Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 38 страниц)

– Великан, – прошептала она, – он прячется в кустах у основания туче-древа.

Кахан повернулся, медленно и осторожно.

Ее слова могли звучать глупо, но в Вирдвуде все было возможно. Он посмотрел на туче-древо, высоченную стену живого дерева, увидел у его основания великана Юдинни и улыбнулся.

– Некоторые называют корнингов людьми леса, – сказал он, – но это настоящий Лесной Человек.

Если бы существо встало, его рост втрое превысил бы рост мужчины. Однако оно продолжало сидеть, словно спало, опираясь о ствол огромного дерева.

– Это всего лишь статуя, – сказал Кахан. – Хочешь взглянуть на нее вблизи? Это вполне безопасно.

Монашка кивнула, и они подошли к Лесному Человеку.

Вблизи он уже не казался так сильно похож на человека, как издали; его резные доспехи были старого образца, ныне забытого.

Лицо было странным образом вытянуто, борода стилизована, напомнив Кахану маску, которую носила Сарадис, Скиа-Рэй Зорира, когда исполняла свои официальные обязанности. Руки Лесного Человека также казались необычными – всего два пальца, более короткие и толстые, чем следовало.

– Кто мог вырезать здесь такую фигуру? – спросила Юдинни, глядя на Лесного Человека. – И зачем?

– Я не знаю, и это никому не известно. Они древние, но их много и все разные. – Кахан коснулся дерева Лесного Человека; оно оказалось холодным. – Они остались от прежних времен, когда строились города-шпили и Ифтал правила в Великом Анджиине. Во всяком случае, так мне рассказывали. Некоторые из них такие старые, что туче-древа выросли так, что фигуры стали их частью, и возникает ощущение, будто они тонут в дереве.

Юдинни не сводила глаз со статуи.

– Нам пора, Кахан, – сказала она, – мне не по себе, когда я на них смотрю. Люди не должны быть такими большими. – Она встряхнулась, как Сегур после ливня, повернулась и зашагала вперед. – Это неправильно! – крикнула она, обернувшись, когда Кахан поспешил за ней, чтобы указать ей правильное направление.

Вскоре после того, как они увидели Лесного Человека, им удалось найти ребенка.

32

Все началось со света.

Не резкого, как на лугу возле древопада. И не яркого, разноцветного, как ночи Вирдвуда. Все было иначе: они увидели впереди рассеянное сияние, тепло внутри сумрака. Густые кусты с темно-зелеными листьями были ярко освещены, высота некоторых не превышала колена Кахана, другие оказались выше его роста.

Они приближались к ним осторожно, с опаской, прячась за другими кустами, пока не подошли так близко, что смогли все разглядеть. В первый момент свет был подобен огню очага, который видишь, находясь перед домом после холодного дня в поле, он обещал тепло и уют, звал к себе. Однако Кахан достаточно хорошо знал Вирдвуд, чтобы понимать, что подобным ощущениям нельзя верить. Потом, когда они подошли еще ближе, свет стал ярче и интенсивнее. Теперь это было не сияние огня, а нечто постоянное, не мерцавшее, свет рвался в воздух, словно являлся живым существом.

Еще ближе.

Спустилась ночь. Внезапный мрак Вирдвуда. И словно в ответ, свет снова изменился, на него стало почти больно смотреть. Кахан услышал гудение, резкий и болезненный звук наполнил его голову. Затем он исчез, и снова возникло сияние, теперь мягкое, нежное и теплое. Какие-то его свойства остановили впечатляющее световое представление леса. Кахану хотелось к нему подойти, у него внутри капюшон прекратил шевелиться и вызывать боль – что было его постоянным состоянием. В этом свете Кахан обрел мир, которого ему так не хватало в жизни. Впервые он не чувствовал горевшего внутри огня.

Если бы не Юдинни, которая также слепо брела к свету, как при встрече с гол-вирдом, он бы тоже шагнул к теплому свету.

Но ее поведение смутило Кахана. Он вспомнил об опасностях леса. О том, что здесь не могло быть друзей. Он схватил ее за руку и оттащил назад.

