Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц)
27
Утром Кахан проснулся первым. Лес продолжал испускать слабое сияние, а утренний свет еще не был настолько силен, чтобы полностью его изгнать. В некотором смысле, подумал он, ему повезло оказаться здесь и увидеть красоту, которая доступна немногим.
Он оглядел лагерь и обнаружил святилища шайянов, построенные из палочек. Они выглядели новыми. Дети леса наблюдали за ними ночью, однако он не понимал, почему они так поступали: Юдинни отдала все леденцы, но у Кахана осталось немного сушеного мяса, которое он положил в одно из святилищ. Сегур забрал бы мясо, если бы Кахан не остановил гараура, когда тот попытался его схватить. Тогда Сегур отправился на охоту, и у Кахана не осталось сомнений, что сегодня гараур не станет делиться с ним своей добычей.
Когда Юдинни проснулась, они осторожно, по большой дуге, обошли поляну, на которой прятался сорный-ползун. Они собственными глазами видели, как далеко могут добраться щупальца зверя.
При свете стали видны его другие следы, шрамы на стволах деревьев, куда пришлись удары, раны, оставшиеся на местах, где были сломаны ветки. Когда они оказались с противоположной стороны от гнезда, Кахан начал искать следы ребенка, тщательно прощупывая посохом землю под листьями, чтобы убедиться, что она остается твердой и мальчик не свалился к ползуну. Юдинни делала то же самое, она быстро училась.
В конце концов именно она, а не Кахан, обнаружила следы мальчика.
– Здесь, Кахан, – тихо сказала она, – я нашла кусочек шерсти на одном из шипов.
Она оказалась права, дальше они увидели следы ребенка, уходившие по прямой – так летит копье – в глубины Харнвуда.
– Скоро мы его догоним, – сказал Кахан, хотя уверенности у него не было.
Они зашагали по следам ребенка по тропе. Когда они остановились, чтобы поесть, Кахан нашел мятный ясменник и показал Юдинни, как сплести из него цепочку на шею, которая будет отгонять меньших сорных-ползунов. Ему следовало рассказать ей об этом в первый же вечер в лесу, но, как и все люди, иногда он бывал мелочным и жестоким, и хотя Юдинни могла его упрекнуть, она не стала, лишь поблагодарила его за подсказку, и они в молчании сидели и ели, а Сегур внимательно наблюдал, дожидаясь своей очереди. Кахан отдал гарауру часть своей еды, и Сегур свернулся у его ног, забыв про утреннюю обиду.
Они отдыхали недолго и вскоре снова зашагали по тропинке.
Юдинни позволила ему идти первым.
– Я много где побывала до того, как меня нашла Ранья, – сказала монашка, когда они шли через поле под огромными ярко-пурпурными грибами со столь же яркими желтыми пластинами. Монахиня подошла к нему сзади так тихо, что он не услышал ее шагов. – И с тех пор Ранья помогла мне увидеть множество других мест. Но нигде не было так красиво и страшно.
– Но мы видели едва ли сотую часть леса, Юдинни. – Он остановился и опустился на колени, очистив кусочек земли и потревожив целый мир маленьких существ, большинство из которых не обратили на него внимания. – Мы видим деревья над нами и грибы вокруг нас и считаем их большими. – Юдинни кивнула. – Но это едва ли половина леса. Бóльшая часть, – он указал на корень толщиной с его бедро, – скрыта под нашими ногами. Там идет постоянная невидимая война за воду и пропитание. Мы считаем деревья мирными, но это не так. Они воины, ведущие медленное сражение.
– Я ничего об этом не знала, – призналась Юдинни. – Я видела дерево и считала, что передо мной всего лишь дерево.
– Все связано.
Он постарался снова прикрыть корень листвой.
Юдинни смотрела на землю, погрузившись в размышления. Потом почесала основание одного из поникших шипов на голове.
– Паутина Раньи, – сказала она для себя.
– Что? – удивился Кахан.
