Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 38 страниц)
40
В эту ночь его существование было лихорадочным, он чувствовал себя лишь наполовину живым. Сочетание боли и глушаков сбивало его с толку.
Иногда он смотрел на растущий погребальный костер. В другие моменты боль была настолько сильной, что ему казалось, будто он уже висит над ним: кожа горела, а капюшон поглощал его изнутри. А между этими моментами он оказывался в другом месте.
Мальчик плакал из-за синяков в углу монастырского сада среди снежных цветов.
День был обжигающе жарким.
Садовник Насим делал припарку из всебальзама и говорил, чтобы он успокоился.
– Кахан Дю-Нахири! Кахан Дю-Нахири!
– Насим?
Он замерз и отчаянно дрожал от холода. Голос не принадлежал садовнику. Может быть, это Рэй пришла, чтобы еще раз попросить его о невозможном? Он не хотел ее видеть и не открывал глаз.
Животное в ловушке, не желающее видеть приближающегося охотника.
– Кахан! – резкий, нетерпеливый шепот.
– Уходи.
– Я не могу.
Голос. Он не принадлежал Рэй.
Он открыл один глаз, и на него хлынула боль.
– Кахан Дю-Нахири, ты жив?
Шел снег, густой, сильный.
Туман в воздухе.
Он не узнал лицо перед собой, – на том, кто его звал, были очень дорогие, с золотыми символами Тарл-ан-Гига, доспехи из сердце-древа, щеки украшали большие синие завитки, которые также окружали глаза.
– Кахан, это я, Венн. Ты меня помнишь?
– Венн? – переспросил он. Ему удалось сфокусировать взгляд на лице. – Ты сказал им, где меня найти, и я тебя не виню.
Он услышал жалость к себе в собственном голосе.
Ему это не понравилось, он бы предпочел гнев.
– Что?
– Ты говорил с Рэй. Сказал ей, что делать. – Он снова закрыл глаза. – Я тебя не виню, – повторил он.
Он хотел только одного – уйти в другой мир.
– Сорха, – сказал Венн, – так ее зовут.
– Да, – ответил он. – Кажется, я помню.
У него стучали зубы, и он не мог это контролировать.
Прежде ему никогда не приходилось беспокоиться из-за холода. Капюшон всегда его защищал. Венн смотрел на него сквозь прутья решетки.
– Она в любом случае направлялась сюда, – сказал Венн. Голос триона звучал устало. – У меня не было выбора, мне пришлось ей помогать.
Голова у Кахана заболела, мир начал вращаться.
– Почему?
– Я солгал матери в Харншпиле, – прошептал Венн. – Я сказал ей, что сделал то, что она хотела, пробудил свой капюшон. – Он поднял руку и указал на него. – Сорха поняла, что это ложь. Но обещала, что все будет в порядке, если я расскажу ей о тебе все, что знаю.
Кахан попытался изменить позу на более удобную, но у него не получилось.
– Значит, ты обменял свою жизнь на мою. – Он открыл глаза, чтобы посмотреть на триона. Обнаружил, что место благородства занимает горечь. – Складывается впечатление, что твои принципы продержались недолго. Может быть, ты в самом деле Рэй.
Венн отпрянул от его слов, словно получил удар.
– Я пришел, чтобы тебя спасти, – сказал Венн. – Я поспорил с матерью, которая не хотела меня отпускать. В результате мне пришлось громоздить одну ложь на другую. Я с ней разговаривал в присутствии ее самого сильного Рэя, чтобы она выглядела слабой, если бы не отправила меня сюда. – Венн отвернулся. – Мы уверены, что за это она нас ненавидит. – Потом они заговорили снова, и их голос был полон отчаяния. – Мы должны бежать.
– Деревня… – начал Кахан.
– Сорха помешана на тебе, и если она потеряет меня, моя мать никогда не позволит ей вернуться. – Он говорил тихо и напряженно. – Когда я уйду, она забудет про деревню и последует за нами. Я украл ключ. – Венн шагнул вперед и открыл замок клетки. – Ворота охраняют, поэтому нам предстоит перелезть через стену.
Кахан скорее выпал, чем вышел из клетки. Свобода должна была подарить ему чистую радость, но он чувствовал лишь нараставшую боль в мышцах, которая вскоре стала невыносимой.