– Нет, – сказала она, – мой дом. Я хочу вернуться домой… – Он закрыл ей рот, и некоторое время она сопротивлялась. Затем у нее в глазах прояснилось, и она пришла в себя. Он ее отпустил. – Это был голвирд? – спросила она. – Я снова его почувствовала?

Кахан покачал головой.

– Нет, – прошептал он, – что-то другое. Сильнее. – Он ощущал притяжение света, предлагавшего умиротворение, но поведение Юдинни разбило заклинание, и теперь он мог оказать сопротивление. – Будь готова меня схватить, если я начну вести себя странно, – сказал он монашке. Затем посмотрел мимо куста в сторону сияния леса, и снова его окутал уже знакомый покой, отступление яростного жара гнева, жившего глубоко внутри, но на сей раз он понимал, что не потеряет себя. Теперь это больше походило на испытание. Кахан снова отступил за куст. – Я думаю, мы можем подойти ближе. Если тебя потянет вперед, постучи по моей руке.

Юдинни кивнула с потрясенным лицом, словно понесла огромную потерю.

Они подошли еще ближе; на Кахана произвело впечатление молчание монашки, которая сосредоточилась. Когда они оказались настолько близко, что смогли разглядеть сияние напрямую, копье страха прошло сквозь его тело, такое белое и холодное, словно его пронзила сосулька. Яркий свет мешал разглядеть почти все, что появилось перед ними, но Кахан успел увидеть достаточно. Три фигуры в ночи, резко очерченные, невероятно высокие, с разветвленными рогами на головах.

– Да поможет нам Ифтал, – сказал Кахан. – Его поймали боуреи.

– Боуреи? – Юдинни с испугом посмотрела на Кахана.

– Смотри, – сказал он, сдвинув ветку так, чтобы она смогла сама увидеть, что было проще, чем объяснять.

– Осере под землей! – Ее глаза широко раскрылись. – Нам нужно уходить.

Связываться с боуреями означало верную смерть, к тому же странную и медленную. Почему боуреи так себя вели, не знал никто. Они заживо сдирали кожу с людей и оставляли их кричать, повесив на деревьях в Вудэдже. Отсекали конечности и бросали тела корчиться на земле. Выкалывали глаза и возвращали слепцов в деревни. И хотя рана, нанесенная боуреями, оказывалась смертельной, люди после этого жили долго и умирали мучительно. Бояться боуреев было разумно. Когда монахи Тарл-ан-Гига говорили о старых богах и ужасных делах, которые они совершали, люди считали, что за ними стояли боуреи, Вуд-хьюны, Аристократы Вирдвуда, как их называли. Они не являлись людьми, и их образ действий оставался для всех непостижимым. Кахан вернул ветку на место и всмотрелся внимательнее, пытаясь лучше разглядеть свет.

– Мальчик там, – сказал Кахан. – Боуреи собрались вокруг тафф-камня, он стоит перед ним. – Он сделал глубокий вдох.

Кахан понимал, что им следовало уйти. Еще совсем недавно он бы так и сделал. Но сейчас перед глазами у него стояло лицо Венна, – трион оказался смелее, чем он, и отдал свою свободу за его жизнь. А его рука помнила форму деревянной игрушки – короноголового. Кроме того, ему не давало уйти еще и время, проведенное с Юдинни: оно его изменило, хотя он не понимал, как и почему.

Может быть, дело было в том, что монахиня верила в его смелость, тогда как он всю жизнь считал себя злым, напуганным и эгоистичным.

Он огляделся по сторонам, ожидая увидеть – в момент опасности – серые фигуры возрожденных женщин, одновременно зная, что их здесь не будет. И не из-за предупреждения, которое Кахан получил, когда его серьезно ранили и он приходил в себя в собственном доме. Просто это не было их местом, здесь царствовало нечто другое, и их никто не ждал.

Он снова сделал глубокий вдох.

Иногда у тебя нет выбора. Он мог действовать или сбежать, чтобы его вечно преследовало чувство вины, более настойчивое, чем любые мертвые серые воины.

– Подожди здесь, Юдинни.

Он негромко свистнул, призывая Сегура, и гараур прискакал, тяжело дыша, со слегка приоткрытой пастью. Кахан взъерошил его мех, потом поднял и посадил на руки Юдинни.

