Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)

52

Следующие дни получились непростыми, и Кахан узнал, как сильно побила жизнь в Круа обитателей Харна.

Они не возражали и не жаловались из-за того, что он просил их делать. Лидеры уже появились и приняли то, что происходило, как неизбежность. Теперь всем командовал Кахан, во многом из-за наличия у него доспехов. Однако были и те – во главе них неизменно оказывался мясник Онт, – кто пытался мешать, но на стороне Кахана находилась не только Леорик, но и Юдинни, которая теперь стала монахиней деревни, так что Онт и его прихлебатели предпочитали помалкивать.

Каждое утро жители Харна вставали с появлением первого света, занимались урожаем и домашними животными, после чего собирались в центре деревни. Там возрожденные обучали их владению копьем и щитом. Однообразные упражнения, но необходимые.

Даже Леорик Фарин присоединилась к тренировкам. Только резчица по дереву, Илда, в них не участвовала – она занималась изготовлением новых копий и стрел, и Кахан решил ее не отвлекать. Она показала прекрасное умение в работе с оружием, ее стрелы получались такими же хорошими, как у Кахана, и он не сомневался, что со временем они станут даже лучше.

Венн не стал к ним присоединяться.

Трион отказывался участвовать в любых занятиях, которые вели к убийству. В результате к нему стали хуже относиться, что, в свою очередь, привело к тому, что Венн замкнулся и погрузился в угрюмое настроение. Пока возрожденные учили жителей Харна воевать, Кахан объяснял Венну, как следовало использовать посох. Кахан надеялся, что жители деревни посчитают, что они присоединились к ним, но подозревал, что сочли его занятия проявлением особого отношения к Венну. Хуже того, он опасался, что некоторые могли подумать, будто Рэи старались держаться особняком. Между Венном и местными начала расти пропасть.

Ели все вместе, после того как заканчивались утренние тренировки с оружием. Затем жители отправлялись выполнять самые разные работы. С Илдой оставалась небольшая группа тех, кого она считала наиболее умелыми изготовителями стрел.

Остальные принимались за укрепление стен Харна или расчистку пространства за ними. Дети искали короно-древо и крест-древо для луков и стрел. Другие сушили внутренности летучих пастей для изготовления тетивы. Венн помогал, но без особого энтузиазма, явно давая понять, что предпочел бы заняться чем-нибудь другим.

Большой радостью для Кахана стало то, что Сегур решил к ним присоединиться.

Поначалу он опасался жителей деревни, но очень скоро понял, от кого из них можно получить угощение, и постепенно гараур стал ужасно избалованным.

Когда наступала вторая восьмерка, они учились стрелять из лука.

Поначалу тремя группами – из-за отсутствия достаточного количества луков и стрел. Но дети проявили себя с самой лучшей стороны – они легко находили крест-кусты, и очень скоро вся деревня выстраивалась за стенами. Даже Илда участвовала в занятиях.

Сначала, когда люди узнали, какую силу прикладывали форестолы, чтобы натянуть тетиву, тренировки приносили сплошные разочарования. Многие невысокие жители деревни жаловались, что им не хватит сил, чтобы хорошо стрелять. Но Кахан их учил, объясняя, что секрет заключался не только в силе – важно было ее правильно приложить, к тому же она приходила в результате постоянных упражнений. Но даже если бы у них имелось достаточно времени, настоящими мастерами-лучниками они бы не стали. Впрочем, как только жители Харна преодолели недоверие к лукам, они начали получать от стрельбы удовольствие.

Тем не менее даже в те моменты, когда они смеялись и шутили, в их поведении чувствовалось напряжение.

Были сделаны мишени, и они тренировали выстрелы залпами. Сначала лишь немногие стрелы долетали до цели, но время шло, наступил Малый, воздух стал теплее, и дальность выстрелов постепенно увеличивалась. Теперь, когда жители Харна выпускали сотню стрел, а мишени достигала лишь четверть, этого было вполне достаточно, чтобы остановить наступающую армию, к тому же армия – цель большего размера.

Некоторые обещали стать превосходными лучниками – их Кахан назначал командирами ветки в малых группах. В результате у него получилось четыре ветки с тридцатью лучниками в каждой. Его раздражало, что Онт оказался одним из лучших стрелков, но у него проявился настоящий талант, и Кахан охотно его использовал.

