Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)

Один из Рэев, тот, у которого не было рогов, что-то сказал и махнул рукой. Кахан повернулся к Венну и потянул назад, в заросли.

– Венн… – начал он и замолчал.

Трион смотрел на него, точнее, заглядывал в него, и у него на лице появилось странное выражение. Казалось, его покидала жизнь.

– Они тебя убьют, если поймают, когда поймут, кто ты такой, – сказал трион. Его голос стал тихим и мягким. – Бесклановый, с капюшоном. – Он заморгал, словно ему только сейчас все стало понятно. – Они станут убивать тебя очень медленно.

Кахан кивнул:

– Да.

– Я сказал, что не буду убивать. – Трион смотрел на него. – И мы полны решимости сдержать данное себе слово.

Он начал подниматься, и Кахан схватил его за руку.

А потом сжал руками его шлем с двух сторон.

– Если ты не остановишься, они тебя увидят.

Венн отвел его руки от шлема.

– Они не станут меня убивать, – сказал он. – Просто заберут.

– Зачем? – Кахан с трудом заставлял себя говорить. – Куда они тебя заберут?

– В комнату в шпиле. Откуда я не смогу уйти. Но я буду жить. – Он пожал плечами. – Ты будешь жить. Я им скажу, что ты умер.

– Венн, существует другой…

– Нет, – сказал тот. – Нет.

Трион повернулся и быстро пошел вперед через кустарник, и Кахан остро почувствовал одиночество. Ощущение детской игрушки в руке.

Кахан остался лежать между двумя кустами. Он смотрел. Венн выбрался из кустарника и обошел поляну с другой стороны.

– Галдерин! – закричал он, выйдя из кустов.

Оба Рэя и хеттоны пошли им навстречу. Молочные глаза хеттонов смотрели на триона. Затем они зашипели.

Один из Рэев что-то сказал, и хеттоны опустили головы.

– Венн, – сказал более высокий Рэй, – нас послала твоя мать, она встревожена. Один из мужчин в клетках…

– Он их убил, – сказал Венн.

– Как? – спросил другой Рэй.

Венн пожал плечами.

– Я потерял сознание, когда он вырвался, – сказал он. – Когда пришел в себя, оказалось, что он захватил меня в плен. Он сильно пострадал и умирал. Мне было нетрудно от него сбежать.

– Где он?

– Я думаю, что он мертв, – сказал Венн, потом покачнулся и шагнул к маранту. – Там. – Он показал направление, откуда пришел.

В противоположную от Кахана сторону.

– Мы рады, что ты вернулся, – сказал Рэй с рогами. – Тебе следует остаться с хеттонами. Они тебя защитят.

– Они меня пугают, – сказал трион.

Кахан не услышал ответа, лишь увидел, как Рэй кивнул.

– Следует ли нам тебя связать? – спросил более высокий. – Я бы не хотел доставить тебя к матери в веревках. Ей будет стыдно.

– Вам нет нужды меня связывать, – сказал Венн.

Пожалуй, Кахан никогда не слышал, чтобы голос звучал настолько безнадежно. И не чувствовал себя таким маленьким. Он подумал, что ни за что не поступил бы, как этот ребенок. Рогатый Рэй повернулся к своему напарнику – Галдерину? – и свистнул. Хеттоны и первый Рэй взобрались на маранта, за ними последовал Венн. Кахан продолжал прятаться в кустарнике, как последний трус. Те, что сидели на маранте, приготовились к полету, и он услышал, как тихо плакал Венн. Его рот наполнился тем же отвратительным привкусом, как в тот момент, когда хеттоны проходили мимо них в лесу, а потом понял, что они возвращаются. Кахан насчитал только семерых. Должно быть, с одним разобрался лес. Лес не любил противоестественных существ.

Казалось, хеттоны не обратили внимания на то, что один из них пропал. Они взобрались на маранта, и Рэй с рогами надавил на заостренный прут, прикрепленный к передним ногам маранта.

С криком боли марант загудел сильнее и поднялся в воздух, оставив Кахана наедине с чувством вины.

Он ждал.

Смотрел вслед маранту, пока тот не превратился в точку на небе, – и только после этого почувствовал, что опасность отступила и он мог снова двигаться.

Но он не был в безопасности. Вовсе нет.

– Здесь, – шипящий голос.

Ощущение мерзости. Он повернулся. Последний хеттон. Меч опускался. У него даже не было сил, чтобы закричать.

Темнота.