– Держи Сегура и не отпускай, что бы ни случилось. Если меня схватят боуреи, убегай и уноси Сегура. Ты меня поняла? – Она кивнула. – Скажешь Леорик, что мы сделали все, что смогли, но ребенок был мертв, а его тело съели звери.

– То есть не говорить, что он у боуреев?

– Ей лучше этого не знать.

Юдинни кивнула и снова посмотрела на сияние.

– А мы не можем подождать, пока они уйдут? – спросила монашка.

Кахан облизнул губы и попытался замедлить биение отчаянно стучавшего сердца.

– Нет, Юдинни. Никто не знает, что они могут сделать с ребенком. Я не слышал добрых историй о боуреях.

– Тем не менее ты пойдешь к ним.

– Лес привел нас сюда, Юдинни. Он играл с нами, замедлял и ускорял наше движение. Я должен верить, что на то была причина, а не просто игра темных существ.

Мудрые слова, но оба знали, что Вирдвуд нельзя понять. Думали ли другие люди о том же, перед тем как нашли свой конец после встречи с боуреями? Монашка посмотрела на Кахана; шипы ее волос увяли за время путешествия, лицо стало утомленным и печальным.

– Ранья привела нас сюда, Кахан, – сказала она, – у нее была какая-то цель, едва ли она хотела принести нас в жертву. Я в это верю.

Она протянула руку, чтобы сжать его плечо, но он отодвинулся, снова посмотрев в сторону света.

– Не беспокойся обо мне, Юдинни. – Кахан сам положил руку ей на плечо, стараясь показать, что уверен в себе, хотя испытывал совсем другие чувства. – Я способен гораздо лучше разобраться с этими существами, чем ты думаешь.

Под его кожей пробудился капюшон.

Ты нуждаешься во мне.

Юдинни посмотрела на него и улыбнулась своим мыслям.

– Ты имеешь в виду свой капюшон, Кахан Дю-Нахири.

Он замер в полнейшей неподвижности.

– Ты знала?

Она кивнула.

– Я встречала многих обладателей капюшонов, пока жила в Тилте, – тихо сказала она. – Рэи часто наносили визиты, и я научилась безошибочно распознавать тех, у кого он был. – Она снова улыбнулась. – Ты во многих отношениях отличаешься от Рэев, ты мягче, но у тебя есть капюшон.

– Однако ты ни разу не просила его использовать, чтобы спасти нас от опасности.

– Ты не предлагал, и я решила, что у тебя есть на то причины. Ранья говорит, что нужно идти по своему пути, но не следует заставлять это делать других.

Он отпустил плечо Юдинни и коснулся ее лба, оставив маленькую грязную точку в его центре.

Он и сам не знал, почему так поступил.

– Ранья ведет тебя, монахиня, – сказал Кахан.

– Как и тебя, Капюшон-Рэй, – ответила она.

– Этот титул…

– Демонстрация уважения, так говорилось в древних книгах, – сказала монашка, – и отступница, вроде меня, использует его именно в этом смысле.

На миг ему стало интересно, как много она знала.

Но решил, что это не имело значения, ведь впервые за долгое время он не испытал негативных чувств, услышав этот титул из уст другого человека. Кахан коротко кивнул, потом повернулся, прокрался вдоль куста, за которым они прятались, и стал перемещаться от куста к кусту в сторону света. Он не видел боуреев, только тени, которые отбрасывали свет. Мимолетные движения.

Свет, шедший от большого тафф-камня, имеющего форму яйца, очертил силуэт мальчика Иссофура. Он сидел на земле, играл с опавшей листвой и тихонько смеялся.

Ты нуждаешься во мне.

Было заманчиво прислушаться к голосу капюшона в этот момент. Кахан чувствовал себя очень одиноким. Он мог взять энергию леса. Здесь, в Вирдвуде, рядом с тафф-камнем, он чувствовал течение жизни вокруг себя, как никогда прежде. Сила и могущество наполняли воздух. Казалось, будто огромные деревья являлись их источниками. Он мог открыть себя и капюшон энергии, что текла вокруг, и они вместе выступили бы против боуреев в огне, воде и силе. Он мог их разорвать на части. Сжечь при помощи мысли. Разве есть повод лучше для использования капюшона, чем спасение ребенка? Есть повод лучше стать огнем?

Он хотел этого.

