Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)
В глубине леса
Ты помнишь комнату, тесную и жаркую. Голоса, одни высокие, другие низкие, они зовут и поют, перекрывая друг друга, создавая какофонию, когда тебя выводят вперед. Настроение одновременно праздничное и похоронное. Ты чувствуешь подъем и страх.
Цвет и темнота. Трепещущий свет. Четыре огромных костра горят во имя Зорира, имя бога произносят сотни ртов, и каждый из говорящих одет в лучшие одежды и плащи мерцающего цвета грибов. А перед всеми, на помосте, куда ведут три ступеньки, перед троном, стоит Сарадис, Скиа-Рэй, в своей бородатой маске; она поет высоким, неблагозвучным голосом, от которого болят уши. Ты должен получать удовольствие, это станет важным моментом в твоем пути к величию. Но ты чувствуешь только страх.
Ты чувствуешь только страх.
Они вложили в тебя все, чем являются, а ты чувствуешь только страх.
Пение, бой баранов, звон цимбал достигают максимума; монахи, держащие тебя за руки, сжимают их сильнее, ведь каким бы смелым ты себя ни называл, им известна правда, они видят в тебе слабость и страх. Они понимают, что ты можешь сбежать в любой момент. И что тут, перед Зориром-который-Идет-в-Огне, перед богом, чей голос эхом разносится по тронному залу, ты очень хорошо знаешь о своем предательстве. Несомненно, здесь и сейчас, когда все откроется, станет очевидным твое полное несоответствие, сомнения и ложь, которые приведут тебя к гибели в глазах существа, что сжигает тех, кто его разочаровал, превращая их в огненный ходячий костер.
25
– Ты не находишь его гнетущим? – спросила Юдинни, когда они продирались сквозь папоротник.
– Что я нахожу гнетущим? – уточнил Кахан.
– Лес. Создается впечатление, что идешь по бесконечной пещере.
Он поднял голову. Деревья Харнвуда были огромными, некоторые стволы даже двое крупных мужчин не могли обхватить, взявшись за руки, а высота такой, что у него начинала кружиться голова, если он пытался разглядеть вершину. Но сверху падал свет, между листьями и кронами тут и там виделось открытое пространство, благодаря которому питались и росли папоротники и небольшие растения на земле. Лоза оплетала деревья, летучая лоза лениво парила, пытаясь подняться вверх, мох стекал медленными реками, разнообразные существа летали, парили, ползали или бегали вокруг огромных стволов.
Разноцветные грибы и необычные плоды были повсюду: на земле, коре и ветвях, – но совсем мало животных. Через капюшона Кахан чувствовал паутину жизни, окружавшую его со всех сторон, хотя даже не пытался это делать, просто именно так воспринимал мир.
Ты нуждаешься во мне.
Он прогнал голос.
– В пещерах темно, – возразил Кахан, продолжая шагать через папоротники.
– Но тяжесть, – сказала она, – разве ты ее не чувствуешь? И со всех сторон глаза, которые за нами наблюдают. У меня нет ощущения, что это место готово меня принять.
– Так и есть, – ответил он. – Как и меня. Нас просто терпят.
– Ты говоришь так, словно лес знает о нас, какая чепу…
Он повернулся и увидел, что Юдинни споткнулась о лозу и вставала, выбираясь из зарослей папоротника и палой листвы.
– Может быть, лес даже делает это в большей степени, чем я думал, – сказал Кахан.
Она хмурилась, глядя на него, а он отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
Время приближалось к концу второй восьмерки, и свет стал тускнеть. Он знал, что им пора подыскать место для лагеря.
– Когда мы уже найдем мальчика? – спросила Юдинни. – Кажется, мы идем целую вечность.
Кахан кивнул.
– Я надеялся, что к этому моменту мы его догоним, – признался он.
Они провели в лесу три дня.
– Ребенок с короткими ножками не мог так сильно нас опередить. – Юдинни все еще выглядела обиженной, она никак не могла смириться с утратой леденцов.
– В лесу все происходит не так, как на равнине, здесь прямая линия далеко не всегда бывает прямой. – Юдинни остановилась. Он услышал, как смолк шорох палой листвы у нее под ногами. Кахан обернулся: – Что?
– Ты заставляешь меня еще сильнее невзлюбить это место. – Она огляделась. Он пожал плечами, но от его внимания не укрылось, что после встречи с шайянами монашка стала не такой жизнерадостной. Как если бы до того момента она не понимала, что они чужие в лесу. – Складывается впечатление, что лес – это огромное существо, а мы путешествуем по его внутренностям, – продолжала она.
– Вполне разумный подход.
