Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц)

Кахан с трудом поднялся на ноги и сделал седло из рук, чтобы помочь триону забраться на дерево. Он оказался легким, несмотря на деревянные доспехи, но Кахан был слабее, чем рассчитывал, и сразу почувствовал усталость. Кахан подумал, не попросить ли у дерева еще немного сил, но сегодня он уже это сделал. Лес не любил жадных. Кроме того, он ощущал желания своего капюшона в задней части шеи, словно кто-то положил туда руку и пытался подтолкнуть Кахана к силе. Он думал, что это чувство давно осталось позади; сражение состоялось, и он одержал победу. Однако он пробудил капюшона, и теперь ему предстояло снова с ним сражаться.

Ему показалось, что краем глаза он заметил серую фигуру, неподвижную, словно статуя, на краю поляны. Но когда он повернулся, то увидел только ветку и тень.

Венн поднимался все выше, со стонами и жалобами, а Кахан отошел от дерева, чтобы избежать искушения.

– Там должно быть очень много летучей лозы! – крикнул он в ветви.

– Верно, – послышался ответ.

Затем он услышал ругательства.

– Что такое?

– Я их отрываю, а они улетают! – крикнул Венн.

– Ну, естественно, это же летучая лоза. – Интересно, где он провел всю свою жизнь, если ничего не знал о добыче летучей лозы, такой распространенной и полезной? – Отрывай длинные куски и оборачивай их вокруг тела.

– Сколько нам потребуется? – крикнул тот.

– Столько, чтобы ты мог спрыгнуть с дерева и спокойно опуститься на землю.

– Но как узнать, что я нарвал достаточно? – прокричал он.

– Ты почувствуешь легкость в теле. Словно обрел способность летать. – Он представил, как трион смотрит на него сквозь листву, серьезно и встревоженно – лицо ребенка моложе своих лет. – Нам потребуется два набора, ты слишком мал для своего возраста.

Венн довольно быстро собрал траву, хотя в первый раз набрал так много летучей лозы, что почти улетел, – так бы и случилось, но он запутался в ветках дерева. Когда он наконец спустился на землю, Кахан распутал крупные листья в форме луковицы и сплел сеть.

Затем он отправил Венна обратно, а сам принялся прикреплять сеть под волокушу. Хотя он и дразнил Венна из-за того, что тот не понимал – летучая лоза летает, он едва не совершил такую же ошибку, забыв привязать волокушу, когда она стала легче воздуха. Ему пришлось бросить на нее свой вес, чтобы она не улетела. К счастью, трион этого не видел и волокуша была надежно стреножена, когда Венн спустился с новой добычей.

– Вот видишь, – сказал Кахан, когда закончил плести вторую сеть, – она сможет выдержать мой вес, и тебе станет легче ее тащить.

Трион кивнул.

– А в какую сторону мы пойдем? – Венн указал на деревья: – Я старался идти по краю Харнвуда. – Кахан посмотрел вверх, в сторону света. – Легко увидеть, где кустарник становится гуще, а деревья – более старыми. Я боялся туда идти. Я слышал разные истории.

– На восток, я думаю, нам нужно туда, – сказал Кахан, укладываясь на волокушу и почувствовав облегчение, когда нагрузка на ноги стала не такой сильной.

Он не стал говорить, что все это время они находились в Харнвуде.

Венн подошел к передней части волокуши и взялся за ручки.

– Летучая лоза не потеряет своих свойств в течение дня, – сказал лесничий. – И я думаю, что нам придется немного углубиться в Харнвуд, ведь в нем будет труднее отыскать наш след.

Пока он говорил, лес вокруг них успокоился, стихли визг, вой и щебет, которые до тех пор не смолкали. Через мгновение он услышал гудение, сопровождавшее появление солдат на его ферме. Над их головой кружил марант. И он почувствовал кое-что еще. То, что заставило лес успокоиться. Волна тьмы двигалась вместе со зверем.

– Они пришли за мной, – сказал Венн.

– Да, – ответил Кахан, хотя считал, что искали именно его, – нам нужно двигаться.

Ты во мне нуждаешься.

