Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 38 страниц)
63
Из жителей деревни погибло тридцать человек. Молодые, старые – для армии Рэев это не имело значения. Кахан видел детей среди мертвых, хотя не понимал, каким образом они оказались на улицах во время сражения.
Посреди деревни он нашел возрожденную, Нахак, пронзенную стрелами во время атаки на шеренгу врага. Она упала на колени, а потом на спину, но копье удерживало ее в вертикальном положении. Тело ее сестры неподвижно лежало среди трупов Рэев, над шлемом поднимался дым. Юдинни подошла к нему, когда он осматривал трупы погибших.
– Венн лечит раненых, – сказала монахиня.
– А Дайон?
Юдинни отвернулась и покачала головой.
– Мы могли лишь давать ему сонную траву, несмотря на опасность, которую она несла, но наши запасы заканчиваются. – Юдинни смотрела в землю, не поднимая на Кахана глаз, и у него возникло странное ощущение, что она присутствовала здесь лишь частично. – Венн помогает тем, кого невозможно спасти, мирно, без боли отправиться на Звездную Тропу. Тех, у кого еще есть шансы, Венн лечит. Он говорит, что со временем они исцелятся. – Юдинни улыбнулась, приходя в себя. – Если бы у нас было время…
Из-за стен донесся бой барабанов и нестройное пение.
– Скажи Венну, чтобы он не делал слишком много. Не позволяй триону причинять себе вред.
– Да, с ним такое бывает, – ответила монахиня, – он практически не берет их силу, работает над тем, что есть в телах, чтобы соединить их с паутиной Раньи. – Юдинни пожала плечами: – Я не понимаю этого, но чувствую.
– Чувствуешь?
Монахиня отвернулась и снова пожала плечами.
– С того момента, как я отдала себя боуреям, Кахан, мое восприятие леса усиливается. – Она подняла на него взгляд. – Я меняюсь, и не говори, что ты этого не заметил.
Он кивнул. Ее рваное одеяние больше не касалось земли, потому что Юдинни стала выше, чем раньше, и более стройной.
Вблизи он видел, что на ее коже появились очень тонкие, но густые волоски. Большинство этого не замечало. Он и сам совсем недавно обратил внимание на изменения – они происходили медленно, едва уловимо.
– Я не знаю, сколько времени у нас остается, – сказал он, но Юдинни его не слышала.
Она смотрела на возрожденных.
– Я думала, что они не могут умереть, – сказала монахиня.
Она протянула руку, чтобы прикоснуться к возрожденной, но в последний момент отступила, словно не осмелилась.
– Я тоже, – сказал он, подходя к Юдинни и склоняясь над телом. – Полагаю, их желание исполнилось.
– Кахан, – Юдинни склонила голову набок, – ты слышишь?
– Я слышу только, как шумят Рэи за стенами Харна.
– Подойди ближе, – сказала она.
Он подошел. И кое-что услышал.
Нечто, похожее на шепот ветра, вроде шороха крошечного существа, ползущего по листу.
– Это возрожденная? – спросила Юдинни. – Я чувствую паутину, но она ей не принадлежит. – Кахан наклонился ниже и положил ладонь на губы возрожденной.
И услышал более отчетливо. Возрожденная все еще жила – по-своему. И он постепенно начал разбирать ее слова.
– Вынь… – Едва слышно, но он уловил одно слово. – Вынь… – Шепот ветра. – Вынь… их…
– Юдинни! – сказал он. – Помоги мне вытащить из нее копья.
Он повернул возрожденную на бок, Юдинни схватила копье и потянула. Если возрожденная и почувствовала что-то, виду она не подала. Ее вялое тело опустилось на землю, пока монашка с трудом вытаскивала копье, застрявшее в теле и доспехах.
– Юдинни, удерживай ее, а я достану копья, – сказал Кахан.
Юдинни кивнула, и они поменялись местами. Монахиня села на тело возрожденной, удерживая его на месте, а он использовал свою силу, чтобы вытащить копья.
Она не издала ни звука, ни стона, не зашипела от боли.
После того как Кахан вытащил копья, возрожденная осталась лежать неподвижно.
– Нам нужно отнести ее к Венну, – сказала Юдинни.
