Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 38 страниц)

35

Они пошли на восток, и Кахан отдал Юдинни орех-указатель.

Она с детской радостью подбрасывала его в воздух и веселилась, когда он всякий раз показывал одно и то же направление.

– Такое впечатление, что я не должна выпускать его из рук.

Она рассмеялась и снова его подбросила.

Эта часть путешествия оказалась намного более простой, чем путь, который привел их к боуреям. Появилось ощущение, что лес вокруг них дышал, открывался и позволял им идти вперед, не создавая дополнительных трудностей. Ребенок спал, он дышал тихо и ровно, лежа на волокуше. Юдинни и Кахан в уютном молчании шагали по мягкому ковру из крошечных листьев туче-древ. Пока они шли, у Кахана все больше возникала уверенность, что кто-то следовал за ними, и действительно, когда миновало некоторое время, преследователи начали появляться.

Корнинги выглядывали из кустов и тут же исчезали. Кахан повернулся, чтобы успокоить Юдинни, сказать, что не чувствует с их стороны агрессии, а только любопытство, однако она и сама заметила корнингов и улыбалась им.

– Они добрые души, разве не так, Кахан? – спросила она.

Он кивнул, и они продолжали идти дальше, а процессия корнингов следовала за ними; свет двигался по небу, и в лесу стало темнеть.

– Я вижу свет впереди, – сказала монашка, указывая на восток.

Кахан посмотрел и увидел слабое мерцание, как в тот момент, когда свет начинает появляться, но все еще остается ниже горизонта.

– Разрыв в листве, – сказала Юдинни, пока они шагали в сгущавшихся сумерках.

– Похоже на то, – ответил Кахан, хотя все выглядело не так, как прежде.

Там, где была болезненная яркость, свет оставался рассеянным. Когда они стали к нему подходить, свет что-то рассекло на лучи, пронзившие лес, и Кахан начал понимать, что перед ними.

Там находилось нечто массивное и острое, огромное и черное, которое издалека казалось почти покрытым мехом. Его истинный размер становился понятным постепенно – и почти не увеличивался.

– Древопад, – сказал он скорее для себя, чем Юдинни, однако она ответила, и в ее голосе слышалось множество оттенков удивления:

– Я думала, глядя на основание, что поняла, какого оно размера, но это не так.

Она была права: то, что они сейчас видели, входило в противоречие с любой логикой.

Кахан смотрел на упавший центральный шпиль, такой огромный, что он повалил два соседних, наружных шпиля. Он не знал, когда это случилось, но шпиль уже превратился в скелет к тому времени, когда они его увидели. Тем не менее его размеры было трудно осмыслить. Из-за туче-древ центральный шпиль казался карликом. Даже самый высокий шпиль не исчезал из виду. Истинный, огромный, поражавший воображение размер становился понятным, когда они оказались достаточно близко, перед стеной темно-древа, заблокировавшего тропу, высотой в десять или одиннадцать человек, стоящих друг у друга на плечах. От ствола отходили меньшие, но все еще огромные ветви.

– Оно огромное, Кахан! – прокричала Юдинни и побежала к нему. – Я и представить не могла, что дерево может быть таким громадным!

Он смотрел, как она бежит, но только после того, как она оказалась совсем рядом, Кахан все понял.

– Юдинни! – крикнул он, и она остановилась. Ее тело казалось совсем крошечным рядом с гигантской стеной черного дерева, хотя до него оставалось идти не менее получаса. – Это не туче-древо! – Он увидел недоумение, появившееся на ее лице, а потом разочарование. Он дал ей время, чтобы понять. – Это всего лишь ветка. – Ему не удалось сдержать смех, глядя на выражение ее лица, когда она пыталась осознать, каким огромным должно быть само туче-древо, если у него такая могучая ветвь. – Должно быть, она отвалилась от основного ствола во время падения.

– Но, – она повернулась сначала к ветке, а потом снова к нему, – как такое возможно? Ничто не может быть таким огромным.

– Таково туче-древо, Юдинни.