Он испытывал голод.

Пламя горело в нем, ядро его гнева, ярости и отвращения, ставшие неотъемлемой его частью так, что он не мог представить жизни без них. Конец борьбе с прошлым – сейчас на это появилась прекрасная причина.

Ты нуждаешься во мне.

И все же.

Все же, все же, все же.

Что он сказал Юдинни, когда они только вошли в лес? Пойти против леса – значит вызвать его неудовольствие.

Не причиняй вреда, и никто тебя не обидит. И за все время их путешествия его не отпускало чувство, что кто-то их вел, замедлял движение или ускорял, когда возникала необходимость. Они искали мальчика, да. Но их вели. Он говорил с лесом как с живым существом.

Являлось ли это испытанием?

Как свет?

Ты нуждаешься во мне.

Для чего и почему – он не знал и знать не мог.

Боуреи двигались перед ним, зловещие тени в диковинном свете. Мощные лучи пронзали воздух.

Ты огонь.

Дыши медленно.

Вдох и выдох.

Вдох и выдох.

Он положил посох.

Встал.

И направился к Лесным Аристократам. Выставил перед собой руки, чтобы показать, что у него нет оружия. Представил, как Юдинни вскрикнула у него за спиной, когда он пошел вперед. Стал еще одной тенью в свете боуреев.

– Вуд-хьюн, Аристократы Вирдвуда! – крикнул он.

Ему показалось, что его голос унесся в самый сильный круг ветров.

А потом все изменилось.

Жизнь вокруг него остановилась. Постоянный шум леса взял паузу. Свет, лучи которого до этого момента двигались и вращались, застыли. И он увидел боуреев, самых настоящих. Сразу трех, стоявших вокруг тафф-камня. Невозможно худых. В полтора раза выше, чем он, а он был одним из самых высоких людей Круа. Каждого из боуреев, если отбросить голову и руки, окутывало длинное тонкое одеяние, но было ли оно мхом, или каким-то другим материалом, или даже частью их тел, Кахан определить не мог.

Их руки представляли собой пучки веток, только гладких и гибких, как рука из виллвуда, которую он видел у тюремщицы в Большом Харне, как теперь казалось, целую жизнь назад. Природа не дала боуреям глаз, ушей или носа, вместо этого наградив черепами, удлиненными и небольшими, как у короноголовых. Вместо изогнутых рогов из черепов торчали ветви, покрытые мхом. Тела боуреев не обладали симметрией. Все были похожи, но отличались друг от друга – каждая украшавшая голову ветка имела свои особенности. Один из боуреев был ярким, словно сотканным из света, другой просвечивал, точно тончайший мох на ветке дерева. Третий был высоким, толстым и мощным, как ствол.

Воздух вокруг Аристократов Леса пах землей, листьями и цветами, напоминая о плодородии леса. И хотя они возвышались над ним и он слышал о них множество жутких историй, Кахан не чувствовал угрозы. Но одновременно знал, что ему грозила опасность. Он оказался в присутствии могущественной, недоступной его пониманию силы. Его мысль о том, чтобы забрать энергию из воздуха и уничтожить их, сейчас выглядела детской и наивной. Они казались вечными, как туче-древа, и столь же старыми или даже старше. Он понимал, что если они захотят его раздавить, то сделают это без малейших колебаний.

– Круа, – раздался голос у него в голове: шелест листвы и холодный бриз. – Что привело тебя к нам, Круа?

Не вопрос, хотя его слова требовали ответа. В них было что-то подобное шуму прибоя, литаниям, словам монахов, которые они во времена его детства повторяли перед алтарем Зорира.

– Мальчик, – сказал он. – Его мать попросила меня его отыскать и вернуть. – Боуреи, все как один, повернулись, чтобы посмотреть на ребенка, словно до этого момента не замечали его.

– Ты убивал или сжигал в наших владениях? – Теперь это был вопрос. – Покидал ли тропинки и брал без разрешения?

– Только неосознанно. – Он снова кричал, пойманный ураганом их внимания. Волосы разметались вокруг его лица. – Или не намеренно.

Молчание. Свет снова начал движение.

Воздух наполнился опасностью.

– Ты хочешь получить то, что мы забрали себе. – Камни падали со скалы, вода вырвалась из водной лозы. – И за какую награду?