Венн не участвовал в тренировках. И хотя Кахан убеждал его, что иногда важен не факт использования оружия – требовалось стать частью общего дела, – он все равно отказывался. Венн был еще слишком юным – он видел все только в черных и белых тонах и очень часто ошибался. Обещание Кахана, что Венну никогда не придется стрелять из лука в гневе, не достигало их сознания. Он считал, что лук предназначен для убийства, а потому не желал брать его в руки. Поэтому, если лесные луки помогли сплотить жителей деревни, на Венна это произвело противоположное воздействие. Упрямство триона все больше превращало его в чужака.

Кахан не испытывал бы тревоги, если бы трион оказался полезным в каком-то другом деле. Но он рос в полной изоляции и не овладел никакими практическими навыками, не говоря уже об умении общаться с другими людьми. Он не мог идти по прямой за плугом, опасался короноголовых и летучих пастей, а также увиливал от любых видов физической работы, постоянно жалуясь, и никто не хотел находиться с ним рядом.

Люди начали роптать, бросая на Венна косые взгляды. Слухи и презрение. Кахан узнал, что некоторые считали, что Венн шпионит в их деревне.

В конце концов Кахану пришлось самому давать работу Венну, потому что мало кто соглашался иметь с ним дело. Люди ворчали, но Кахан знал: если трион ничего не будет делать, станет еще хуже.

Трагедия случилась в последние дни Малого, когда Суровый уже возвращался. Кахан обнаружил, что начал постоянно поглядывать в сторону Вудэджа, ожидая появления форестолов и новостей об армиях, двигавшихся между деревьями. Он перевел тренировки лучников в деревню – если разведчик увидит, что жители стреляют из луков, всякая надежда на сделку с Рэями будет утрачена. Впрочем, он прекрасно понимал, что никакой сделки быть не могло, но позволял обитателям деревни в это верить.

Кахан думал, что только он ждал того, что произойдет, но лесничий ошибался.

Напряжение росло, и он больше не мог делать вид, что все хорошо.

Все чаще жители деревни прекращали работу и смотрели в сторону Вудэджа. Он убедил себя, что имеет дело с простыми и восприимчивыми людьми, которые, возможно, чуть больше жили в настоящем, чем он, – может быть, у них не было особого выбора. Но время шло, и тяжесть предстоящих испытаний начала сказываться на Кахане и всех остальных. Разговоры стали отрывистыми, то и дело звучали обидные слова. Только Фарин и ее умение общаться с людьми позволяли предотвращать драки.

Появилось ощущение, что что-то должно случиться.

Вопль, громкий, полный боли, не мог прозвучать в более неподходящий момент.

Кахан отправил Венна с мужчиной по имени Дармант, чтобы они укрепили выступы, построенные вдоль стен, чтобы выглядывать из-за них и использовать для защиты.

Дармант был сапожником и делал все не слишком хорошо, в том числе обувь, но в деревне к нему хорошо относились.

Он всегда был готов улыбнуться, пошутить, поделиться добрым словом. Кахан послал Венна с ним, потому что он общался с трионом лучше, чем другие жители деревни. Когда Кахан услышал крик, он подумал, что это Венн – звук донесся от того места, где работали трион с Дармантом.

Возможно, кто-то из них получил травму? Или терпение сапожника наконец лопнуло и он не выдержал?

Но крик не стихал слишком долго для небольшого несчастного случая. Это была жалоба человека, получившего серьезную рану. Все вокруг замерли, а потом побежали на громкий голос, и Кахан поспешил за ними. Толпа мешала ему понять, что произошло. Однако теперь он услышал голос Венна:

– Это несчастный случай! Я не хотел! Я не специально!

Кахан пробрался сквозь возмущенную толпу, используя локти, скользя по влажной земле. Венн и Дармант работали вдвоем. Кахан думал, что теперь Венн научился это делать. Он ошибся. Трион выпустил из рук тяжелый кусок дерева, его вес оказался непосильным для Дарманта, и тот не сумел его удержать. Он должен был успеть отскочить в сторону, но по какому-то капризу злой судьбы – или он слишком устал, или, как и Венн, был плохо приспособлен к физической работе – дерево упало, и один из колышков, который его удерживал, задел Дарманта и распорол ему живот.