Когда они наконец добрались до ветки, то поняли, почему издалека казалось, будто она покрыта ворсом: крошечные листики. Кахан всегда думал, что иголки туче-древа будут зелеными, темно-зелеными, как огромная листва кустов Вирдвуда, но он ошибался. Он протянул руку и коснулся конца ветки и серебристо-зеленых иголок на ней. Они не выглядели мертвыми, хотя на ветке был мох и лишайник – рядом вырос кустарник, и Кахан решил, что после падения туче-древа прошел год, возможно, даже два или три. Он восхищался силой жизни великого дерева, способного сохранять свежесть листьев так долго. На ощупь листики были мягкими и гладкими, в отличие от любых других листьев, которые ему попадались, а он много времени провел в лесу.

– Это красиво, – сказала Юдинни, – и печально.

– Печально?

– То, что нечто столь великое может умереть.

– Все умирает, монашка, – сказал Кахан и тут же вспомнил двух возродившихся женщин – огляделся по сторонам, пытаясь их отыскать, но ничего не заметил – и понял, что он не совсем прав.

– Но то, что умирает нечто столь великое? – Она потянула за листок с конца ветки и посмотрела на него: он был длиной с ее палец. Иголки на лесной земле не превосходили размерами ноготь Кахана. – А их можно есть? – спросила она.

– Понятия не имею.

Юдинни пожала плечами, засунула лист в рот и надкусила.

Судя по выражению ее лица, вкус ей не понравился.

Она вытащила лист изо рта и выплюнула кусочек, который откусила, но оказалось, что он соединен с листом в ее руке длинными блестящими жилками.

– Может быть, они будут вкуснее, если их приготовить, – предположила она.

– Должно быть, это то место, где мы должны повернуть, Юдинни. – Он указал в сторону от ветви.

– Ты думаешь, что упало все дерево, Кахан? – спросила монашка. – Последний древопад произошел несколько поколений назад. Если это туче-древо, жители Харна могут стать богатыми.

– Да, я думаю, что туче-древо могло упасть, – сказал он. – Все истории, которые я слышал, начинались с того, что находили ветку, затем шли вдоль нее и обнаруживали ствол. Люди рассказывали, что после последнего падения туче-древа потребовалось четыре поколения, чтобы собрать все, что можно, и тогда Джинненг обрел настоящую силу на юге.

– Ну, здесь это не займет больше времени.

– Древопад станет последним гвоздем в гроб юга, – тихо сказал он, когда Юдинни подошла и встала рядом с ним.

– Ты не выглядишь довольным, Кахан Дю-Нахири, а ведь ты сын севера и все такое. Ты же должен радоваться?

– Это привлечет Рэев. А Рэи являются отравой, – сказал он. – Капюшон-Рэи – худшие из них. Поверь мне, я знаю, на что они способны.

Он отвернулся и почувствовал ее руку на своем плече.

– Что тебя преследует, Кахан Дю-Нахири?

– Сила, Юдинни, и то, что можно сделать с ее помощью. – Он вздохнул. – Но сейчас я бы не хотел об этом говорить, я так долго был таким, каким меня вырастили, что мне больно даже думать о том, кто я.

– А кем тебя вырастили, Кахан Дю-Нахири? – мягко спросила Юдинни.

– Конец, Юдинни. Меня вырастили, чтобы стать концом. Чтобы я держал силу в своих руках и сметал с пути тех, кто противостоит моему богу.

– Ранье? – спросила монашка. – Она бы никогда такого не захотела…

– Нет, Юдинни, меня вырастили для Зорира-Который-Идет-в-Огне те, кто мечтал реализовать свои желания. Ты назвала меня Капюшон-Рэем в знак уважения, но меня воспитали, чтобы я стал ужасом и смертью.

– А как ты нашел Ранью?

– Мужчина, который ухаживал за садом храма, вел беседы с печальным, тосковавшим по дому мальчиком о более мягком боге и другом образе жизни.

– Паутина Раньи очень хрупка, Кахан, – тихо сказала Юдинни, – но она всюду и всегда найдет тех, кто в ней нуждается.

– Она нашла меня, – сказал он.

– И принесла тебе утешение, если не счастье. Ранья указывает нам путь, но ты должен следовать по нему, чтобы найти то, что тебе нужно.

Что-то у него внутри хотело ударить монашку за эти слова. Гнев в его ядре посчитал то, что сказала Юдинни, критикой, хотя он прекрасно понимал, что она не имела в виду ничего подобного. Он заслужил порицания и держал свой гнев внутри, не выпуская его наружу, как не давал силы капюшону, сидевшему у него под кожей. Кахан вдохнул прохладный лесной воздух – он показался ему чистым и настоящим – и сумел охладить пылавший огонь.