Кахан не знал, что они имели в виду – награду, которую получит он, или спрашивали, что он мог им предложить.

Он надеялся, что они не потребуют подношения, ему было нечего им отдать.

– Я получу лишь благосклонность, – сказал он. Боуреи изучали его, повернув к нему гладкие купола лбов. – И сам могу предложить то же самое.

– Достойный защитник, – произнес голос у него в сознании. – Но то, что забирается, должно быть чем-то заменено.

– Тогда я…

– Возьмите меня.

Кахан повернулся.

За спиной у него стояла Юдинни.

– Монашка, – прошипел Кахан, – я же тебе сказал…

Она шагнула вперед и заговорила, обращаясь не к нему, а к боуреям:

– Я прожила жизнь, – громко сказала она, и он услышал в ее голосе страх. – А ребенок – нет. Я шла по тропе, надеясь обрести цель, которой не имела. – Она сделала еще один шаг вперед. – Теперь я вижу, что цель невозможно достигнуть без жертвы.

– Юдинни…

Он попытался шагнуть вперед, но понял, что не может пошевелиться.

С шипением, словно сломалась ветка, ближайший боурей, тот, что был прозрачным, пришел в движение. Он только что находился рядом с тафф-камнем, а в следующий момент оказался возле Юдинни, возвышаясь над ней. Его тело мерцало, словно Кахан смотрел на него через огромную полосу жара.

– Ты знаешь, что происходит с теми, кого мы забираем? – Голос боурея был хрупким и зловонным, как гнилое полено.

Юдинни кивнула.

– Ты отдаешь себя по доброй воле? – послышался другой голос, острый и холодный, точно свисающая с дерева сосулька.

– Да. Моя леди Ранья привела меня сюда. И я буду продолжать идти по этому пути.

Показалось ли ему, что упоминание имени Раньи заставило лес вздрогнуть? И даже туче-древо слегка пошевелилось? Он не был уверен – не вызывало сомнений лишь одно: он сам отчаянно дрожал.

Его трясло из-за Юдинни, от того, что могло с ней произойти. И страха за себя, ведь он стоял перед существами, намного более могущественными, чем он сам. И от ярости, такой сильной, что у него онемел язык, он не мог потребовать, чтобы они взяли его.

– Мы принимаем, – послышался голос у него в голове.

Юдинни повернулась к нему, коротко и печально кивнула, а потом грустно улыбнулась.

После чего она снова посмотрела на боуреев, возвышавшихся над ней.

Кахан не знал, чего ожидать. Смерти? Крови? Криков?

Ничего этого не случилось.

Боурей протянул руку и коснулся лба Юдинни, того самого пятнышка грязи, которое осталось от руки Кахана. И в это мгновение она изменилась: Юдинни больше не выглядела напуганной, потерянной или печальной. На ее лице появилось удивление.

– Мы знаем твое имя, – послышался голос. – И мы позовем.

Свет тафф-камня померк. Боуреи исчезли, теперь их окружила абсолютная темнота леса.

– Кахан?

Сердце сжалось у него в груди, когда он услышал голос Юдинни.

– Ты жива?

– Да, как и ты?

– Да.

И тут ребенок закричал, и лес заиграл множеством красок.

Он увидел перед собой Юдинни с ребенком на руках и смог лишь рассмеяться, испытав внезапную и яростную радость. Кахана переполняло счастье: боуреи не взяли женщину, которую, как он понял только сейчас, он считал своим другом.

В глубине леса

Ты бежишь, но недостаточно быстро.

Ты мчишься через монастырь, из одной комнаты в другую. Ты ничего не видишь из-за слез. Ты не можешь дышать из-за охватившей тебя паники.

Где они?

Куда все подевались?

Они ушли.

Монастырь опустел. Никого нет. Еще вчера они здесь были. Монахи наблюдали за тобой. Они всегда за тобой наблюдали.

Но сегодня они исчезли. Все ушло. Никого нет. Как такое может быть?

Они тебя оставили?

Они не могут тебя оставить.

Ты Капюшон-Рэй, избранник Зорира. Ты тот, кто изменит мир. Тот, кто поведет за собой силы Зорира.

Но все ушли.