Ужасно болезненная рана, от которой нет спасения. Смертельный удар. Лучшее, что можно было сделать для Дарманта, – избавить его от страданий и отправить на Звездную Тропу.

Толпа была потрясена. Шум стих. Венн прижимал руки к животу Дарманта, кровь лилась по ним, мужчина непрерывно кричал. Венн посмотрел на окружавших его людей.

– Это несчастный случай, – сказал он, прижал руки к ране и начал повторять: – Не умирай, не умирай.

Однако надежды не оставалось. С тем же успехом можно было желать вырастить летучую пасть и умчаться вместе с ней.

– Ты его убил.

Кахан не знал, кто произнес эти слова.

Но они распространились, как огонь по сухому дереву, множились и росли, и теперь от толпы исходила угроза.

В любой момент люди могли перейти к действию.

– Дармант!

– Он его убил!

– Не умирай. Не умирай.

– Дармант, трион убил Дарманта!

– Он Рэй!

– Не умирай!

– Он пришел с убийцей Гарта!

Уродливая злоба и ненависть нарастали. Выход всех страхов, которые усиливались с каждым днем.

– Он нам нужен! – закричал Кахан, и толпа обернулась к нему.

– Ты привел его сюда!

Они показывали на него пальцами. Лица искажали злобные гримасы. Обвиняющие жесты, слюна.

– Он привел его сюда.

Ты нуждаешься во мне.

Огонь у него внутри разгорался – реакция на гнев толпы. Громкие крики привлекут возрожденных.

– Не умирай!

Он отчаянно стремился взять эмоции под контроль.

Ты огонь.

– Ты убьешь нас всех!

– Он убил Дарманта!

– Нам нужно его отдать!

– Свяжите его!

– Сожжем луки!

Ты огонь.

Один раз он отвлекся. И хрупкое равновесие в Харне было нарушено. Деревня могла объединиться, но он оставался чужаком. Как и Венн. Они отдадут его Рэям в тот момент, когда те появятся, без малейших колебаний и раздумий.

Кахан себя обманывал, когда думал, что все могло быть иначе.

Сила вращалась вокруг него.

Ты огонь.

Он мог сжечь все дотла.

– Он мертв?

Толпа начала успокаиваться.

Агрессия схлынула.

Сила повисла в воздухе.

Тишину нарушал лишь голос Венна:

– Не умирай, не умирай, не умирай…

Трион повторял эти слова так быстро, что они слились в одно, казалось, Венн даже не переводил дыхание.

Под кожей Кахана корчился капюшон, угли разгорались с новым жаром. Он думал, что насилие неизбежно, но ошибся.

Капюшон всегда реагирует, когда силу капюшона использует кто-то другой.

Венн вытягивал силу. Кахану хотелось закричать: «Нет!» – Трион не мог так поступать после всего, что говорил.

В присутствии толпы он забирал жизнь Дарманта.

Нет, не так.

Сила Венна исходила от земли, он вбирал ее в себя и отдавал Дарманту. Кровь вокруг его пальцев высыхала, ужасная рана на животе затягивалась.

Кахан не понимал, что происходило.

Венн исцелял мужчину, и Кахан понимал, что это для него слишком тяжело. То, что шло из земли, было заметно меньше того, что выходило наружу. Кожа триона высыхала, сморщивалась, плоть стягивалась к костям.

Потом трион посмотрел на него.

– Венн… – сказал Кахан.

– Я не хотел, чтобы он умер, – сказал Венн.

А потом упал на залитую кровью землю.

Толпа притихла.

Гнев исчез.

Дармант выглядел так, словно он уснул. А Венн превратился в тысячелетнего человека. Кахан не мог говорить.

Капюшон всегда служил для убийства и войны. То, что он мог исцелять кого-то, кроме своего обладателя, никогда не приходило Кахану в голову. Быть может, это часть сущности Венна? «Проводник» – так про него говорили.

Стоит ли удивляться, что Рэи так хотели его вернуть.

– Что произошло? – спросил кто-то из жителей деревни.