Монашка посмотрела на него, и он понял, какой страх она наверняка испытывала, ведь она во всем от него отличалась. Она была маленькой, а он – большим, она родилась в городе и ничего не знала о лесе, лишь слышала истории, которые рассказывают для того, чтобы пугать людей. Она выросла на сказках о богах Вирдвуда и темных деяниях или, еще того хуже, об Осере, что живут под землей, и о том, что им удалось выбраться из заточения между деревьями и теперь они поджидают жертву.
– Я не хочу, чтобы меня сожрал лес, Кахан Дю-Нахири, – сказала Юдинни.
Он не верил в старое зло; то, что рыскало в лесу, было странным, возможно, противоестественным для них, но являлось частью этого места. Оно принадлежало лесу и не являлось существом, пытающимся подчинить людей своей темной воле. Юдинни оставила свою жизнь позади во имя богини, которую все, как он считал, забыли, мертвой и лишенной силы, точно поваленное дерево. Однако монахиня пошла с ним, отправилась в лес, полагаясь в качестве проводника только на свою веру в Ранью.
Отвага или глупость? Он не знал.
Ранья помогала потерянным, говорила людям, что их можно найти. Пока он стоял здесь, глядя на испуганную монахиню, лес начал испускать сияние, ночные существа наполнили воздух криками, и слова сами слетели с его губ:
– Хотя ты думаешь, что ты одна, я иду рядом с тобой, охраняя каждый твой шаг.
Монахиня подняла на него взгляд и заморгала.
– Ты действительно ее знаешь, – тихо сказала она, – именно такими словами она обращалась ко мне. Мы избранные, Кахан Дю-Нахири. Ты и я.
Слова Юдинни его смутили.
Он уже их слышал, и всякий раз они оказывались лживыми.
– Идем, Юдинни, я покажу тебе, как я ищу следы ребенка. – Он показал наверх. – Это может отвлечь твое внимание от присутствия леса.
На самом деле она была права, лес действительно давал о себе знать, и Кахан это чувствовал всю свою жизнь.
Даже в те дни, когда он был заперт в монастыре, далеко от лесов своего детства, ему снились зеленые и сумеречные пространства. Они существовали в его сознании как место, куда он мог сбежать, когда строгость наставников Зорира становилась невыносимой.
Монахиня и лесничий шли между деревьями, нарушая взаимосвязь леса, даже когда пытались быть его частью. Круа когда-то был страной множества богов, хотя лишь немногие из них что-то делали или показывали лица. И все же здесь Кахан не мог не верить, что они оказались в присутствии единственного истинного божества Круа – леса.
Монашка смотрела на него; пики ее волос успели завянуть за время их путешествия.
– Если ты посмотришь внимательно, – махнув рукой, сказал Кахан, – то увидишь, что часть листьев папоротника отливает серебром в последних бликах света. – Она кивнула. – Это те места, где их потревожил мальчик, когда проходил мимо.
– Но откуда ты знаешь, что это было не какое-то животное? – спросила Юдинни.
– Частично из-за того, что мы шли по его следу. К тому же следы животных извиваются в подлеске, они ищут еду, а мальчик идет по прямой. И, – Кахан протянул руку и снял клочок шерсти с шипа лозы, – периодически я нахожу кусочки ткани от одежды мальчика. Животные не красят свой мех.
Юдинни взяла клочок шерсти и посмотрела на него.
– Как долго не исчезает серебристый оттенок? – спросила она.
Это был хороший вопрос, и она впервые после встречи с шайянами снова выглядела оживленной.
– Примерно день, после этого сломанные листья начинают умирать, так что ты все равно сможешь отслеживать его путь.
– А можно оценить время, которое прошло с того момента, как здесь побывал тот, кого ты ищешь? – спросила Юдинни.
– Да, – ответил Кахан, опустился на колени, нашел оторванный лист и показал ей сломанный черенок: – Видишь, смола превратилась в твердую корку? Для такого вида папоротника на это уходит половина дня.
– И время разное для всех растений? – Она посмотрела на него.
– Да, и мне оно известно далеко не для всех, а только для самых распространенных растений, – пояснил Кахан. – Изучение леса – это работа всей жизни. – Она кивнула, глядя на сломанный стебель. – Почему бы тебе не пойти некоторое время первой, Юдинни?
– Мне? – удивилась она.
– Ты ведь видишь тропу, не так ли? – Она кивнула. – Следуй по ней, пока не найдешь место, где мы могли бы разбить лагерь. – Сияние леса усиливалось, а лившийся сверху свет слабел.
– Хорошо, – сказала она, – приятно чувствовать себя полезной.