Ему пришлось приложить все силы, чтобы не закричать.
– Вставай, – прошипел Венн, пытаясь его поднять. – Мы должны уходить.
Когда боль немного отступила, он встал и позволил Венну себя увести. Они обошли заднюю часть здания, миновали дом кожевенников, перебрались через деревянную стену и дошли до Вудэджа. Кахан ощутил момент, когда исчезло влияние глушаков. Боль и холод отступили, казалось, он оставил призрак старика в Харне, и тогда Кахан побежал, освободившись от холода и боли: он снова стал молодым. В мысли вернулась ясность, перед глазами больше не парил туман. Все годы он убеждал себя, что не рассчитывал на капюшон. Какая же это была ложь!
Ты нуждаешься во мне.
– Куда мы идем? – спросил Венн.
Несмотря на доспехи, он не носил меч и был одет не слишком подходяще для холодной погоды. Кахан увидел, что трион уже начал дрожать, обхватив себя руками, чтобы согреться.
– На мою ферму, – ответил Кахан.
Он негромко свистнул, и через мгновение из подлеска появился Сегур. Кахан указал на триона, но тот отшатнулся от гараура.
– Друг. – Он обращался к обоим. Глаза Венна широко раскрылись. – Сегур тебя не обидит, если я не отдам ему такого приказа. Позволь ему забраться по твоему телу и устроиться на шее. Он поделится с тобой своим теплом. – Гараур заскулил. Венн выглядел испуганным, но кивнул, и гараур быстро забрался к нему на шею. Трион продолжал выглядеть слегка встревоженным, гараур сидел спокойно и согревал его – и постепенно Венн успокоился.
– Зачем нам идти на твою ферму? – спросил он. – Нам нужно бежать.
– Мы так и поступим, – сказал Кахан, – но нам нужны припасы, а тебе необходима теплая одежда. – Он оглянулся на Харн. – Но прежде я должен вернуть мой посох.
Он нашел посох там, где его оставил, и прикосновение к дереву успокоило его, подарив ощущение правильности происходящего. Далее они быстро зашагали по Вудэджу, стараясь следить за любыми посторонними звуками.
Они ничего не услышали.
И его это не удивило. Сорха и ее солдаты являлись городскими жителями. А горожане еще в большей степени склонны к суевериям, чем обитатели деревень, которые живут на опушках леса. С каждым шагом Кахан ощущал все более сильное сопротивление – не физическое, а мысленное. В нем росла уверенность. Венн мог думать, что Сорха будет их преследовать, Кахан не сомневался, что трион искренне так считал. Но Венн был очень молод и невинен – и готов верить в то, во что ему хотелось, а не в реальные вещи. Кахан понимал больше. Сорха не станет покидать деревню одна, когда обнаружит, что он спасся; даже без капюшона она оставалась Рэем. В такой ситуации за его побег заплатят другие.
– Давай скорее, Кахан! – крикнул Венн, который шел впереди.
Они остановились перед полем, на котором находилась его ферма. Никаких следов на заснеженной траве, в доме не горел свет. Он зашагал к дому, Венн побежал вперед.
– Скорее, Кахан.
Харн: монашка Юдинни, Леорик, ее ребенок, которого он с таким трудом спас. Девочка и ее соломенная кукла. Возвращенные короноголовые и многие другие мелкие добрые дела, совершенные другими ради него.
– Идем, Кахан.
Венн никогда не поймет, что поступил неправильно. Он не вернется сюда и не испытает стыд.
«Прекрати это», – сказал он себе.
Он был не воином, а обычным лесничим. В течение многих лет – лесничий, и ничего больше.
Ты нуждаешься во мне.
– Кахан? – позвал его трион. – Ты что-то сказал?
– Нет, – ответил он и ускорил шаг, теперь он шел впереди. Распахнул дверь дома. – Под кроватью лежат свертки. Возьми еду и теплую одежду.
Кто ты такой?
– Кахан? – Венн выглядел сбитым с толку.
У него возникли похожие ощущения. Он услышал совсем другие слова.
– Это всего лишь мой капюшон, ничего больше.