19

Они двигались довольно быстро благодаря волокуше. Кахан размышлял о трионе, который его тащил. В нем было столько странного; он ничего не знал о летучей лозе, что казалось ему невозможным для любого жителя Круа, кроме самых привилегированных членов общества. Даже маленькому ребенку известно, что это такое, с того момента, как он начинает ходить, – ведь это самая распространенная игрушка для малышей. Многие дети способны сбалансировать свой вес при помощи летучей лозы еще до того, как они начинают работать в поле и присматривать за короноголовыми. Она растет всюду, не только в лесу, ее семена попадают на здания, и ее следует сразу срезать, иначе она все заполонит.

Еще более странным было то, что трион не боялся Харнвуда.

Да, он испытывал некоторую тревогу. Даже говорил, что не хотел заходить в чащу. Однако не обращал внимания на реальную опасность. Он испугался Сегура только потому, что почувствовал, как он шел за ними. Большинство людей боялось входить даже в сравнительно спокойный Вудэдж, но Венн лишь что-то проворчал и потянул за собой волокушу в глубины Харнвуда, даже не поглядев по сторонам. Периодически Кахан указывал направление, влево или вправо, так, что они держались подальше от кустов со злобными или ядовитыми лозами. Или просил Венна остановиться и подождать, когда замечал тени крупных существ, двигавшихся в листве, диких пастей, а однажды удлиненную форму копья-пасти, которое на них охотилось.

Люди Круа хотели использовать лес в своих целях, здесь их не ждали, и на каком-то уровне они это понимали. Они селились на границах и постоянно оглядывались через плечо, уверенные, что древние и могущественные Лесные Аристократы, боуреи, живущие в нем, только и ждут момента, чтобы их сожрать. Кахан сомневался, что у них достаточно силы. Старые боги очень долго умирали, и во многих отношениях последователи Тарл-ан-Гига только заканчивали то, что начали приверженцы Чайи.

Однако гораздо больше, чем боуреи, их пугали свардены, ориты, форестолы, корнинги, скинфетчи или другие многочисленные ужасы леса. Разум большинства обитателей был смешан с Осере, темными существами, которые когда-то являлись хозяевами людей, пока Ифтал не принесла себя в жертву.

Но Венн продирался сквозь густую растительность Харнвуда, словно был его частью, и совсем не боялся. И хотя Кахан с радостью поверил бы, что так и есть, он не сомневался, что это всего лишь невежество и он просто знает слишком мало, чтобы бояться.

Лесные крики стихли, и снова послышалось низкое гудение маранта. Он пролетел над ними и снова принес неприятное тошнотворное ощущение. Венн замедлил шаг, глядя вверх, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь густой полог леса.

– Не останавливайся и не беспокойся, – сказал Кахан. – До тех пор, пока ты их слышишь, они не появятся. А листва слишком густая, чтобы они могли нас разглядеть. – Венн повернулся, посмотрел на него через плечо – такое юное лицо, с гладкой, чистой кожей и слабым гримом, под сияющим деревом шлема. – Они вполне могут сдаться, Венн, лишь немногие хотят заходить в лес.

Глаза триона были широко раскрыты.

– Они придут, – сказал он с полнейшей уверенностью и безнадежностью, – они не успокоятся, пока меня не вернут.

Кахан хотел сказать, чтобы он не тревожился – охота шла на него. В лесу он показал, кем был, и если та женщина уцелела, она наверняка не стала молчать. Он никому ничего не говорил, и его жизнь состояла в бесконечном бегстве от прошлого. А если трион не хотел его расспрашивать, тем лучше.

– Старайся двигаться быстрее, – сказал Кахан, – мы должны оказаться как можно дальше отсюда.

Интересно, что заставляло Венна думать, будто он настолько важен, что за ним отправили целый отряд солдат?

Впрочем, все Рэи считали себя важными.

Гудение маранта стихло.

– Он спустился, – сказал Венн, упираясь в упряжь и продираясь сквозь заросли; в его движениях появилось отчаяние.

– Подожди, – сказал Кахан. – Слишком много шума, так им легче нас преследовать.

