Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 38 страниц)
Все они были глупцами. Кахан не хотел иметь с ними ничего общего.
– Как глубоко в лес мы зайдем? – спросила монахиня; теперь она говорила шепотом, хотя в Вудэдже не было реальной опасности.
– Мальчик вошел в лес намного раньше нас. – Кахан подтянул к себе ветку с двумя тонкими прутиками, сломанными на конце. Очевидно, он прошел здесь. У почек был красивый розовый след. – Мы зайдем так глубоко, как потребуется. Если хочешь, можешь повернуть обратно, сейчас самое время. К завтрашнему дню мы будем в Харнвуде, а там опасно находиться в одиночестве, если ты не знаешь его обычаев. Оттуда ты уже не сможешь вернуться.
– Ранья послала тебя ко мне. Я останусь с тобой.
Кахан кивнул, и они пошли дальше по тропинке. Здесь молодые деревца встречались реже, на их месте появились взрослые, а кустарник, деревья и папоротники росли значительно гуще. Воздух наполнился ароматами зелени.
Мох и лоза покрывали ветви деревьев, свисали с них полотнами, веревками и одеялами. Кахан слышал, как двигались среди них лесные существа, призывавшие своих сородичей, качались ветки, когда животные перепрыгивали с одного дерева на другое. И все занимало свои места. Это было нормой, а норма в лесу – хорошо.
Настоящая опасность исходила от иных вещей, существовавших по своим собственным правилам. Некоторыми животными двигал сильный голод или страх, другими – тоже, но немного иначе. Здесь, в Вудэдже, они встречались редко, хотя в Харне появились ориты, что вызывало у Кахану тревогу. Эти звери жили в Харнвуде, и то, что они оказались за его пределами, было противоестественно.
Кахан посохом отодвинул ветки, напоенные влагой, и на него обрушился перламутровый дождь. Он зашагал дальше через подлесок, по тропе, проложенной лесными животными, через сводчатые туннели из папоротника с липкой пыльцой, которая пачкала одежду – Юдинни принялась чихать. Такие тропы обычно протаптывали дикие короноголовые, более пугливые, быстрые и менее крупные, чем домашние. На них, как и на ранири с длинными ногами, охотились почти все лесные хищники.
Деревья стали более высокими, и Кахан останавливался возле них, чтобы оглядеться, но смотрел сначала вперед, а потом вверх. Сквозь листву он видел темно-зеленые контуры летучей лозы, которая обвивала стволы и ветви, добиралась до вершины, откуда росла вертикально вверх, где ее раскачивали круговые ветра, а листья в форме луковиц удерживали в воздухе. Рядом с летучей лозой вились мириады существ, которые ею питались, а порой сами становились добычей – все они являлись разными видами летучих пастей, с выпуклыми спинами и щупальцами. Кахан замер на месте и поднял руку, показывая Юдинни, что она должна последовать его примеру, а потом присел на корточки среди папоротников.
– Что это? – спросила Юдинни.
– Летучие пасти, – спокойно ответил он.
– Но они безобидны, – она смотрела на него с недоумением. – Я видела их в городах, и…
– Они совсем не безобидны, – возразил он. – Ты видела только одомашненных, их такими сделали.
Между деревьями появилось восемь летучих пастей.
Они были большими, заметно крупнее молодняка, который разводили в загонах, где им обрезали жалящие щупальца.
Они имели такую же форму, как одомашненные; ромбовидный мешок, составлявший большую часть тела, покрытый почти белой кожей, которая изменяла цвет, чтобы они могли прятаться среди растений. Щупальца росли из голов: четыре для манипуляций и четыре свисали вниз. За щупальцами находились глаза летучих пастей: один смотрел вниз, один вверх и два вперед, хотя число глаз у летучих пастей могло быть разным.
– Сделали безопасными? – спросила Юдинни.
– Нижние щупальца, которые ты видишь. – Он указал на свисавшие вниз неподвижные щупальца. – У одомашненных особей их отрезают, потому что они ядовитые.
Монашка с тревогой посмотрела вверх.
– Скорее всего, они нас не убьют, но яд причиняет боль, остаются шрамы, и бывает так, что человек болеет несколько дней. – Он поднял рукав и показал толстую линию, шедшую вдоль руки. – Это ожог летучей пасти.
– И что нам делать? – спросила Юдинни.
