибэнкс всегда была плутовкой, как и ее покойный муж. Их обоих следовало бы держать взаперти. Но кому ж тогда переходит все? Кич? Этой хитрой старой ведьме?

– Мисс Кич получает содержание при условии, что она останется в Трой-Хаусе и будет присматривать за животными, – ответила Лэкси.

– Так это же пожизненная кормушка! Но подожди. Если она остается, кому в таком случае достанется дом? Дом ведь должен принадлежать какому-нибудь прохвосту, не так ли? Лэкси, выкладывай, кому она оставила все состояние? Не одному же из этих проклятых благотворительных фондов? Я не потерплю, если на меня наплевали ради какого-нибудь чертова приюта для бездомных собак!

– В определенном смысле это так, – осторожно начала Лэкси, собираясь с духом. – Но не совсем. Она завещала все…

– Кому? – загремел Джон Хьюби, видя ее нерешительность.

Лэкси словно вновь слышала суховатый, тихий голос Идена Теккерея: «Оставшуюся часть моего имущества, недвижимого и личного, я завещаю моему единственному сыну, младшему лейтенанту Александру Ломасу Хьюби, настоящий адрес коего неизвестен…»

– Что? Ты ничего не путаешь? Нет, не верю! Да как она посмела? Это незаконно! Уверяю, все это дело рук того подхалима, негодяя адвоката! Я этого так не оставлю! Ни за что!

Ирония всего происходящего, в пылу негодования не замеченная Джоном Хьюби, заключалась в том, что в эту минуту он сидел в старой церкви Святого Уилфреда под медным диском на стене, гласившем: «В память о младшем лейтенанте Александре Ломасе Хьюби, пропавшем без вести на поле боя в Италии в мае 1944 года»; Сэм Хьюби, отец юноши, в 1947 году настоял на том, чтобы здесь был установлен этот диск. В течение двух лет он терпел нежелание жены поверить, что ее сын мертв, но когда-то этому нужно было положить конец. Для него этот диск и означал такой конец. Но только не для Гвендолин Хьюби. Ее убежденность в том, что Александр жив, просто затаилась в ней на десятилетия, а после смерти мужа вырвалась наружу окрепшей и непоколебимой. Она не делала из этого секрета; за многие годы в глазах большинства членов ее семьи и близких знакомых эта странность стала такой же привычной, как, допустим, бородавка на подбородке или заикание.

Мысль о том, что именно эта эксцентричность, которой никто уже не придавал значения, лишила его наследства, принадлежавшего ему по праву, была для Джона Хьюби невыносимой.

– Если он не предъявит прав на наследство, – продолжала Лэкси, – к Четвертому апреля 2015 года, то есть ко дню своего девяностолетия, все имущество переходит благотворительным фондам. Кстати, их три…

Но Джону Хьюби было сейчас не до благотворительности.

– 2015 года? – прорычал он. – Мне тогда тоже будет девяносто, если я доживу до того времени. В чем я сильно сомневаюсь! Я оспорю завещание! Она, должно быть, спятила, это же ясно как Божий день. Все эти деньги… А сколько их там? Чертов мистер Теккерей сообщил тебе?

– Сказать точно трудно, папа, цена акций то и дело скачет, да и все остальное…

– Не старайся одурачить меня всякими научными премудростями. Ты не стала умнее от того, что я позволил тебе работать в конторе у этого прохвоста, а не оставил дома помогать матери в баре, запомни это хорошенько. Поэтому не задирай нос, ты все равно ничего не понимаешь в этом деле. Просто назови цифру!

– Хорошо, папа, – кротко сказала Лэкси, – мистер Теккерей полагает, что все вместе это может стоить около полутора миллионов фунтов.

И в первый, а может быть, в последний раз в своей жизни она испытала удовлетворение от того, что заставила своего отца умолкнуть.

– Милость Господа Бога нашего, Иисуса Христа….

В действительности взгляд Эллы Кич был прикован не к прекрасному видению нисходящей души, как предположила миссис Виндибэнкс. Верно, она была близорука, но вдаль видела прекрасно и сейчас через плечо викария всматривалась в зеленые тени на церковном кладбище. Так как денег у потомков обычно не хватало, большинство старых могил пребывало в полном запустении. Хотя, по мнению многих, высокая трава и дикие цветы украшали надгробия больше, чем Голый торф и букеты в целлофановой обертке. Но не эти элегические размышления занимали сейчас мисс Кич.