– Здесь со всех сторон шум, – возразил Венн, продолжая быстро идти вперед. – Шум не прекращается. У меня болят уши, вены гудят. Я чувствую, как растут деревья.

Он шел все быстрее, словно так мог спастись от шума и лесной жизни.

– Венн! – Кахан повернулся на волокуше и схватил его за плечо. – Стой! То, что ты описываешь, – это капюшон, ты ощущаешь окружающий мир через него. Как и я. И если нас преследуют Рэи, которые достаточно сильны, чтобы чувствовать лес, тогда мы создаем беспорядок, двигаясь слишком быстро. Нам следует идти медленно и осторожно.

Венн споткнулся и остановился, тяжело дыша, вокруг его рта образовались облачка воздуха, который он выдыхал.

– Мой капюшон все равно что мертв у меня внутри.

– Я так не думаю, – возразил лесничий.

– Ну, я его не хочу, – заявил трион. Потом натянул упряжь, за что-то зацепился и, проклиная Осере, попытался освободиться. – Зачем бежать, если они могут нас найти? – В глазах триона появилась паника. – Зачем бежать? – повторил он, сбрасывая упряжь и опускаясь на усыпанную листвой землю. Кахан со стоном соскользнул с волокуши.

Без его веса она сразу начала подниматься вверх, и он ее схватил.

Его посох висел сбоку в качестве опоры, и он вытащил его, позволив волокуше упасть на землю кучей умирающей лозы. Теперь им предстояло идти пешком, и он не мог обойтись без посоха. Слезы покатились по щекам триона.

– Я не хочу, чтобы оно находилось у меня внутри, – сказал он, дергая за деревянные доспехи предплечья. Под доспехом Кахан увидел шрам от клинка. Венн взглянул на него, а затем с надеждой на Кахана. – Что ты сделал с той женщиной? – Его глаза всматривались в лицо Кахана в поисках отсутствовавшей надежды.

– Я уничтожил ее капюшона, – сказал тот.

Венн посмотрел на Кахана, а потом схватил его за руку:

– Сделай это со мной. Освободи меня. Тогда я им больше не буду нужен.

Кахан высвободил руку; он почти физически чувствовал надежду триона. Он ощутил, как она появилась, но потом исчезла.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, – сказал Кахан. Трион оглядел его с ног до головы. – Капюшон – это часть твоей личности. Ты можешь отказывать ему, похоронить его, – продолжал он. – Но полностью изъять его – значит лишить тебя части сущности. Та женщина, она умрет. Они всегда умирают.

– Но ты можешь это сделать, – сказал он.

– Я не стану, – ответил Кахан.

– Тогда ты такой же, как все. – Голос триона наполняло презрение. – Ты считаешь меня экспериментом для игры и…

Кахан схватил Венна за плечо, его кисть была намного больше и грубее, пальцы сомкнулись на гладком дереве доспехов.

– Я ничего о тебе не знаю, – прошипел он. – Ничего.

Он услышал, как у него за спиной зарычал Сегур, и придвинул к себе триона.

– Мне лишь известно, что ты оставил в живых женщину, которую следовало убить, и теперь за мной идет охота по всему лесу. Если ты хочешь иметь хоть какую-то надежду на спасение, ты должен делать все, что я скажу, и закончить жаловаться.

– Ты их не интересуешь, – сказал трион, – им нужен я.

– Почему ты так думаешь?

Но когда Кахан произнес эти слова, он подумал, что тот, может быт, прав.

Могла ли та женщина успеть добраться до Большого Харна? В особенности с такими ранениями и лишенная капюшона? Он так не думал. Но если они рассчитывали вернуть триона, значит, Венн очень важен для них. И тогда они должны были сразу отправить поисковый отряд.

Но даже и в таком случае это случилось слишком быстро.

– Кто ты, Венн, если считаешь себя настолько важным?

Трион взглянул на него.

Потом он отвернулся и снова стал смотреть в лес.

– Я первый трион за все поколение, который обладает капюшоном, – сказал он. – И я ребенок Кирвен Бан-Ран, Высокой Леорик всего Харна.

Кахан понял, что перестал дышать.

Трион прав. Они пришли за ним. Кахан им не нужен.