– Я услышал голос, но не слова. Что он сказал? – Венн посмотрел на него – Кахан подозревал, что так смотрят все дети, когда им говорят, чтобы они не проявляли излишнего любопытства. – А теперь быстро все сложи, пока никто не заметил, что мы сбежали. Для начала они придут сюда.
Венн продолжал складывать вещи, но Кахана продолжали преследовать мысли о Харне.
– Кахан? Кахан?
Он тряхнул головой.
Потер виски.
– Что? – Слово прозвучало неожиданно грубо, и он увидел, как глаза триона широко открылись, словно он его оскорбил.
– Я всего лишь спросил, что еще следует взять. Я положил жесткий хлеб, сушеное мясо и немного сыра.
– Вот куртка, возьми ее. – Кахан указал на висевшую на двери куртку.
– А как же ты?
– Со мной все будет в порядке.
– Ты беспокоишься за жителей деревни?
– Нет. – Он ответил слишком быстро, почти рявкнул. – Ты же сам сказал, что Сорха будет нас преследовать.
Венн кивнул, но не стал поднимать голову, а подошел к двери, чтобы взять куртку.
Что он делает? То, что казалось правильным перед стенами Харна, когда они собирались казнить Юдинни, не изменилось. Жители деревни умрут, умрет Юдинни. И тот факт, что его там не будет и он этого не увидит, ничего не менял.
Они вышли из дома и быстро зашагали в сторону Вудэджа.
Рэй никогда не перестанет его искать. Никогда. Куда бы он ни пошел.
За исключением Вирдвуда.
Туда никто не последует за ними. Даже Юдинни, которая была самым раздражающе любопытным человеком из всех, кого он знал, лишь с большой опаской снова войдет в Вирдвуд. Там они с Венном смогут жить как отшельники, ни с кем не входя в контакт.
Но Юдинни пошла с ним в Вирдвуд из-за того, что решила: ее об этом попросила богиня. А также из-за того, что не хотела, чтобы кто-то подвергался опасности в одиночку.
Но теперь она умрет.
И ее смерть будет тяжелой. Ее уже назвали предательницей за то, что она следовала за Раньей, богиней, которую приказано забыть.
Они все умрут.
– Кахан, – сказал Венн, каким-то образом трион снова его опередил. – Почему ты остановился? Они могут появиться в любую минуту.
Кахан закинул голову назад, закрыл глаза и подставил лицо снегу. Он долго жил один. И это не было жизнью.
– Мне нужно кое-что еще взять на ферме, – сказал он.
– Что? – спросил Венн.
– Лопату, – ответил он и повернул назад.
– Зачем? – крикнул Венн.
– Мне нужно кое-что выкопать.
В глубине леса
– Я не хочу, Нахак, – говоришь ты и горько плачешь. Маленький мальчик, который не может сдержать слезы. – Мне не нужна их война и капюшон. Я хочу вернуться на ферму.
– Я бы с радостью взяла его у тебя. – Она сердится на тебя, она постоянно сердилась. – Но это невозможно.
– Я никогда не хотел быть особенным.
– Но ты особенный, Кахан, – сказала она тебе. – Поэтому ты должен быть смелым.
Она все больше сердилась, по мере того как шли годы. И ты становился таким, каким они хотели. Ты все еще видишь ее, единственный образ, который остался с тобой – презрительная усмешка, когда тебя уводят, а ты рыдаешь и просишь этого не делать, но тебе не избежать черной дыры цветущей комнаты. Вонь трупов так сильна, что ты чувствуешь привкус разложения, ведь все рано или поздно разлагается. И тебя это тоже ждет.
Все, что останется, когда ты будешь огнем, – это разложение. Мир начнет гнить и превратится в ничто, когда люди уйдут на Звездную Тропу. Ты колотишь в дверь, просишь, чтобы тебя выпустили. Пытаешься не дышать. Боль раздирает твое тело на части.
Дни боли. Ты окружен смертью.
Ты не хотел, чтобы она сердилась. Никогда. Ты мечтал быть вместе с ней, но Круа не интересуют твои желания.
Это дикая страна, она постоянно берет и берет, и только сильные способны выстоять против нее.
Она забрала Нахак. Твою сестру.
Нахак не была избранной. Ее судьба не танцевала на стенах, не существовала в мире, пропитанном кровью, болью и огнем.
И ты захотел бежать.