В глубине леса

Они вынесли его. Садовник. Твой друг. Тот, кто рассказывал тебе нежные истории о богине потерянных по имени Ранья. Ты не знаешь, что делать. Что сказать. Почему он здесь?

– Давай проверим его веру! – кричит Сарадис; она имеет в виду садовника, но смотрит на тебя, и в этот момент ты все понимаешь.

Они знают.

Его заставляют идти по пламени. Он идет, и ты смотришь, надеясь, что бог его пощадит. Но знаешь, что этого не будет, потому что садовник не верит в Зорира.

Ему не нравится Зорир, он рассказывает тебе истории, которые противоречат всему, что говорит Зорир.

Садовник не из тех, у кого есть огонь.

Однако он идет.

Ты смотришь, как он идет.

Смотришь, как испытывает боль.

Где-то в задней части твоего разума тебя охватывает подозрение, что хождение-по-огню продолжается слишком долго. Почему? Почему так должно быть? Когда садовник идет, он смотрит на тебя, всего лишь одно мгновение, но успевает произнести два слова:

– Помни Ранью.

Мы можем ему помочь.

Но ты напуган, очень сильно напуган.

Лицо садовника искажает судорога. Его пронзает боль.

Длинные одежды ловят свет, и он превращается в колонну пламени. Однако продолжает идти. Дальше и дальше, больше не издавая звуков. Пока молча не падает.

Но кто-то кричит.

Кто-то кричит.

20

Он проснулся в темноте. Но она ему странным образом знакома. Он чувствует, что знает темноту. Ее запах, звук.

Ему больно.

Кахан попытался пошевелиться, решил, что его связали, но это не так. Движение усилило боль.

– Он тебя ранил, Кахан Дю-Нахири. – Голос.

Он знал его и одновременно не знал. Кахан открыл глаза. Крыша, с балок которой свисает множество безделушек.

Дом?

Он дома?

– Как? – Он попытался пошевелиться.

Обжигающая боль в плече.

– Не шевелись. Он тебя ударил. Но ты быстро поправляешься.

– Как? – Он заставил себя открыть глаза.

Над ним стояла возрожденная. Высокая. Должно быть, он лежал на полу.

– Хеттон.

– Ты меня спасла? – Она кивнула. – Я тебя не звал…

– Верно, – сказала она. – Не звал. – Она опустилась на корточки, приблизилась к нему и посмотрела в лицо. – Тебе бы следовало.

Он думал об этом и уже собрался ответить, что хотел ее позвать, когда трион нашел выход. Трусливый путь к спасению, а трус ни у кого не может просить помощи.

– Я не то, что ты думаешь, – сказал он.

Она посмотрела на него сверху вниз.

– Мы убили хеттона. И принесли тебя сюда. Исцеляйся, Кахан Дю-Нахири. Смерть приближается. – Она снова встала. – Ты не можешь ее избежать. – Она повернулась и подошла к двери его дома на ферме.

Когда она ее открыла, свет больно ударил ему в глаза.

– Я вас не звал! – кричит он. – Я не заключал с вами сделки!

Она остановилась и повернулась к нему.

– Моя сестра, – говорит она, – у нее не осталось надежды. Она бы бросила тебя умирать в лесу, но я ей не позволила, поэтому ты живешь. Если ты не позовешь в следующий раз… – Она пожимает плечами: – Твою судьбу решит моя сестра.

Пауза.

– Я не то, что ты думаешь, – повторил он.

– Верно, Кахан Дю-Нахири, ты не тот. – Она вышла в свет, и дверь за ней закрылась.

Он остался в темноте.

Он исцелился. Сначала медленно, но когда он смог встать и поесть, его тело и капюшон, что находился у него внутри, начали быстрее набирать силы.

Он снова начал обрабатывать землю на ферме. Он знал, что Рэи могли за ним прийти. Они заметят пропажу хеттона.

Но Кахану было все равно.

Временами, в те моменты, когда он закрывал глаза, он слышал жуткую тишину, наступившую у него на ферме после того, как на ней побывали солдаты, после того как совершили убийства. Или он видел, как трион Венн выходит из кустов в попытке его спасти.

Один ребенок мертв.

Другой в плену, или нечто еще хуже.

И в этом виноват он.

Он двигался в тумане.

Жизнь Кахана на ферме подчинялась определенному ритму, и неважно, что он не получал от него удовольствия. Он вернул короноголовых, которые забрели слишком далеко, – розовая краска, которой он их пометил, чтобы показать принадлежность к его ферме, почти стерлась. Сегур помог ему их пригнать и отправить в загон, где Кахан заново поставил метки. Он был виновен в том же, что и мужчина, занявший его ферму и позволивший короноголовым разбрестись.