Здесь никого нет.

Беги.

Ты не можешь бежать. У тебя есть предназначение. Существует пророчество. Ты сила. Они вернутся.

Они должны вернуться. Ты подбегаешь к высокой башне. Оттуда ты сможешь увидеть все края мира и медленные земли, где люди умирают навсегда и на один день.

Ты видишь дым.

Видишь огонь.

Ты видишь солдат. Солдаты по главной дороге приближаются к монастырю. Они держат синие флаги. Они несут знамена с именем бога, о котором ты никогда не слышал.

«Тарл-ан-Гиг», – и в это мгновение ты понимаешь: случилось нечто ужасное.

Несмотря на все, что тебе говорили, ты не тот, кем они тебя называли. Они тебе солгали.

Ты не тот, кто повернет мир. Зорир не поведет мир в огне.

Поднялся Капюшон-Рэй. Вот почему исчезли монахи. Ты часто слышал, как они говорили, что те, кто почитает других богов, кто не склонит голову, умрет.

А Зорир никогда не склоняет голову.

Монахи сбежали.

Солдаты приближаются.

Они идут за тобой.

Беги.

И ты бежишь.

33

У Кирвен болели ноги. Столько ступенек. А еще у нее раскалывалась голова после путешествия по верхним помещениям шпиля. Она редко поступала так более одного раза в день, потому что знала, какое действие это на нее оказывает, но сегодня не могла заставить себя остановиться. Как только Венн приземлился, он попросил отвести его в комнату, Кирвен так и сделала. Она смотрела, как он уходит, пока Рэи говорили с ней, а она с ними, но сейчас она не могла вспомнить ни их, ни своих слов.

Она вернулась в свой кабинет, словно в тумане. Словно под воздействием наркотиков, ошеломленная тем, что ее ребенок, ее драгоценное, чудесное дитя вернулось живым после встречи с таким опасным существом, как Кахан Дю-Нахири. Обычно она не читала о фальшивых Капюшон-Рэях, потому что они не представляли для нее интереса, предоставляя охотникам делать свою работу. Она приходила только в самом конце, когда они были успешно обезврежены и ждали решения своей судьбы. Хеттон или глушак.

Но между тем моментом, когда она узнала его лицо, и возвращением Венна она прочитала все, что у них имелось на Кахана Дю-Нахири. Сначала это ее успокоило. Потому что он являлся известным злом. А потом то, что она узнала, начало ее мучить. Разумная часть ее существа утверждала, что ей не о чем беспокоиться, Ванху был сильным. Но мать в ее сознании не могла остановиться, без конца представляя самые ужасные последствия.

Ей не удавалось сосредоточиться в своем кабинете. Она снова и снова думала о своем ребенке, пока не поняла, что у нее не получится работать, если она не поговорит с Венном.

Не только для того, чтобы узнать, что с ним все в порядке; она хотела выяснить, добился ли Ванху успеха перед смертью. Изменился ли Венн, стал ли чем-то другим, новым и удивительным, что гарантирует им выживание в мире новых Капюшон-Рэев. Она остановилась перед комнатой Венна. Фалнист сидел на своем стуле, изучая пергамент, в то время как у Кирвен болели ноги и голова.

– Он спит? – спросила она.

Фалнист покачал головой.

– Я слышал, как он ходит.

Он заморгал, глядя на Кирвен.

Белки его глаз покраснели.

– Как ты переносишь большую высоту? – спросила она, взмахнула рукой, и ее одежда из тончайшей шерсти диковинным образом взметнулась, словно она находилась в воде. – Ты не чувствуешь себя больным?

– Я читаю, – отвечал Фалнист, – а потом прогуливаюсь, но опуская глаза в пол.

– И тогда прекращается головная боль?

– На самом деле нет, – сказал он и снова обратился к пергаменту.

Кирвен подождала, не скажет ли он что-нибудь еще, но Фалнист даже не смотрел на нее.

– Ты можешь уйти, – сказала Кирвен.

– Но кто будет…

– Я позову, когда потребуется, – сказала она.

Фалнист немного подождал, и Кирвен не сомневалась, что трион раздражен. Хорошо.

Она не простила того, что Фалнист ею манипулировал, что не слушал ее и Венна. К тому же в открытую Фалнист не мог ее ослушаться.