Но ты никогда не мог бежать достаточно быстро.
Они всегда тебя ловили.
Ты огонь.
41
Кахан знал все тропинки и препятствия, каждое растение и дерево, что росли между его фермой и святилищем Раньи в Вудэдже. Он знал следы каждого животного, что пересекали это место по земле, воздуху или по деревьям.
Здесь он оставил игрушку, принадлежавшую ребенку, убитому Рэями на ферме. Здесь находилась могила того, кого он когда-то знал. Место, где он похоронил все надежды священников и монахов и рассчитывал оставить за спиной жизнь, навязанную ему другими.
Именно здесь умер Кахан Дю-Нахири, бесклановый лесничий, который поселился в стороне от людей и, вернувшись в свой дом, рассчитывал жить так, словно он отсюда никогда не уходил.
Но Круа – жестокая земля, ее не интересуют мысли и желания человека. В Круа мертвые могут возродиться, значит, должны находиться именно здесь. В темноте. В лесу.
Он сдвинул святилище из палок, построенное наподобие охотничьих сетей. Показал Венну место, где на земле остались следы лопаты, когда он доставал свои монеты, – казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Потом вручил Венну лопату и показал, где копать, а сам взялся за свою лопату.
– Что мы хотим выкопать? – спросил Венн, глядя на лопату.
– Жизни остальных, – ответил он и отбросил в сторону землю.
Трион с сомнением посмотрел вниз, но начал копать, нажимая на лопату весом всего тела.
– Здесь твердая земля, – сказал Венн.
– Дальше она станет мягче.
Венну удалось снять тонкий слой земли.
– И как глубоко нужно копать? – спросил он.
– Довольно глубоко.
– А как я узнаю, что уже достаточно?
– Ты узнаешь. А теперь копай. Я не хочу потерять темное время.
Венн посмотрел на него в явном недоумении, но снова стал копать. Он собрался присоединиться к нему, но почувствовал покалывание в шее. За ними кто-то наблюдал. Кахан повернулся и увидел две серые фигуры в лесу.
– Я сейчас вернусь, – сказал он Венну.
– Почему ты…
– Копай, это не займет много времени. – Его голос прозвучал резко, не оставляя места для возражений.
Венн нахмурился, отвернулся и продолжил попытки пробить верхний слой земли. Кахан пробрался через кустарник, следуя за тенями серых фигур, постепенно удаляясь от прогалины, пока не оказался у края леса. Возрожденные ждали, за ними маячила тень его фермы.
– Тридцать пять против одного, Кахан Дю-Нахири, – сказала возрожденная, чей голос приглушало опущенное забрало.
– У меня есть план.
– Призови нас. В противном случае ты не уцелеешь.
– Я хочу спасти жителей деревни, – сказал он. – Ничего больше. Я не собираюсь сражаться.
– Ты намерен умереть.
Возрожденные стояли совершенно неподвижно, все их внимание было сосредоточено на нем. Он думал, они скажут что-то еще, будут возражать.
Однако они просто отвернулись и пошли обратно в сторону его фермы. Он смотрел им вслед, размышляя о том, о чем они думали. Либо считали его смелым или глупым, либо просто рассердились, не получив то, что хотели. Это не имело значения.
Он принял решение освободить Харн, хотя знал, что цена, скорее всего, будет высокой.
Венн продолжал копать без особого успеха, когда он вернулся.
Кахан поднял свою лопату и присоединился к триону. Это была тяжелая, но честная работа. Довольно скоро лопата с глухим стуком задела что-то твердое.
То, что он закопал, оказалось не так глубоко, как он думал, значит, выкопать ящик будет не так трудно.
– Помоги мне очистить ящик от земли, Венн, – попросил он, и они принялись за работу.
Они раскопали землю вокруг ящика, пока полностью его не очистили. Ящик из твердого дерева был длинным и широким, как человек. Высохшая летучая лоза, которую Кахан использовал для его перемещения, все еще лежала сверху. Изящная резьба, что на его глазах сделала женщина, сохранилась неповрежденной за годы, проведенные в земле.
– Помоги мне его вытащить, – попросил он, и Венн встал на ящик, пытаясь опустить руки под крышку. – Как ты собираешься вытащить ящик, если ты на нем стоишь, дитя?