Не исключено, что никто даже не знал, что Кахан с ним рядом. Он вполне мог ускользнуть, оставив триона, и спастись.

– Ты собираешься меня бросить? – Голос Венна был полон одиночества.

Потерянным. Кахан знал, что должен его бросить. Он все еще оставался слабым, ему не хватит сил, чтобы защитить их обоих. Однако он все еще не забыл игрушечного короноголового, почти чувствовал его в своей руке, как и боль ребенка перед ним. Вина обжигала.

– Послушай меня, Венн, – тихо сказал он. – Он называется «капюшон» не без причины. Так вор может носить капюшон, чтобы скрыться, так мы можем использовать наших, чтобы раствориться в лесу.

– Я не могу его использовать, я его не разбудил. И я не стану убивать.

– Тогда это сделаю я, – сказал Кахан.

Венн посмотрел на него широко раскрытыми глазами:

– Я думал, что ты меня бросишь.

Кахан покачал головой. Он прекрасно понимал, что бросить триона было бы самым разумным решением.

– Они и в самом деле не смогут нас увидеть?

– Нет, для этого потребуется больше тонкости, чем есть у меня. То, что ты видел в лесу, было моим первым обращением к капюшону за много лет. – Он облизнул сухие губы. – Я надеялся, что больше никогда его не использую.

– Почему? – Вопрос был быстрым и острым.

Ответ оказался таким же:

– Кто мы такие? Любовники – и ты желаешь узнать про мою жизнь? – Трион в ответ покраснел. – Мое прошлое тебя не касается, и чем меньше ты обо мне знаешь, тем лучше для нас обоих. – Он сделал глубокий вдох. – Лес вокруг нас, Венн, это жизнь, – продолжал он, – должно быть, тебе это известно? – Трион покачал головой. – Ты же сказал, что чувствуешь его.

– В течение всей моей жизни лес оставался темной линией на горизонте. – И вновь Кахан удивился, как мало он знает. – Здесь все для меня новое. Я не знаю, что нормально, а что нет.

– Ну, мы жизнь, Венн, и если мы не станем действовать против леса и будем вести себя так, чтобы не причинять ему вреда, мы сможем с ним слиться. – Трион заморгал. – Рэи, прилетевшие на маранте, будут искать нас на ощупь. По тому беспорядку, который мы устроим, если у них есть необходимая сила.

– Я не знал, что обладатель капюшона на такое способен, – сказал Венн.

– Большинство нет. И если нам повезет, те, кто преследует нас, окажутся недостаточно умелыми, чтобы попытаться. А теперь мне необходима тишина, я должен начать разговор.

Они сели на землю, Кахан закрыл глаза и расслабился. Капюшон под его кожей вздрогнул – они во второй раз за много дней стали ближе, чем за многие годы.

Ты нуждаешься во мне.

Шепот, а потом снова и снова, они объединились, и ощущение общности было чистым и сияющим, и он не мог поверить, что так долго этому сопротивлялся. Здесь не требовалось силы, он просто позволил окружающему миру войти, вместо того чтобы самому в него вторгаться.

Мне этого не хватало.

Нет.

Он отбросил это ощущение и разделил его на части, как его учили в годы жесткой дисциплины. Капюшон хотел близости, она становилась его инструментом. Однако именно Кахан являлся господином, он все контролировал. Капюшон должен ему подчиняться. Шорох шепотов исчез. Кахан сделал глубокий вдох, навязал свою волю и почувствовал, как покинул свое тело. Теперь он видел лес как будто сверху, но тот не был зеленым, шумным и разноцветным.

Он видел монохромную тишину, серую дымку на фоне холодной, белой земли. Все ниже и ниже, в сторону дымки.

Парение. Он позволил себе упасть. Чем ближе он оказывался, тем больше он видел лес как нечто другое, отличное от дымки.

Сеть.

Паутина.