– Я не знаю, – ответил Кахан, и толпа расступилась перед ним, когда он поднял тело триона, легкое, точно летучая лоза, и пошел в сторону дома Леорик.

В глубине леса

Вопрос, который ты столько раз задавал садовнику, снова слетает с твоих губ:

– Почему, Насим? Почему? – Так много «почему».

Почему они тебя увели, почему бьют за малейшую ошибку? Почему сестра теперь так сильно тебя ненавидит? Почему ты должен учиться войне и причинению вреда другим? Почему, почему, почему? И всегда он получает один и тот же ответ:

– Я не знаю, Кахан. Но все вещи связаны между собой – так нам говорит Ранья. Может быть, она лепит тебя для великой цели.

«Для какой великой цели? – думаешь ты. – Убивать, убивать и снова убивать, чтобы накормить бога? Сжигать врагов, людей, которых ты даже не знал, и весь мир? Что в этом великого? Все ложь и все лжецы. Только Насим был кротким и правильным. Его книги завораживают, рассказывают истории о старом боге, о других, более добрых путях, которые объединяют людей».

Иногда ты думал, что эти истории и книги написал сам Насим, потому что ты не видел никаких проявлений кротости и доброты в мире, в котором жил. Никогда.

53

В деревне воцарилась странная атмосфера после того, как Венн спас Дарманта. Воздух стал тихим и тяжелым от стыда – как в часы перед тем, как начнется снегопад. Венн спал сном мертвеца, и Кахан не знал, проснется ли он когда-нибудь. Фарин хотела уложить Венна в постель и принялась спорить с Каханом, который настаивал, что ему следовало лежать на земляном полу. Юдинни успокоила Фарин и увела ее, оставив Кахана с Венном, чье тело напоминало груду палок, и он с трудом улавливал его дыхание. Монашка постоянно молилась Ранье за Венна, пока Кахан ее не отослал. Он не хотел, чтобы кто-то находился рядом с Венном. Так что Юдинни молилась снаружи длинно-дома, и хотя Кахан слышал ее бормотание, он постарался выбросить его из головы.

Возрожденные стояли на страже возле двери дома.

Кахан смотрел на Венна, который балансировал на грани жизни и смерти.

Интересно, выглядел ли он так же плохо после сражения в лесу? Он решил, что нет. Может быть, на спасение жизни требуется больше сил, чем на то, чтобы ее забрать. Садовник, Насим, однажды ему это говорил, но тогда Кахан его не понял. Возможно, ему следовало. Насим заплатил высокую цену за спасение его жизни, самую высокую из всех, что можно заплатить.

Сегур устроился, обернувшись вокруг шеи Венна.

Сначала Кахан встревожился, что капюшон Венна начнет забирать жизнь у гараура, но этого не произошло. К тому же Кахан не сумел уговорить Сегура уйти, зверек всегда отличался невероятным упрямством.

А жители деревни продолжали стрелять из луков, укреплять стены, тренироваться с копьями, и Кахан это знал.

В задней части его разума что-то зудело. Звуки терялись и тускнели – так бывает в лесу, когда привыкаешь к его шуму. Они менялись лишь в тех случаях, когда что-то шло не так.

Кахан хотел, чтобы звуки изменились.

Он знал: что-то шло не так.

Нужно быть осторожным со своими желаниями.

На второй день после того, как Венн спас Дарманта, ему показалось, что его дыхание стало более глубоким. Но он не мог определить наверняка. Несмотря на то что Венн был угрюмым, надоедливым, часто непокорным, а его идеи относительно того, что нельзя убивать, казались Кахану глупыми в такой земле, как Круа, он хотел, чтобы Венн жил, хотел больше, чем чего-то другого.

– Он будет жить?

Сегур зашипел, услышав этот голос.

Кахан повернулся.

Дармант стоял в дверном проеме, впуская в дом холодный воздух.

– Меня пропустили серые воительницы, – сказал он. – Трион будет жить?

Он был в той же ярко-синей тунике, в которой получил ранение, только ее зашили спереди. Шерсть постирали, но следы крови останутся навсегда, чтобы постоянно напоминать ему, как близко он подошел к Звездной Тропе.

– Я не знаю.