Венн бросил на него обиженный взгляд.
– Подойди ко мне. Тут есть ручки.
Кахан лопатой расчистил нужный участок, затем они присели на корточки у края ямы и опустили руки вниз, чтобы ухватиться за ящик.
– Он тяжелый, – сказал Венн.
– Да, и в нем целая жизнь. А теперь поднимай.
Они вместе напряглись, хотя Кахан чувствовал, что он делал бóльшую часть работы. Он в последний раз крякнул от усилий, и ящик появился из земли. Венн упал на траву, а Кахан едва не потерял равновесие. Копать и вытаскивать ящик оказалось трудной работой, и он немного передохнул, восстанавливая дыхание. Венн приподнялся первым и подполз к ящику, шурша заснеженной листвой.
– Красиво, – сказал Венн, счищая землю с резных деревьев и лиц, спрятанных под листвой. – Такое впечатление, что это предназначалось для Высокой Леорик. – Венн выглядел озадаченным. – Как он открывается?
– Это воля-древо, Венн, ящик откроется только для меня.
Кахан положил руку на крышку.
И вздрогнул. На миг ему показалось, что ничего не произойдет, что земля каким-то образом забрала магию и дерево ее забыло. Он надеялся, что так и будет, но тут же ему стало стыдно – он искал повод для бегства.
Но дерево не забыло, резные ветки и корни вдоль бока и по верху сдвинулись.
Дерево изгибалось и меняло форму, пока не превратилось в ручки, что позволило Кахану снять крышку. Он услышал, как Венн тихонько ахнул, увидев содержимое ящика.
В открытом виде ящик еще больше походил на гроб. На дне лежала тонкая красная ткань, а на ней, точно тело великого правителя, лежал набор доспехов и оружия.
– Это твое? – шепотом спросил трион. – Я никогда не видел ничего настолько красивого. Кто ты? – Он смотрел на Кахана, широко раскрыв глаза.
– Не тот человек, за которого меня принимали те, кто сделал эти доспехи.
Трион не зря восхитился красотой доспехов. Это был полный набор, сделанный из туче-древа, соединенного при помощи воле-древа способом, известным только оружейнику. Доспехи украшала резьба из необычных зубчатых листьев, но Кахан никогда не видел, чтобы они росли на каком-то дереве. Шлем венчали такие же рога, какие он видел в лесу у боуреев, однако здесь они были симметричными.
Рядом, вложенные в ратные чешуйчатые рукавицы, лежали его топоры.
Каждый, сделанный из одного куска сердце-древа, был необычной изогнутой формы – от острых концов рукоятей до широких лезвий. Рядом лежал колчан, полный стрел, а в кармане – несколько наборов тетивы для лука.
– Значит, ты не собираешься бежать, верно? – сказал Венн.
Кахан покачал головой.
– Я очень долго бегал, дитя, – сказал он. – Жителям Харна грозит опасность из-за меня.
– Но ты не можешь сражаться с таким количеством солдат.
– В этом не будет необходимости, – ответил он. – Мне нужно лишь отвлечь их. Я хочу, чтобы ты вернулся в Харн и вывел жителей в Вудэдж.
– Я? – Венн отступил на шаг.
– Я не стану тебя заставлять, это будет опасно, – сказал он. Трион смотрел на него и моргал. – Ты можешь уйти, если захочешь. – Венн сделал еще шаг назад. – Но если нам повезет, они еще не знают, что мы ушли. Ты просто вернешься назад, а если они уже поняли, что я сбежал, скажешь им, что пытался меня поймать. И что я на своей ферме. – Трион продолжал на него смотреть. – Или просто уходи. Я на тебя не обижусь. Я пойму. Найди небесный плот, даже Капюшон-Рэи не осмеливаются связываться с семьями плота.
Венн опустил взгляд на лежавшие в ящике доспехи, а потом посмотрел на него.
– Ты воин.
– Я никогда этого не хотел.
– Почему ты все это делаешь? – Смятение отразилось на лице Венна. – Почему не бежишь?
Он не стал отвечать сразу.
– Сорха не оставит в Харне никого в живых.