Он потерял вторую половину своего стада, и у него осталось только три короноголовых. Кахан подозревал, что где-то неподалеку есть фермер, чье стадо выросло на три особи, когда торговцы вернулись, а Кахан нет.

Проходили дни и недели. Он ел, но не чувствовал вкуса. Работал, но практически не жил.

Кахан вернул часть поля, которое начал забирать Вудэдж, его тело продолжало исцеляться и набирать силу. Он нашел место, где синие вены атаковали его урожай, и ему пришлось немало потрудиться, чтобы от них избавиться, не обращая внимания на кровь и мозоли на руках.

Он пытался забыть жертву Венна. Он пытался забыть ощущение силы, появившееся у него, когда он использовал капюшон. Он пытался забыть солдат, которые пришли его искать и убили невинную семью.

Каждый день он ожидал услышать гудение маранта, топот солдат, которых командир отправил его схватить. Почувствовать отвратительную вонь хеттонов. Оцепенение от объятия глушаков.

Кахан ходил в рощу в лесу, где похоронил игрушку ребенка, он часто там бывал. Сидел в святилище Раньи и жалел, что ему не пришло в голову принести ей жертву. Он хотел верить, но никогда не видел, чтобы боги приходили на помощь, когда люди в ней нуждались. Это Круа. Боги брали и наблюдали, как самые сильные шагали по слабым, зная, что это им выгодно.

Он каждый день ждал неприятностей. И испытывал легкое разочарование, когда ничего не происходило. Кахан не мог заставить себя признать, что он сдался. Что просто существует и ждет, когда с ним что-то случится. Это казалось ему неизбежным.

И когда наконец оказалось, что он ждал не зря, то незваные гости явились не с небес, и это были не Рэи. К нему пришла Фарин, Леорик Харна.

Она появилась у кромки леса, когда он очищал землю от вредных растений, складывая их в гниющую кучу, не проверяя на наличие синих вен. Он слишком устал для дополнительных усилий.

– Да благословит тебя Ифтал, лесничий! – крикнула она.

Он замер с поднятой в воздух мотыгой.

– И вас, Леорик, – ответил он, опустив мотыгу и опираясь на нее. – Вы пришли, чтобы сказать мне, что заберете у меня землю? – Ему вдруг показалось, что он произнес эти слова автоматически, а не потому, что испытал беспокойство.

Она покачала головой:

– Я пришла, чтобы попросить тебя о помощи.

Он рассмеялся, не в силах сдержаться.

Какая отличная шутка. Он никому не мог помочь.

– Помощь вам стоила мне трех короноголовых. А перед этим вы прислали мужчину, который забрал мою ферму. У меня нет желания вам помогать, Леорик, мне это слишком дорого обходится.

Она завернулась в синий шерстяной плащ. Ее выкрашенные в черный цвет волосы были тщательно заплетены в косы, белый грим покрывал лицо, глаза она подвела темно-синим.

– Да, я присылала мужчину, – сказала она. – И не стану приносить за это извинения, тебе известны причины моего решения.

– За то, что вы его прислали, да, но вы так и не дали объяснений относительно солдат, которые сюда пришли.

В ее темных глазах сверкнул гнев.

– Я тебе уже говорила, что не посылала солдат. Я не лгу. – Она зашагала к нему. – Эта семья плохо понимала, что следовало делать, и я собиралась потребовать у них ферму назад, когда пришли солдаты. Они не имели ко мне никакого отношения.

Он отвернулся от нее. Проворчал что-то невнятное и снова принялся копать землю.

– Но я здесь не для того, чтобы переливать из пустого в порожнее, лесничий. – Только сейчас он заметил тревогу на ее лице и услышал, как дрогнул голос. – Мне нужна твоя помощь не для Харна, а для меня. Никто, кроме тебя, не может помочь.

Он снова вонзил мотыгу в землю и попал в корень.

– Я не знаю, что могу предложить вам из того, что не по силам другим. Если речь идет о том, чтобы снова провести торговцев, – форестолы ясно дали понять, что они их больше не пропустят. – Он поднял голову. – Они разрешили нам пройти только один раз. Я не стану рисковать попасть под стрелы ради ваших тайн. – На миг ему вдруг показалось, что ему следовало согласиться.

Стрела в голову – быстрая смерть.