– Много лет назад, впервые услышав ее зов, я стала искать сведения о ней. Сначала использовала деньги, которые у меня имелись, но книги, где упоминалась Ранья, были редкими и дорогими. Мне приходилось довольно много платить за неправильные книги и дурную веру – даже в те времена это могло принести неприятности.
– Ты часто попадала в неприятные истории, Юдинни?
Она кивнула и улыбнулась:
– О да, моя семья находилась в самом низу жителей шпилей, весьма богатая, насколько это можно представить, но даже ее деньги не могли меня спасти. – Ее обычная шутливая манера исчезла.
Должно быть, что-то отразилось на лице Кахана, и она подняла руку.
– Моя мать, отец, трион и остальные мирились с большинством моих причуд. В юности я искала самые разные развлечения – и находила их. Главным образом выпивка, драки и воровство.
– И так ты получила шрам на носу?
Она кивнула, и ее улыбка бесследно исчезла.
– Мои друзья – те, что дрались и воровали вместе со мной, – умерли с криками, их забрали Рэи. Меня спасли связи моей семьи. Когда-то они хотели, чтобы я стала Рэем, но эта сомнительная честь досталась моим младшим сестре и брату. Именно их капюшоны накормили мои друзья, пока я смотрела. – Ее глаза вглядывались в глубины Харнвуда, но видела Юдинни – тут не могло быть никаких сомнений – совсем другое. – После того как мне удалось найти Ранью, первое время я вела себя тихо. Держала свое знание при себе, но потом уже не могла сдерживать радость. – Ее улыбка вернулась. – Я кричала о ней на улицах Тилтшпиля, и… ну…
Она провела посохом по земле, и улыбка исчезла с ее лица и из голоса.
– Наверное, ты можешь представить, что было потом. Моя семья от меня отказалась, чтобы не позориться. Меня заперли в комнате и стали ждать прихода Скиа-Рэй Чайи и солдат. Тогда в Тилтшпиле правил Чайи, а не Тарл-ан-Гиг. – Юдинни посмотрела на Кахана и пожала плечами: – Меня спасли навыки воровки. Я сбежала, вскрыв окно, а потом много лет путешествовала, пытаясь как можно больше узнать о Ранье. Иногда я начинала терять веру, мне казалось, что я безумна. А потом я ее слышала, и этот голос приносил мир, какого я прежде не знала.
Она понюхала ожерелье из мятного ясменника, улыбнулась приятному аромату, но когда заговорила снова, ее голос стал рассеянным:
– Однажды в доме богатого купца, который собирал вещи только для того, чтобы ими владеть, я увидела старую пыльную книгу. В ней я обнаружила упоминание о паутине Раньи. Там говорилось: «Те, кто знает о Нашей Леди, никогда не бывают по-настоящему потерянными, ведь ее изящная паутина касается всего». – Она села рядом с Каханом, подняла ветку и с ее помощью перевернула маленькое ползучее существо, которое лежало на спине. – Лишь немногие знают ее имя, Кахан Дю-Нахири.
Он понимал, что она рассчитывала услышать от него, как он узнал о Ранье, но еще не был готов.
Он не хотел говорить о прошлом, о том времени, когда еще не знал о громаде лжи, которую люди громоздят друг на друга. Кроме того, в лес его привело не имя бога. Он пришел сюда, выполняя данное Леорик обещание отыскать мальчика, а также из-за вины перед людьми, которым должен был попытаться помочь.
– Ребенок идет быстрее, чем я предполагал, монашка, – сказал он.
Ему показалось, что Юдинни погрустнела, когда он не захотел делиться с ней своими воспоминаниями. Если и так, то совсем немного.
– Я рассчитывал, что мы догоним мальчика до того, как он доберется до Вирдвуда. – Кахан посмотрел вверх, на кроны деревьев. Свет снова стал ярким, между деревьями повис туман, скрывший лес впереди. – Но мы не успеем. – Он вздохнул: – У меня такое впечатление, что лес замедляет нас и помогает ребенку.