Они продолжали идти вперед в сгущавшихся сумерках. Теперь, когда у нее появилась цель, монашка стала намного энергичней. Она шагала впереди и с помощью посоха расчищала перед собой дорогу в подлеске, не останавливаясь даже для того, чтобы поесть ягод с деревьев и кустов, мимо которых проходила. Кахан позволил ей уйти вперед даже больше, чем ему хотелось, чтобы она почувствовала себя настоящим лидером. Юдинни шла по небольшому склону, а когда оказалась на вершине холма, обернулась и крикнула:
– Я вижу место для лагеря! И я хочу отдохнуть!
Она побежала.
– Юдинни! – крикнул он, потому что очень глупо бежать куда-то в Харнвуде.
Он помчался за ней и оказался на вершине холма в тот момент, когда она подбежала к началу поляны, которую увидела сверху. Кровь застыла у него в жилах. Место казалось идеальным для лагеря – широкая прогалина между высокими деревьями с непотревоженной листвой.
Юдинни бежала так быстро, как только могла, приподняв юбку, чтобы она не мешала. Кахан снова закричал:
– Юдинни, стой!
Но она не слушала его и мчалась вперед.
Ее переполняла радость.
Она не знала, что бежала навстречу смерти.
Он не мог ее остановить.
Это сделало копье.
Кахан не видел того, кто его бросил, – Юдинни упала, когда оно вонзилось в землю у ее ног. Внезапное появление копья ее потрясло. Она попыталась остановиться, но двигалась слишком быстро, споткнулась и покатилась по палой листве. Затем на четвереньках поспешила прочь. Еще одно копье вонзилось в землю перед ней, заставив повернуть к холму. Кахан продолжал бежать к ней. Новое копье заставило Юдинни броситься к нему. Когда он оказался рядом, монахиня лепетала что-то невнятное.
Ее глаза были широко раскрыты от страха.
– Шайяны, – пробормотала она, – копье шайянов! Они взяли мои леденцы, но даже не стали их есть. А теперь пытались меня убить!
– Пойдем отсюда, Юдинни.
Он потянул ее за руку, одновременно отступая назад, подальше от поляны.
– Они пытались меня убить, Кахан!
– Нет, – возразил он, – они спасли твою жизнь.
Она недоуменно приподняла бровь:
– Бросая в меня копья?
– Остановив тебя, – сказал Кахан. – Это не поляна. – Он показал на палую листву. – Это гнездо сорного-ползуна. – Кахан помог ей подняться на ноги и повел прочь.
– Меня они уже кусали, – сказала она, – и я теперь знаю, как делать припарку из всебальзама, и это не…
– Ты помнишь, как мы видели летучую пасть, питавшуюся растениями, а потом ее атаковало копье-пасть? Они были похожими существами, но разными? – Монашка кивнула. – Существуют разные виды сорного-ползуна, Юдинни.
Она продолжала с сомнением на него смотреть.
Шипы ее волос окончательно поникли, и она выглядела комично – смущенная и печальная.
– Я тебе покажу.
Он огляделся по сторонам и нашел большой камень.
Ему потребовалось собрать все силы, чтобы забросить его в самый центр усыпанной листвой поляны.
Несколько мгновений ничего не происходило.
Словно все лесные существа знали, что сейчас случится, и замерли в ожидании.
Середина озера листьев вспучилась. Мощные щупальца длиной в выстроившихся в линию четырех или пяти людей взметнулись во все стороны. За ними появилось массивное тело, покрытое черным панцирем. Между щупальцами Кахан заметил открывавшийся и закрывавшийся клюв сорного-ползуна, который издавал звук, похожий на треск ломающегося дерева. Огромное существо раскидало кормящие щупальца, толстые, как стволы деревьев. Черные канаты тянулись во всех направлениях, яростно раскачиваясь, словно каждый обладал собственным разумом. Они тянулись вдоль озера листьев, извивались, охватывали стволы деревьев. Голодные, они пытались отыскать того, кто их потревожил. Когда им никого не удалось найти, они издали пронзительный вопль, от которого закладывало уши.
– Раненые ноги Раньи, – прошептала Юдинни, глядя на существо, которое продолжало в ярости взбивать листву. – Оно бы меня сожрало и не подавилось. Это место действительно нас ненавидит.
– Нет, Юдинни, – спокойно возразил Кахан. – Ты не права. Мы его не интересуем.
И, словно показывая свое равнодушие, сорный-ползун прекратил поиски пищи, огромное черное тело исчезло под листьями, и очень скоро поляна приобрела прежний вид.