– Я пришла не из-за торговли, – сказала она и сделала шаг вперед. – Мы не будем никого посылать в Большой Харн в течение ближайшей половины сезона. Возможно, даже больше, если учесть, как глубоко проникли синие вены. – Она положила руку ему на плечо, заставив прекратить работать мотыгой. – Пожалуйста, лесничий, если в тебе осталась жалость, выслушай меня. – Он посмотрел на Леорик и увидел, что ее карие глаза почти наполнились слезами. – Мой ребенок, Иссофур, – теперь она говорила медленно и неуверенно, – пропал в лесу. – Ее голос дрогнул, и она отвела взгляд. – Все отправились на войну и не вернулись. У меня остался только Иссофур.

– Ты просто хочешь, чтобы я ушел, – сказал он, опираясь о мотыгу и поворачиваясь к ней. – Вот и все.

Она покачала головой, и он понадеялся, что она уйдет. Он был сыт по горло детьми и тем, что не сумел их спасти. И чужой болью.

– Меня не интересует твоя ферма. – Она расправила плечи. – Ты знаешь лес, ты заходил в него дальше, чем любой другой человек.

Она облизнула выкрашенные в белый цвет губы. Он хотел сказать «нет», но видел, как играл ее ребенок, как он ему улыбался. Он сказал себе, что дети, которые забредают в лес, редко возвращаются. Ему следовало отказаться помогать Леорик. Может быть, если бы он не встретил Венна, если бы не увидел, как он отдал себя, чтобы его спасти, если бы не нашел игрушку, он бы так и сделал.

Единственная ошибка состоит в том, чтобы даже не попробовать, – произнес голос Назима. Слишком много призраков.

Она приняла его колебания за отказ.

– Я могу предложить тебе что-нибудь стоящее, – сказала Леорик.

– Что?

– Недавно ко мне приходили люди и спрашивали про человека, похожего на тебя. Большого, с длинными волосами и бородой, – сказала она. – За него дают награду, потому что он убил двух Рэев. Я постаралась это скрыть от деревни, но тайное всегда становится явным. Кто-нибудь сообщит солдатам из Большого Харна, что тот человек похож на тебя, скорее всего это будет Тассниг. Монах отчаянно хочет наладить отношения с Рэями. Он думает, что заслужил лучшее место, чем Харн.

– В таком случае, – сказал он, перехватывая мотыгу так, чтобы ее можно было использовать как оружие, если потребуется, и понизил голос, – очень глупо с вашей стороны угрожать человеку, убившему двух Рэев.

Она покачала головой и развела руки в стороны, словно умоляла его.

– Это совсем не то, что я делаю или предлагаю, лесничий. Приведи моего ребенка из леса, и если солдаты придут за тобой в Харн, я позабочусь о том, чтобы тебя предупредить.

– Но вы их не остановите.

Она отчаянно боролась со слезами и проигрывала.

Однако взяла в себя руки и сумела одержать победу.

– Ты видел Харн, лесничий. Рэи выпустили из нас всю кровь ради своих войн, мы не солдаты, у нас едва хватает сил на обработку земли. – В ее словах было отчаяние, но она не теряла достоинства. – Но я клянусь, что буду предупреждать тебя о любой опасности, клянусь на далеких могилах моей семьи. Если я солгу, они вернутся ко мне, как Осере, и убьют в постели.

Теперь слеза вытекла из ее глаза и побежала по щеке, смывая грим.

– Пожалуйста, лесничий. Я никого не пошлю на твою ферму. Никогда не попрошу у тебя лучинки в качестве жертвы или налога. Но приведи моего ребенка из леса. Я прошу тебя.

Он выдохнул и вонзил мотыгу в землю так, что она осталась стоять.

Закрыл глаза.

Молчание смерти вокруг его фермы.

Трион, приготовившийся отдать себя врагам.

Ощущение детской игрушки в руке.

– Как давно его нет? – спросил Кахан.

– Сегодня – так мне сказали – он ушел, словно его кто-то тянул за собой или он услышал зов.

Плохо. Если бы он просто забрел в лес, даже это было опасно, но намного хуже, если его позвали. В лесу жили существа, которые пели песни тем, кто мог их услышать, чтобы привести их к себе. Очень часто эти люди бывали потеряны навсегда, но даже если они возвращались, то были уже другими. Их избирали старые боги, темные и забытые, которым никто не поклоняется. Их боятся.

– День – большой срок в лесу, Леорик, – сказал он. – И вы это знаете.