Кахан осторожно стряхнул какое-то маленькое существо с лица.
– В Вирдвуде нас ждут настоящие опасности, Юдинни. Я надеялся, что нам не придется туда заходить.
– В отличие от мнимой опасности в Харнвуде, – с улыбкой ответила монашка.
– Вирдвуд другой, – сказал Кахан. – Я не хочу, чтобы ты считала, будто тебе обязательно идти со мной.
– Ты думаешь, я хочу остаться здесь одна? – с усмешкой спросила Юдинни. – Ты ясно дал мне понять, как опасно одной находиться в Харнвуде. И я не смогу повернуть назад.
– Шайяны за нами следят, – ответил Кахан. – Я нашел их святилища.
– Они бросали в меня копья, – сказала она.
– Их копья спасли тебе жизнь. Если ты останешься здесь, то будешь в сравнительной безопасности. Я оставлю тебе колышки, чтобы ты могла взобраться на дерево, если потребуется, и…
– Прекрати, Кахан Дю-Нахири, – сказала Юдинни, подняв тонкую руку. – Это хорошо, что ты беспокоишься обо мне, правда. – Она повернулась и принялась вглядываться в туман. – Ранья привела меня к тебе, поэтому я пойду с тобой и буду верить, что моя Леди меня спасет. – Она ухмыльнулась: – Как и ты, Кахан, – я не сомневаюсь, что ты меня защитишь. Наша Леди действует через тебя.
Он ничего не ответил.
– В таком случае бери свой мешок, монашка, – сказал он, – время идет.
28
Они шли полдня по следам ребенка через Харнвуд, и хотя это не имело смысла, создавалось впечатление, что становилось теплее. Кахан объяснил это усталостью – им приходилось идти по мягкой листве и постоянно следить, чтобы не споткнуться о скрытые корни или лозу. Периодически он находил тела хисти, попавшихся в ловушки из лозы, и если они были достаточно свежими, складывал их в мешок, чтобы разобраться с ними позднее.
В Харнвуде кипела жизнь, и чем дальше они углублялись в лес, тем больше ее становилось. Возможно, здесь бывало значительно меньше людей, и животным не приходилось их опасаться. Воздух был полон летающих или парящих существ: тучи кусающихся насекомых, похожих на крошечных марантов, огромные орды летучих пастей всех размеров, цветов и форм, сотни пугливых существ, которые мгновенно исчезали. Кахан заметил, что разные виды летучих пастей не смешивались. Чем больше он их видел, тем сильнее в нем росла уверенность, что это разные существа, так сильно они отличались друг от друга. В свою очередь, он размышлял о том, что мелкие сорные-ползуны, питающиеся кровью, не могли быть юными представителями больших, прятавшихся в листве. Впрочем, он не представлял, кто мог бы в этом разобраться до конца.
В это утро Юдинни была странно тихой. Он снова позволил ей идти первой, и у него появилась уверенность, что скоро они нагонят ребенка.
Следы становились более свежими, из сломанных веток сочилась смола, листья были оторваны совсем недавно.
Монахиня пребывала в хорошем настроении. То, что она постоянно подкармливала Сегура кусочками еды из своего мешка, начало приносить плоды. Теперь гараур-предатель восседал у нее на плечах. Кахан никогда прежде не видел, чтобы он вел себя так с кем-то другим, но, странное дело, не чувствовал обиды, словно так и должно было быть. Впрочем, это не мешало ему бросать на Сегура строгие взгляды, когда тот смотрел в его сторону. Тогда Сегур принимался скулить.
Однако неудовольствие Кахана не могло заставить гараура покинуть уютные плечи монахини.
– Гараур должен идти сам, – сказал он Юдинни. – Это ленивый зверь и станет толстым и медленным, если будет мало двигаться. К тому же ты сильнее устанешь.
– Я не против. Хотя воздух здесь теплее, дует прохладный ветер, и Сегур греет мне шею.