Кахан кивнул и поднял тело. Оно оказалась на удивление легким, несмотря на то что возрожденная оставалась в полных доспехах. Он побежал к дому Леорик, мимо селян, которые направлялись к площади, где их собирали Сенгуи и Эйслинн. Люди выглядели уставшими и сломленными, они больше не походили на мужчин и женщин перед второй атакой на Харн. Мимо прошел Онт, его взгляд был направлен куда-то вдаль, с плеч свисал фальшивый плащ форестола.
– Онт! – Мясник заморгал, словно проснулся, когда Кахан произнес его имя. – Скажи людям, чтобы сняли доспехи с солдат, и передай их тем, кто будет стоять в передней шеренге.
– Они вернутся? – спросил он. После сражения вся его бравада исчезла.
Кахан кивнул. Сейчас можно было бы упрекнуть мясника в близорукости и эгоизме. Но Кахан не стал так поступать, это ничего не дало бы, а подчеркивать собственную значимость он не хотел.
– Они будут атаковать снова и снова, Онт, – сказал Кахан, продолжая держать на руках вялое тело возрожденной. – Мы должны готовиться уйти в лес. – Онт посмотрел на него. – И нам необходимо занять людей делом, ведь если они начнут думать об опасности, то могут утратить способность к разумным действиям.
Мясник снова заморгал, а потом кивнул.
– Я скажу Сенгуи и Эйслинн, – обещал он. – Мы убедим их работать до самого ухода.
Энергия ушла из него, он стал меньше. Кахан кивнул.
– Благодарю, командир ветки, – сказал он.
На полу дома Леорик лежали люди. Воздух был полон боли. Венн переходил от одного человека к другому и наклонялся над ним. Наконец он остановился возле женщины. Положил на нее обе руки. Кахан почувствовал, как замерцал воздух, но никто не отреагировал, никто ничего не сказал.
Капюшон под его кожей затрепетал. Женщина под руками Венна перестала двигаться и издавать звуки, затем трион встал и в сопровождении Фарин шагнул к следующему раненому. На белом от грима лице Леорик остался яркий след крови. Кахан положил тело возрожденной на пол, и к нему подошел Венн, вытирая руки тряпицей.
– Ты можешь ей помочь? – спросил он.
Венн опустился на колени, положил руки на возрожденную, и лицо триона исказилось.
– Она мертва, – сказал Венн.
– Но она со мной говорила, – возразил Кахан.
Венн посмотрел на него снизу вверх.
– У остальных, – сказал он, бросив взгляд на жителей деревни, лежавших на полу, – я чувствую пульсацию жизни. Я мост, я работаю с паутиной, чтобы установить связь. – Он посмотрел на возрожденную. – Но она? Что-то ее оживляет, но это не жизнь. Я не могу ей помочь.
Он встал, хотел сказать еще что-то, но воздух разрезал крик невыносимой боли.
– Дайон, – сказала Фарин. – Действие сонной травы снова закончилось. – Ее печальный голос был полон скорби.
– Ему невозможно помочь? – спросил Кахан.
Венн покачал головой.
– Я сказал ему, Кахан, о твоем предложении, о том, что он может уйти из этой жизни и начать путешествие по Звездной Тропе. Но он не уходит.
Кахан отвернулся, пораженный тем, как сильно люди цепляются за жизнь при любых обстоятельствах.
– Мы не выдержим еще одной атаки? – спросила Фарин.
Кахан подумал, облизнув губы.
– Возможно, мы сумеем отбить еще одну. – Он оглядел дом и умирающих. – Форестолы вернулись, они полны сил и ярости. Но будет лучше, если мы уйдем сейчас. Я сказал Онту, чтобы он подготовил людей.
Фарин кивнула и снова взглянула на раненых селян.
– Не всех можно передвигать, – сказала она.
– Мы не можем их оставить, – вмешалась Юдинни. – Рэев возмутит наше бегство. Они отомстят тем, кто останется.
– Смерть от сонной травы будет легкой, – сказала Фарин. – Если до этого дойдет, пусть она станет нашим последним даром тем, кого мы не сможем взять с собой. – Венн открыл рот, чтобы возразить, но Фарин повернулась к ним. – Ты знаешь, – прошипела Леорик, – что сделают Рэи. Нам предстоит трудный выбор, Венн, – тихо добавила она. – Мы должны разделить раненых на тех, кто умрет быстро, а тем, кто сможет продержаться дольше, дать дозу – и, наконец, отобрать тех, кого мы сможем унести. Ты мне поможешь? – Трион выглядел потрясенным, его глаза широко раскрылись. – Ты облегчаешь путь тех, у кого не осталось выбора, но иногда, – Фарин коснулась плеча триона, – вопрос сводится к тому, скольких еще можно спасти. – Она увела Венна прочь, бросила быстрый взгляд на Кахана и одними губами произнесла: – Предоставь это мне.
