Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)
Кирвен посмотрела на Венн, обдумывая и взвешивая его слова.
– Да, конечно, – сказала она и улыбнулась. – Конечно. Я назначу стражу для тебя, Венн, ты слишком важен, чтобы ходить без охраны.
– А сейчас я устал, мама, – сказал он. – Я хочу отдохнуть.
– А как насчет краски клана, Венн? – спросила Кирвен. – Ты будешь ее носить?
Он отвернулся.
– Может быть, когда я ее заслужу, мать, – ответил он.
– Я понимаю, – сказала Кирвен и отступила к дверному проему, где задержалась перед уходом.
Она смотрела на него и испытывала гордость. Она так долго ждала, когда Венн примет свою силу. То, что он наконец это сделал, наполняло Кирвен такой радостью, что ей даже не пришло в голову, что Венн мог солгать. И что в обмен на свободу ее ребенок будет говорить ей то, что она хотела услышать.
34
Мальчик заснул на руках Юдинни, и они разбили лагерь рядом с тафф-камнем, где недавно стояли боуреи.
Лесничий и монашка не испытывали страха или тревоги, и ни один из них не мог объяснить произошедшего, если не считать того, что боуреи приняли Юдинни как «свою».
Они легли спать, когда в Вирдвуде начались пляски света, и спали крепко и мирно, как дети, словно у них не осталось никаких забот и печалей.
Кахан проснулся в сумраке дня и уловил движение краем глаза. Он не чувствовал необходимости начать действовать и позволил себе медленно перейти от сна к бодрствованию. Только теперь он понял, как сильно его утомила необходимость постоянно быть начеку.
Когда он полностью проснулся, то обнаружил, что вокруг них разбросаны орехи и ягоды, и их так много, что достаточно протянуть руку, чтобы набрать полную пригоршню. Он принялся есть ягоды, чтобы утолить жажду.
Юдинни проснулась раньше, чем он, что случалось нечасто. Она стояла возле тафф-камня и гладила руками его овальную поверхность. Он был выше, чем монашка, выше Кахана, и она не могла дотянуться до самого верха, хотя пыталась, – ее худое тело вытянулось, и Кахан увидел тощие лодыжки, когда вверх взметнулась одежда. Затем она отступила назад, чтобы рассмотреть памятник.
Сегур, склонив голову набок, внимательно за ней наблюдал.
– Их полно по всему Круа, – сказал Кахан, – ты наверняка видела их в Тилте.
– Я присутствовала на жертвоприношениях, как и все, Кахан. Отдавала часть себя и чувствовала недомогание, которое возникает потом, но никогда не смотрела на них по-настоящему. – Она положила ладони на гладкую серую поверхность. – Ты знаешь, что они теплые на ощупь?
– Да. – Он встал и подошел к ней. – Некоторые из них находятся на севере. Когда выпадает снег, на тафф-камнях его никогда не остается.
– И на нем есть отпечатки рук, – сказала Юдинни.
Она показала на один из отпечатков, и Кахан наклонился, чтобы посмотреть.
– Я видел на других нечто похожее на отпечатки рук, – сказал он, – но они никогда не были такими четкими.
Юдинни приложила руку к отпечатку на камне и расставила пальцы в стороны.
– Как можно сделать отпечаток руки на камне, Кахан? Неужели древние были такими сильными, что им удавалось вжимать ладони в камень?
Он покачал головой.
– Капюшон, Юдинни, для тех немногих, кто благословлен или проклят, в зависимости от твоего отношения. Именно так это и делается.
– И ты, Кахан Дю-Нахири. Я права? Тебя так благословили? – Она смотрела на него: худощавое лицо, большие глаза, в волосах снова появились шипы.
Никаких выводов, только честный вопрос.
– Да, я так проклят, – ответил Кахан, и она ему улыбнулась.
– Ты знаешь историю про Леорик, чьи поля постоянно опустошали вирины? – Он покачал головой. Кахан вырос в таком месте, где не рассказывали сказки. – Каждый день, Кахан, Леорик выходила из дома и проклинала свою удачу – она видела, что вирины уничтожили весь урожай. Они делали все возможное, чтобы прогнать виринов, посылали детей, чтобы те чистили растения и давили их на листьях, сжигали гнезда, когда им удавалось их найти. Но вирины, подобно воде, обтекали все усилия и губили урожай – в результате жители покинули деревню. Но Леорик осталась, ее переполняла ненависть к виринам, и она пообещала сражаться с ними. Леорик умерла, проклиная виринов, а они съели ее труп, так и не поняв, за что она их ненавидела. Потом пришла новая Леорик, которая привела людей из Тилта. Они выросли в других условиях и жили по другим обычаям. Сначала они испугались, когда увидели полуразрушенную деревню, которую бросили жители, – остался только один труп, наполовину съеденный виринами. Они встревожились из-за ужасной судьбы, настигшей местных жителей, и опасались, что их ждало нечто похожее, если они останутся. Но их Леорик была другой, она поняла, кто погрыз мертвое тело. Там, откуда пришли Леорик и ее люди, к виринам относились совсем иначе. Они знали, что виринов можно есть, если их мясо превратить в кашицу или пожарить, более того, вирины считались деликатесом. – Юдинни усмехнулась, глядя на Кахана. – Новая Леорик посмотрела на разоренные поля и сказала своим людям: «Взгляните на сокровища, которые остались для нас», – и с этого момента Леорик и ее люди процветали. – Она села посреди орехов и ягод, опираясь на одну руку.
– Ты предлагаешь мне съесть мой капюшон, монашка? – спросил Кахан.
– Сарказм, Кахан, глупая реакция. – Юдинни забросила в рот орех. – Я лишь хотела сказать, что проклятие или благословение – иногда все зависит от того, как на это взглянуть.
Он кивнул. Она улыбнулась, но затем улыбка исчезла, она смотрела на свою руку так, словно никогда прежде не видела рук.
– Может быть, – сказал он, хотя и не поверил ей.
Она не знала, какое капюшон оказывает давление, настойчиво требуя, чтобы его кормили. Тем не менее он не хотел с ней спорить, оставаясь странно расслабленным.
– Здесь так много жизни, Кахан, над нами и под землей, – сказала Юдинни.
– И нам пора двигаться дальше, – сказал он, – мы должны вернуть ребенка.
Они сделали волокушу для ребенка, используя свои посохи, затем собрали летучую лозу, чтобы сделать ее легче. Кахан перенес мальчика на волокушу и осторожно положил на мягкие темные листья кустарника.
– Мне кажется, ребенку уже пора проснуться, – сказал Кахан, глядя на мальчика.
– Он будет спать, пока мы не покинем Вудэдж, – ответила Юдинни.
– Откуда ты знаешь?
Она пожала плечами:
– Я знаю только то, что он будет спать. – Она почесала голову между шипами и заговорила, слегка приглушив голос: – Может быть, это как-то связано с боуреями.
– И тебя не беспокоит, что они могут потребовать от тебя плату за ребенка?
Он надел лямки волокуши на плечи.
– Должно, – ответила она, – быть может, потом так и будет, но не сейчас. Я не стану брать неприятности взаймы. – Она подняла голову. – Я очень много слышала про лес до того, как в него вошла, Кахан. Но это место чудес, а не только опасностей. Возможно, боуреи совсем не то, что мы о них думаем.
– Я видел их жертв, – сказал Кахан. – Если они про тебя вспомнят, позови меня, и я сделаю все, чтобы защитить тебя.
Она положила руку ему на плечо и улыбнулась:
– Кахан, несмотря на твои размеры и то, что живет у тебя под кожей, я не уверена, что ты сумеешь мне помочь, если придется иметь с ними дело. – Она посмотрела на камень. – К тому же я иду по длинной дороге Раньи и не должна с нее сходить, хотя она часто ведет в очень странные места.
– Почему, Юдинни? – спросил он, когда они зашагали прочь от тафф-камня, а Сегур принялся бегать между ними. – Почему ты следуешь за богиней, которую почти все забыли? Чего ты ждешь от своей верности? Где приверженцы Раньи? Где храм? И какое пророчество тебя ведет?
Даже одно упоминание таких вещей, как пророчество, оставило отвратительный привкус у него во рту.
– Я ничего не хочу получить, Кахан, – сказала монашка. – Я уже говорила, что просто услышала ее голос и ответила на зов.
Он остановился, а она продолжала идти, тихонько насвистывая. Кахан подумывал о том, чтобы рассказать ей о своем прошлом. Раз уж она оказалась человеком, которому действительно можно доверять. Однажды Ранья вторглась в его жизнь, точнее ее последователь, и если бы этого не случилось, он мог стать совсем другим человеком. И сейчас был бы мертвецом или кем-то ужасным.
В течение многих лет он не знал, стоило ли ему благодарить Ранью за вмешательство, точнее, ее последователя за то, какое впечатление произвело на него ее учение. Но что-то в Юдинни напомнило ему человека, который сумел найти время, оторвался от своих обязанностей, чтобы поговорить с маленьким напуганным мальчиком, и, как Юдинни, старик сделал все бескорыстно, зная, чего это может ему стоить. Чем закончится.
Он чувствовал, что должен ей рассказать, и решил это сделать, когда они разобьют лагерь. Если не все, то какую-то часть. Будет хорошо поделиться с ней, ведь Юдинни доказала, что ей можно доверять.
– Как мы выйдем из Вирдвуда, Кахан? – спросила монашка.
Она подняла голову и посмотрела вверх, на сияние света над их головой, но на уровне нижних веток туче-древ собрался туман, закрывший все. Он огляделся по сторонам, пытаясь отыскать их старые следы, но ничего не обнаружил. Земля в лесу оставалась нетронутой, словно они здесь не проходили.
– Если честно, Юдинни, прежде я никогда не заходил так далеко в Вирдвуд. – Он попытался улыбнуться. – Я надеялся, что мы сможем идти обратно по своим следам, но они исчезли.
– И что ты предлагаешь? – спросила Юдинни.
– Будем идти до тех пор, пока не встретим туче-древо, – сказал он. – Мох всегда растет на северной стороне, поэтому мы пойдем в противоположном направлении. И тогда через некоторое время окажемся в Харнвуде. Ну, а оттуда я смогу довольно быстро найти обратную дорогу.
Юдинни кивнула, довольная его ответом, и они зашагали в сторону того, что издалека выглядело как ствол, но оказалось скоплением кустарника с темно-зелеными листьями.
Они продолжали идти дальше, без особого труда преодолев кусты и старательно избегая их шипов.
Когда они вышли из кустов, их остановила стрела.
Кахан услышал ее первым, но не свист, с которым она рассекала воздух. Его перекрыли обычные звуки Вирдвуда: трели, крики и вопли. Он услышал стук, когда стрела глубоко вонзилась в землю. Звук, который тот, кто хоть раз выпускал стрелу, не спутает ни с каким другим. Должно быть, он все еще пребывал в расслабленном состоянии после встречи с боуреями, потому что не побежал и не сказал Юдинни, чтобы она бежала. Если стрелял опытный лучник, это в любом случае было бесполезно. Кахан просто остановился, глядя на вонзившуюся в землю стрелу так, словно впервые ее видел, отметив про себя высокое качество оперения.
Тот, кто сделал стрелу, преуспел в своем искусстве, которое убьет тебя в большей части Круа.
– Дальше ни шагу! – послышался крик.
– Мы никому не хотим причинить вреда! – крикнула в ответ Юдинни. Кахан почувствовал сильный удар локтем по ребрам – монашка постаралась вывести его из оцепенения. – Вооруженные люди, Кахан, – прошипела она, – возможно, тот из нас, кто побольше, должен с ними разобраться?
Он кивнул. Сделал шаг вперед. Еще одна стрела. На этот раз он услышал, как она просвистела в воздухе и вонзилась в землю на расстоянии ладони от его ноги.
– Мы никому не желаем вреда! – крикнул он. – А если вы намерены нас ограбить, у нас почти ничего нет, но вы можете забрать все, мы хотим только одного: пройти.
Возможно, он ждал еще одну стрелу. На этот раз в грудь.
– Кто вы такие? И что делаете в Вирдвуде? – Голос был негромким, однако Кахан уловил в нем что-то от сердце-древа – силу и твердость.
И еще он показался ему знакомым, Кахан был уверен, что уже слышал его раньше.
– Меня зовут Кахан, я лесничий. Со мной мой друг, Юдинни, монахиня Раньи.
– И зачем вы пришли сюда, Кахан-лесничий и Юдинни, монахиня Раньи? Зачем тревожите мой лес?
Кахан снял лямки волокуши и переместил ее так, чтобы она оказалась перед ним.
– Я хочу лишь пройти, оставив твой лес непотревоженным! – крикнул Кахан в ответ. – Этого мальчика увлек лес. Его мать попросила меня найти и вернуть ребенка.
– Нужно быть смелым, чтобы отважиться зайти так далеко, – последовал ответ.
– Мы не рассчитывали и не хотели заходить так далеко. Лес привел нас сюда, – сказал Кахан.
– И какой вред вы причинили, Кахан-лесничий и Юдинни, монахиня Раньи, продираясь через зеленые владения, где вас никто не ждал?
Кахан уже понял, за каким кустом спрятался лучник. Кахан не сомневался, что если бы он захотел, то сумел бы до него добраться. А если бы побежал зигзагами, лучник мог промахнуться. Он подумал, но решил, что оно того не стоило. Вероятно, это форестолы, а они никогда не охотились в одиночку.
Он остался на месте.
Ждал. Думал.
Лес вокруг него замер.
– Мы никому не причинили вреда! – крикнул в ответ Кахан, и его голос эхом разнесся между деревьями. – Никому не причиняй вреда, и ты не пострадаешь, разве не такой здесь закон? – Кахан уловил отчаяние в собственном голосе.
Долгое молчание. Никакого ответа.
– Мы никому не причинили вреда! – снова закричал он. – Мы просим лишь одного: свободно пройти, Высокий Сера.
Как только он прокричал имя, лес снова пробудился.
Летучие пасти зашевелились высоко над их головой, тысячи различных существ зашумели в сумраке. «Возможно, – подумал Кахан, – ты ошибся, и голос принадлежал не тому человеку, которого ты встречал в Вудэдже, когда шел в Большой Харн».
Лучник вышел из кустов, затем появились и другие. Люди, одетые в зеленые и коричневые цвета леса, с вплетенными в ткань ветками и листьями. Кожу они красили в те же оттенки, а потому их маскировка была идеальной, и Кахан понял, что они могли идти за ними несколько дней и он бы их не заметил. Но теперь, когда они оказались рядом, он чувствовал их через капюшон; они являлись частью леса, но не такой, как он и какой стала Юдинни.
– Форестолы, – тихо сказала монахиня.
Кахан кивнул. Остальные существа леса: ориты, летучие пасти, корнинги и даже свардены – были ему понятны, каждый по-своему. Они вели себя так, как вели, потому что следовали своей природе, и да, они представляли опасность. Но они были такими, какие есть, и даже худшие из них, свардены и скинфетчи, если держаться от них подальше и не мешать, тебя не тронут.
Но форестолы – совсем другое дело: они люди, и едва ли существовали существа столь же опасные и непредсказуемые, как люди.
Вожак снял капюшон. У него были блестящие глаза, в одной руке он держал лук, более длинный, чем он сам. Его соратники также вооружились луками, но, в отличие от него, приготовили стрелы.
– Ты далеко от того места, где мы встретились в первый раз, лесничий, – сказал Высокий Сера.
– Я могу сказать то же самое о тебе.
Высокий Сера смотрел на него, и в его глазах Кахан увидел веселье.
– Мы живем в лесу, мы его защитники. Это наше место.
– Мы никому не причинили вреда, – повторил Кахан.
– Снимите заплечные мешки, – сказал он, – и бросьте их сюда. Медленно, или мы выпустим стрелы – и на этот раз не в землю.
Кахан кивнул и начал снимать заплечный мешок, Юдинни последовала его примеру.
Они бросили мешки форестолам. Высокий Сера отправил двух своих людей, похожих на двуногие кусты, проверить содержимое.
– Вы не найдете там ничего полезного, – сказал Кахан.
– Возьмите все, – сказал Высокий Сера.
– Оставьте хотя бы тыквы с водой. – Кахан указал на тыквы, привязанные к мешкам. – Водная лоза редко встречается в Вирдвуде.
– Ты говоришь так, словно рассчитываешь, что мы сохраним вам жизнь, – со смехом сказал Высокий Сера. – Почему у тебя сложилось такое впечатление?
– Прежде ты сохранил мне жизнь, – ответил Кахан, и Высокий Сера кивнул.
– Анайя дала тебе слово, – сказал он и вытащил стрелу из колчана. – У тебя больше нет защиты, лесничий. Тебе следовало бы знать, что ждет тех, кто заходит на территорию форестолов. – Он наложил стрелу на тетиву. – А ребенка, если его позвал лес, не тебе забирать. Теперь он принадлежит лесу.
Он поднял лук и натянул тетиву.
– Боуреи отдали нам ребенка! – крикнула Юдинни, встав между Каханом и лучником. – Они позволили нам беспрепятственно уйти вместе с мальчиком.
Вожак форестолов ослабил натяжение тетивы, пытаясь сделать вид, что слова Юдинни не произвели на него впечатления и не показались странными, но не сумел скрыть своих чувств.
– Боуреи? – переспросил он. – Вы их встречали?
– Ребенок был у них, возле большого тафф-камня, – сказала она. – Мы попросили, и они разрешили нам его забрать.
– Вот так, просто? – Скупая улыбка появилась на его губах, и он снова поднял лук, одним быстрым движением взяв на прицел Юдинни и Кахана.
Остальные последовали его примеру.
– Нет, – ответила Юдинни. – Не так просто. Я предложила себя в обмен.
– Однако ты стоишь здесь. – Он рассмеялся, но смех тут же смолк, и он заговорил серьезно: – Мы не любим лжецов. И еще меньше тех, кто напрасно поминает Аристократов Леса.
В этот момент Кахан решил, что они мертвы и все потеряно.
Юдинни задрожала, словно подул ледяной ветер. Потом замерла, лес утратил четкость, слабый свет заклубился вокруг нее, и она заговорила голосом, который Кахан не смог узнать. Поза Юдинни изменилась, она вдруг стала выше.
– Я Юдинни Хак-Меревард из Тилтшпиля, и я отдана боуреям Вирдвуда.
Краем глаза Кахан заметил легкое движение, но не сомневался, что это корнинги, которые выглядывали из кустов вокруг них, словно их привлекли звуки голоса Юдинни.
Высокий Сера охнул и упал на одно колено, остальные форестолы последовали его примеру.
– Простите нас и отведите от нас ваш взор, Аристократы, – прошептал он. – Мы не знали.
Юдинни снова содрогнулась, а потом в смятении огляделась:
– Почему они упали на колени, Кахан?
Свет исчез, она снова стала обычного размера.
– Форестолы больше не считают нас лжецами.
Он не понимал, что боуреи с ней сделали.
Высокий Сера поднял взгляд, затем встал, хотя все его люди продолжали стоять на одном колене. Он подошел к заплечным мешкам, поднял их и сначала отнес мешок Юдинни и вложил его ей в руки.
Потом бросил мешок на землю у ног Кахана. Вблизи от Высокого Сера пахло чистотой и свежестью, как от хвойных деревьев, которые очень хорошо горели и быстро вырастали в Вудэдже. Он посмотрел на волокушу, и на его лице появилось недоумение.
– Вы прошли такой долгий путь ради ребенка. Ты либо смел, либо глуп, лесничий.
– Наверное, немного того и другого.
Кахан повернулся и посмотрел на мальчика, спавшего на постели из листвы.
– Ты зря тратишь свое время, – сказал Высокий Сера. – Те, кого выбрал лес, всегда возвращаются; впрочем, ты и сам знаешь. – Он повернулся и зашагал прочь, однако перед кустами остановился. – Ты не можешь идти дальше прежней дорогой. – Он вздохнул и наклонил голову. Расправил плечи. – Если честно, я не могу тебе помешать – твоего друга выбрали боуреи, и мои люди не станут этого делать, даже если я их попрошу. – Кахан кивнул. – Но я прошу вас оказать мне услугу, лесничий и Юдинни, монахиня Раньи, и тогда в ответ буду вашим должником.
– У меня нет желания проходить через места, которые являются тайными для тебя, если таково твое желание, – сказал Кахан. Высокий Сера кивнул. – Мы оказались здесь из-за того, что заблудились и знали только, что должны двигаться на юг, чтобы добраться до Харнвуда.
Вожак форестолов засунул руку в карман, Кахан услышал шорох листьев и веточек, нашел там что-то и бросил Кахану. Тот поймал одной рукой предмет, который был плоским, гладким и темно-коричневым, с одним закругленным концом, а другим – острым.
– Что это? – спросил Кахан.
– Орех-указатель. Мох на туче-древах не обязательно такой же, как на деревьях Харнвуда, сейчас ты шел на северо-восток, углубляясь в Вирдвуд.
– Вот как, – сказал Кахан.
– Подбрось орех в воздух. Он всегда падает на землю, указывая на север. И не спрашивай почему, никто не знает. Просто он такой.
Кахан кивнул.
– Отсюда иди на восток до тех пор, пока дальше пути не будет, – продолжал Высокий Сера. – Затем поверни на юг, и тогда ты не увидишь того, чего тебе видеть не следует.
– Спасибо, – сказал Кахан.
Высокий Сера кивнул и вместе с другими форестолами исчез в кустах. Если бы не орех-указатель в руке, Кахан мог бы подумать, что форестолов не существует.
– Как ты думаешь, что он имел в виду, когда сказал: «до тех пор, пока дальше пути не будет»? – спросила Юдинни. – В лесу есть медленные земли?
– Я не знаю. – Кахан пожал плечами. – Но думаю, мы это выясним.
Он подбросил орех-указатель в воздух, потом повторил процедуру несколько раз, чтобы проверить: не обманул ли его форестол. Всякий раз острый конец указывал в одном направлении.
– Тогда вперед, – сказала Юдинни.