Сто тысяч связанных между собой нитей жизни. Некоторые двигались, другие нет. Одни толстые и старые, другие тонкие и новые. Некоторые были неправильными – таких он прежде не видел, и Кахан их избегал. Парение. Вниз и вниз, пока он не нашел пересечения, перекрестки, встречи, средоточия жизни. И среди них – разрыв. Он и Венн. А вокруг них постоянно меняющаяся сеть жизни. Чувствующая и избегающая их чуждых тел. Он направил свое восприятие дальше, на поиски Рэев, и нашел их без труда. Тонкие линии формировались вокруг туманных серых кругов, словно жизнь не могла терпеть их соседства. И пустые пространства были заметно больше, чем вокруг него и Венна.

Восемь. Они образовали полумесяц. И направлялись в их сторону. Он не мог оценить расстояние. Возможно, они были далеко – или в нескольких шагах. У него возникло чувство неправильности. Как если бы жизнь презирала Рэев, хотя и давала силу их капюшонам.

Возможно, у него и раньше появлялись такие ощущения? Они двигались вперед, а жизнь леса не столько отступала, сколько исчезала, как если бы они пили ее на ходу. Как будто они были шагавшей смертью.

Он ничего подобного прежде не видел. И это его тревожило.

Кахан заставил свое сознание уйти из пространства над лесом и вернулся обратно – туда, где его снова окружала собственная паутина редеющей жизни. Он не знал, обладали те люди капюшонами или нет, но они казались другой формой жизни. Не так, как летучие пасти или короноголовые, другие, но простые. Те люди были более темными и странными и связанными иначе с постоянно двигавшейся паутиной жизни леса. Им здесь не были рады.

Кахан выдохнул, чувствуя паутину, успокаивая и уговаривая. Натянул ее на себя и Венна. Представил свое тело как куклу, сделанную из сучков и прикрепленную к паутине жизни на своих плечах, точно плащ, – и завернул в нее себя и Венна. Затем отступил, чтобы снова посмотреть сверху на преследователей, и увидел, что Рэи остановились, после чего вернулся обратно в мир.

– Дело сделано, – сказал Кахан.

– Я не чувствую никаких изменений, – сказал Венн.

– Ты и не должен, молчи и держись поближе ко мне.

Он повернулся и осторожно зашагал вперед.

– Но мы пришли оттуда, – сказал Венн.

– Да.

– И Рэи там, – энергично возразил трион. – Мы поступим глупо, если пойдем обратно.

– Да, создается именно такое впечатление, – прошептал Кахан. – Но если так думаешь ты, то и они решат так же.

Он услышал голос Наставника Войны: «Делай то, чего твой враг от тебя не ожидает».

Кахан поморщился, вспомнив тяжелые руки и жестокий хлыст. Трион покачал головой:

– Они нас увидят. – Венн встал. – Нам нужно продолжать двигаться в прежнем направлении.

Кахан схватил его за руку, притянул к себе и прошептал на ухо:

– Послушай, ребенок, меня забрали из семьи, когда я был намного младше тебя, жестокие люди, которые видели во мне только инструмент для своих целей. Они учили меня сражаться, использовать капюшон. И долгими часами заставляли изучать тактику. Что тебе известно о подобных вещах? – Венн открыл рот, попытался возразить, но Кахан продолжал: – Ничего. Вот что ты знаешь.

Трион заморгал, не спуская с него взгляда.

– Но…

– Никаких «но», – прошипел Кахан. – Они могут тебя ценить, ребенок, и наказать, когда вернут. Но возьмут обратно. А меня они убьют. И если они узнают, что я сделал с женщиной, моя смерть будет очень медленной.

На лице триона появилось потрясение, словно ему это в голову не приходило.

– Рэи построились полумесяцем, – сказал Кахан тише и спокойнее, – они рассчитывают выгнать нас из леса – туда, где мы не сможем спрятаться. Уверен, что в Вудэдже подготовлена ловушка. Но если мы пойдем к ним навстречу, мы поставим их в тупик, сделаем то, чего они не ожидают. И если все пойдет хорошо, возможно, даже сумеем добраться до их маранта и украсть его, оставив их посреди леса. – Венн смотрел на него и старался улыбнуться. – Вы понимаете?

Венн отвернулся от него, и он отпустил триона, не понимая, зачем тратит свое время на этого ребенка.