– Хорошо, Высокая Леорик, – сказал он.

Кирвен ждала, глядя, как он уходит по наводившему тревогу коридору, чувствуя, как пульсирует от боли голова. Когда он ушел и Кирвен услышала негромкий звук шагов по ступеням лестницы, она распахнула дверь и вошла.

Венн стоял у окна и смотрел на Харншпиль, на север, в сторону Вирдвуда. Казалось, он не обратил внимания на открывшуюся дверь, Кирвен немного подождала, глядя на своего ребенка. Изменился ли он?

Ей показалось, что изменился, хотя она не понимала, почему у нее возникло такое ощущение. Может быть, спина стала более прямой? Или нечто необъяснимое – то, что она воспринимала лишь дальней, животной частью своего разума. Тем местом, которое испытывало отвращение рядом с хеттонами, хотя сейчас она его не чувствовала.

Может быть, он немного вырос.

– Венн, – тихо позвала она.

Он повернулся. Чистый, недавно нанесенный белый грим и аккуратная синяя полоса, короткие темные волосы, еще влажные.

– Мама, – сказал он.

– Ты по-прежнему не носишь краску клана, – заметила Кирвен.

– Да.

– Я боялась за тебя, Венн. – Кирвен шагнула вперед.

Ей показалось странным не запирать за собой дверь, но она не стала этого делать. Она знала, что произошли изменения, хотя не понимала, в чем они состояли.

– Как только я поняла, как только до меня дошло, кем был мужчина в клетке, я сразу послала к тебе помощь, Венн.

– Он мог убить меня, – тихо сказал Венн.

– Я знаю, он…

– Нет, не пленник, – перебил ее Венн. – Ванху. Он предельно ясно дал мне это понять. Он бы меня убил.

– Я отдала ему приказ, Венн, но не давала разрешения причинить тебе вред. Он лишь пытался тебя напугать.

Ее ребенок подошел к ней. Теперь он стал таким же высоким, как Кирвен.

– Возможно, ты отдала ему приказ, – сказал он. – Я смотрел ему в глаза, когда он мне угрожал.

В этот момент что-то в нем дрогнуло, и выражение лица изменилось.

Боль от пережитого ужаса никогда не забывается, она остается навсегда, и попытка ее стереть приводит лишь к тому, что шрамы становятся глубже.

– Венн, ты помнишь, Мадрайн? Рэй?

Венн смотрел на нее.

– Я помню, что все ее боялись.

Кирвен кивнула.

– Она часто говорила, что убьет меня, и была несколько раз к этому близка. Ей нравилось топить людей, Венн. Когда она говорила, что убьет меня, я не сомневалась, что она могла. И никогда – до тех пор, пока она не умерла, – я не понимала, что она не собиралась делать ничего подобного. Ей доставлял удовольствие мой страх, он позволял ей меня контролировать, как и всех нас. Она любила причинять мне боль, делая так, что моя смерть казалась близкой, и я ей верила.

– Однако она убила своего мужа и нашего отца, ты сама нам говорила.

– Но они выступили против нее.

Кирвен теряла Венна и понимала это.

Она чувствовала, что момент сопереживания ускользал.

– Но дело не в этом. Я имела в виду, что Рэи очень хорошо умеют пугать людей, чтобы получить то, что они хотят. Я не отправила бы тебя в лес, если бы думала, что Ванху сможет причинить тебе вред.

– Ты отправила меня в цветущую комнату, – сказал он.

Кирвен ответила после небольшой паузы:

– Я никогда в тебе не сомневалась, я знала, что у тебя есть сила.

– Ты дважды с радостью позволила мне умереть.

– Нет! – выкрикнула Кирвен, но постаралась успокоиться. – Никогда такого не было. В тот момент, когда я поняла, какое существо они поймали и посадили на плот, я послала за тобой Галдерина.

– Существо? – сказал Венн. – Он всего лишь человек.

Она покачала головой:

– Нет, он нечто другое.

– Что?

Кирвен остановилась.

То, что она знала, являлось тайной, которую она поклялась хранить. Она ни с кем не могла поделиться или даже упоминать о Кахане Дю-Нахири. Но наступит момент, когда Венн будет править вместе с ней и все равно узнает.