– Нет, она будет нас преследовать, она…
– Нет. Она Рэй, она захочет отомстить, – сказал Кахан. – Они рассуждают именно так. – Он ощутил, как его охватывает чувство вины, знакомое и ненавистное. Что он делает? Венн еще ребенок. – Тебе следует уйти, Венн. Я смогу проникнуть внутрь, увести тех, кому грозит наибольшая опасность, и…
– Ты и в самом деле веришь, что способен их спасти? – спросил Венн.
Кахан выдохнул и подумал о том, что спланировал, и, к собственному удивлению, понял, что верит.
– Да, – ответил он. – Если удача будет на нашей стороне.
– И Тарл-ан-Гиг.
– Я не верю в богов, Венн.
Трион посмотрел на него и снова кивнул.
– Я тебе помогу, – сказал он.
Кахан почувствовал, что все у него внутри сжалось, и он обещал себе, что уведет отсюда триона, чего бы это ему ни стоило. Даже если все пойдет не так и ему не удастся спасти никого другого, он уведет Венна.
– Нам нужно достать доспехи из ящика, и ты поможешь мне их надеть, – сказал Кахан.
Пока Венн помогал ему надевать доспехи, он подумал, как это странно. Он не носил доспехи дольше, чем прожил трион.
Он словно почувствовал прикосновения старого друга.
Доспехи в буквальном смысле являлись его частью. И по мере того как каждая деталь занимала свое место, Кахан чувствовал реакцию капюшона. Он соединялся с ними. По мере того как доспехи принимали форму его тела – сейчас он ощущал себя совсем не так, как в тот момент, когда закапывал ящик. Когда они закончили, Венн оглядел его со всех сторон.
– Ты выглядишь великолепно.
Он кивнул. Доспехи предназначались для того, чтобы на них смотрели, наплечники из гриба трутовика были пропитаны цветом, который сиял даже днем, чтобы войска Зорира знали: их Капюшон-Рэй вышел в поле. Он забрал из монастыря только доспехи. Ему пришлось раскапывать пепел руин, чтобы их найти. Кахан удивился, что их не украли. Он собрался бежать и хотел иметь их защиту, пока не найдет место, где сможет спрятаться. Он обнаружил, что уроки убийства, которые преподали ему наставники, никуда не исчезли. И как бы сильно он ни испытывал ненависть к войне, он научился драться. И дрался умело, и даже находил в этом некоторое утешение. Кахан продавал свое мастерство и в процессе потерял себя.
– Но сегодня ночью нам послужит не их великолепие, – сказал он и пожелал, чтобы доспехи утратили свой блеск.
Они изменились: рога на шлеме растворились, цвет стал не таким ярким, резьба исчезла – и они стали гладкими и темными, как ночь.
Доспехи для сражения.
– Клянусь ногами Чайи, – сказал Венн, – я никогда не видел ничего подобного.
– Передай мне топоры, – попросил Кахан.
Венн вытащил оружие из ящика и удивился, что топоры оказались совсем легкими. Кахан наблюдал, как трион изучал метки на рукояти, множество царапин и зарубок. Затем Венн взглянул на второй топор и увидел то же самое.
– Это осталось после сражений? – спросил он.
Кахан покачал головой.
– Когда я был молод и зол, – ответил он, – то назвал свое оружие «Правда» и «Справедливость». Но потом осознал собственную глупость, и мне пришлось срезать эти имена.
– А что в них было глупого? Хорошие имена, – возразил Венн.
Кахан взял у триона топоры и прижал их к доспехам на бедре, они закрепились на них, и ему не потребовались ножны.
– Дело в том, что ты еще молод, – спокойно сказал он. – Эти слова – ложь, Венн. Единственная правда человека с оружием и силой, позволяющей его использовать, состоит в том, чтó он хочет услышать. Единственная справедливость, которую способно принести оружие, – то, во что он сам верит. Разумнее было бы назвать топоры Тиранией и Страхом.
Венн кивнул, но Кахан не был уверен, что он его понял. Трион поднял колчан со стрелами и передал его Кахану. На этот раз он промолчал. Как и большинство людей, трион с подозрением относился к стрелам.
Кахан подошел к посоху, который прислонил к дереву, и взял его. Снял футляр с нижней части, затем вытащил тетиву из кармана в колчане, сделанную из кишки-пасти, все еще прочную после стольких лет. Он привязал колчан к бедру, взял посох и привязал к нему один конец тетивы. Ему пришлось применить всю свою силу, чтобы согнуть посох и закрепить другой конец тетивы, – и посох превратился в то, что ему запрещали в течение многих лет.