– Будем ждать, – сказал Кахан. – Видишь, какие они круглые? – Юдинни кивнула. – Это означает, что они едят растения и мы для них не представляем интереса, если не станем беспокоить. Они пролетят мимо. – Одна из летучих пастей остановилась на дереве, ее щупальца искали еду на стволе, хотя остальная стая направилась дальше. Ничего подходящего не обнаружив, летучая пасть уплыла прочь в сопровождении тихого свиста воздуха из выходных отверстий – так она двигалась вперед. И еще остался цветочный аромат, имевший легкий наркотический вкус, отчего песни летающих существ на деревьях стали приятнее. Кахан повернулся к монашке, не привыкшей к подобным вещам, и обнаружил, что ее глаза остекленели.
От дерева метнулось существо, напоминавшее летучую пасть, но более гладкое, его кожу пятнали свет и тени. Жалящие щупальца выстрелили, пронзив пасущуюся летучую пасть, и та издала необычный высокий звук, похожий на блеяние. Щупальца-манипуляторы пытались сражаться с врагом, но совсем недолго, – хищник притянул к себе жертву, острый клюв вошел в тело умиравшего существа.
– Копье-пасть. Его яд, – сказал он Юдинни, – нас убьет. Он начнет на нас охотиться, если увидит.
Кахан схватил ее за руку и увлек за собой дальше в лес.
Ее глаза все еще оставались широко раскрытыми после наркотика летучей пасти или потрясения от внезапного насилия в листве.
– И он нас съест? – спросила Юдинни.
– Да, если у него будет шанс, – ответил Кахан.
– То, что он может нас есть, а мы его нет, нечестно, – заявила монашка.
– Они не могут жить, питаясь нашей плотью, – прошептал Кахан. – Им просто нравится охотиться.
– Такова жизнь в Круа, – сказала Юдинни, и они пошли дальше.
Весь день они шли по следу мальчика. Он двигался практически по прямой – если лес позволял; если нет, возвращался обратно, пока не находил тропу, которая шла в нужном ему направлении. Неизменно на север, всегда в сторону Харнвуда или Вирдвуда.
Кахан остановился на поляне, где лежало четыре поваленных дерева. Случилось это давно, по меньшей мере два года назад, если судить по размерам выросших на освободившихся местах молодых деревцах и шевелившихся на ветру над стволами упавших деревьев папоротников. Лесную прогалину заливал лившийся сверху свет, она заросла густой невысокой травой, пружинившей под ногами. Было ли это иллюзией – просвет между деревьями пропускал больше умиравшего света, чем когда они находились под пологом леса, – Кахан не знал, но место показалось ему хорошим.
Безопасным. Большинство мест в Вудэдже, Харнвуде или Вирдвуде не вызывало у него никаких чувств; они просто существовали. Но некоторые казались темными и гнетущими, и он давно научился их избегать.
Однако здесь ему понравилось, и этого оказалось достаточно, чтобы он остановился. Обойдя поляну, он обнаружил, что так считал не только он. В траве он нашел остатки гнезда и едва заметный след от маленького тела, а вокруг косточки каких-то тяжелых фруктов, висевших на деревьях.
– Здесь кто-то живет, – сказала монашка.
Она явно испытывала беспокойство. Кахан покачал головой:
– Нет, здесь спал мальчик, на траве отпечаталось детское тело.
Юдинни присела на корточки и посмотрела на гнездо.
– Или это мог быть корнинг, – сказала она.
– Вполне возможно, но я думаю, что это был мальчик. В любом случае они бы не стали здесь оставаться, если бы не чувствовали себя в безопасности.
– Для меня загадка, как ты это определяешь, Кахан Дю-Нахири, но я тебе верю.
– Нам следует провести здесь ночь, – сказал он. – Я думаю, что наше путешествие будет долгим, а свет скоро умрет. Завтра мы войдем в Харнвуд. – Он посмотрел вверх. – Складывается впечатление, что фрукты с этих деревьев можно есть.
– Я ждала, когда ты скажешь, что нам можно остановиться, – проговорила Юдинни, с подозрением посмотрела на фрукты и села на землю, скрестив ноги. – Я не думаю, что когда-либо в жизни так долго шла с определенной целью.
Она принялась стягивать сапоги; очевидно, ее совершенно не встревожило, что завтра они окажутся в Харнвуде.