Дармант кивнул; коническая шерстяная шляпа, которую он держал двумя руками, скрывала лицо.

– Это моя вина. – Он снял шляпу, продолжая вертеть ее в руках и не глядя на Кахана. – Несчастный случай произошел из-за меня, а деревня была готова убить триона. – Он шагнул вперед. – Мне не терпелось поскорее закончить работу, я хотел, чтобы бóльшая часть веса пришлась на триона, хотя и понимал, что он слишком слаб. Я потерял терпение и отпустил свой конец, чтобы проучить триона, чтобы он узнал, каково это – принимать на себя весь вес дерева. – Он все еще не поднимал глаз на Кахана.

– А знают ли в деревне, что Венн не был виноват?

– Я сказал им. – Дармант продолжал смотреть в пол. – Они бы его убили, – повторил он.

Кахан кивнул.

– Все, что я могу сделать для триона… скажи мне, Рэй, и я сделаю.

– Не называй меня Рэем, – автоматически сказал Кахан.

Впрочем, жители деревни часто не обращали внимания на его просьбу.

– Я сожалею, – пробормотал Дармант.

Наступила неловкая тишина, Кахан не знал, что хотел услышать Дармант, поэтому молчал. Наконец Дармант надел шляпу и, шаркая, вышел.

Кахан продолжал сидеть на страже, лишь изредка отходил от Венна, чтобы зажечь смоляные лампы, когда наступала темнота. Он смотрел на него, а люди двигались вокруг, превращаясь в призраков. Они его не интересовали. Пусть деревня тренируется, пусть они умрут.

Дармант прав. Они бы убили Венна. И как бы старательно они сейчас ни работали, жители деревни отдадут Кахана и триона Рэям. Он был глупцом, когда думал иначе, и его глупость едва не убила Венна. Слова возрожденной эхом звучали в его ушах: «Я могу чувствовать смерть, Кахан Дю-Нахири, и она идет к тебе».

– Воды.

Он мгновенно проснулся. У него болели пальцы. Смоляные лампы погасли. Он слышал дыхание спавших за занавеской людей.

– Воды. – Хрип, стон.

Венн. Он заговорил. А руки у него болели из-за того, что их тихонько грыз Сегур, чтобы разбудить.

Он подошел к Венну и осторожно влил струйку воды из тыквы ему в рот. Сначала только для того, чтобы смочить губы. Сухой язык коснулся влаги.

– Еще.

– Много нельзя, тебе станет плохо.

Венн едва заметно кивнул.

Кахан стоял и потихоньку капал воду в рот Венна в течение всей ночи. Маленькими порциями, почти постоянно. Утром пришла Леорик вместе с Юдинни и Иссофуром, они с ним поздоровались, но Кахан не ответил.

В те дни, когда Венн оставался в неподвижности, Кахан почти ни с кем не разговаривал, и они не заметили, что трион пришел в себя. Они занимались своими делами, а Кахан не обращал на них внимания. Когда дом опустел, он наклонился к Венну:

– Когда к тебе вернутся силы, Венн, мы уйдем. Эти люди отдадут нас в тот момент, когда здесь появятся Рэи. Нам вообще не следовало тут оставаться. Я был глупцом, когда думал иначе.

Трион покачал головой.

– Мы поговорим, когда ты сможешь, а сейчас тебе нужно отдыхать, – добавил он.

Когда трион пошел на поправку, процесс заметно ускорился. К ужину Кахан уже кормил его обычной едой, а к концу дня он сидел, погрузив одну руку в мех Сегура. Снаружи продолжали тренировки жители деревни.

Там события шли своим чередом, и привычные звуки не стихали, пока он наблюдал за Венном. Прошли часы, руки Венна начали обретать плоть, кожа становилась более гладкой, а глаза блестели ярче. Кахан заставлял его есть, даже если тот отказывался. Когда он пытался кормить Венна, Трион что-то почувствовал и его тело содрогнулось. Что-то пошло не так.

Звуки снаружи изменились.

Стало тихо.

Они прекратили тренировку с оружием.

Хищник находился в лесу: инстинкт жертвы – стать невидимым и неслышным.