Кахан предпочел бы, чтобы шею грели ему, но ничего не сказал. Юдинни остановилась.
– Кахан, ты ничего не слышишь?
– Конечно, – грубовато ответил он, – лес никогда не бывает тихим.
– Нет, появилось что-то новое.
Он остановился и прислушался.
И понял, о чем говорила Юдинни. Странный шум, бормотание, какое можно услышать на рынке; хотя он не различал слова, но Кахан знал, что вблизи от Вирдвуда рынка быть не могло.
– Туда, Юдинни, – сказал он, пригнувшись и обходя барьер из упавшей ветки.
Здесь густо росли грибы, ярко-оранжевые и желтые, они покрывали участки коры, находившиеся в тени. Кахан и Юдинни присели на корточки за стволом. С плодов стекала прозрачная жидкость, привлекавшая летающих существ. Они застревали в ней, и тогда стебли постепенно смыкались вокруг них, становясь тюрьмой для медленно умиравших животных.
От жидкости исходил приятный сладковатый запах.
– Что это? – спросила Юдинни.
– Я не знаю, – ответил Кахан. – Именно по этой причине мы прячемся.
– Похоже на людей, – с тревогой сказала монашка. – Может, это форестолы? Они убийцы и грабители.
– Я так не думаю. – Кахан пытался разобраться в шуме, но ему не удавалось различить слова. Он попробовал сдвинуть в стороны ловушки для насекомых, но лишь испачкал руки в липкой жидкости. – Руины Анджиина, – сказал он, пытаясь вытереть руки листьями, но в результате испачкался гнилью и грязью.
– Смотри! – сказала Юдинни. – Там! Что-то движется!
Кахан увидел существ, знакомых, более высоких, чем дети леса, но не таких, как люди. Они шли парами, держась за руки, точно играющие дети, и каждая следующая пара находилась так близко от предыдущей, что они могли коснуться друг друга.
Издалека они казались одинаковыми, но когда приблизились, стало видно, что они разные. Тела одних покрывал мех, у других была голая кожа, у некоторых Кахан разглядел рога, еще у кого-то – длинные волосы.
Некоторые горбились, другие держались прямо. Они, как и стада летучих пастей, отличались друг от друга цветом и формами. Они украсили себя дарами леса: листьями и цветами, раковинами ползучих существ, костями и крыльями летающих.
Они что-то бормотали, – это не было языком, хотя, вне всякого сомнения, они общались друг с другом. И постоянно находились в движении, часто менялись партнерами, лепетали что-то, наполняя воздух звуками, которые можно было описать только одним словом – «радость». Словно к ним приближался булькающий огонь жизни.
Когда Кахан посмотрел на Юдинни, она улыбалась.
– Корнинги, – сказал он, не в силах стереть улыбку с собственного лица.
– Счастливые ребятишки, верно? – Монахиня улыбалась. – Прежде я видела их в городах, несчастных, в клетках, где их использовали для развлечений. Или в Вудэдже. Они мелькали и тут же исчезали в подлеске. – Юдинни улыбнулась. – Мне хочется к ним присоединиться.
– Нам нужно позволить им пройти мимо нас, Юдинни, они счастливы именно потому, что их никто не тревожит. Лучше всего не портить им жизнь.
Юдинни смотрела на радостный парад существ.
– Я испугалась, пока не увидела, что это корнинги.
Она встала прежде, чем он успел ей помешать.
Процессия корнингов также замерла на месте. Существа смотрели на нее. Затем один из них зарычал, и тут же к нему стали присоединяться другие. Юдинни сделала шаг назад. Кахан встал, – теперь, когда корнинги их увидели, смысла прятаться не было.
– Медленно отходи назад, Юдинни, – сказал он.
Рычание стало громче.
– Но это же всего лишь корнинги, – возразила она, не понимая, что происходит.
Она представляла их слабыми животными, которых все преследовали, но сейчас видела перед собой толпу рычавших зверей.