Он кивнул и ушел вместе с Юдинни.
В темноте жители деревни снимали доспехи с мертвых солдат. Остальные делали волокуши и складывали на них свои вещи. Он увидел, что несколько селян собралось вокруг тела второй возрожденной, приготовившись забрать с нее доспехи.
– Подождите, – сказал он. Селяне остановились. – Привяжите ее к волокуше, доспехи не снимайте.
– Она мертва, лесничий, – тихо проговорил один из крестьян.
– Она возрожденная, – ответил Кахан. – Говорят, они не могут умереть. Поэтому мы возьмем ее с собой. Она снова встанет на ноги к тому моменту, как мы найдем место для лагеря в лесу.
Кахан не знал, так ли это – и сколько времени потребуется, чтобы возрожденные вернулись к жизни, – но его слов оказалось достаточно для жителей деревни. Они унесли тело возрожденной к одному из домов, где делали волокуши.
– Собираетесь уйти? – Он обернулся и увидел форестола Анайю.
Ее лицо скрывал капюшон, и она жевала веточку.
– Я с самого начала хотел, чтобы эти люди ушли в лес, и теперь они наконец поняли, почему им следует это сделать.
Форестол коротко рассмеялась, и зимняя листва заскрипела у нее под ногами.
– Поздно, лесничий, – сказала она, в очередной раз умудрившись произнести слово «лесничий» с насмешкой. – Они слишком долго ждали.
– Что ты хочешь сказать? – спросил Кахан.
– Десять форестолов ушло из Харна, обратно вернулось только семь.
– Рэи в Вудэдже?
Она покачала головой:
– Не Рэи; если бы там появились Рэи, они бы стали пищей для деревьев, а из их спин выросли бы стрелы-ветви. – Она бросила веточку на землю. – Это те же отвратительные существа, которые добирались до нас прежде. – Она сплюнула. – Мы из леса, он принимает нас, делает частью себя. Но то, что охотится за нами, прячется, пока мы не оказываемся рядом, и тогда оно…
– Как если бы ты съел что-то гнилое? – спросил Кахан, и она кивнула:
– Да, и они не падают со стрелой в сердце, они продолжают идти дальше, – сказала Анайя.
Кахан немного помолчал.
– Пустые глаза, как у вареной рыбы? – после паузы спросил он, и она кивнула. – Хеттоны. – Он почувствовал, как его окутывает одеяло страха, подобно снегу в темноте, заглушающему все звуки. – Сколько их?
– Я не знаю, больше пяти, но меньше десяти. Они окружили нас, как голодные звери. Гилдан умер первым. Чаф и Гиддик отдали жизни, чтобы остальные могли спастись.
– Но почему вы сюда вернулись? – спросил он. – Почему не спрятались в глубинах леса?
Она подняла взгляд, и яркие глаза заблестели под капюшоном.
– Я сражалась много раз, наносила внезапные удары и убегала, мне хорошо известно, как это работает. Ты рассчитываешь, что сможешь опередить врага. Но они быстрее нас и переловили бы нас по одному, если бы мы отправились в… – Она смолкла. Затем заговорила громче и увереннее: – Если мне суждено умереть, лесничий, я сделаю это, убивая Рэев, а не спасаясь бегством.
Кахан обдумал ее слова, представил, как они пробираются через лес, пытаясь найти безопасное место, а их преследует армия Рэев. И рыщут хеттоны, которые будут убивать людей по одному, и понял, что ничего не получится. Он не мог повести селян в лес, где их поджидали хеттоны.
Но и оставаться здесь – верная смерть.
– И у вас почти закончились стрелы, – сказала форестол.
– Юдинни, – Кахан повернулся к монахине, – приведи Фарин, мы должны поговорить с жителями Харна. – Монашка расстроенно кивнула и ушла. – Сколько у вас стрел? – спросил он у Анайи.
– Недостаточно, – ответила она.
– Я отдам вам то, что у нас осталось. – Она отвернулась, глядя на устоявшие Ворота Тилт.
– Тебе следует отправить людей собирать стрелы, – сказала Анайя.