– Привыкай много ходить, дальше будет хуже.
Он сел довольно далеко от нее и свистом позвал Сегура.
Гараур тут же прибежал из леса. Если он и устал, то вида не подал.
– Я думаю, что у меня могут отвалиться ноги, – сказала Юдинни после того, как ей удалось стащить сапог, и едва не упала на спину.
Сапог Кахана легко соскользнул с ноги, и он засунул внутрь руку, чтобы вытащить кусок филе, который стал мягким и теплым на ощупь и выглядел более привлекательным. Монахиня смотрела, как он откусил кусок, потом засунула руку в сапог и достала один из кусочков мяса, понюхала его и поморщилась.
– Оно не должно хорошо пахнуть, чтобы дать тебе силы, – сказал он ей.
Юдинни откусила кусочек, приподняла брови и кивнула:
– Это на удивление вкусно, пусть и пахнет ногами. Я ела вещи и похуже. – Она откусила еще и добавила с полным мяса ртом: – Мне не нравится, как твое существо на меня уставилось.
Гараур действительно внимательно на нее смотрел, а с его челюстей капала слюна.
– Сегур голоден.
Монахиня оторвала немного мяса от своего куска и направилась в сторону Сегура, но остановилась, когда он зарычал.
– Отличная реакция на того, кто хочет поделиться с тобой обедом, – сказала монахиня. Сегур поднялся на крепких ногах и зашипел. Юдинни подняла руки вверх. – Ладно, ты такой же недружелюбный, как твой хозяин. – Она бросила мясо гарауру, и он поймал его в воздухе. – Кахан, – продолжала она, – у меня есть кое-что вкусное в мешке, – ты будешь на меня рычать, как твой зверь, если я тебя угощу?
Кахан не смог сдержать улыбку.
24
Его разбудил какой-то шорох.
Солнце еще не встало, и вокруг царила темнота. Годы, проведенные в лесу, обострили его чувства, и теперь любые посторонние звуки моментально его будили.
На сей раз совершенно напрасно.
Это была монахиня, и Кахан фыркнул от раздражения.
Она вылезла из импровизированной постели и медленно шла к краю поляны, словно еще не до конца проснулась. Кахан накинул на плечи одеяло и повернулся на бок. Но тут его внимание привлекло что-то в лесу, неподалеку от монахини. Он сел.
Что-то в свете. Миллион сиявших точек озарили лес; растения и существа всех цветов наполнили ночь.
Большинство было самыми обычными и безобидными, но не все. Хаос мягкого мерцавшего сияния заполнила лесная жизнь – хищники и их добыча: панические вспышки умиравших существ, пульсация удовольствия тех, кто знал, что сейчас они утолят голод. Прерывистое возбуждение лесных жителей, пытавшихся привлечь партнера. И посреди разгула природного света Кахан уловил еще одно свечение, слабое, но куда более опасное, – прозрачная зелень среди ярких основных цветов, ритмично вспыхивавшая на фоне стволов деревьев.
Кахан отбросил одеяло и стремительно помчался через поляну, пока не оказался за спиной Юдинни, стараясь двигаться так, чтобы она оставалась между ним и сиянием. Монахиня его не замечала, она вообще ничего не замечала, кроме узора света на фоне деревьев. Кахан притянул ее к себе и прикрыл ей глаза ладонью, а сам сильно зажмурился. Она начала сопротивляться, но справиться с более сильным лесничим не могла. Он знал, что она не будет долго бороться. Сейчас он сражался не с монахиней, а с тем, к кому она шла. К существу, которое вложило в ее разум мысль о необходимости покинуть лагерь. И хотя его притяжение было огромным, оно переставало действовать, как только лишалось постоянного контакта с жертвой.
Когда монахиня прекратила сопротивляться, Кахан оттащил ее обратно к середине поляны. А как только она снова начала вырываться, он ее отпустил.
– Что ты делаешь? – спросила она.
Она отпихнула его и поправила свою ветхую одежду, словно угроза исходила от лесничего.
– Спасаю твою жизнь, – ответил он, взял свой мешок и достал оттуда ягоды, которые собрал по дороге.
Юдинни отвернулась.
– Стой!
Она замерла. Предупреждение в его голосе прозвучало резко и жестко. Так говорят люди, которые привыкли к повиновению.
– Почему? – спросила Юдинни.
– Что последнее ты помнишь?