Она нуждалась в доверии Венна. Он внимательно смотрел на нее, словно рассчитывал выкрасть то, что Кирвен знала, из ее глаз.

– До того как пришли новые Капюшон-Рэи, всюду царил хаос. Тысячи темных богов леса, похожих друг на друга, появились на севере, юге, востоке и западе – везде. Многие из них являлись обманщиками. Огромное число людей погибло, потому что они поверили в их ложь. Среди них вся моя семья. – Венн нахмурился, словно пытался осмыслить ее слова. – Но иногда – никто не знает как – им удавалось вырастить тех, кто имел капюшон. Как правило, они слабы, эти фальшивые Капюшон-Рэи. Но если они действуют внезапно… вы сами видели, на что они способны в лесу.

Венн заморгал. Он продолжал молчать.

– Лесные культы, – продолжала Кирвен, – неправильно поняли слова Тарл-ан-Гига – вот почему они были так похожи. Но только не Кахан Дю-Нахири.

– И чем он от них отличается? – тихо спросил Венн.

– Он пришел из монастыря бога по имени Зорир. Те монахи были другими. Они не верили, что Капюшон-Рэи хотят улучшить людей севера.

– Не верили? – спросил Венн.

Кирвен покачала головой:

– Да, они считали, что Круа нужно уничтожить, сжечь, и огонь должен бушевать по всей земле, и только в том случае, если все мужчины, женщины и трионы отправятся на Звездную Тропу, наша земля станет правильной. – Она склонила голову. – Фальшивые Капюшон-Рэи по-своему опасны, Венн, все до единого. Но Кахан Дю-Нахири… Если у него появится шанс, он убьет всех нас – и будет считать, что так нам будет только лучше.

Венн некоторое время молчал.

– Но меня он не убил, – наконец сказал он. – И никогда не говорил о том, что намерен убивать других.

– Самых лучших убийц, Венн, никогда не подозревают. Возможно, он посчитал тебя важным и рассчитывал, что ты поможешь ему добиться цели, какой бы она ни была.

Кирвен хотелось узнать, что произошло в лесу, но она не собиралась давить на триона. Они разговаривали, и у Кирвен возникло ощущение, что их отношения улучшаются.

– Ты видел, как он умер? – спросила Кирвен.

– Когда я уходил, – сказал Венн, – то думал, что он не выживет.

Целое мгновение Кирвен ужасно хотелось закричать.

Как мог ее ребенок не знать о способности Капюшон-Рэев исцеляться? И насколько трудно их убить? Их окружали Рэи. Но она подавила крик. Удержала его в себе.

Сейчас требовалась мягкость. Жесткость придет позже, если понадобится. В данный момент ей было необходимо разобраться в более важных вещах.

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо. – Затем Кирвен отвернулась, понимая, что следующая ее фраза будет непростой: – Перед тем как умер Ванху, Венн. Ты… – Она смолкла.

Лицо Венна отвердело, но тут же смягчилось. Возможно, он вспоминал то, что ему довелось пережить? Может быть, схватку? Неужели все страхи и тревоги оказались напрасными? Кирвен поняла, что в Венне шла внутренняя борьба, словно он владел какой-то тайной. И еще она увидела вызов. Интересно, заметил ли Венн, что сжал руки в кулаки и начал кусать губы? Затем он склонил голову.

– Да, – сказал он. – Да, я это сделал.

– Я знала, что ты изменился, – сказала Кирвен и обняла триона.

Она почувствовала, как напрягся Венн, но потом расслабился, словно что-то у него внутри разжалось. Как если бы какой-то ключ, о котором она не знала, повернулся и боль, сидевшая в клетке, вырвалась наружу.

– Я все еще должен оставаться взаперти, мама? – спросил он.

Кирвен слегка отстранилась и положила руки на плечи Венна. И посмотрела ему в глаза.

– Ты больше не должен оставаться в комнате, вся башня твоя, Венн. Иди куда пожелаешь. Я организую стражу и полагаю, что Рэй Галдерин захочет научить тебя, как использовать капюшон…

– Нет.

– Нет?

– Я не понимаю свой капюшон, – сказал он. – Но знаю, что отличаюсь от других, ведь я трион. Я должен найти собственный путь.