– Нет, Юдинни, Ранья дала мне лишь раздоры и боль. – Он так сильно сжал руки в кулаки, что у него заболели костяшки пальцев. Кахан поднял руку и разжал кулак. – Я был создан для насилия, Юдинни, и Ранья дала мне путь, позволивший этого избежать. Со временем. Однако она не одарила меня счастьем, и я старался найти утешение в том, что не принес миру хаос, о котором мечтали последователи Зорира.

– А теперь, вместо Зорира, у нас появился Тарл-ан-Гиг.

Кахан пожал плечами, у него не было ответов.

Лучше он или хуже, чем Капюшон-Рэи, которые неистовствовали на юге? Кахан не знал и в конечном счете не думал, что это имело значение. Рэи являлись разрушителями, такова их сущность. А Капюшон-Рэи – такие же, только хуже.

– Давай вернемся в Харн, – сказал он Юдинни, – ребенка следует отдать матери.

Монашка кивнула, она не стала задавать новые вопросы, чему он только порадовался.

Они шли до тех пор, пока сумрак не сменился ночью, и дальше лес освещал им путь. Казалось, теперь на каждом кусте были ягоды, и они наполняли их энергией. Ни он, ни Юдинни не испытывали желания или необходимости остановиться.

Свет еще не успел появиться, а они уже шли по Харнвуду. Они поспали, но совсем немного, и проснулись с появлением света. День выдался самым теплым за долгое время. Тропа была легкой, корни и лоза им не мешали. К середине дня они оказались в Вудэдже.

– Кахан, – сказала Юдинни, – я знаю, что путь обратно был легче, но тебе не показалось, что и расстояние стало меньше? – В ответ он лишь проворчал что-то невнятное; ему самому в голову пришла такая же мысль. – Как такое возможно?

– Я не знаю, но если нашим ногам было легче, я думаю, что лучше не задавать вопросов.

Юдинни остановилась и положила палец на подбородок, размышляя над словами Кахана.

– Возможно, ты прав, – сказала она и снова зашагала вперед, помахивая новой палкой, которую нашла по дороге.

Вудэдж, в отличие от Вирдвуда и Харнвуда, не делал им поблажек. Они с трудом пробирались через подлесок, как и прежде, но Кахан хорошо знал Вудэдж, и препятствия были знакомыми.

– Если мы разобьем лагерь, когда свет уйдет, – сказал он, – то выйдем из леса к середине утра завтра, а днем будем в Харне.

– Будет неплохо поспать в настоящей постели, – сказала Юдинни, глядя на Сегура, скрывшегося в папоротнике – он кого-то преследовал. Послышалась болтовня корнингов, прятавшихся в кустах. – И поесть мяса, приготовленного без участия ног, будет приятно. Я так и не привыкла к этому вкусу.

Кахан рассмеялся, и Юдинни улыбнулась.

Они снова зашагали вперед.

Его оценка оказалась почти верной: наступил день, когда они наконец вышли из Вудэджа. Как только это произошло, ребенок зашевелился и сел на волокуше.

– Где я? – спросил он.

– На пути домой, Иссофур, – ответила Юдинни и указала в сторону теней от стен Харна на горизонте. – Поспи, мы уже скоро там окажемся.

– Будет хорошо вернуться домой, – сказал мальчик, но когда он произносил эти слова, его взгляд был устремлен в сторону леса, а не на стены деревни.

36

Кахан не знал, чего он ожидал, когда они приближались к Харну с мальчиком.

Фанфар? Флагов? Людей, встречающих героев, которые успешно выполнили свою миссию?

Конечно, ничего подобного не произошло, хотя стражи у ворот не стали преграждать им путь и требовать взятки.

Тассниг, монах Тарл-ан-Гига, стоял в головном уборе из палок и смотрел, как они шли мимо; его взгляд оставался мрачным, но он молчал. Может быть, это было наилучшим приветствием, которое Кахан мог ожидать от Харна.

Внутри стен собирались люди, тихие, недоверчивые, они с опаской посматривали на Кахана и Юдинни, когда те шли к дому Леорик, и он подумал, что не имело значения то, как ему удалось помочь деревне, в Харне он никогда не станет своим. Кахана не хотели здесь видеть из-за отсутствия краски у него на лице.