– Я тебе уже говорил: чем глубже заходишь в лес, тем опаснее он становится, – добавил Кахан. Корнинги начали к ним приближаться. – Сейчас мы в их доме, а не они в нашем.
Воздух наполнился звуками и запахами агрессии. Кахан отступил назад. Прежде он не замечал, какие у корнингов острые зубы и длинные когти. Здесь и сейчас они перестали быть забавными существами, какими их считали многие. Они были опасны.
Смертельно опасны. Существа леса.
Что-то затрещало в кустарнике у них за спиной, напугав Сегура, сидевшего на плечах Юдинни. Прежде чем Кахан успел повернуться, его оттолкнул в сторону другой корнинг, метнувшийся между ним и Юдинни. Он остановился перед массой корнингов, слегка припадая на одну ногу.
Остальные корнинги изучали вновь прибывшего, который стрекотал, щебетал и приплясывал перед своими сородичами.
– Что происходит? – тихо спросила Юдинни. – Откуда он появился?
– Я не уверен, – тихо сказал Кахан, которого смутило и позабавило происходящее, – но мне кажется, что это корнинг, спасенный мной в Большом Харне. Возможно, он шел за нами. – Корнинг продолжал свой танец, и чем дольше он танцевал, тем тише становилось рычание остальных, агрессия начала исчезать, а потом корнинг, не оглядываясь, присоединился к своим сородичам, и они продолжили свой радостный путь, словно Кахан и Юдинни перестали существовать.
Они дождались, когда последний корнинг скроется из вида, – и теперь, когда угроза миновала, было странно не чувствовать исходившую от них радость, как в первый момент, когда они только их увидели. В них было что-то от праздника. У Кахана и Юдинни настроение стало лучше, чем до встречи с корнингами.
Однако хорошее настроение Кахана быстро улетучилось. От липкой смолы грибной ловушки кожа у него покраснела и чесалась. Он попытался скрыть это от Юдинни, но неприятные ощущения усиливались, переходя в обжигающую боль, словно он окунул руки в кипяток. Вскоре ярко-красные пальцы начали распухать. Они шли дальше, и Кахан почувствовал, что сильно вспотел, а дыхание стало затрудненным.
Кахан остановился.
Он больше не мог идти дальше, его пальцы даже не удерживали посох. Сегур заскулил, глядя на него.
– Что с тобой, Кахан? – спросила Юдинни.
– Ничего страшного, просто раздражение. – Он тяжело опустился на землю, пот катил с него градом, он понимал, что солгал.
Хотя он прогнал капюшон в заднюю часть своего сознания, тот должен был его исцелять. Обычное раздражение кожи не могло оказать такого эффекта. Даже если постоянно отталкивать капюшон, это не могло заставить его прекратить работать над телом Кахана, ведь капюшон являлся его частью, как кожа или глаза.
Юдинни присела на корточки рядом с ним. Кахан заметил, что смола попала и на нее; листья прилипли к рукам, но они так не действовали на монашку. Мир начал раскачиваться у него перед глазами. Казалось, Юдинни стала расти, ее тело раздулось, превратившись в нечто круглое и бесформенное, оставаясь странно доброжелательным. Ее голос заполнил его разум. От лесных запахов шевелились волоски на его коже, глаза не хотели оставаться открытыми, цвета были слишком яркими. Он услышал, как закричал ветер, который рассекали стволы деревьев. Кахан засмеялся, уверенный, что умирает. После всего, что он пережил за свои тридцать с лишним сезонов, он умрет из-за того, что отодвинул в сторону растение, чтобы посмотреть на корнингов. Похоже, жизнь сыграла с ним замечательную шутку.
В глубине леса
– Зорир!
Выкрикнув имя, Скиа-Рэй вскидывает руку, и шум смолкает.
В наступившей тишине ты чувствуешь себя как никогда одиноким. Ты можешь видеть сестру, но ей здесь не рады, ей не разрешили войти во внутренний круг, она оказалась недостойной тайн. Ты знаешь, что именно здесь появились первые сомнения, – ведь она во многом лучше тебя.