В красивую смертельную дугу.
– Лук, – сказал Венн. – Все это время ты носил с собой лук, – продолжал он. – Тебя могли за это казнить.
– Лук всегда был моим любимым оружием. – Кахан проверил натяжение тетивы и остался доволен. – Я назвал его «Утрата», – добавил он, – и это имя я сохранил.
– Почему? – спросил Венн.
– Это то, что он несет, – сказал Кахан, однако не стал продолжать: к тому же я сам понес утрату, чтобы его получить. – Теперь мы можем вернуться. – Он указал луком в сторону Харна.
– А что будет, когда мы окажемся там? – спросил Венн. – Я мог бы убедить жителей уничтожить глушаки и…
– Нет, – прервал его Кахан. Теперь ему предстояло открыть триону правду, он ее заслужил. – Не верьте тому, что рассказывают в историях, не верьте песням и болтовне солдат в тавернах. На свете нет героев, способных в одиночку разбить армии. Такого не бывает, а не прошедшие подготовку жители Харна не смогут сражаться с солдатами. Если они попытаются уничтожить глушаки, стражи их перебьют. Все просто. Тебе нужно постараться собрать как можно больше людей и вывести их из Харна через стену, больше от тебя ничего не требуется.
Венн заморгал, поправил шлем.
– И все же ты можешь одержать победу. – Кахан замер. – Без глушаков – сможешь, – продолжал он. – Я видел тебя на поляне. Сорха сказала, что ты…
– Нет, – возразил он. – Кроме того, ты видел, что было со мной потом, в лесу. – Венн склонил голову. – Капюшон требует жизни других людей, Венн. И после каждой отнятой жизни взять следующую становится легче. А ты становишься чуть более жестоким.
– Но это ради доброго дела…
– Да, так всегда начинается, Венн.
Трион заморгал.
И кивнул.
– Нам пора, – сказал Кахан.
Казалось, каждый следующий шаг был более длинным, чем предыдущий.
Словно у него становилось больше сил, а спина распрямлялась. Воздействие доспехов и его капюшона, который с ними соединился, образуя знакомое сочетание.
– Как долго ты был солдатом? – спросил Венн.
Он забыл, каким пытливым был трион. Почти таким же, как Юдинни.
– Я никогда не был солдатом.
Несколько шагов Венн молчал.
– Ты выглядишь как солдат. – Кахан ничего не ответил, только проворчал что-то невнятное. – Значит, оружие только для вида?
Лесничий продолжал идти, не оглядываясь, стараясь не зарычать.
– Люди, которые меня обучали, считали важным мое умение сражаться. – Он шел через папоротники, потяжелевшие от снега. – Кроме того, ничего другого я делать не умел.
– Значит, ты был солдатом. – Кахан не ответил. – Ты сражался за Капюшон-Рэев?
– Иногда, – сказал он.
– А тебя не беспокоило, что они узнают, кто ты такой? Ты ведь Капюшон-Рэй, не так ли?
– Как я могу им быть? – Он не смотрел на триона. – У нас есть Капюшон-Рэй. Один в поколение, разве не так? Все остальные лишь претенденты, и сейчас их больше не будет, если верить монахам Тарл-ан-Гига. Я всегда старался держаться как можно дальше от центров силы, чтобы никто не узнал о существовании моего капюшона. Еще одно копье на стене. – Он зашагал дальше. Кахан почувствовал момент, когда Венн задаст новый вопрос. – Эту часть своей жизни я не хочу обсуждать, дитя.
– Ой, – сказал Венн, и Кахан подумал, что он некоторое время будет хранить молчание.
Однако его ждало разочарование.
– Это страшно? – спросил он.
– Что страшно? – уточнил он.
– Участвовать в сражении.
– Да.
– Должно быть, ты очень смелый.
Он снова остановился.
Прижал ладонь ко лбу и постарался прогнать раздражение.
– Смелость – это ложь, – сказал он. – Мы делаем вещи, потому что должны, и у нас нет выбора.
– Но, – сказал Венн, – мы собираемся освободить Харн. У тебя был выбор, ты мог этого не делать, значит, ты смелый.