– Ладно, я пойду обратно, в сторону их маранта, а ты иди куда пожелаешь. – Он отвернулся, понимая, что для него будет лучше, если трион пойдет в другую сторону, – и тут же едва не споткнулся от накатившей на него слабости.

Венн тут же оказался рядом и положил руку ему на плечо, чтобы поддержать.

– Хорошо, – сказал он.

Лесничий кивнул. Теперь он опирался на триона и посох.

– Соблюдай тишину, Венн. И останавливайся, как только остановлюсь я.

Трион кивнул. Дальше Кахан и Венн шагали молча. Сначала Кахан горбился, его тело жаловалось, а когда одолевала слабость – полз. И все это время он чувствовал, что Рэи приближались. Он не мог оценить, как далеко они находились. Они были где-то в лесу, и его переполняли дурные предчувствия.

Они остановились, чтобы немного отдохнуть; Кахан огляделся, у него снова возникло ощущение, что за ними кто-то наблюдал.

За ними, в лесу, стояли двое возрожденных. Та, что не опускала забрало, смотрела на него. Он мог их использовать. Но если он на это решится, что будет потом? У него появятся обязательства перед ними, а он десятилетиями пытался избегать подобных вещей. Нет. У него был план: вернуться и захватить маранта. Это могло получиться. Он посмотрел на возрожденных. Затем очень медленно покачал головой. Коротко кивнув, они исчезли в лесу.

По мере того как Рэи приближались, Кахан начал жалеть о принятом решении.

Лишь однажды он испытывал нечто похожее – много лет назад. Отвращение, как если бы он вошел в склеп, куда сложили мертвые тела, чтобы они истлели там до костей. Чем ближе становились Рэи, тем сильнее затихал лес вокруг. Существа, которые здесь обитали, также не хотели, чтобы Рэи их заметили.

Кахан положил руку на плечо Венна:

– Ждем.

Венн кивнул.

Они опустились на корточки возле куста.

Казалось, его услышали – все звуки леса стихли.

Долгое булькающее шипение послышалось из кустов перед ними, такие звуки могло издавать только больное существо. Во рту у Кахана появился отвратительный вкус, словно на язык и зубы попала какая-то зараза. Кахан схватил Венна за ногу, тот повернулся, его лицо почти позеленело от страха.

– Они пришли за мной. – Лицо Венна превратилось в маску, нечто среднее между ужасом и страданием.

«Интересно, – подумал Кахан, – у меня такое же лицо?» Он чувствовал этих существ, словно в желудке у него что-то извивалось. Хуже того, теперь он знал, кто они – хеттоны, ударные части. Прежде он лишь издали видел хеттонов Капюшон-Рэев. Они являлись элитными солдатами, уникальными для них, – так же, как возрожденные для существовавших давным-давно Капюшон-Рэев. Хеттоны были ужасными, сломанными.

Кахан столкнулся с ними в Мантусе, в небольшом городке под названием Вохар-на-Холме. Городок хранил верность Чайи и существовавшим тогда Капюшон-Рэям. Леорик Вохара отказалась отправить молодых людей на войну под синим флагом или заплатить выкуп монахам Тарл-ан-Гига.

Он узнал о городе от фермера, когда спросил у него про дымившиеся руины, мимо которых прошел.

Мужчина показал на лагерь хеттонов, весело раскрашенные палатки в небольшой низине. Оттуда доносился смех и крики тех, кого хеттоны оставили для наказания или развлечения.

Чем ближе он подходил к их лагерю, тем сильнее к горлу подступала тошнота.

Тогда он повернулся и пошел прочь.

Кахан ладонью показал Венну, чтобы тот лег. Теперь им следовало оставаться на месте, в маленькой лощине между деревьями, сохраняя неподвижность, пока хеттоны не пройдут мимо. Они лежали на усыпанной листвой земле, стараясь сохранять спокойствие. Отвратительный вкус во рту усиливался, странное бульканье и шипение теперь доносилось с разных сторон. Кахан не сразу догадался, что это такое. Сначала он подумал, что вместе с хеттонами шло какое-то существо. Но по мере их приближения понял, что так хеттоны разговаривали друг с другом. Чем больше он слышал, тем яснее различал слова. Исковерканные, полные злобы и желания. Как если бы аппетиты хеттонов приняли физическую форму через посредство языка.