Она кивнула.

– Даже если ты вернешь мне лишь труп, чтобы я могла его похоронить, – сказала она, не в силах на него посмотреть, – наша сделка сохранит силу.

Что-то в ней сломалось, и она всхлипнула. С трудом восстановила дыхание.

– Ему всего пять сезонов, лесничий, я прошу тебя, если…

Вина, внезапная и сильная, как могучий круговой ветер.

Самое сильное чувство с того момента, как он вернулся. Он сделал шаг и положил руку ей на плечо.

Замер.

Переступил ли он черту? Бесклановые не имели права прикасаться к тем, кто занимал более высокое положение, но она никак не отреагировала. Он возвышался над нею, но чувствовал себя маленьким и жалким, потому что не предложил ей помощь в тот момент, когда понял, что случилось. Он, знавший лес, мог помочь этой женщине, которая потеряла последнее, что любила в этом мире.

– Вы не должны просить, Леорик, – сказал он. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти вашего ребенка и вернуть его обратно. – Он и сам не понимал, почему дал такое обещание.

Даже если Леорик поверила и выполнит обещание, если он вернет труп, в результате все обернется против него.

Однако в ее горе и слезах он уловил некую общность между ними.

Возможно, он так поступил, чтобы облегчить собственную вину. Это не имело значения, он дал обещание и теперь должен был собираться в путешествие, которое, скорее всего, приведет его в Вирдвуд, полный опасностей, – место, куда заходят лишь немногие.

– Ты пойдешь сейчас? – спросила она. – Его нет почти целый день.

– Сначала мне нужно собрать кое-какие припасы, – ответил он. – Если мальчик пропал так давно, еще несколько часов ничего не изменят.

Она кивнула.

– Тогда я жду тебя в Харне, лесничий. – Он смотрел, как она уходит по покрытым инеем полям.

И почувствовал себя иначе, не таким окоченевшим.

Но не понимал, в чем причина.

21

Кирвен сидела и слушала Джаудина, старшего монаха Харншпиля.

Главная часовня короны-шпиля была заполнена статуями Тарл-ан-Гига. За ними возвышалась восьмиконечная звезда Ифтал. Будучи Высокой Леорик, она могла не присутствовать при ежедневных речах или мелких жертвах. Ее не ожидали, и обычно она не обращала на такие вещи внимания. Она чувствовала, что это давало Джаудину некоторую власть над ней, они являлись глашатаями Тарл-ан-Гига, хотя на самом деле были глашатаями Скиа-Рэй всего Круа в далеком Тилте.

Но иногда она сюда приходила, потому что звучавшие здесь слова были ей хорошо знакомы. Она знала наизусть все истории. Даже стены, украшенные изображениями Ифтал для многих жителей Круа, не умевших читать, напоминали ей о детстве. О комнате в маленьком белом здании, гудящем голосе, хотя она не особенно его слушала, и близком, успокаивающем присутствии матерей и отцов. Ей требовалось нечто привычное, чтобы в него погрузиться. В противном случае она думала только о Венне. Ее ребенок в лесу с человеком, который должен был умереть, фальшивым Капюшон-Рэем.

Конечно, он мог оказаться ничем, слабым, притворщиком, злым ответом соседей, охваченных завистью.

Или мог убить их силой мысли.

Ее рука сжала дерево скамьи перед ней. Фарфоровая фигурка Тарл-ан-Гига на полоске кожи, продетой сквозь ее пальцы, раскачивалась взад и вперед, знакомый запах горящих растений наполнял ноздри.

«Венн», – произнесла она мысленно.

Закрыла глаза. Попыталась еще раз утонуть в гудящем голосе монаха.

Со времен ее юности истории изменились. Когда она была молодой, монах рассказывал про лесного бога по имени Каралан-о-Многих-Рогах, хотя тогда их не называли лесными богами. Теперь истории посвящались Тарл-ан-Гигу.

Но суть историй? Она не менялась. Создатель, Ифтал-с-Дерева, сотворил землю и богов и из дворца в Великом Анджиине поручил им хранить этот мир, обещая рай на Звездной Тропе, если они все сделают правильно. Боги заставили людей им помогать. Но некоторые стали ревновать Ифтала, потому что он заинтересовался людьми. И тогда они разбились на две фракции: боги, хорошие и мудрые, и Осере, завистливые и жестокие. Они поймали в ловушку других богов и Ифтала в Древнем Анджиине и спрятали от всех легендарный город. Затем захватили власть в Круа, а люди страдали под их властью.