Кахан посмотрел на триона и позавидовал его простому взгляду на мир.
– Нет, Венн, – сказал он, – у меня не было выбора.
– Но ты можешь погибнуть.
– Если я уйду сейчас, весь Харн будет на моей совести. Все погибнут из-за меня, потому что я не стал действовать, и я буду нести вину за их гибель. Это более медленная смерть – но все равно смерть. Некоторое время назад я понял, что умирал в течение многих лет, – теперь с меня хватит.
Венн смотрел на него, недоуменно наморщив лоб.
Потом он кивнул. Кахан надеялся, что они дальше пойдут молча, но Венн заговорил снова:
– Но откуда у тебя лук? Они запрещены.
– Это тайна бесклановых, – ответил Кахан.
– И форестолов, – сказал он. – Они тоже бесклановые?
– Нет, они форестолы.
– Тогда в чем разница? – спросил Венн.
Он снова остановился. Кахан понял, что покоя у него не будет, пока трион не получит хотя бы часть ответов.
– Какое оружие разрешено иметь бесклановым, Венн?
– Им нельзя иметь оружие. – Ответ Венна прозвучал без колебаний, словно Кахан задал глупый вопрос – для многих так бы и было.
– Совершенно верно, но всем остальным в Круа разрешено носить оружие, большинство предпочитает копье или длинный нож, если умеет с ним обращаться. – Венн кивнул. – Ты знаешь, какие чувства испытывает человек, которого ненавидят, Венн? Когда на тебя смотрят свысока только из-за факта твоего рождения? – Кахан видел, что Венн погрузился в размышления. – Именно так я рос первые шесть лет моей жизни, зная, что я хуже всех остальных. Если кто-то хотел получить то, чем я обладал, я должен был это отдать. Если мне грозило насилие, мне следовало убежать или его принять.
– Это неправильно, – сказал Венн.
– Но так устроен мир, – заметил Кахан и снова зашагал в сторону Харна. – Посох, – он слегка приподнял лук, – нельзя запретить человеку носить посох. Он нужен для ходьбы. Но его можно превратить в оружие, у него нет острия, однако с его помощью можно вышибить мозги. – Трион наблюдал за ним. Казалось, слова Кахана его завораживали. – В какой-то момент кто-то начинает понимать, что нет особой разницы между посохом для ходьбы и для сражения или луком, если использовать правильное дерево. Мои матери отвели меня в Вирдвуд, куда, как они знали, им нельзя было заходить. Там они обучили меня стрелять из лука. К тому моменту, когда мне исполнилось пять, я мог поразить цель на расстоянии в пятьдесят шагов. – Он миновал заснеженный подлесок, почти не замечая холода, и его удивило, что Венн мерз.
– Как глушак действует на тебя, дитя? – В тишине, царившей вокруг, мысли о предстоявшем насилии начали его раздражать, и теперь он уже хотел, чтобы трион заговорил и его голос прогнал их прочь.
– Главным образом меня начинает тошнить, – ответил Венн. – И еще возникает странное чувство. Словно я более остро ощущаю некоторые вещи – холод, боль. – Он поскользнулся и едва не упал на куст, но в последний момент сумел сохранить равновесие. – И другие вещи: зрение, слух, сила – все становятся слабее. А у тебя?
– Да, – ответил Кахан. – Только в большей степени, я полагаю. – Он остановился. – Я думал, что ты не накормил своего капюшона.
– Так и есть. Я не стану убивать, – сказал он Кахану. – Я принял решение – вот почему мне пришлось уйти прежде, чем моя мать узнает правду. Она никогда меня не простит и все равно заставит, но я не уверен, что у меня хватит сил выдержать пытки.
Кахан кивнул, но слова Венна заставили его задуматься. Всю жизнь он считал, что капюшон пробуждается только после того, как его обладатель совершит первое убийство. Но если глушаки воздействовали на Венна, то либо трион ему солгал, либо все, что им говорили, было обманом.
Может быть, Венн не мог жонглировать огнем или утопить кого-то в его собственной жидкости, но у него имелась связь с капюшоном. Если оглянуться назад, Венн чувствовал жизнь леса. Трион чувствовал свой капюшон – и для этого ему не потребовалось убивать.