– В темноте? – спросил Кахан. – Они будет блуждать и ничего не найдут, а потом Рэи их прикончат.
Форестол пожала плечами:
– Без стрел они все равно погибнут.
Кахан посмотрел на нее; Анайя оставалась спокойной, но она была права.
Здесь требовалось найти равновесие между риском взять то, что необходимо Харну, и слишком большим риском для всех, что приведет к полной утрате духа.
– Я думаю, что смогу добыть нам стрелы, – сказала вернувшаяся Юдинни.
– Это было бы хорошо, – сказал Кахан.
– Кахан.
Он обернулся и увидел Фарин, Венна и собиравшихся вокруг них селян.
Они смотрели на него, ожидая ответов и надежды.
Но что он мог им дать?
В глубине леса
Ты помнишь комнату, тесную и жаркую, вызывающую клаустрофобию. Голоса, одни высокие, другие низкие, зовущие и поющие, сливающиеся в какофонию, когда тебя туда привели. Атмосферу праздничную и траурную одновременно. Ты возбужден и напуган.
Цвет и свет, темнота и вспышки. Четыре больших костра зажжены в честь Зорира, имя бога произносят сотни голосов, и каждый говорящий одет в плащ мерцающего цвета грибов. А перед всеми на первой из трех каменных ступеней стоит перед троном Сарадис Скиа-Рэй в своей бородатой маске и поет высоким, неблагозвучным голосом, от которого у тебя болят уши. Ты должен получать от этого удовольствие, для тебя наступает запоминающийся момент, важная веха на твоем пути к величию. Но ты чувствуешь лишь страх.
Только страх.
Они вложили в тебя все, что у них есть, а ты испытываешь только страх.
Пение, барабанный бой и звон цимбал достигают крещендо, монахи крепко держат тебя за руки, потому что, как бы ты ни убеждал их в своей храбрости, им известна правда, твоя слабость и страх.
Они знают, что ты можешь сбежать в любой момент. И здесь, перед Зориром-Который-Идет-в-Огне, перед богом, чей голос эхом разносится по тронному залу, ты прекрасно знаешь о своем предательстве. Конечно, здесь и сейчас, когда ты показал свою полнейшую непригодность, и твои сомнения и ложь обрекут тебя на гибель в глазах существа, сжигающего в пепел тех, кто его разочаровал, а они кричат и умоляют его о пощаде.
– Зорир!
Как только звучит имя, Скиа-Рэй взмахом руки прерывает пение, и оно мгновенно стихает. В эти мгновения тишины ты чувствуешь себя как никогда одиноким. Ты хочешь видеть сестру, но ее больше нет. Ты никогда не был достоин таинств. Мертв на песчаной тропе.
Ты знаешь, что именно тогда появились твои сомнения, ведь она превосходила тебя во всем. Она лучше училась, лучше сражалась, лучше овладела тактикой, и сколько бы раз тебе ни повторяли: «Но она старше», – слова ничего не могли изменить. Ты знаешь, что это ложь. Она не рыдала в объятиях садовника.
И потом не плакала из-за его смерти.
Но если бы в этом было дело. Если бы твоя сестра оказалась важнее тебя. Тогда это значило бы, что Скиа-Рэй ошиблась и она является непогрешимым сосудом Зорира, содержимым пылающего горна.
Она та, кто станет архитектором будущего Круа, для нее ты сожжешь мир, и он возродится в славе.
Тебе не следует бояться.
Ты должен сохранять уверенность и стать праведником.
Но ты испытываешь лишь страх.
64
Кирвен чувствовала себя лучше, чем за многие недели. Атака на Харн проходила совсем не так, как ожидал Галдерин. Теперь его прежде неколебимая уверенность давала трещины.
Кирвен чувствовала, что ее неохотно принимали у костра. Рэи отодвигались, бросали на нее презрительные взгляды. Теперь она обнаружила, что их отношение стало меняться. Рэи, после того как три их собрата погибли, уже не были так уверены в своем положении рядом с Галдерином и в последнее время смотрели на него как на слабое звено и решили, что в дальнейшем лучше рассчитывать на Кирвен. Так им будет легче продвигаться вверх по лестнице власти. И выжить.
Она наблюдала за возвращением Рэев и солдат, которые шли с опущенной от стыда головой, и внутренне улыбалась.
«Ты снова потерпел поражение, Галдерин, – думала она. – И где же теперь твоя сила? Где обещание с легкостью разобраться со слабыми обитателями деревни?»