Что еще хуже, Осере закрыли Звездную Тропу для людей, и это нарушило равновесие, в мире исчезли сезоны.

Ифтал, великий бог, страдал, увидев, что его создание оказалось таким неустойчивым.

Все это было знакомым, таким же, как всегда. Но потом начались изменения. Ифтал вырвется и разорвет цепи между своими детьми и Круа, прогонит всех из дворцов Великого Анджиина и освободит тысячи богов, разбросает их по лесам, чтобы люди могли их отыскать. И тогда боги дадут людям капюшоны и попросят их отдать себя для поддержания жизни в богах, и тогда однажды они сделают так, что Ифтал возродится, все пройдут по Звездной Тропе, и никому больше не придется умирать.

Поэтому люди сражались с Осере, используя капюшоны, поскольку боги этого не могли. Было много героев, много смертей, много жертв. Прошло время, Осере потерпели поражение, и их вынудили уйти под землю, откуда им не суждено увидеть Звездную Тропу, тем не менее им обещали худших из людей в качестве рабов, а сами они могли править своей страной, находившейся под землей.

В историях, которые рассказывали теперь, других богов не было, только Тарл-ан-Гиг. И хотя большую часть Осере изгнали под землю, там оказались не все. Некоторые спаслись и спрятались в Вирдвуде, где назвали себя богами, и были готовы обманывать людей, лгать им и предавать их еще не раз.

Кирвен больше не верила в эти истории – в любые из них. О да, она не сомневалась, что Ифтал существовал и что боги дали им капюшоны. Возможно, Осере действительно жили внизу. Но Тарл-ан-Гиг, как единственный истинный бог, скорее всего ложь, необходимая для того, чтобы захватить власть. Если не осталось других богов, то не появятся новые Капюшон-Рэи и власть будет легко поддерживать, безжалостно подавляя сотни маленьких монастырей, которых когда-то было очень много в Круа.

«Нет корней, нет деревьев», – так Кирвен сказала сама Скиа-Рэй в Тилте.

И здесь она слышала то же самое, только формулировалось это тоньше, но смысл оставался прежним.

Люди подходили к входу в храм, оставляли свои дары, и она слышала, как они говорили:

– Я не иду со старыми богами Вирдвуда, но выйду к свету Тарл-ан-Гига.

А потом они уходили. И этого, в сочетании с наградами, которые получали те, кто доносил на людей, почитавших старые обычаи, оказалось достаточно, чтобы установить, что Тарл-ан-Гиг – единственный бог.

Она услышала, как открылись огромные двери. Повернулась и увидела солдата в темно-синем плаще, из ее личной стражи. Кирвен почувствовала, как сердце у нее забилось быстрее, когда солдат направился к ней.

– Высокая Леорик, – тихо сказала она, опускаясь на одно колено.

– Да, командир ствола Ветар? – Она сжала рукой фигурку Тарл-ан-Гига, пропустив кожаный ремешок между пальцами. – Почему ты беспокоишь меня во время молитвы?

– Я сожалею, Высокая Леорик, – сказала она, – но вы говорили, чтобы я дала вам знать, как только мы что-нибудь увидим.

– Рэй Галдерин вернулся?

– Приближается марант, – сказала Ветар. – Однако я не могу утверждать, что это Рэй Галдерин. Они все еще довольно далеко, но в Харне совсем немного марантов.

Кирвен кивнула.

Ей нравилась командир ствола Ветар. Женщина была разумной и аккуратной. Именно по этой причине Кирвен поставила ее во главе своей личной шпиль-стражи.

– Никакого сигнала или упоминания о трионе? – У Кирвен пересохло во рту.

– Они еще слишком далеко для световых зеркал, – ответила Ветар. – Вы можете закончить здесь, у нас еще есть время, вы успеете преподнести дар, Высокая Леорик.

Кирвен покачала головой и встала.

– Командир ствола Ветар, – сказала она, – вся моя жизнь есть дар Тарл-ан-Гигу. Если этого недостаточно, чтобы оказаться на Звездной Тропе, то я сомневаюсь, что чаша с фруктами поможет. – Ветар кивнула, но не улыбнулась и не рассмеялась. Она была полностью поглощена исполнением своих обязанностей, и для шуток у нее не оставалось места. – Давай направимся на шпиль, чтобы встретить маранта.

– Ваша стража ждет, – сказала Ветар, и они оставили главного монаха Харна продолжать раздавать благословения.