– Что мне нужно пописать, – сказала она, – и все еще нужно, поэтому, если ты позволишь… – Она указала в сторону кромки леса.
Он сел на свою постель и протянул руку, чтобы погладить Сегура. Гараур в ответ негромко и успокаивающе зарычал.
– Ты подошла к кромке леса, Юдинни, что было потом?
Она нахмурилась, глядя на него.
– Ну, я подняла платье и… – Она замолчала. – Я… увидела… – Она почесала голову возле одного из торчавших пиков волос. – Моего старшего брата? Но он умер много лет назад…
– Ты помнишь свет? – спросил Кахан.
Она заморгала и кивнула:
– Да, его окружал свет, он казался теплым.
– Это голвирд. – Она с недоумением на него посмотрела. – Утром, когда рассветет, я тебе покажу. Но сейчас сделай свои дела, глядя вниз, спиной к деревьям.
Юдинни села, но тут же вскрикнула, выпрямилась и подняла одежду, открыв тощие ноги. К одной из них прицепилось маленькое черное существо, четыре щупальца которого погрузились в ее плоть. Монахиня подняла руку, чтобы его убить. Однако Кахан успел остановить ее одной рукой, а другой смахнул существо на землю, и она снова вскрикнула.
– Как можно меньше вреда, помнишь? Это сорный-ползун. – Он поднял вверх жучка, короткие щупальца которого бессильно дергались. – Он просто делал то, что может.
Монахиня посмотрела на него.
– Пожалуй, я могу возненавидеть это место, – сказала она.
– Мы и без того ему сильно не нравимся, и твоя ненависть не сделает нашу жизнь проще.
Юдинни отвернулась и пожала плечами:
– Ты хочешь сказать, что, если я прикончу жуткое, кусающееся существо, толпа чудовищ выйдет к нам из-за деревьев?
Он посмотрел на нее.
– Если бы ты убила сорного-ползуна, – сказал он ей, – часть его пасти осталась бы у тебя внутри и начала гнить. Мне пришлось бы ее вырезать, и ты не могла бы ходить, а я был бы вынужден тебя здесь оставить и отправиться искать ребенка без тебя.
– Я по-настоящему ненавижу это место, – заявила Юдинни.
– Может быть, если ты поешь, то будешь чувствовать себя лучше?
Она посмотрела на него.
– Еще немного мяса.
Она скрылась за деревом, затем вернулась к своему мешку, опустилась рядом с ним на колени и принялась искать там еду.
Они ели молча, Кахан сидел на своей постели, а монахиня стояла, периодически переходя от одной части поляны к другой.
Он решил, что она хотела избежать еще одной встречи с сорным-ползуном. К тому моменту, когда они закончили есть, света стало достаточно, а сияние леса погасло. Кахан скатал свою постель, монахиня последовала его примеру, и они пошли дальше.
Он не нашел следов ребенка; впрочем, Кахан знал, в каком направлении двигался мальчик. Но сначала он хотел показать Юдинни, как близка она была к смерти. Они пошли в том направлении, которое она выбрала в темноте. На едва заметной тропе Кахан отвел в сторону кусты, и во все стороны полетели лепестки, когда он задел типун-лозу. Чуть дальше по тропе он остановился и указал вперед.
– Вот что ты видела ночью, – сказал он, махнув посохом. – Голвирда.
Юдинни сделала осторожный шаг вперед, и он услышал, как она сглотнула.
Голвирд оказался ямой, не шире вытянутых рук высокого человека. Если бы Кахан встал на дно, то оказался бы в земле по бедра, но из нее торчали острые колья, с них капала бледно-зеленая жидкость, такая же ядовитая, какой казалась. Среди кольев виднелись кости множества животных. Только сейчас ему пришло в голову, что они могли бы найти здесь ребенка, но среди костей он не обнаружил ничего похожего на останки людей. На краях ямы он увидел концы щупалец, которые ночью выдвигались вверх и устраивали в темноте гипнотический танец.
– Да поможет нам Ранья. Сюда даже смотреть опасно, – сказала Юдинни, глядя в яму.
– Верно, нужно соблюдать осторожность. Чем больше ты смотришь, тем сильнее притяжение голвирда. Теперь ты будешь узнавать это чувство и понимать, что нужно отвести глаза. – Он повернулся и зашагал в том направлении, в котором ушел ребенок. – И постарайся из-за невнимательности просто не свалиться в такую яму.