В дверь вошла Фарин, которая бросила быстрый взгляд на Венна, но у нее не нашлось времени даже для одного слова. Ее лицо было напряжено, белый грим потрескался.

– Форестолы, Кахан, – сказала она. – У ворот.

Волновало ли его их появление? Больше нет. Он оставит людей, которые его постоянно предавали. Но он просил форестолов прийти, поэтому должен был продемонстрировать им внимание.

Снаружи было очень светло, и ему пришлось прикрыть руками глаза. Возрожденные пошли рядом с ним.

Вся деревня ждала, как и крестьяне с отдаленных ферм.

Они держали в руках копья и щиты, на них были доспехи из ткани, пропитанной смолой. Ткачи нашли способ их покрасить, и теперь доспехи сверкали всеми цветами радуги, что противоречило мрачной атмосфере. Среди них стояла Юдинни, она держала лук – у нее оказался талант, – и хотя она не могла стрелять на большие расстояния, ее стрелы неизменно летели в цель на ближних.

Кахан слышал, как иногда говорили: «они умеют общаться с лесом» – о тех, кто легко овладевал каким-то умением, и это подходило к Юдинни и ее вновь обретенным способностям. Он надеялся, что она уйдет вместе с ним.

– Это значит, что они идут, верно, Кахан? – спросила монашка.

Он не ответил и повернулся к Фарин.

– Откройте ворота, – сказал он.

– Впустить внутрь форестолов? – завопил Онт, но продолжать он не стал.

Кахан больше не мог терпеть его рев – и успокоил Онта взглядом. Лесничий теперь выглядел как воин – стал таким после несчастного случая с сапожником.

– Откройте ворота! – крикнула Фарин.

Жители побежали выполнять ее приказ, подняли тяжелую поперечную балку, которая запирала ворота, – они думали, что она поможет остановить таран или разозленных Рэев. Кахан не стал их разочаровывать ранее, а теперь это и вовсе не имело значения, и он ничего не сказал. Они распахнули ворота, и форестолы шагнули внутрь. Жители деревни не вышли к ним навстречу, не стали поднимать оружие. Они лишь смотрели, как десять человек в зеленых одеяниях с вплетенными в них тонкими ветками и листьями миновали ворота. Казалось, Вудэдж ожил и прислал своих представителей туда, где жили люди. Форестолы с подозрением огляделись по сторонам, приблизились к Кахану и остановились перед ним.

– Три сотни, – сказала вожак форестолов, Анайя. – Ну, сейчас на два десятка меньше – мы их убили. – И хотя Кахан не собирался оставаться, от численности армии у него захватило дух. Очень большой отряд направили в маленькую деревню, расположенную возле Вудэджа. – По меньшей мере один из ваших людей идет вместе с ними. – Анайя оглядела жителей деревни и снова обратилась к Кахану: – Когда мы начали их убивать, они пошли за нами. – Она сплюнула. – И они лучше, чем их обычные жалкие войска, я потеряла двоих лучников, и мы отступили – в противном случае мы прикончили бы гораздо больше, чем два десятка.

– Тем не менее эти два десятка сюда не придут, – ответил Кахан.

– Они сожгли твою ферму, – сказала она ему. – И убили животных.

Он снова кивнул. Ее слова опечалили Кахана, но не удивили.

– Я ничего другого и не ждал.

– Мы отомстим за твоих животных, – сказала возрожденная из-за его спины.

Анайя оценивающе посмотрела на нее.

– У тебя появились новые друзья, – сказала Анайя. – Кто они такие?

– Они не имеют к тебе никакого отношения, – ответил Кахан, – расскажи мне о Рэях.

– Ну, корнинги их разозлили, я думаю, что именно из-за них я потеряла только двоих.

– Корнинги? – уточнил Кахан.

Анайя кивнула:

– Да, никогда прежде я не видела, чтобы они так себя вели – постоянно воровали у них вещи, бросали в солдат чем могли. Солдаты убили много корнингов, но вместо погибших постоянно появлялись другие. – Она огляделась. – Похоже, лес на твоей стороне.

Жители деревни переглядывались, они явно не понимали, как относиться к происходящему.

– Спасибо, что пришла, Анайя, – сказал Кахан. – И я сожалею о твоих потерях.