Она лучше учится, лучше сражается, лучший тактик, сколько бы раз они ни повторяли «она старше, вот и все».
Ты понимаешь, что они лгут.
Но если это так, то Скиа-Рэй ошибается: его сестра непогрешима и является сосудом Зорира. В ней находится очаг. Она станет архитектором будущего Круа, принесет огонь, сделает все таким, каким оно должно быть.
Тебе не следует бояться.
Ты должен сохранять уверенность и добродетель.
Но ты чувствуешь лишь страх.
– Те, кто идет в огне! – начинается скандирование. – Те, кто идет в огне! Те, кто идет в огне!
Вперед, шаг за шагом, слегка раскачиваясь, как тебя учили. Одеяния монахов мерцают, скручиваются и меняются одновременно со словами. Потрескивание огня наполняет твои уши, запах древесного дыма проникает в ноздри, жар заставляет думать, что ты сгоришь.
Ты хочешь бежать, выть и кричать, сказать им, что ты еще не готов, ты просто не тот, кто для этого избран.
Ты бесклановый мальчик с северной фермы. Ты ничто.
Огонь, который должен согреть тебя изнутри и снаружи, лишь пугает, потому что тебе прекрасно известно, какой вред может причинить огонь.
Но ты продолжаешь идти вперед, тебя не заставляют, ты не сопротивляешься и не сражаешься. Ты просто делаешь то, что говорят, одетый в золотое и красное, потому что ты слаб, а они сильны, и они сказали тебе, обещали, что это сделает сильным и тебя. И где-то в глубине души ты не хочешь их разочаровать. Пусть даже…
Пусть даже.
– Кахан Дю-Нахири. – Она смотрит на тебя, ее глаза почти скрыты под маской. Знает ли она? Знает ли, что ты думаешь на самом деле? – Ты здесь перед Зориром, чтобы получить благословения бога.
– Благословения бога, – повторяют сто голосов.
– Встань передо мной на колени.
Слабое давление на твои плечи заставляет тебя опуститься на колени.
– Ты принимаешь Зорира внутрь? Будешь ли ты верным Зориру? Будешь ли стойким и преданным, ведь в противном случае огонь уничтожит тебя изнутри? – Ты киваешь. – Произнеси слова, Кахан Дю-Нахири.
И как ты можешь? Как сможешь, если они лживы, когда ты в смятении, когда все подвергаешь сомнению. И хотя твои мысли таковы, язык тебя предает.
– Я принимаю Зорира, – говоришь ты, – и пусть мой язык превратится в пепел, если я лгу.
Ты ждешь, ждешь, что это произойдет, когда произносишь слова, ведь ты в них не веришь, но ничего не происходит.
Лишь сотня голосов повторяет:
– И пусть мой язык превратится в пепел.
– Открой рот, Кахан Дю-Нахири, – говорит Скиа-Рэй.
Монах подходит к тебе сзади и отводит назад твою голову.
Монахи крепко держат тебя за руки, и ты чувствуешь, как тобой овладевает паника.
– Прими кровь Зорира! – кричит Сарадис.
И ты напрягаешься. Уже слишком поздно останавливаться. Слишком поздно сопротивляться. Холодная каменная чаша придавливает твою губу к нижним зубам. Сначала ты чувствуешь вкус крови. Затем горечь, которая вызывает тошноту во всем твоем теле, ты начинаешь извиваться, пытаясь вырваться.
– Пей! Пей кровь Зорира!
У тебя все горит, вот оно, ты платишь цену за вероломство, твой язык превращается в пепел.
Ты хочешь выплюнуть жидкость, но рука зажимает тебе рот. Другая вцепляется в нос. У тебя нет выбора. У тебя нет выбора, и мир начинает растворяться в красном и оранжевом, приходит огонь, огонь приходит, и ты в его центре.
Ты центр.
– Он приведет к нам Зорира! – кричит Сарадис. – И мир будет гореть!
Ты огонь. Ты.