Монахиня не последовала за ним сразу, но потом он услышал, как она начала энергично пробираться сквозь кустарник.
– А как же то маленькое существо, сорный-ползун? – спросила Юдинни.
– Сорный-ползун кусается, он часть леса. Ты должна научиться жить с этими существами, все может быть заметно хуже.
– Хуже? – переспросила она, но Кахан не ответил.
Им предстояло проделать долгий путь, и он предпочитал беречь силы.
Они продолжали шагать через Вудэдж. Кахану всегда казалось странным, что чем глубже заходишь в лес, тем легче идти дальше. Труднее всего было преодолеть Вудэдж, потому что здесь еще продолжали расти деревья, что приводило к появлению густого подлеска. Когда они покинули Вудэдж и оказались в Харнвуде, густой ковер папоротников остался, лоза тянулась от дерева к дереву, парящие или летающие существа мелькали в воздухе, но путь стал немного чище, реже попадались заросли непроходимого кустарника. Здесь ребенок наверняка держался тропинок, что облегчало их задачу: история его движения была написана на сломанных стеблях и смятой листве.
Кахан получал бы удовольствие от пребывания в лесу; свет был ясным, воздух свежим, но не холодным. Однако Юдинни не умела молчать, несмотря на его предупреждения, – ее голос привлекал лесных существ. Если она не обращалась к нему, рассуждая о самых разных незначительных вещах, то старалась подружиться с Сегуром, который не хотел иметь с ней ничего общего. Гараур всегда был разумным существом.
– Сегур тебя укусит, если ты не оставишь его в покое, – предупредил Кахан.
– Как и любое другое существо здесь. Несправедливо лишать твоего любимца такой возможности. – Монахиня не оставила попыток соблазнить гараура сушеным мясом.
После того как они остановились, чтобы поесть, Кахан заметил, что Юдинни вспотела, несмотря на прохладный воздух, и чешет ногу в том месте, где ее укусил сорный-ползун.
– Укус чешется? – спросил Кахан. Она кивнула. – Покажи. – Она подняла одежду, чтобы показать ему ногу.
Место укуса сорного-ползуна заметно покраснело.
– Подожди здесь, – сказал он и вернулся обратно по тропе к тому месту, где росли широкие зеленые листья в окружении желтых грибов, похожих на пальцы, торчащие из земли.
Кахан сорвал несколько листьев и грибов и отдал их монахине, протянув два листа и один гриб.
– Разжуй это в пасту, – сказал он, – только не глотай. Выплюни жидкость.
Она кивнула, засунула в рот листья и гриб и поморщилась.
– У них отвратительный вкус.
– Именно по этой причине я не стал делать это сам, – сказал он ей.
Юдинни огляделась по сторонам.
– Зелень начинает меня раздражать, – заявила она, продолжая жевать и почесывать ногу.
– Тебе следует к этому привыкнуть, ничего другого мы не увидим, пока не найдем ребенка.
Кахан предоставил ей жевать и чесаться, а сам отошел, чтобы отрезать немного гладколистьев, которые довольно часто встречались в лесу. Когда Кахан вернулся, монашка продолжала жевать.
– Мо ро онеме, – пробормотала она.
– Твой рот останется таким еще около часа или даже больше. Онемение одно из свойств листьев всебальзама.
Он протянул ей гладколист.
– Выплюни пасту сюда.
Юдинни с несчастным видом повиновалось.
Он приложил лист к ее ноге, позаботившись о том, чтобы паста накрыла место укуса. Повязку он закрепил при помощи лозы, достаточно плотно, чтобы она не сползла, но не слишком сильно, чтобы у нее не онемела вся нога. Одним из самых приятных следствий действия всебальзама явилось то, что почти весь день монахиня молчала. Сегур охотился и принес четырех хисти, которых Кахан выпотрошил и освежевал.
Как и прежде, они положили куски мяса в сапоги.
Наконец к Юдинни вернулся голос, но она продолжала молчать. Он подумал, что она начала уставать, но она не просила о привале, что ему понравилось. Кахан не собирался останавливаться.
– Что это? – спросила она.
Он повернулся, ожидая, что она задаст глупый вопрос относительно чего-то очевидного и ему придется ответить «дерево» или «куст».