Кахану показалось, что он услышал что-то у себя за спиной, и повернулся.
Ничего.
– Они меня спасли, – сказала монашка, вставая и отряхивая листья с одежды. – Дети леса меня спасли. – Затем она крикнула: – Шайяны! Прошу прощения за то, что плохо о вас подумала! Я больше никогда не стану есть леденцы, не попросив Ранью вас благословить!
Ответа не последовало, лишь тихо вздохнул ветер между деревьями.
Юдинни огляделась по сторонам, облизнула губы и кивнула.
– Возможно, Кахан, – мягко сказала она, – теперь будет лучше, если ты пойдешь первым.
– Следы ребенка ведут прямо туда, – сказал он, глядя на листву. – Ты шла в правильном направлении.
– Значит, наши поиски закончены? – печально спросила Юдинни.
Он покачал головой:
– Нет. Мы разобьем лагерь на пригорке. Утром, когда света будет больше, обойдем гнездо с другой стороны. И увидим, сумел ли ребенок пройти мимо.
– Мимо этого чудовища?
– Лес позвал мальчика, Юдинни. – Кахан снял со спины мешок. – Мы его не интересуем, но ребенка он хотел заполучить. У него собственные цели, и я сомневаюсь, что они состояли в том, чтобы скормить ребенка сорному-ползуну. Впрочем, только глупец может думать, что он знает, каковы намерения леса.
Монашка сняла мешок со спины и потерла шею.
– А здесь мы будем в безопасности?
– Думаю, да, – сказал Кахан, оглядываясь. – Похоже, дети леса за нами присматривают.
В глубине леса
Где они?
Куда они делись?
В здании пусто. Здесь никого нет. А вчера было полно людей. Монахи находились повсюду, они за тобой следили. Они всегда за тобой следили.
А сегодня они исчезли. Все исчезло. Никого тут нет.
Никого нет?
Как такое может быть?
Они тебя бросили?
Они не могут тебя оставить.
Ты Капюшон-Рэй, избранный Зориром. Ты тот, кто повернет мир. Ты тот, кто поведет силы Зорира.
Но они ушли.
Здесь никого нет.
И ты один.
26
Посадочный балкон для маранта находился в двух третях пути вверх по центральному шпилю, и ноги у Кирвен болели от подъема по лестнице. Ее стражи не стали выходить на балкон вместе с ней, они остались ждать внутри шпиля. Если убийца достаточно упорен, чтобы забраться так высоко, то Кирвен заслуживает смерти. Шпили были на редкость скользкими.
Но она не беспокоилась из-за убийц. Никто не станет подниматься на шпиль только для того, чтобы ее убить, – существовали более простые способы. Даже думать об этом было полетом фантазии; она не отличалась склонностью к подобным вещам, но сейчас ей требовалось чем-то занять свои мысли. В противном случае она принялась бы спрашивать у сигнальщицы у себя за спиной, ответил ли марант на вспышки зеркала, хотя она прекрасно знала, что нет.
Перед ней находилось два шпиля, а между ними – марант, который неспешно к ней приближался. Внизу раскинулся город Харншпиль, величественные круги корон-шпилей и грязные городские площади, окутанные дымом лабиринты улиц с деревьями тут и там и грязными лианами. Здесь лучше, свежéе, подумала она, воздух чище.
– А ты… – начала она, смолкла и заговорила снова: – Ты давно работаешь сигнальщиком? – Стоявшую за ней женщину удивил вопрос, и Кирвен подумала, что могла выставить себя слабой, так же, как если бы спросила, пришел ли сигнал.
– Всю свою жизнь, – ответила она. – Научилась у матери и теперь могу читать вспышки зеркала с такой же легкостью, как некоторые читают свитки.
– Хорошо, – сказала Кирвен. – Мне нравится, что на шпиле работают лучшие.
– Вы хотите, чтобы я повторила сигнал, Высокая Леорик?
Да, она очень хотела бы.
– Нет, они уже скоро будут здесь.
Сигнальщица ничего не ответила, к тому же Кирвен не стала бы спрашивать то, что действительно хотела узнать: «Нашли ли вы моего ребенка?» Лишь: «Была ли ваша миссия успешной?» И даже ответ «да» не позволил бы ей узнать, жив ли Венн. Ведь один из Рэев мог сказать, что миссия завершилась успешно, – они нашли трупы, прекрасно понимая, что она имела в виду. Холодная жестокость. О ней говорило даже то, что они не отправили ответный сигнал.