Он навсегда останется бесклановым. Если поможет им, они будут считать, что он обязан это делать, а если нет – лишь подтвердит их худшие мысли о нем.

– Он жив, – услышал Кахан шепот за спиной.

А затем послышался новый тихий голос:

– Потерянный Анджиин! Он привел ребенка обратно!

Шум голосов, дверь дома распахнулась, и на улицу вышли Леорик и ее помощник, Дайон, в конической желтой шляпе, которую он так низко надвинул на лоб, что едва не закрыл глаза.

– Иссофур? – спросила Леорик, обращаясь к Кахану.

Ее лицо искажал страх, и он сообразил, что загородил от нее волокушу.

– Здесь, – сказал он, снимая лямки и разворачивая волокушу, чтобы она смогла увидеть спавшего ребенка.

– Иссофур, – повторила она и погладила мальчика по щеке, потом улыбнулась так, что потрескался белый грим на ее лице.

Глаза мальчика открылись. Он посмотрел на нее.

– Мать, – тихо сказал он. – Я устал. Мне приснился странный сон.

– Спи, Исси, – нежно сказала она, – ты пережил замечательное приключение.

Он кивнул.

– Я нашел новых друзей, – сказал Иссофур, а потом опустил голову и снова заснул.

– Значит, ты подружился с моим сыном?

– Он нас не знает, Леорик. Иссофур проспал весь обратный путь, – ответил Кахан, и на ее лице появилось замешательство. – Нам нужно поговорить.

Леорик заметно встревожилась.

– Заходите в мой дом, – сказала она. – Дайон! – Ее помощник кивнул и открыл дверь.

Внутри было дымно, в центре горел огонь, а над ним висел тот же котелок с кипевшим бульоном, который Кахан видел раньше.

– Должно быть, вы проголодались, – сказала она, направилась в дальнюю часть дома, чтобы уложить сына, и почти сразу вернулась.

– Да, – сказала Юдинни прежде, чем Кахан успел открыть рот, – мы ели только нашу обувь в течение всего путешествия.

Леорик Фарин бросила на нее странный взгляд, затем взяла несколько мисок с полки и налила в них бульон. Он оказался густым, с соусом и овощами, в нем даже было немного мяса. Кахан сел на один из стоявших возле огня стульев и сделал глоток.

– Вкусно, – сказал он, – спасибо тебе.

– Превосходно, – проговорила Юдинни, – я побывала в разных уголках Круа и клянусь всеми богами, которые были и будут, что Фарин готовит лучший бульон во всей стране.

– Спасибо тебе, Юдинни, – сказала Фарин.

Леорик выглядела усталой, когда присоединилась к ним, чтобы поесть.

– Все дело в травах, – с полным ртом заявила Юдинни.

– Что произошло в лесу? – спросила Фарин, поворачиваясь к монашке.

Кахан поднял глаза от миски и посмотрел на Дайона, стоявшего за спиной у Леорик.

– Дайон со мной уже много лет, – заметила Леорик. – Ты можешь говорить в его присутствии все, что хотел бы сказать мне.

– У меня сложилось впечатление, что он не слишком хорошо ко мне относится, – ответил Кахан.

– Лесничий, – сказала Юдинни, – я думала, что наше путешествие через лес излечило тебя от мрачности. – Он смотрел на нее до тех пор, пока она не покачала головой и не принялась снова за бульон. – Оказывается, я ошиблась.

Лесничий отвернулся от нее и посмотрел на Фарин.

– Лес позвал твоего сына, Фарин, – сказал он.

– Я знаю. Нам кое-что известно про лес, ведь мы живем рядом с ним, – проговорила она.

– Его выбрали боуреи.

Фарин замерла с ложкой в руке.

Затем положила ложку в миску и поставила ее на пол.

– Но вы вернулись? Как? Они никому не позволяют возвращаться, по крайней мере живыми. – Ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Мой мальчик, он?..

Она встала, но Кахан поднял руку и остановил ее.

– Юдинни предложила себя вместо ребенка.

Фарин посмотрела на него.

– Они не причинили вреда Иссофуру?

– Нет, – сказал он.

Она повернулась к Юдинни, продолжавшей пить бульон:

– А тебе, Юдинни?