Она повернулась, внимательно осматривая деревню.

– Похоже, у тебя есть армия и форт для будущих игр, – добавила она.

Кахан промолчал.

Форестол повернулась к Фарин:

– Мы почти не ели последние несколько дней, были слишком заняты, убегая от тех, кто охотился на нас, – сказала Анайя.

– Мы вас накормим, – ответила Фарин. – Подходите к деревенскому костру.

Она повела их к костру, горевшему у святилища. Когда Кахан последовал за ними, он услышал, как кто-то из жителей пробормотал:

– Лесные разбойники… зачем они нам здесь?

Кахан повернулся – эти слова произнес один из ткачей.

– Они тебя пугают? – спросил Кахан. Ткач пожал плечами. – Они пугают и Рэев.

Он повернулся и пошел к дому Леорик, и возрожденные вновь встали на страже у двери.

Венн сидел внутри и ел похлебку из миски, не дожидаясь, когда Кахан начнет его заставлять. Сегур устроился рядом с ним и не сводил глаз с миски с похлебкой, периодически негромко повизгивая.

– К тебе возвращаются силы, – сказал Кахан.

Трион кивнул.

– Это странно, Кахан, казалось, будто я летал во сне, а теперь у меня возникло ощущение, что земля возвращает мне силу. – Он отправил еще немного похлебки в рот, а потом поставил миску рядом с Сегуром. Гараур мигом проглотил все, что в ней оставалось, – казалось, он уже очень давно ничего не ел. – Пришли Рэи?

– Пока нет, но они будут здесь завтра – самое позднее. Мы уйдем ночью. – Венн посмотрел на него: – В чем дело, дитя?

– После всего того, что ты сделал и говорил, ты оставишь их Рэям? – спросил Венн.

– Они показали свою истинную сущность, Венн. Они убили бы тебя, потому что подумали, что ты причинил вред сапожнику.

Трион положил руку на голову Сегура.

– Ты с самого начала говорил мне, что я должен стать такими, как они.

– Я ошибался. – Венн покачал головой: – Мы никогда не станем их частью. Они нас не хотят. Нам не следует здесь находиться.

– Нет, ты неправ. – Кахан не ответил, он был удивлен. Трион посмотрел на него: – Ты можешь исцелять людей, Кахан?

– Ты же знаешь, что не могу.

– А я не знал, что могу. – Он посмотрел на Сегура, который поднял голову, надеясь получить еще еды. – Юдинни сказала, что все вещи связаны через паутину Раньи.

– Юдинни – монахиня, а они много чего говорят, – проворчал Кахан.

– Лес исцелил нас, мы лежали здесь, Кахан, и ощущали его через паутину. И молитвы Юдинни, несмотря на закрытую дверь. Мы знали: деревья слушали, и их жизнь пульсировала в нас. Сегур отдавал нам свое тепло. Мы чувствовали все вокруг нас. Мертвую землю… – Венн дважды ударил по утоптанному полу, – но она совсем не мертва. Она сражается с болезнью синих вен, как мы с Рэями.

– Одна перенесенная болезнь, Венн, не делает из тебя мудреца. Ты все еще слаб и продолжаешь исцеляться. Вероятно, ты что-то слышал и построил…

– Я никогда не встречал Рэя, способного исцелять. Как и ты, – тихо сказал Венн. – Однако мы здесь и скоро окажемся посреди трудного сражения. Если Юдинни права и все вещи связаны, значит, нам следует находиться именно здесь.

Трион бросил на него невинный взгляд.

– Венн, – прошипел он, наклонившись к нему, чтобы он услышал его тихий голос. – Три сотни солдат и Рэи уже близко. Они потребуют нас выдать, и деревня подчинится. Они простые люди, с простым пониманием мира. Я увидел это, когда они обратились против тебя, я обманывал себя, когда думал, будто они способны быть другими. Они напуганы, и у них есть на то все основания.

– Может быть, ты сам напуган.

Он обернулся и увидел в дверях Юдинни.

– Тебе здесь нечего делать, монашка, – прорычал Кахан.

– Может быть, ты боишься того, что ты ошибся и они тебя не отдадут. И тогда тебе придется перестать убегать и отыскать способ спасти этих людей.