– Где?

Булькающее шипение.

– Где?

Одно слово, из-за которого его рот наполнялся слюной, словно внутренности отторгали пищу из желудка.

– Где?

В густых зарослях папоротника он заметил движение. Тень. Хеттон. Он шагал вперед, одетый примерно в такие же доспехи, как у Венна. Шлем из темно-древа, наплечники, все из дорогого туче-древа. Но если доспехи Венна были живыми, как всегда бывает с туче-древом, если за ним хорошо ухаживать, доспехи хеттона потускнели и потрескались. Как если бы масло и смола, придававшие дереву блеск, исчезли. В некоторых местах появились трещины, как будто они слишком долго оставались на жаре; в других – распухли, словно долго находились в воде. Хеттон шагнул вперед, но как-то неправильно, странно – возникало впечатление, что с суставами его рук и ног что-то не так. Венн лежал рядом, тяжело дыша. Кахан повернулся к триону и обнаружил, что тот зарылся лицом в землю. Затем Венн поднял голову и посмотрел на него.

– Почему… – начал он, но Кахан прижал ладонь к его рту.

И перевел взгляд на хеттона. Тот остановился и повернулся к ним. У него оказалось невероятное лицо, искаженное, как у корнинга, но без их мягкости. Кожа утратила прежний цвет, стала сухой и шелушилась, глаза были белыми, нос отсутствовал. Более всего хеттон напомнил Кахану вареную рыбью голову. На миг ему показалось, что у того нет рта, но хеттон раскрыл его, показав тонкие острые зубы. И издал знакомый звук.

– Где?

Кахан был уверен – в этот момент у него не осталось ни малейших сомнений, – что существо знало, где они находились, и призывало своих родичей. Венн посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Кахан ожидал увидеть в них ужас, но обнаружил принятие, как если бы они с самого начала знали, что так и будет.

– Где?

Еще один шаг к ним. Кахан опустил руку к бедру. Когда-то, много лет назад, там было оружие.

Сейчас он обнаружил только теплый мех Сегура. Он переместил руку и отыскал голову гараура.

– Где? – снова прохрипел хеттон.

Кахан выдохнул, воздух с трудом вышел наружу, и он понял, что охвачен страхом, чистым ужасом, какого не испытывал уже очень давно. Даже капюшон молчал – очевидно, понимал, что они не справятся с этим существом, во всяком случае сейчас, что бы они ни пытались предпринять.

Дыши. Думай.

Сегур снова зарычал. Кахан посмотрел вниз и увидел, что гараур открыл рот, глаза превратились в щелки. Он дважды погладил его по голове. С рычанием Сегур выскочил из зарослей, где они прятались, и проскользнул между ног хеттона. Одним быстрым движением существо выхватило меч и ударило им в землю, но ему не удалось задеть Сегура – когда хотел, Сегур мог быть быстрым, как ветер. Хеттон проследил путь гараура обратно в заросли, затем принялся щелкать: один, два, три, четыре раза, повернулся и зашагал прочь. Венн начал подниматься, но Кахан схватил его и удержал, медленно качая головой. Он понимал желание триона оказаться подальше от хеттона, но сейчас было еще слишком рано двигаться. Он никогда не чувствовал так остро, что все шло не так, как в момент приближения хеттона. Здесь было даже хуже, чем в Вохар-на-Холме. Сильнее.

Кахан испытал сильное желание оказаться подальше отсюда, но поборол его.

Они ждали, лежа на земле между двумя растениями с большими листьями, ползучие и летающие существа лазали по коже Кахана, но отвратительный вкус во рту постепенно исчезал. Когда он полностью пропал, Кахан кивнул Венну, и они начали медленно отползать подальше от хеттона. Сейчас, когда он чувствовал лес через капюшон, Кахан улавливал впереди присутствие маранта, огромного, теплого, живого существа. Интересно, как он мирился с присутствием мерзких хеттонов у себя на спине?

– Кто это был? – прошептал Венн.