– Я не пострадала, – сказала она. – Но меня преследует жуткий голод.

Она протянула миску, а Леорик смотрела на нее, – очевидно, у нее появилось множество вопросов. После недолгих колебаний Фарин взяла миску и снова ее наполнила.

– Они позволили нам уйти, Фарин, – сказал Кахан, когда та передала полную миску Юдинни, – но сказали, что потребуют плату в другое время.

Леорик подняла свою миску, посмотрела на нее, а потом вылила бульон обратно в котел.

У нее пропал аппетит, а еда была слишком ценной, чтобы ее выбрасывать.

– У меня нет слов, чтобы отблагодарить вас, – тихо сказала Фарин.

– В этом нет необходимости, – проговорила Юдинни. – У нас получилось замечательное приключение.

– Они освободили твоего мальчика, Леорик, – сказал Кахан, – но очень немногие остаются прежними после того, как побывали в Вирдвуде.

– Юдинни выглядит прежней. Она не изменилась, – заметила Фарин, указывая на монашку, которая продолжала орудовать ложкой.

Монахиня Раньи подняла голову.

– О, тут ты ошибаешься, Леорик. – Она улыбнулась и вытерла рот. – Я много видела, мои глаза не раз широко раскрывались во время нашего путешествия. Моя вера в Ранью стала сильнее.

Кахан не мог не обратить внимания на то, как моргнула Леорик, которая посмотрела на Дайона, когда монашка упомянула Ранью.

Возможно, Дайон был сильнее в своей вере, чем она.

То, что Юдинни не изменилась, ну… он также в этом сомневался, но если Фарин так думала, он решил не спорить.

– Хорошо, – тихо сказала Фарин и выпрямила спину. – Ты по-прежнему не собираешься проповедовать от имени своей богини?

Она снова бросила быстрый взгляд на Дайона.

– Путь Раньи этого не предполагает, – ответила Юдинни с полным ртом.

Дайон посмотрел на монахиню.

– Однако ты намерена остаться? – спросил он, и по его тону Кахан понял, что тот этого не хотел.

Юдинни кивнула.

– Ну, мы твои должники. Дать тебе у нас место – меньшее, что мы можем сделать, – сказала Фарин. – Будет хорошо, если ты присмотришь за Иссофуром. – Она посмотрела на Дайона, наклонилась вперед и добавила, понизив голос: – Но держись подальше от Тасснига.

– А есть еще бульон? – спросила Юдинни.

Леорик улыбнулась и с довольным видом покачала головой. Она явно находила забавным аппетит Юдинни.

– Бери добавку, Юдинни, да и ты, лесничий, вы оказали мне огромную услугу.

Кахан кивнул, но добавку брать не стал. Жители Харна не были богатыми, а его ферма обеспечивала его всем необходимым. Сейчас он хотел лишь одного: снова оказаться в одиночестве. Общество Юдинни ему понравилось, но, оказавшись рядом с людьми Харна, заметив, как они на него смотрели, он вспомнил, почему старался их избегать. Однако пока он сидел здесь, в окружении бедности, и видел, с какой легкостью Леорик расставалась с едой, хотя сама почти ничего не ела, он почувствовал, что перед уходом должен поделиться тем, что знал.

– Мы кое-что обнаружили в лесу, – сказал он.

Леорик посмотрела на него так, что он смутился.

Словно она боялась того, что он скажет, не меньше, чем боуреев.

– В Вирдвуде произошел древопад.

– Древопад! – воскликнул Дайон у нее за спиной и впервые за все время, что Кахан его знал, улыбнулся. – Фарин, это замечательно. Мы все в Харне будем богатыми! Истинно, Тарл-ан-Гиг выбрал нас и благословил.

– Говори тише, Дайон, иначе Осере услышат и выполнят твое желание, – сказала Фарин. – Жизнь не так проста, как тебе кажется.

– Но древопад, Леорик, – сказал он, шагнув вперед, – он обеспечит нас всем, что нам потребуется, на несколько поколений вперед, именно так в Джинненге все разбогатели, это…

– Лесничий, – тихо заговорила Леорик, – ты оказался рядом с древопадом случайно или тебя к нему привели?

Она склонила голову набок, ее глаза вопросительно смотрели на Кахана, и он задумался.

О том, как форестолы отправили его к ветке.