– Сюда идет армия, Юдинни, – сказал он. – Сотни…

– Дайте мне сотню хорошо владеющих лесными луками стрелков, и я разобью любую армию Рэев Круа, брошенную против меня.

Он повернулся.

Венн смотрел на него.

– Я думал, ты знаешь, что не стоит бросать мне в лицо сказанные мной слова, Венн. Кроме того, жители деревни недостаточно хорошо обучены. Они только начали тренировки.

– Я не уйду, – сказал Венн, – я там, где мне следует быть. Теперь я в этом уверен.

– И я не стану тебя останавливать, Кахан, если ты захочешь уйти, – заявила Юдинни.

Лесничий встал.

– Вы глупцы, готовые умереть.

Он вышел.

Возрожденные сделали попытку последовать за ним.

– Охраняйте Венна, – сказал он. – Мне нужно побыть одному.

Он нашел тихий уголок, где смог выпустить наружу ярость. Пусть все они умрут, какое ему дело? Он не принадлежал к их числу. Он ошибался, когда думал, что такое возможно.

– Леорик рассказала мне о твоем плане. – Он повернулся и обнаружил у себя за спиной форестола Анайю. – День удерживать Рэев, а потом увести этих глупцов в лес, когда они поймут, что деревню невозможно защитить. – Он ничего не ответил. – Ты ведь знаешь, что, скорее всего, лес их убьет? – Она вытащила что-то из зубов и посмотрела на свои пальцы.

– Я не останусь, чтобы сражаться. То, что они станут делать, меня больше не касается, – заявил Кахан.

Она рассмеялась.

– Все командиры испытывают страх в ночь перед сражением, – сказала Анайя.

– Эти люди не стоят моей жизни.

– А какие стоят? – спросила она. – Все они продажны, эгоистичны, заботятся только о себе.

– Леорик не такая, – резко возразил Кахан.

– Получается, только она одна хорошая?

Он не стал отвечать сразу.

– Нет.

– Тем не менее ты оставишь их умирать от рук Рэев вместе с остальными. – Она перестала ковырять в зубах и посмотрела на него. – Тем, кого Рэи захватят живыми, придется очень нелегко. Рэи ненавидят тех, кому удалось натянуть им носы. – Анайя невесело рассмеялась. – Ты показался мне человеком, несущим на плечах тяжкое бремя, когда-то я увидела такие же качества в Высоком Сера.

– Какое отношение имеет твой командир ко мне? – проворчал Кахан.

– Ты прекрасно знаешь, что, если ты уйдешь, потерянные жизни лягут новым тяжким бременем на твои плечи.

Она шагнула к нему.

– Рэи потребуют, чтобы они выдали им меня и Венна, и жители деревни так и поступят. Я обманывал себя на их счет.

– Возможно, так и будет, – сказала форестол, – или нет.

– Тебе легко, форестол, уговаривать меня остаться, когда ты сама уйдешь еще до наступления ночи, – сказал Кахан.

Она посмотрела на него. Заморгала. Затем засунула руку в колчан, вытащила пригоршню стрел и протянула ему.

– Десять стрел, – сказала она. – Я отдам их тебе, если ты останешься. Я и мои люди будем держаться до десяти стрел. Возьми их как мое обещание.

Он сжал стрелы, но она их не выпустила.

Это были великолепные стрелы, более прямые и лучше оперенные, чем любые, что когда-либо у него были.

– Почему? – спросил он, когда они стояли, соединенные стрелами. – Это не твое сражение.

Она продолжала смотреть ему в глаза.

– Я выросла почти в такой же деревне. К нам пришли Рэи, им нужны были солдаты. Наша Леорик сказала, что у нас не хватает людей для работы на фермах, чтобы отдать им наших молодых. Рэи сочли ее ответ оскорблением, в результате выжили немногие. – Она отпустила стрелы. – Когда десяток стрел закончится, мы уйдем. А до тех пор останемся и будем убивать для вас Рэев.

– Сражения не будет, Анайя, жители деревни отдадут меня и триона. Они не понимают.

– Ну, если они так поступят, мы исчезнем. У нас это отлично получается. – Она почесала голову. – Быть может, они не станут вас выдавать.