Но на этот раз вопрос оказался вполне разумным. Она указывала на сооружение из трех или четырех палок, каждая длиной с руку лесничего. Кто-то построил из них пирамиду с концами, сходившимися в вершине. Под палками лежала небольшая груда камней. Юдинни заморгала.
– Это работа свардена?
Кахан обошел ее сбоку.
– Нет, будь это работа свардена, нам бы следовало спрятаться. Такие метки оставляют шайяны, никто не знает почему, но знак говорит о том, что мы на их территории.
– Шайяны? – повторила монахиня.
– Возможно, ты о них слышала. Их иногда называют детьми леса.
– Они убивают путешественников, – с тревогой ответила монашка.
– Шайяны убивают, если им угрожают. Но скорее спрячутся, чем станут нас атаковать, – сказал Кахан.
– Ты уверен?
Он пожал плечами.
Шайяны отличались непредсказуемостью, но не имело смысла давать монашке новый повод для беспокойства. Кахан внимательно смотрел по сторонам в поисках детей леса, но не увидел никого. По правде говоря, он немного успокоился, увидев метку шайянов. С тех пор как они вошли в лес, его преследовало ощущение, что за ними следят. Он не ощущал угрозы, только присутствие, но полагал, что о нем можно не упоминать. Кахан подозревал, что это возрожденные, но думать о них ему не хотелось. К тому же ему были не нужны новые вопросы Юдинни.
Час спустя дети леса активировали ловушку.
Они проходили через поляну, папоротник вытеснила трава, густая и роскошная, как мех Сегура.
Когда они оказались в центре поляны, раздался крик и деревянное копье вонзилось в землю у ног Кахана. Он остановился, Юдинни повернулась, собираясь бежать, но Кахан успел схватить ее за край одежды и потянул назад.
– На нас напали! – прошипела она.
– Может быть, – сказал он, оглядывая поляну.
Их окружали густые заросли папоротника, там, где трава заканчивалась у линии деревьев.
– Скорее всего, мы окружены, – сказал Кахан. – Если побежишь, то попадешь к ним в руки.
– Мой рок меня преследует. – Юдинни упала на колени. – Ранья, послушай свою слугу…
– Тихо, – прошипел Кахан. – Копье метнули не для того, чтобы меня убить.
Он ждал, пытаясь понять, являлось ли копье предупреждением или неудачным броском. Ничего не происходило. Никто не появился. Кахан ждал, рассматривая оружие.
Копье оказалось небольшим, скорее игрушка для ребенка, и у Кахана возникло впечатление, что оно не могло нанести серьезной раны. В отличие от копий жителей Круа, его не закаляли на огне, это была просто острая палка. Однако он слышал, что шайяны использовали яды, и если так, то достаточно повредить кожу. Размер оружия не имел значения.
Снова раздались крики.
И они всякий раз доносились из другого места. Кто-то быстро перемещался в папоротниках вокруг них, одновременно по растениям шли волны.
Лес вокруг оживал, шум и движение усиливались, словно растения им угрожали.
Окружены, как он и думал. Юдинни продолжала молиться, но теперь молча.
Кахан мало знал о детях леса, он редко с ними контактировал и всегда старался избегать мест, где видел подобные метки. Шайяны находились где-то посередине природной цепочки, как корнинги, они не обладали разумом людей, однако ими руководило нечто большее, чем инстинкты животных. Очевидно, у Сегура имелось о них вполне определенное мнение – гараур скалился и непрерывно глухо рычал.
– Сядь, Сегур, – сказал Кахан, и гараур, напоследок зашипев, уселся у его ног.
Кахан положил мешок и посох на землю, жестом предложил Юдинни прекратить молиться и сделать то же самое.
Первый шайян вышел из папоротника.
Одного взгляда на него хватало, чтобы понять, почему их называли детьми леса. Издалека шайяна легко было принять за ребенка, но только не вблизи – серая кожа с неприятным маслянистым блеском, голова по сравнению с человеческой слишком длинная, полностью лишенная волос, на ней три удлиненных черных глаза в форме леденца: два по бокам и третий на макушке. Рот заменял пучок постоянно шевелившихся щупалец, а за ними торчал острый клюв, который открывался и закрывался. Тело покрывали большие зеленые листья, но Кахан не смог понять, держались они на нем как одежда или являлись частью тела. В руке шайян держал еще одно короткое копье.
Шайян шел к ним, слегка пригнувшись; после нескольких шагов он останавливался, нюхал воздух и делал еще шаг. Щупальца вокруг рта шевелились, и Кахан понял, что дитя леса издает низкое шипение, похожее на ветер в ветвях деревьев. Юдинни придвинулась к нему, и ее рука сжала его предплечье.
– Дыхание Чайи, – сказала она, – убей чудовище, пока оно не призвало на нас своих родичей. – Она присела на корточки, выпустила руку Кахана и собралась взять свой посох.
Он схватил ее за руку и притянул к себе.
– Сколько раз тебе говорить, – прошептал он, – мы не атакуем лес, пока у нас не останется другого выхода.
– Перед нами чудовище с копьем, – прошипела монашка. – Мне кажется, у нас нет выбора.
За первым шайяном появилось еще два. Шум ветра стал громче, он облетал каждого из детей леса, возвращался в папоротники, двигался между ними. Передний шайян склонил голову в сторону Кахана. Смотрел он на него или на Юдинни, Кахан не мог определить, поскольку глаза не двигались – они выглядели как черные полоски на его черепе.
– Юдинни, – тихо сказал Кахан, – у тебя остались леденцы в сумке?
– Сейчас не время для…
– Когда-то я слышал, что дети леса любят сладкое, так что возьми свою сумку, медленно и осторожно, и достань все леденцы, которые у тебя остались.
Юдинни оглянулась.
На поляне появлялись все новые шайяны. Кахану было трудно отличить одного от другого, он лишь знал, какие из них первыми вышли из леса, потому что они находились ближе. Казалось, они изучали людей; остальные стояли практически неподвижно, подняв голову к свету, словно его вдыхали. Юдинни открыла сумку, и первый шайян моментально оказался рядом и направил копье ей в горло. Монахиня закричала, но застыла на месте.
Кахан поднял руки, показывая, что они пустые. Шайян повернул к нему голову, Кахан указал на Юдинни и сделал вид, что жует.
– Не говори им, чтобы они меня съели! – прошептала монашка.
– Если таково их желание, мы едва ли сможем им помешать, – сказал Кахан.
– Ну, это я едва ли смогу что-то сделать, – возразила Юдинни, глядя на него снизу вверх. Быть может, она знала о нем больше, чем показывала. Затем она нашла леденцы, завернутые в тряпицу, и медленно протянула их Кахану. – Оставь немного для меня, – добавила она. – Их трудно найти.
Кахан взял у нее леденцы, всего их оказалось шесть, завернутых в тряпицу, и протянул один вожаку шайянов. Тот сделал шаг вперед, и щупальца вокруг клюва пришли в энергичное движение. Затем послышался усилившийся свист ветра. Вожак указал трехпалой рукой на двух шайянов, стоявших за ним, и они сразу исчезли в папоротниках.
– Это хорошо или плохо? – спросила Юдинни.
– Скоро узнаем, – ответил Кахан.
Они ждали, окруженные неподвижными шайянами, пока не вернулись те двое, что скрылись в папоротниках. Один нес палки, другой камни, и они быстро соорудили маленькую пирамиду, похожую на ту, что уже видели Кахан и Юдинни. Затем шайяны отступили, издавая легкий шум ветра. Вожак переливисто свистнул и кивнул в сторону святилища.
Кахан подошел к нему, медленно и осторожно, и положил леденцы на камни, под палочки.
– О нет, только не все, – грустно сказала Юдинни.
Кахан отступил, не сводя глаз с остальных шайянов. Они выглядели возбужденными, ветер их голосов стал громким, достиг крещендо, потом наступила тишина. Шайяны исчезли в папоротнике, и если не считать святилища и леденцов, возникло ощущение, будто их и не было.
– Пойдем, – сказал Кахан, поднимая сумку и посох.
– И что все это значило? – спросила Юдинни.
– Я не знаю, но думаю, что испытание, которое мы прошли.
Он направился к краю поляны и услышал, что Юдинни идет за ним, затем ее шаги стихли. Она стояла рядом со святилищем.
– Как ты думаешь, они оставят их здесь? – поинтересовалась она.
– Это нас не касается.
– Какая ужасная утрата, – сказала Юдинни.
Он вернулся, взял ее за руку и потянул прочь от святилища, пока ее любовь к сладкому не победила здравый смысл.