– Я думаю, меня туда привели, – ответил он.

– Форестолы, – добавила Юдинни. – Они оказались вовсе не такими чудовищами, как нам говорили, а еще они дали нам удивительную вещь, которая называется… – Она смолкла, почувствовав взгляд Леорик.

Затем Фарин повернулась к Дайону.

– Это не дар, как тебе кажется, Дайон, – негромко сказала Леорик. – Форестолы нападают на наши караваны, хотя у нас мало что можно взять. Ты не задавался вопросом, почему они это делают?

– Какое это отношение имеет к древопаду? – спросил Дайон.

– Это ловушка, – тихо ответила Леорик. – Древопад принесет нам богатство, тут ты прав. Форестолы хотят, чтобы им было что у нас забирать. Богатства, торговцы. – Она тяжело вздохнула: – Рэи.

– Пусть они попытаются нас ограбить, – с неприятным смехом заявил Дайон. – С деньгами от древопада мы сможем нанять настоящую охрану. Нас защитят Рэи.

– Ты никогда не имел дела с Рэями, верно? – спросил Кахан у Дайона.

– Я видел их много раз, – сказал он. – Когда выполнял свой долг перед богами, до прихода Тасснига. Мне даже довелось проводить церемонию для одного из них. Мы принесли в жертву Тарл-ан-Гигу трех наших лучших короноголовых.

– Они придут сюда, – сказала Леорик, и ее голос был холодным, – увидят, что у нас есть, и заберут.

– Но оно же будет принадлежать нам, – возразил Дайон.

– Рэям это неважно, – сказал Кахан.

– Может быть, когда речь идет о тебе, бесклановый, – сказал Дайон, даже не глядя в его сторону, и коснулся краски на своем лице. – Эта земля принадлежит мне уже десять поколений.

– Лесничий прав, Дайон. – Леорик встала. – Мы бедны, и мы не из их числа. Рэям наплевать на твоих предков, на моих предков и на любых других. Они просто пройдут по нашим домам и заберут все, что пожелают. – Она вздохнула. – Нам не следует никому рассказывать о древопаде, Дайон. Лучше сделать вид, что мы никогда о нем не слышали.

Его лицо изменилось, грим потрескался.

– Ты знала, – сказал он. – Ты знала о древопаде?

Она кивнула. Кахан почувствовал, как гнев у него внутри разгорелся ярче, когда он понял, что его использовали. Но не Леорик, а форестолы. Теперь он знал, какое послание его просили доставить, когда он сопровождал торговцев через Вудэдж. И почему они отправили его и Юдинни на восток в Вирдвуде. Они хотели, чтобы в Харне узнали о древопаде, а потом атаковать тех, кто придет за деревом.

– Да, я знала, – сказала Фарин. – Уже больше года.

– Ну, я… – начал Дайон, но она прервала его взмахом руки.

– Ты будешь делать то, что я сказала, если для тебя важно благополучие наших людей, – прошипела она.

– Я думаю, – сказал Кахан, вставая, – мне пора. Я скучаю по дому и хотел бы туда вернуться.

– Хорошо, лесничий, – сказала Фарин, отворачиваясь от Дайона, – и спасибо тебе.

– Я провожу его до Вудэджа, – сказала Юдинни, вышла вместе с Каханом и помогла ему забрать посох из волокуши, которую они сделали. Он прошел мимо жителей деревни; часть из них вела себя доброжелательно, другие не скрывали презрения – такие, как мясник Онт, который стоял рядом с Тасснигом и небольшой группой других обитателей Харна.

Они молча смотрели на него, когда он проходил мимо, однако Тассниг не спускал взгляда с Юдинни. Кахану было все равно. Пусть Харн сам решает свои проблемы, пусть монахиня заберет у них последние монетки, а Леорик и Дайон спорят из-за древопада. Для него все это не имело значения. Его никогда не захотят здесь принять.

У Вудэджа Юдинни остановилась, присела на корточки и приложила руку к земле.

– Паутина Раньи, – сказала она. Он не знал, к нему она обращалась или разговаривала сама с собой. Юдинни казалась потерянной. – Я не знала…

– Если хочешь, можешь пойти со мной, Юдинни.

Она посмотрела на него, словно только что пробудилась ото сна.