– Хеттон.

– Они не люди.

– Наверное, когда-то были людьми, – ответил Кахан. – Изъятие капюшона меняет личность, но может произойти наоборот. Именно это говорят про хеттонов. Они те, кого капюшон подчинил себе. Они становятся сильными, но превращаются в животных. Целеустремленных, безжалостных, верных лишь тем, кого они считают сильным.

– Ты сильный, – сказал Венн. – Я видел на поляне. Ты можешь его контролировать.

Кахан покачал головой:

– Я очень долго не кормил мой капюшон, но даже в прошлом делал это быстро. Я думаю, что именно способность причинять боль вызывает у хеттонов уважение. – Он содрогнулся. – Я не хочу быть таким, как они, не хочу иметь ничего общего с подобными существами.

– Ты можешь с ними сражаться? – спросил Венн, когда начал отползать от хеттона.

– Возможно, когда-то смог бы противостоять одному, максимум двоим. Но я скажу тебе правду, – ответил Кахан. – Чем более необычным является существо, тем труднее его убить.

– Но ты мог бы с ними сразиться, если бы пришлось? – спросил трион.

– Их не меньше восьми, трион, – сказал он. – Поэтому нет, я не смог бы с ними сразиться. – Венн смотрел на него, и свет в глазах Кахана гас, как неизменно умирает любой день. – Пойдем, – сказал Кахан. – Нам необходимо добраться до их маранта. Это наш единственный шанс на спасение.

Они медленно продвигались через лес, сквозь густой кустарник, и Кахан чувствовал, как убывали его силы. Им часто приходилось останавливаться, и тогда ему удавалось немного восстановить энергию, взяв ее от земли.

И все это время он чувствовал желание Венна идти быстрее, они находились на грани паники. Свет перемещался по небу, безжалостно и непреклонно, и постепенно полог леса начал темнеть. Они уже несколько часов ползли через подлесок. Когда они снова остановились, чтобы отдохнуть, он вытолкнул наружу свой разум, такой же измученный, как тело, и то, что он обнаружил, заставило его забыть про отдых. Восемь хеттонов снова двигались в их сторону. Он вернулся в обычное состояние. Должно быть, на его лице появилось отчаяние.

– Что? – спросил Венн. – Что такое?

– Хеттоны повернули обратно; должно быть, они поняли, что нам удалось проскользнуть мимо них.

Трион стиснул его плечо тонкой рукой.

– Что мы будем делать? – Его лицо исказилось от сильного страха.

– Марант, – сказал Кахан. – Нам нужно спешить. – Он сделал глубокий вдох и на четвереньках пополз дальше. – Вперед.

Они двигались дальше, через кустарник, огибая огромные деревья.

Сначала они услышали маранта, его громкое дыхание с шумом вырывалось из мощных легких, и в тот момент, когда Кахан решил, что силы окончательно его покидают, он увидел просвет между деревьями, где приземлился зверь. Надежда на возможность спасения дала ему силы двигаться дальше.

Но надежда быстро исчезла.

Марант, огромный и черный, продолжал негромко гудеть, занимая всю поляну. Рядом с ним стояли два хеттона и два Рэя. Их доспехи сияли боевыми символами и почетной краской, показывая, где они сражались, и прославляя совершенные ими подвиги. У того, кто был меньше ростом, шлем украшали рога короноголового, вставленные в дерево шлема.

– Галдерин! – сказал Венн, и его голос стал высоким от паники. – Что нам делать теперь? – Он схватил Кахана за руку.

Кахан не знал. Даже если бы ему удалось отвлечь стражей от маранта, он будет слишком долго и шумно подниматься в воздух.

Но если они не сделают что-то сейчас, вернутся остальные хеттоны. Кахан искал в своих воспоминаниях, возвращаясь в прошлую жизнь, все, что ему было известно о Рэях, и то немногое, что он знал о хеттонах. Он пытался найти хоть какую-то деталь, которая могла бы помочь.

Возрожденные. Больше он ничего не мог сделать, однако ему не удавалось мысленно сформировать нужные слова. Он хотел отыскать другой путь. Другой путь должен был существовать.