Она смотрела туда, где кроны двух старых тисов смыкались над воротами кладбища, образуя туннель, казавшийся почти черным на фоне яркого солнечного света. Уже несколько минут она наблюдала, как в темном туннеле зародилось неясное мерцание. Оно медленно приближалось, приобретая отчетливые контуры, и вот сейчас вынырнуло из темноты, подобно тому как актер появляется на залитой светом сцене.

Это был мужчина. Оглядевшись, он нерешительно зашагал между могил. На нем был мятый костюм небесного цвета, руки нервно теребили соломенную шляпу. На левом рукаве виднелась траурная повязка.

Мисс Кич обнаружила, что, чем ближе он подходил, тем все расплывчатее становились его черты. Копна густых седых волос резко контрастировала с загорелым лицом. Она подумала, что он был, пожалуй, одного возраста с Джоном Хьюби.

И вдруг ей показалось, что на этом сходство с Джоном не заканчивалось. У мисс Кич мелькнула мысль, что она, возможно, единственная из всех присутствующих заметила этого человека…

– Святой Дух да пребудет с нами навеки. Аминь.

Как только отзвучали ответные «аминь», стало ясно, что незнакомец не настолько бестелесен, чтобы его могла видеть одна мисс Кич. Другие тоже уставились на него, и выражение их лиц было разным: от неприкрытого любопытства на лице Идена Теккерея до праздной благожелательности на лице викария.

Но только Джону Хьюби удалось выразить общее изумление.

– Кто этот прохвост? – спросил он, не обращаясь ни к кому в особенности.

Незнакомец отреагировал немедленно и весьма странно. Упав на колени, он схватил две пригоршни земли и театральным жестом бросил их в могилу, затем, откинув голову, воскликнул: «Мама!»

Раздались возгласы удивления и негодования. Миссис Виндибэнкс удостоила пришельца таким взглядом, как будто он прошептал ей на ухо какую-то непристойность. Мисс Кич упала на руки Идена Теккерея в легком обмороке, а Джон Хьюби, вероятно расценив происходящее как поцелуй Иуды, закричал:

– Вот еще! Что это значит? Наверняка твой очередной трюк, адвокатишка! Твои это штучки, отвечай? Ей-богу, пора научить тебя, как следует приличным людям вести себя на похоронах!

Очевидно, горя самоотверженным желанием преподать такой урок, он стал надвигаться на Идена Теккерея. Адвокат, видя, что его загнали в угол, попытался заслониться от него мисс Кич. Чтобы добраться до своей жертвы, Джону Хьюби пришлось отступить на край могилы, и его нога повисла в воздухе, ища точку опоры. Несколько секунд он балансировал на одной ноге и вдруг с криком, в котором слышался и страх, и гнев одновременно, рухнул в открытую могилу.

Все оцепенели, но уже через минуту вокруг могилы поднялась суета. Кто-то рванулся вперед, чтобы помочь Хьюби, кто-то бросился назад за подмогой. Руби Хьюби прыгнула в яму к супругу и приземлилась, ударив его коленями по почкам. Иден Теккерей, не нуждавшийся больше в защите, выпустил мисс Кич из рук, но тут же вынужден был снова подхватить ее, так как старуха начала медленно сползать в открытую могилу. С лица викария исчезла добродушная улыбка, а Род Ломас, перехватив взгляд Лэкси Хьюби, стоявшей по другую сторону могилы, громко расхохотался.

Постепенно порядок был восстановлен, и могила была очищена от всех, кроме ее законной обитательницы. Только теперь большинство присутствующих осознало, что в какой-то момент среди общего замешательства незнакомец, вызвавший его, исчез. Когда выяснилось, что ущерб был нанесен только голубому костюму Джона Хьюби, мисс Кич, все еще пребывавшая в объятиях Идена Теккерея, дала понять, что похороны продолжаются, объявив, что холодные закуски ожидают тех, кто вернется вместе с ней в Трой-Хаус.

По дороге с кладбища Род Ломас нагнал Лэкси Хьюби и прошептал ей на ухо: «Ничто в жизни тети Гвен не шло ей больше, чем ее смерть, вы согласны со мной?»

Девушка взглянула на него с тревогой и смущением. Род улыбнулся в ответ. Нахмурившись, Лэкси поспешила к своей сестре, которая обернулась назад и поймала взгляд молодого человека. Тот весело подмигнул, заставив Джейн покраснеть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю