Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц)
В глубине леса
Ты проснулся в комнате смерти. Твои ноздри наполнил запах трупов. Сначала ты подумал, что тебя окружает полнейшая темнота; быть может, ты также мертв. Затем ты увидел свет, слабое сияние. На телах начали расти грибы, высокие и тонкие, со шляпками наверху.
Ты увидел, как в окутанных сиянием тучах с тихим шипением появились споры. Затем еще и еще; ты попытался задержать дыхание, но у тебя не получилось, и ты их вдохнул.
Ты.
Их.
Вдохнул.
В себя.
Внутри начинает медленно разворачиваться капюшон. Встреча. Источник. Пробуждение чего-то спавшего с тех самых пор, как ты был настолько молод, что едва помнишь Вирдвуд и существ оттуда.
16
Она отчаянно не хотела уходить.
Ненавидела себя за то, что оставила свое дитя на попечении Рэев. В особенности Ванху. Она отбросила чувство вины, обманула себя, убедив, что другого пути не было. Фалнист, проклятый трион, ее поймал, она разберется с ним, когда вернется в Харншпиль, и если Венн пострадал, она позаботится о том, чтобы старший трион умирал долго и мучительно. Она не станет спать, есть и даже моргать, пока его будет покидать жизнь. Ей хотелось сплюнуть, когда она шла обратно в Большой Харн. Она стала жертвой манипуляций. На каком уровне она это знала. Фалнист увидел ее слабость, ее нужду и трусость и использовал их. Кирвен понимала, что могла быть жестче с Венном, но она была его матерью, и это ей мешало. Фалнист воспользовался этим и предложил ей легкий выход из положения – теперь не она будет жестока, не она отдаст им своего ребенка.
Она понимала, что Ванху прав, хотя и пыталась это отрицать. Зачем еще она его предупредила о том, что сделает с ним, если Венн не выживет? В глубине души она знала, как далеко Рэй был готов зайти. И что он, сильный и жестокий, будет давить на ее ребенка столько, сколько потребуется, даже если это будет стоить Венну жизни.
И если такое произойдет? Ванху не сгорит, она не сможет его убить. Конечно, он утратит свое положение, вероятно, его направят воевать на юг, что порадует Галдерина. Но Рэи живут долго, а она – нет. Ванху обладал перед ней преимуществом. Ему не нужно устраивать против нее заговор, достаточно уйти с ее орбиты и подождать, когда она умрет от естественных причин.
Иногда бывает трудно думать, как они. Понять правду их мыслей.
Кирвен хотелось кричать, но она не могла выглядеть слабой, ведь солдат, управлявший плотом, знал, кто она такая.
Известие о том, что Высокая Леорик кричит от разочарования, несомненно дойдет до Фалниста, и трион получит дополнительные зарубки против нее.
Победа. Она не может ее получить.
Она почти остановилась. Почти повернула обратно.
Нет. К лучшему или к худшему, но она уже в ловушке.
Венн был сильным, и она будет надеяться на его силу. Ее семья обладала мощной волей к жизни, и если до этого дойдет, если Ванху поставит ее ребенка в безвыходное положение, она надеялась, что он решит жить. И тогда цена уже не будет иметь значения. Она в это верила.
Должна была.
Они отличались упрямством, Бан-Ран.
Их семейная черта.
Эти мысли продолжали крутиться у нее в голове, когда она шла в Большой Харн. Плотогон несколько раз пытался с ней заговорить, с уважением – он знал свое место. О ландшафте, появлении нового оврага. Про небесный плот.
Лес. Но всякий раз разговор прекращался, потому что неизменно вел к плоту и мужчинам, которые на нем находились. И она пыталась понять, что это значило для ее ребенка.
Галдерин встретил ее у ворот Большого Харна. Он был более худым, чем Ванху, его сопровождали всего два солдата, и он не приветствовал ее по имени или титулу.
– Все сделано? – спросил он.
– Да, сделано.
Она прошла мимо.
– Небесный плот отплывет до наступления сумерек, – сказал Галдерин, поворачиваясь, чтобы идти рядом с ней; солдаты побежали вперед, расчищая путь. – Если мы поторопимся, то успеем.
Она не хотела покидать город. Она хотела остаться и дождаться возвращения Венна вместе с Ванху. Однако это покажет Рэям ее слабость. Она знала, что Галдерин уехал бы без малейших колебаний, если бы речь шла о его ребенке. Чтобы править Рэями, она должна быть такой же, как они, только сильнее, жестче, агрессивнее.
– Насколько я поняла, мы готовы к отплытию. – Вонь города казалась ей особенно отвратительной после свежести леса и равнины вокруг него. Она подняла руку, чтобы прикрыть нос. – Будет хорошо оказаться подальше от этого места.
Галдерин посмотрел на нее и улыбнулся.
– Да, у меня часто возникают похожие чувства, – сказал он. – Вы получаете удовольствие от леса? – Он некоторое время смотрел на нее, и она почувствовала неловкость.
Она никак этого не показала, хотя по ее спине пробежал холодок. И она снова испытала тревогу, думая о том, что приготовил для Венна Ванху. Что он будет делать. Интересно, подумала она, знает ли Галдерин, почему она ненавидит деревья.
– Освободи для меня лифт, – потребовала она. – Я не хочу заполучить вшей от этих людей.
Галдерин кивнул и послал солдат вперед.
Потребовались часы, чтобы огонь как следует разгорелся, а сети наполнились летучими пастями. Кирвен стояла с Галдерином на палубе, наблюдая, как плотогоны готовили плот к отплытию. Она чувствовала жар, слушала завывания ветра, потрескивание веревок. И не показывала тревогу или боль. Не думала о Венне.
Они уже прибыли на место? Сделали то, что требовалось? Проснулся ли капюшон у него внутри? Это было глупо, но ей хотелось знать. Она не сомневалась, что должна почувствовать, когда в нем произойдет изменение. Ведь она мать. Узы крови прочнее всех остальных.
Она искоса посмотрела на Галдерина. Его лицо оставалось жестоким даже в покое, на губах постоянно присутствовала улыбка. Иногда она даже сомневалась, люди ли Рэи.
Что она наделала?
Кирвен сделала глубокий вдох.
Сила. Она дала своему ребенку силу. Дает ему силу. Без силы ты никто.
Новые Капюшон-Рэи это доказали, связав все вместе под единым богом. Сила. Могущество. Изменение. Венн будет их частью, станет настоящим лидером. Если он будет продолжать считать, что мир несправедлив, после того как его капюшон проснется, он сможет использовать свою близость к Капюшон-Рэям, могуществу, принесенному великим наклоном. Она снова искоса посмотрела на Галдерина. Он улыбался своим мыслям, пока группа обнаженных рабочих – их наняли владельцы небесного плота, – напрягаясь из последних сил, перетаскивала огромные охапки дерева.
«Если Венн все еще захочет изменений, когда получит капюшон», – думала Кирвен. Мимо прошла рулевая плота, коренастая женщина в разноцветной шерстяной накидке, с позвякивавшими фарфоровыми украшениями, диковинными символами богов ветра. Тарл-ан-Гиг не имел власти над теми, что жили среди облаков.
Пока не имел.
– Шары почти готовы, – сказала женщина, указывая вверх, на огромные овалы из разноцветной материи. – Вы можете отдать приказ об отплытии, если желаете, Высокая Леорик.
– Благодарю, – ответила Кирвен; она знала, что это считалось честью, хотя предпочла бы оставаться в своей каюте, делая вид, что находится на земле. – Что мне следует сказать?
– Просто крикните, – она указала на группу плотогонов, стоявших на краю плота, – «мы отчаливаем, раздувайте мехи».
Кирвен кивнула и улыбнулась женщине.
– Отчаливаем! – закричала она. – Раздувайте мехи.
– Вы слышали! – крикнула рулевая, и ее голос оказался гораздо громче, чем у Кирвен. – Мы отчаливаем, раздувайте мехи.
Приказ прозвучал снова. Большая группа на краю плота подняла якорь, который удерживал их возле шаткой башни Большого Харна. Затем Кирвен услышала щелчок хлыста, посмотрела в сторону звука и увидела людей, прежде таскавших дерево, или каких-то других, она не могла определить, все они были голыми и грязными, – теперь они тянули огромные рукояти. Послышалось гудение воздуха, взревел огонь, пламя рванулось вверх. И Кирвен испугалась, что шары загорятся. Затем последовал толчок, внутри у нее все сжалось, и небесный плот сдвинулся с места. Она наблюдала за происходящим некоторое время, чтобы соблюсти приличия, а потом повернулась к Галдерину:
– Я буду в своей каюте, мои обязанности никто не отменял, пока я путешествую.
Он кивнул.
В каюте она не могла работать. Не могла думать.
В конце концов она улеглась в постель, но спала урывками, ей снились огонь и боль. Когда она проснулась на следующее утро, Кирвен решила, что такие сны – хорошее предзнаменование. Что такое Рэи, как не огонь и боль? Конечно, это говорила ее кровь, связь с ребенком. Венн наконец готов выполнять свои обязанности.
Сон ее немного успокоил. Теперь она могла заняться бумагами из своего сундучка. Она сложила их туда без всякого порядка. Тогда она не сумела сосредоточиться. И не сомневалась, что нужные документы находились на самом дне. Она отодвинула в сторону бумаги с отчетами об урожае и о том, что у фермеров округа Харн из-за синих вен возникли серьезные проблемы. Внизу лежали портреты фальшивых Капюшон-Рэев, которых приказали поймать ее охотникам. На нее смотрело лицо: Кахан Дю-Нахири, убитый Сорхой на ферме.
Он показался ей знакомым.
Она застыла. Ее охватил ужас; Кирвен схватила рисунок, изо всех сил стараясь взять себя в руки.
Этого не могло быть.
Лицо смотрело на нее с листа бумаги.
– Нет, – сказала она тихо.
Кирвен не могла поверить.
Огонь и боль.
Она выбежала из каюты.
– Галдерин! – закричала она. – Галдерин!
17
Звук. Сначала он услышал звук. Трели и зов, рев и гудение лесных жителей. Шипение существа, тяжело двигающегося по листве.
Затем появилось ощущение.
Казалось, все части его тела либо износились, либо стерты. Он испытывал отчаянную жажду и сильный голод.
Суставы скрипят, словно в них полно песка. В голове пульсирует боль, которая приносит ощущение, будто он двигается. Но он даже не шевелится. Он лежит. Острое копье пробивает пульсации в голове, свет ударяет по векам. Потом он исчезает. И возвращается. И снова исчезает.
Он не понимал. Во всяком случае сначала. Двигаться и оставаться в неподвижности. Как такое могло быть? Однако его разум постепенно начинает складывать кусочки головоломки. Ритмичный шорох листьев, движение-и-одновременно-неподвижность. Определенный ритм: яркая вспышка света, потом темнота и новая вспышка.
Он заставил себя открыть глаза, подавил стон и обнаружил, что смотрит на зеленый полог леса. Свет над головой перекрывали ветви деревьев, и он прорывался сквозь них, когда Кахан слегка перемещался вперед. Он услышал ворчание и почувствовал, что наклоняется в сторону. Снова шум, без слов, но полный боли, разочарования и усталости.
Судя по наклону света, заканчивалась вторая восьмерка. Он находился без сознания по меньшей мере целый день, и его тащил через лес кто-то невидимый. Кахан не понимал зачем. Он попытался пошевелиться, но не смог. Он был надежно привязан к волокуше.
Вот и ответ. Несомненно, его нашли в окружении богато одетых трупов и кто-то решил, что за него Рэи дадут хороший приз и счастливчик разбогатеет. Кахан не мог этого допустить, но понимал, что бессилен что-либо сделать. Во всяком случае в данный момент. Он был слабым, как новорожденный короноголовый. На самом деле даже слабее – уже через несколько мгновений после рождения короноголовый мог встать и бежать. Кахан сомневался, что он на такое способен.
Чтобы спасти себя, капюшон взял от него столько, сколько смог, не убивая. Под одеждой его тело стало похоже на скелет, обтянутый кожей, мышцы были подобны сорнякам, растущим на костях на кладбище, лицо изможденным и бледным.
Сила и жизнь к нему вернутся, но для этого необходимо время. Они постепенно начнут просачиваться в него из земли, когда тело войдет с ней в соприкосновение. Пленивший его поступил мудро, завернув Кахана в одеяла и привязав к волокуше. Так он будет дольше оставаться слабым, поскольку ему придется высасывать жизнь из воздуха. Очевидно, тот, кто его захватил, знал, как правильно связать обладателя капюшона.
Он почувствовал холод внутри. Страх.
Теперь он не мог рассчитывать на милосердие.
Затем тот, кто его тащил, снова упал, и на этот раз он услышал ругательство.
– Осере под нами, – прошипел он, – я ненавижу это место.
Он продолжал что-то бормотать, поднимаясь на ноги. Затем снова поскользнулся, на этот раз веревки больно впились в его тело и Кахан не сдержал стон. Тот, кто его пленил, остановился, и Кахан почувствовал, как волокушу опустили на землю. Над ним появилось лицо, почти скрытое под шлемом, который был немного великоват.
– Ты жив? – сказал он.
Он попытался кивнуть, но не понял, удалось ли ему это сделать. Мир раскачивался вокруг него, и Кахан понимал, что очень скоро капюшон снова погрузит его в сон, чтобы существовать только в его сознании, пока он будет делать все, что в его силах, чтобы поддерживать его плоть. Рэй, Ванху, оказался более сильным, чем он подумал сначала, если победа над ним отобрала у него столько сил.
Ему следовало позволить капюшону немного взять из жизни Рэя.
Ты нуждаешься во мне.
Внезапно его охватил сильный стыд.
Он много лет отталкивал капюшона, говорил, что не станет его использовать ни при каких обстоятельствах. Но в конце концов, когда его прижало, убивал без милосердия и сомнений. Последнее, что он запомнил, – объятое ужасом лицо триона, когда он шел к нему. Невыносимый голод капюшона горел у него внутри, и боль тела пыталась его напитать.
Тому, кто его пленил, следовало воспользоваться преимуществом, которое у него имелось, пока Кахан оставался слабым, как новорожденный короноголовый, и убить его. Так было бы лучше для всех.
Ты нуждаешься во мне.
– Вот, – перед ним появилась тыква, – выпей. Я думал, что ты мертв: ты всю ночь не приходил в сознание.
Пленивший Кахана едва его не утопил.
Вода и огонь – два верных способа убить Капюшон-Рэя, однако это медленная смерть. Кахан дернул головой. Он задыхался, его охватила паника. Пленивший его отступил назад, явно не понимая, что делать теперь, после того как пленник отказался от воды. Лесничий попытался заговорить.
Ему показалось, что его слова не более чем шепот ветра между молодыми деревцами, и они быстро потерялись в лесу. Лицо того, кто его пленил, начало расплываться, когда Кахан попытался сфокусировать взгляд. Тогда он стянул шлем и приблизил ухо к его губам, стараясь до него не дотрагиваться. Мудро: сейчас, когда он так слаб, прикосновение могло привести к тому, что капюшон высосет их жизнь.
– Скажи еще раз, – попросил он. – Я помогу, насколько это в моих силах, – меньшее, что я могу сделать после того, как ты меня спас.
– Спас? – Кахан с трудом выдохнул это слово.
– О, да благословит тебя Тарл-ан-Гиг, неужели ты не видишь? Они выжгли тебе зрение? – В голосе он уловил что-то знакомое. – Я Венн, ты спас меня в Харнвуде. – Кахан чувствовал, что он на него смотрит. – Если честно, мне показалось, что ты убьешь и меня, – у тебя было лицо, как у Осере, словно ты пришел за мной снизу. Небесный-Отец… когда ты упал, я понял, что ты лишь хотел помочь. Я старался не касаться твоей кожи, как учат, и положил тебя на волокушу. А теперь скажи мне, как я могу тебе помочь?
Трион.
Он его не убил, ему стало немного легче дышать. Он снова попытался заговорить, и ему пришлось собрать все силы. Каждое слово с трудом слетало с его губ:
– Положи… меня… на… землю.
Он не знал, слышал он его или нет.
Вокруг быстро темнело, зрение ему отказывало. Он почувствовал, как трион отодвинулся, а все звуки слились в один долгий вздох ветра, и он снова погрузился в темноту.
В глубине леса
«Твоя сестра мертва, Кахан Дю-Нахири». Ты в момент сильной боли заворожен блестящей краской на ее лице. «Ты испытываешь гнев, Кахан Дю-Нахири, и это правильно». – Скиа-Рэй Сарадис поднимает руку, и холодный ветер проникает в комнату, огни гаснут, в комнату входят твои наставники оружия и духа.
Их священные белые одеяния покрыты грязью и кровью.
Они вдвоем держат мужчину.
«Мы нашли человека, убившего твою сестру. Тебе нужно лишь дотронуться до него и позволить тому, кто в тебе живет, сделать то, что он захочет. Не дай ее смерти оказаться бесполезной, пусть она превратит тебя в нечто большее, чем обычный человек».
Ты огонь.
18
Он проснулся от боли, хотя теперь ее стало меньше.
Заканчивалась третья восьмерка, свет покинул мир, ему на смену пришла темнота. Под ним была вливавшая в него силы земля, поток жизни проникал в тело так же, как вода гейзеров в Тилте поднимается при помощи тонкой лозы и влажной лозы и проходит через Круа. Жизнь возвращалась к нему, угроза навсегда погрузиться в Капюшон-сон исчезла. Он больше не боялся потеряться в желаниях находившегося у него внутри существа, готового любой ценой идти дальше. Он лежал на спине, глядя на лесной полог и сияние узоров света – они менялись, вращались, слабели и становились ярче вместе с ветерком и движениями невидимых хищников.
– Воды, – сказал он достаточно громко, удивленный тем, что теперь у него так хорошо получалось.
– Ты проснулся, – послышался ответ.
Шаги. Трион наклонился над ним, держа тыкву с водой в руках. Снова угрожая его утопить своим стремлением помочь.
– Подожди, – сказал он, подняв руку. – Помоги мне сесть. – Он застыл, а потом с опаской отошел. – Голод прошел, дитя, – тихо и печально сказал он. – Теперь тебе не грозит опасность, трион. К тому же ты в перчатках. – Он посмотрел на руки в перчатках, потом кивнул своим мыслям и помог ему сесть.
Им обоим пришлось нелегко: Кахан был слабым и тяжелым, а трион слабым и опасавшимся к нему прикасаться. Лесничий ненавидел чувство вялости у себя внутри, хотя и понимал, что она будет оставаться с ним в следующие недели, может быть даже целый сезон. Трион застонал, принимая вес Кахана: он был совсем худеньким, плоть еще не успела вырасти на хрупком теле. Тем не менее, несмотря на трудности, они оба справились, со стонами и тяжело дыша – сам бы он не сумел, – и в результате он теперь сидел, опираясь спиной о ствол дерева.
Кахан взял тыкву, поднес к губам и обнаружил, что его жажда сильнее, чем он предполагал. Ему пришлось заставить себя оторваться от тыквы – Кахан знал, что очень скоро вода выльется обратно, если он не сделает паузу. Сейчас следовало пить медленными глотками. Трион отступил назад.
– Я разожгу костер, – сказал он.
– Нет, – произнес Кахан слишком резко, и трион отшатнулся, словно его ударили. – Лес не скажет спасибо, если ты так поступишь, – уже мягче добавил он, – а я еще слишком слаб, чтобы собрать сухое дерево и попросить у него разрешения.
– Ой. – В темноте Кахан не смог разглядеть выражение его лица, но ему показалось, что тот обиделся. – За нами охотятся, – продолжал он. – Кто-то идет за нами. – Он указал в сторону леса. – Огонь ведь пугает лесных существ, верно? Я думал…
– Некоторые боятся огня, – ответил Кахан, сделал еще глоток воды и, опустив руку, погрузил пальцы в землю. Сейчас его рука выглядела так, словно принадлежала человеку, прожившему намного больше десятилетий, чем прожил он, – возраст проступал в морщинах, пятнах и тенях на коже. – Но он может призвать других существ, и их будет невозможно отогнать огнем. – Он сделал еще один глоток, продолжая смотреть на триона, теперь они оба вздрагивали от каждого звука, чириканья птиц или треска валежника в темноте. – Ты видел существ, которые нас преследуют? Возможно, что-то серое? – Трион покачал головой. – Они шумят как люди, когда проходят через кустарник?
– Нет, – сказал он, – те, кто следует за нами, невелики ростом, они небольшие. – Трион выглядел смущенным, хотя правда состояла в том, что размеры не много значили в лесу.
– Как давно они следуют за нами?
– С тех пор как ты… – Он замолчал.
– После прогалины. – Кахану показалось странным, что трион не хотел говорить о том, что он сделал.
Рэи Круа наслаждаются могуществом и насилием, и хотя он был трионом, он также являлся Рэем. Он чувствовал капюшона, видел его в их дорогих доспехах.
– Один раз, – с сомнением заговорил он, – мне показалось, что я увидел в кустах зверя. Вроде стройного призрака с множеством зубов.
Кахан кивнул и про себя улыбнулся.
– Не двигайтесь, – сказал он, – и ничего не делайте.
Он еще глотнул воды, чтобы смочить рот, после чего свистнул.
Сначала ничего не происходило. Потом между деревьями послышался пронзительный лай, который сопровождал поток спирального света – шум потревожил ночных существ. Шорох… а в следующее мгновение длинное, покрытое мехом существо пронеслось над землей к Кахану. Он услышал, как ахнул трион, но сумел сохранить неподвижность, когда гараур прыгнул на Кахана, обвился вокруг его тела и устроился вокруг шеи. Его низкое довольное рычание успокоило и согрело Кахана.
– Что это? – спросил трион.
Тон Сегура изменился, стал менее довольным и более угрожающим.
– Успокойся, – сказал Кахан Сегуру, погрузив руку в мех вокруг его шеи. – Это Сегур – гараур. В северных землях они помогают пасти короноголовых.
– У него такие большие зубы, – сказал трион.
– Они хищники, способные убить человека, но Сегур не причинит вам вреда, если вы не причините вреда ему или мне. – Трион ничего не ответил. Возвращение Сегура стало для Кахана подарком. Однако очень скоро на него навалилась сокрушительная усталость, тело мечтало снова погрузиться в глубокий колодец сна, чтобы исправить причиненный ему урон. – Мы в Вудэдже? – спросил он. – Или в Харнвуде?
– Я не знаю, – ответили трион. – Мне только известно, что лишь глупцы заходят глубоко в лес. Я хотел остаться в Вудэдже, но быстро заблудился. – Он огляделся по сторонам. – Все деревья выглядят одинаково.
– Мой посох, – сказал Кахан, понимая, что ему придется идти, – он остался на плоту?
– Посох? – переспросил трион, и у него на лице появилась тревога.
Затем смущение. И тут он улыбнулся.
– Такая длинная палка? С резными пастями наверху? – Кахан кивнул. – Я не знал, что он твой, – сказал он. – С его помощью я сделал волокуши, чтобы тебя тащить.
Кахан повеселел, ему снова немного повезло. Он очень давно носил с собой посох – последнее напоминание о том, кого он считал мертвым.
– Нам нужно поспать, – сказал Кахан, хотя на самом деле у него просто не было выбора. – Даже вдоль края Харнвуда опасно двигаться по ночам.
На следующее утро он все еще испытывал боль, но ужасная, сидевшая в костях усталость ушла, и он чувствовал, что сможет некоторое время идти. Сегур принес трех хисти, которые жили в норах, – гараур любил на них охотиться, к тому же они были вкусными. Обычно их следовало готовить, потому что их мясо было довольно жестким, но они не разводили огня. Трион выглядел уставшим, в широко раскрытых глазах Кахан видел тревогу, к тому же он постоянно дергался, что свидетельствовало о нехватке сна.
– Расскажи о своем родстве, – попросил Кахан, снова усаживаясь так, чтобы опираться спиной о ствол. У него болели кости, а кровь медленно двигалась по жилам. – Говори, дитя, я не кусаюсь. – Трион пожал плечами. – Оно должно у тебя быть, раз вы связаны капюшоном.
Он чувствовал его, ощущал давление на свой разум, на маленькой полянке, где они остановились, знал о невидимом присутствии.
– Если это огонь, ты сможешь приготовить для нас ужин. – Он показал хисти.
Трион отвернулся, словно неподвижные тела причиняли им боль.
– Я… – Он смолк и обхватил себя руками. – У меня нет родства.
Кахан сделал глубокий вдох. Наивность юного существа испытывала его терпение. Впрочем, очень многое испытывало его терпение.
– У вас есть капюшон, есть родственники, – сказал Кахан. – Все предельно просто. Когда он стал частью вас, вы его почувствовали. Даже если это был намек на капающую воду или запах тлеющей соломы. – Он положил хисти на траву, измазав зелень яркой кровью. – Нет стыда в том, чтобы не быть сильным.
Венн покачал головой.
Только тут он заметил, что не носит краски клана. Странно, отсутствия отметок клана следовало стыдиться и избегать. Рэи, путешествовавшие вместе с ним, были сильными и относились к Венну не как к парии. Трион отвернулся, поднял руку к тому месту, на которое обычно наносилась краска клана. И внезапно смутился.
– Меня заперли в комнате смерти, в которой были сложены трупы, когда они зацвели. Я ничего не ощущал. – Он отвернулся. – Жрецы Тарл-ан-Гига сказали, что капюшон появился, но у меня нет силы. Я никогда ее не чувствовал и не хотел.
– Так вот почему они привели тебя в лес, – сказал Кахан, скорее себе, чем триону, когда к нему вернулись воспоминания.
Большинству для того, чтобы разбудить капюшона, было достаточно насекомых, летучих пастей, существ со слабой волей, тех, чью жизнь можно погасить без особых усилий, тем самым накормив растущего капюшона. Но для тех, кто с трудом входил с капюшоном в контакт, чтобы связать себя с ним, требовалась более жестокая смерть. Мощный поток жизни. Кахан не любил думать о крови и боли. Горении. Для тех же, кто получал «благословение» капюшона, но тот не пробудился… Рэи Круа не тратили время на слабость.
Их убивали и отправляли в комнату цветения.
– Тебя зовут Венн? – Кахан посмотрел на него.
Заморгал.
– Да, Венн, – сказал он.
– И ты трион? – спросил Кахан, подняв интонацию в конце, чтобы стало понятно, что это вопрос. Тот кивнул. – Я никогда не слышал, чтобы трионы получали капюшона.
В ответ он пожал плечами и отвернулся, показав пустую сторону лица, где должна была находиться краска клана. Кахан хотел спросить, но потом подумал, что он не захочет отвечать. Слишком личное.
Теперь, когда Кахан посмотрел на него более внимательно, он отметил, что трион выглядел слишком худым. Для столь юного существа он нес, казалось, слишком тяжкое бремя.
– Нам нужно поесть, – сказал он.
– Но мы не можем разжигать огонь, – ответил Венн.
– Мне не всегда требуется огонь, – ответил Кахан и повернулся.
Он приложил руку к стволу дерева, на который опирался. Кахан это обнаружил, получив ранение после схватки с дикой копьем-пастью, когда чувствовал себя очень слабым.
Иногда деревья одалживали ему небольшую часть себя. Он не знал, почему так поступил для того, чтобы приготовить немного еды. Это было глупо, и он понимал, что энергию следовало потратить на себя. Может быть, ему требовалось показать триону, что он обладал некоторой силой. Он не привык быть слабым. Кахан посмотрел вверх, на мощный купол вечнозеленого дерева.
– Отдай мне немного своей силы, старина, – прошептал он, – чтобы смерти не стали напрасными. – Он чувствовал великую жизнь дерева, ее поток, ощутил, как дерево открылось ему и позволило малой части своего могущества пройти сквозь него, через капюшона и в хисти.
Мясо поджарилось очень быстро, а когда он убрал ладонь, на его коже остался отпечаток коры и он ощутил холод внутри; Кахан уже очень давно так не поступал и забыл это чувство. Забыл, почему так редко просил деревья о помощи. Деревья леса являлись проводниками великой силы, но от человека требовалось умение ее взять, не говоря уже о доброй воле дерева. То, что проходило сквозь них, было глубоким и темным, как любой лес, и заблудиться в потоке не составляло труда. Это напугало его, потому что он знал: никакой капюшон не сможет его спасти. Дерево было наполнено чем-то огромным и необозримым. Кахан протянул дымившуюся тушку хисти Венну, тот потянулся вперед и взял ее, по-прежнему стараясь держаться максимально далеко от него. Заметил ли он, что у Кахана дрожала рука? Третьего хисти он бросил Сегуру, и тот с удовольствием съел его сырым, хотя предпочитал жареное мясо. Они ели молча, пока Венн не заговорил.
– Теперь ты сможешь идти? – спросил он.
– Немного. И не очень долго, – ответил Кахан.
– Я подготовлю волокушу.
– Нам нет нужды спешить, – сказал он. – Мы можем остаться здесь на несколько дней. Я немного восстановлю силы, и тогда мы пойдем дальше.
Венн покачал головой:
– Нет, нам нужно идти, они придут за мной. Они никогда меня не отпустят.
– Едва ли они будут спешить поймать того, кто не может использовать свой капюшон, и неважно, трион это или нет, – сказал Кахан, отделяя мясо хисти от костей.
Он был голоден. Ужасно голоден.
Вполне мог бы сам съесть всех трех хисти.
– Даже если и так, они узнают, что произошло, только когда найдут тела. Мы можем не спешить.
Трион покачал головой, встал, держа в руке наполовину съеденную тушку.
– Нет, ты не понимаешь, они придут. Женщина расскажет им, что произошло, и они придут за мной. – Трион выглядел напуганным и принялся расхаживать взад и вперед. – Они пошлют за мной новых Рэев.
– Какая женщина? – Теперь Кахан слушал триона очень внимательно.
– Женщина, – сказал Венн. – Женщина Рэй. Она была еще жива, когда я уходил.
Гнев наполнил Кахана, столь же темный и сильный, как жизненный поток дерева. Он бы встал, сжав кулаки, если бы не опасался, что его подведет тело.
– Ты ее не прикончил? – спросил он. – Понимая, что она придет в себя и расскажет о том, что я сделал?
Трион посмотрел на него.
Даже в своей слабости он был сильнее этого ребенка. Трион правильно делал, что опасался его, однако, несмотря на страх в его глазах, он не отступил.
– Ты считаешь меня слабым из-за того, что я не убил того, кто был беспомощен? – спросил он, ответив на гнев Кахана своим гневом. – Ты ничего обо мне не знаешь. Ты не понимаешь. Ты ничем не отличаешься от них. – Он махнул рукой в сторону леса. – Мой капюшон не связан со мной не из-за того, что я не могу прикоснуться к нему или слышать. – Он сделал глубокий вдох. – Я знаю, что он там. – Венн ударил себя кулаком по груди. – Он не связан со мной из-за того, что я отказываюсь убивать, чтобы его накормить. Я видел, чтó это делает с людьми. Я вообще не желаю убивать.
То, что он сказал, Кахану показалось нелепым, безумием, как и для всякого, кто жил в землях Круа. Он рассмеялся, ничего не мог с собой сделать. Ребенок, родившийся на этой земле, думает, что способен жить не убивая, – редчайшая шутка.
– Не убивать, – сказал он и пригладил бороду, размазывая жир хисти. – Несомненно, ты испорченный ребенок, Рэй. Либо твои идеалы продержатся недолго, либо тебе придет конец. – Он откусил кусок мяса. – Капюшон не станет терпеть, – продолжал Кахан. – Я пытался держаться подальше от людей, жить тихо и в одиночестве. Не признавать капюшона – и вот куда это меня привело. К тебе и трем мертвым Рэям в лесу. – Он перестал жевать. Смех умер у него на губах. – Двум мертвым Рэям.
– Я пережил четырнадцать урожаев, но никогда не убивал. – Он смотрел на него, тяжело дыша.
– Тебя заперли в шпиле? – спросил Кахан. – В Круа смерть повсюду.
Он покраснел.
– Я не стану убивать, – повторил он, сжав кулаки.
Кахан поднял руку.
– Из-за этого нам теперь нужно уходить. – Он кинул кость в кусты. – Ты думаешь, что они придут за тобой, а я знаю – что за мной. – Трион кивнул, свет сверкнул на гриме его щек. – Если ты не можешь убивать, то умеешь ли ты лазать по деревьям? – Венн кивнул с недоуменным видом. – Заберись на дерево, возле которого я сижу. – Он похлопал по стволу, чувствуя, как по нему течет поток энергии. Собери как можно больше летучей лозы и бладдервида. Нам нужно максимально облегчить волокушу.