Несомненно, Галдерин проигнорировал ее вопрос, потому что у него появился хороший для этого предлог и, разумеется, оправдание. Незначительная жестокость, но она напомнила ей, как она должна ими править, никогда не совершая ошибки, – нельзя делать из них друзей или союзников. Они такие же ее враги, как силы Чайи на юге.
Однако ей было необходимо иметь на своей стороне Рэев – хотя бы некоторых из них.
Марант находился уже ближе, и она смогла разглядеть пассажиров. Галдерин, рядом с грузчиком и двумя хеттонами по бокам, еще несколько у него за спиной, а за ними знакомая печальная фигура, и сердце сжалось у нее в груди.
Венн. Она знала его так же хорошо, как себя. И что бы там ни случилось – Венн возвращался. Кирвен отошла к дальней части балкона, чтобы марант случайно ее не столкнул. И поняла, что именно так она кого-нибудь убила бы, если бы ей потребовалось. Несчастный случай с марантом гораздо легче объяснить, чем поднимающегося по лестнице убийцу.
Зверь опустился, наполнив воздух гудением и теплом своего тела, и Кирвен сразу почувствовала тошноту от оказавшихся рядом хеттонов.
Она не обратила на маранта ни малейшего внимания. Только на Венна. Он выглядел уставшим и грязным. Глаза Венна были опущены, он не смотрел на Кирвен, Рэев или хеттонов. Через что он прошел? Сигнальщица привязала зверя, Рэй Галдерин встал, столкнул вниз маленькую лесенку и вскоре оказался на полу балкона. За ним последовали хеттоны. Кирвен отметила, что один не вернулся, а потом Венн начал спускаться по лестнице, и Кирвен уже не могла думать ни о чем другом. Он выглядел так, что едва мог шевелиться, и Кирвен хотела ему помочь, но не стала. Она не имела права показывать слабость. Венн не должен быть слабее, чем Рэи и без того о нем думали.
– Рэй Галдерин, – сказала она. – Ты не ответил на наши сигналы.
– Прошу меня простить, Высокая Леорик. – Он слегка склонил голову. – Мы потеряли сигнальное зеркало. – Ей показалось, что по его лицу промелькнула улыбка, но не сумела понять наверняка из-за грима. – Однако мы привезли то, что для вас важнее всего. – Она услышала, как другой Рэй, который еще оставался на маранте, рассмеялся или закашлялся.
– Хеттоны, – сказала она, – возвращайтесь в свои казармы.
В ответ послышалось шипение, и она уловила слово «возвращение», повторенное множество раз. Хеттоны с топотом проследовали мимо, и ее рот наполнился слюной, а желудок едва не взбунтовался от их присутствия. Хеттоны вызывали у Кирвен отвращение, но они ей подчинялись и являлись частью силы. Даже Рэи их опасались.
– Трион, – прошептал Рэй Галдерин, когда оказался рядом с ней, – не станет говорить о том, что произошло, а то, что говорит, – неправда. – Она кивнула. – Венн вышел из леса целым и невредимым, а Ванху, Кийк и Сорха погибли. Такое кажется мне маловероятным.
– Фальшивый Капюшон-Рэй? – Галдерин обернулся на триона, стоящего за ними, но не посмотрел на Кирвен. – Венн сказал, что он сильно пострадал, но спасся, а нападавший, скорее всего, мертв. Я оставил хеттона, чтобы он узнал, правда ли это.
– Ты ему не поверил? – спросила она, и лицо Галдерина стало темным и жестоким.
– Детали, думаю, правдивы. Но он рассказал не все. – Галдерин поскреб щеку. – Я могу выяснить, если хотите.
Она не стала ему отвечать, а посмотрела на ребенка.
– А что с его капюшоном? – шепотом спросила она у Галдерина. – Ванху сопутствовал успех перед тем, как он погиб?
Галдерин очень медленно заморгал, было нечто глубоко тревожное в том, как он это сделал, и Кирвен вспомнила, что Рэи не являлись такими же людьми, как она.
– Что-то изменилось, – сказал Галдерин, посмотрел на Кирвен, а потом улыбнулся, и его улыбка была уже настоящей, когда он окинул ее взглядом. – Он перестал быть беспомощным, – добавил он. Если Кирвен когда-либо сомневалась в том, что правильно делала, когда ему не верила, теперь сомнения исчезли. В данный момент его мнение стало для нее очевидным. Она не была Рэем, из чего следовало, что для него она – жертва. Улыбка исчезла. – Однако он не стал Рэем, насколько мне известно. – Галдерин задумался. – Впрочем, я никогда прежде не встречал триона с капюшоном – возможно, они не такие.
Кирвен кивнула.
– Спасибо, Рэй Галдерин, – сказала она. – Ты можешь идти.