– Я должна остаться, – ответила она. – Я думаю, что Леорик права относительно древопада. Может быть, я сумею ей помочь убедить Дайона не говорить о том, что мы знаем. Он не то чтобы неразумный, просто никому не верит. – Она снова приложила руку к земле и вздохнула. – Они нас использовали, верно? Форестолы?

– Да, так и было. – Он наклонился к ней. – Следи за Дайоном. Не думаю, что он хорошо относится к твоей богине. Дайон носит амулеты Тарл-ан-Гига на одежде.

– Верно, но так теперь поступает большинство, Кахан. – Она улыбнулась ему. – Но Ранья говорит со всеми одинаково. – Кахан посмотрел на деревянные стены Харна. – Ты выглядишь встревоженным.

– Я всего лишь думаю, монашка.

– О чем?

– О древопаде. Леорик знала о нем, но молчала. Я не передал ей послание форестолов. А затем забрали ребенка, и мы принесли новость о древопаде. – Он почесал бороду. – Складывается впечатление, что лес хочет, чтобы люди Харна об этом узнали.

– Но к дереву нас послали форестолы, а не лес.

– Они живут в Вирдвуде, Юдинни, – сказал он, – и мы не знаем, как он их изменил или как использует.

– Но зачем?

– Едва ли за чем-то хорошим, – ответил Кахан.

– Я ей скажу, – обещала монахиня. – И она будет осторожна, ну, еще более осторожна.

Кахан кивнул и свистнул Сегуру.

Гараур выскочил из Вудэджа и моментально оказался на шее Кахана.

– Да благословит тебя Ранья, Юдинни, – сказал Кахан.

– И тебя, Кахан Дю-Нахири, – ответила она.

Он повернулся и зашагал к своей ферме, однако его преследовало ощущение, что он чего-то не сделал.

Великие леса Круа были огромными, вечными, и если они хотели что-то получить, они никогда не сдавались.

Идти по Вудэджу было приятно. Его тропинки, в отличие от тех, по которым путешествовали Кахан и Юдинни, регулярно использовали как животные, так и охотники из Харна. Кромка леса, окружавшая деревню, всегда казалась ему дружелюбной, тогда как Харнвуд и Вирдвуд неизменно оставались враждебными. Сегур был счастлив оказаться в хорошо знакомом месте, слез с его шеи, и Кахан слышал, как гараур носился по подлеску вокруг него.

Кахан ощущал счастье, какого не чувствовал уже очень давно. Он оставил за спиной Юдинни, которую теперь считал другом, и доброе дело. Спасение ребенка не могло быть ошибкой.

Ему даже показалось, что он нашел нечто общее с Леорик: ее желание не иметь отношения к древопаду, несмотря на богатство, которым он мог обеспечить Харн, показалось ему разумным.

Он считал ее и жителей деревни глупцами, которых, как и Рэев, интересовали только они сами, но это оказалось неправдой. У него сложилось впечатление, что Фарин заботилась о своих людях.

Однако мысль о том, что лес хотел, чтобы Харн узнал о древопаде, его тревожила.

Именно в этот момент он принял решение, удивившее его самого: в будущем его ферма поможет Харну выплачивать подать. Не имело значения, что ему не было дела до войны Капюшон-Рэев, правда заключалась в том, что, держась в стороне от деревни, он причинял вред только ее жителям.

Когда он вышел из Вудэджа и увидел свою ферму на прогалине, он не смог удержаться от улыбки. Будет приятно спать в своей постели, есть еду, приготовленную своими руками, и ухаживать за короноголовыми.

Следующее утро Кахан провел с Сегуром; он обошел свои владения и обнаружил, что исчезнувшие короноголовые вернулись. Вместе с отличным самцом, которого он не покупал, но у него была такая же розовая метка, как и у остальных его животных. Он ощутил тепло внутри, чувство, оказавшееся для него совершенно новым. Кахан обнаружил, что с удовольствием смотрит в будущее – теперь он мог рассчитывать на сотрудничество с Харном, пусть и не слишком охотное со стороны некоторых его жителей. Если ему удалось изменить их отношение к себе к лучшему, он не намерен это упускать.

У жителей Харна была поговорка: «Ни одно хорошее дерево не останется не срубленным». Тогда, в туманные теплые дни Малого сезона, он еще этого не знал, но топор уже опускался.

И многие станут его жертвами.