У него ничего не получилось.
Его армию остановили: один человек, горстка разбойников и все те же «слабые» селяне, над которыми он смеялся всего несколько дней назад. Теперь слабым оказался сам Галдерин. С этого момента у нее появилась возможность нанести удар, и она ею воспользуется. Да, Галдерин силен со своим капюшоном, но он нуждался в поддержке других Рэев, а они легко меняли стороны, когда видели, что им могла грозить опасность. И хотя все они наслаждались жестокостью, Кирвен считала их трусами, ведь они неизменно оставались во второй шеренге атакующих, никогда не вставая в первые ряды.
Теперь они попросили ее о встрече для обсуждения будущей стратегии.
Она вышла из своего шатра и зашагала по Вудэджу. Кирвен ненавидела лес, он напоминал ей о детстве. О том, как ее заставляли забираться на деревья в поисках еды, проверять силки или собирать смолу или давали ей другие поручения, которые сами взрослые боялись выполнять в темноте между деревьями и отправляли делать это детей.
Кирвен знала, что лес ненавидел людей. И Рэй знала о ее страхах. Именно по этой причине Мадрайн однажды оставила ее на день и ночь, привязав к дереву в Вирдвуде в качестве наказания.
Пока она пыталась высвободиться, Китат, отец ребенка, умер у нее на глазах. Он был измазан какой-то сладкой жидкостью, которая привлекала оритов – и те медленно сдирали с него кожу, а он отчаянно кричал. Мадрайн не раз играла его судьбой, издеваясь над Кирвен, обещая, что ее ждет такая же участь, когда она в следующий раз не угодит Рэям. Иногда Кирвен закрывала глаза и ощущала вокруг себя деревья, которые смыкались и каким-то непостижимым образом проникали в ее плоть.
Кирвен прогнала дрожь. Она всегда думала, что умрет среди деревьев, и чувствовала приближение смерти, когда они маршировали к Харну. Однако у нее появился шанс. В некотором смысле жизнь в Круа напоминала лес: гибель одного могучего ствола позволяла расцвести другому. Она расцветет, а Галдерин падет.
Он проиграл.
Дважды.
Она услышала голоса, когда подходила к большому шатру, поставленному Галдерином среди деревьев. Оставшиеся Рэи собрались на совет, они говорили о тактике, и она почувствовала, что ее охватывает гнев. Она должна была с самого начала участвовать в этих обсуждениях.
Ей следовало заниматься планированием вместе с ними. Ну, теперь все изменится. Галдерин слишком часто допускал ошибки.
Теперь у нее появился шанс.
Она прошла мимо часовых, не обратив на них внимания. Рэи стояли вокруг стола, Галдерин наклонился над ним. На столе, с которого сняли кору, была нарисована грубая карта Харна вместе с прогалиной, где находилась деревня. Два ближайших Рэя, Ведара и Хандлин, повернулись к ней и снова стали смотреть на карту. Они даже не кивнули ей, словно не заметили, хотя сами ее пригласили. Она едва не споткнулась.
«Что-то здесь не так», – подумала она.
Их реакция была неправильной.
– Высокая Леорик, – сказал Галдерин, отступая от стола. – Мы разрабатываем план последней атаки. – Он сохранял полное спокойствие.
Ему не следовало демонстрировать спокойствие перед лицом возможной неудачи.
– Еще одной? – спросила она. Кажется, собравшиеся Рэи улыбнулись. Она очень на это надеялась. – Я припоминаю, что первая атака должна была стать единственной, но потом случилась вторая.
Галдерин бросил на нее взгляд. «О, если бы взгляды могли убивать», – подумала она.
– Ну, Кирвен, – сказал он, – мы получили неверную информацию, но, полагаю, этого следовало ожидать, поскольку ее источником была ты, не являющаяся по природе своей военачальником.
– Я сражалась, – сказала она и тут же пожалела о своих словах. Получалось, что она перешла к обороне, а ей следовало вести себя уверенно. – Информацию о Харне предоставила одна из вашего числа.
Атмосфера в шатре стала еще более враждебной.
– Так не пойдет, – сказал Галдерин, обходя стол и положив ладонь на рукоять меча. – Нельзя сравнивать Рэев с таким извращением, как Сорха.
– Я говорила, что следовало взять глушаки, – напомнила Кирвен.
– В этом и состоит проблема, – сказал Галдерин. – Ты думаешь, как они, – он показал в сторону Харна, – а не Рэи. Мы прислушивались к твоим просьбам о спасении жизни твоего ребенка. И потому сражались, как они. Мы вели себя не как Рэи.
Дрожь прошла по телу Кирвен. Он все вывернул наизнанку. Теперь получалось, что в случившемся виновата она.
– Из-за тебя мы сыграли им на руку, не смогли использовать свою силу.
– Мы должны захватить деревню так, чтобы она не пострадала, – сказала Кирвен.
– Из-за твоего ребенка.
Галдерин оглядел собравшихся вокруг стола Рэев.
Происходящее было каким-то неправильным. И Галдерин вел себя совсем не так, как она ожидала.
Она стояла, расправив плечи, и постаралась, чтобы ее голос звучал максимально холодно и твердо:
– Венн должен быть доставлен в Харншпиль живым и здоровым для Капюшон-Рэя.
Теперь они смотрели на нее, их глаза показались ей слишком бледными, а кожа слишком сильно натянутой на костях лица. Они перестали быть похожими на людей.
– Если трион жив, мы его спасем, – сказал Галдерин, а потом улыбнулся мертвой улыбкой хеттона. – Но мы его не видели. Ни разу.
– Скорее всего, они прячут Венна, – сказала Кирвен, чувствуя, как ее охватывает паника, но она сумела ее подавить. – Если они знают, что трион важен, они будут его прятать.
Галдерин ничего не ответил, лишь смотрел на нее, и его лицо оставалось холодным, как Суровый.
Никаких эмоций. Никаких признаков человечности.
– Мы намерены сражаться, как Рэи, Высокая Леорик. – Он презрительно выделил ее титул. – Мы больше не станем подставляться под стрелы и попадать в ловушки. Мы объединим наши силы и обрушим огонь на глупцов, живущих в этой деревне. Сожжем их. Затем войдем и высосем жизнь из всех, кто уцелеет, а потом предложим себя Тарл-ан-Гигу.
Кирвен почувствовала отчаяние. Галдерин предложил Рэям то, что они хотели больше всего. Жизнь, силу и власть.
– Нет! – Она чувствовала, что ноги едва ее держат. – Если Венн погибнет, то…
Он двигался так быстро, что она не успела отреагировать.
Он оказался рядом с ней, его руки сжали ее лицо, и Кирвен устояла на ногах только из-за того, что он ее держал. Ее тело было прижато к холодному дереву его доспехов.
– Если он умрет, – сказал Галдерин, – то будет другой трион. Рэи живут долго. – Прежде она не замечала, какими бледными и пустыми были его глаза. – Люди просто не в состоянии это понять. У вас короткие жизни, а нам нужно лишь проявить терпение и дождаться ваших ошибок. Вы всегда их совершаете. – Он одарил ее крайне неприятной улыбкой. – Раз за разом.
– Отпусти меня, – сказала она. Каждое слово становилось для нее триумфом самоконтроля. – Меня поставил на эту должность Капюшон-Рэй. Я Высокая Леорик Харншпиля. – Ослабили ли его руки давление на ее лицо? Да, но лишь на секунду. – Я здесь командую.
Давление усилилось.
– Нет, Кирвен, вовсе нет, ты всего лишь топливо.
– Ты не можешь. – Теперь она понимала, как жалко звучал ее голос. – Как ты объяснишь это в Тилтшпиле?
– Я уверен, что они знают, Кирвен Бан-Ран, – сказал он, склоняясь к ней и еще сильнее сдавливая ее лицо, – каким опасным бывает поле сражений.
– Нет. – Слово прозвучало как слабый порыв ветра среди холодных деревьев.
– Ты совершила глупость, когда отправилась сюда, – сказал Галдерин. – Я скажу Капюшон-Рэй, что ты умерла, убегая от жителей деревни. – Кирвен почувствовала присутствие капюшона – сначала как ласку, словно прикосновения любовника, от которых она так долго отказывалась. Затем Галдерин большим пальцем стер краску клана с ее лица. Она ощутила жар. Галдерин улыбнулся, и Кирвен начала гореть. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Попыталась сопротивляться. И не смогла. – Ты будешь рада, – продолжал Галдерин, – что твоя жертва пойдет на пользу Капюшон-Рэй. Твоя жизнь поможет нам сжечь деревню предателей.
«Венн, – подумала она, – как же я тебя подвела».
Боль была мучительной.
