Текст книги "Боги Вирдвуда"
Автор книги: Р. Дж. Баркер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 38 страниц)
29
– Кахан!
Он услышал свое имя. У него отчаянно болела голова.
– Кахан! Не оставляй меня здесь! – Вода у него во рту, он попытался ее проглотить, но у него не получилось. Он закашлялся, начал задыхаться. – О, спасибо, Ранья! Ты жив!
Он открыл рот, чтобы заговорить.
Юдинни, прижав тыкву к его губам, попыталась залить ему в рот еще воды. Он посмотрел на руку, собираясь ее остановить, и увидел, что она накрыта большим листом.
– Что? – Он снова закашлялся, и боль пронзила его тело. – Что это такое? – Он посмотрел на свою руку.
Там не один лист, их много, и вместе они образовали уродливую перчатку.
– Ну, когда ты потерял сознание…
– Я потерял сознание? Надолго?
– Сейчас такое же время, какое было вчера, когда ты потерял сознание.
Он попытался понять смысл ее слов, но у него не получилось.
– Не говори загадками, монашка.
– Прошел полный цикл света и темноты.
Он не видел неба.
Они находились внутри какого-то сооружения.
– Где мы?
– Я построила хижину из сломанных веток и палой листвы.
Он собрался сделать ей замечание, но она тряхнула головой, и шипы ее волос смешно зашевелились.
– Я не потревожила лес, в точности как ты мне велел. Просто собрала то, что валялось на земле, и использовала.
Кахан сел.
Его рука двигалась внутри перчатки из листвы и казалась неприятно скользкой.
– У тебя раздулась рука, – сказала Юдинни, – я вспомнила всебальзам, которым ты меня лечил, и сделала мазь из листьев, которые нашла у тебя в мешке. Но мазь не держалась на руке. Тогда я нашла еще листьев, чтобы сделать из них перчатку. Я помню, что ты запретил мне ходить одной, но мне требовалось отыскать еще листьев и грибов. Для всебальзама.
Он медленно приподнял перчатку из листьев и увидел, что его рука покрыта пастой всебальзама. И она больше не была распухшей.
– Ты пошла в лес одна, ради меня?
– Ну, мне совсем не хотелось возвращаться в Харн без тебя. К тому же меня охранял Сегур. – Она улыбнулась. – Если честно, с гарауром проще иметь дело, чем с тобой…
Кахан посмотрел на руку, покрытую всебальзамом.
– Спасибо тебе, Юдинни, – сказал он.
– Что такое отвратительный вкус и онемение во рту, когда речь идет о друзьях, верно? – Она улыбнулась. – Полагаю, что мы потеряли ребенка. Прошел целый день.
Он немного подумал и покачал головой. Мир вращался и деформировался. Он сделал вдох и дождался, когда все снова приобретет нормальный вид.
– Может быть, да, может быть, нет, – сказал Кахан. – Возможно, лес посчитал, что мы слишком быстро догнали мальчика, и вмешался.
– Ты и в самом деле считаешь, что он принимает такие решения? – спросила Юдинни.
– Нет, я думаю, что это больше похоже на гнездо вутто. – Она недоуменно на него посмотрела. – Такие крошечные существа с панцирями, которые тысячами живут под землей. Они строят насыпи и вырезают сложные узоры на древесной коре, охотятся и даже выращивают еду в своих гнездах. Но они не наделены умом, просто живут.
– Подобно крошечным оритам?
Он кивнул:
– Да, в точности как крошечные ориты. Я думаю, лес похож на них, – сказал Кахан. – Иногда он просто что-то делает. Мы не можем понять его мотивы; возможно, он и сам их не знает.
– Может быть, для леса мы крошечные ориты? – предположила Юдинни.
– Вполне возможно.
Эта мысль не слишком понравилась Кахану, но размышлять над ней ему не пришлось – в хижину влетел Сегур, который прыгнул на него, шипя и рыча от удовольствия, когда он увидел, что Кахан очнулся.
Кахан погрузил чистую руку глубоко в его мех.
– Нам нужно идти, – сказал он. – Я бы хотел добраться до Вирдвуда до того, как померкнет свет.
– Ты уже пришел в себя?
Кахан кивнул, но поморщился от вспыхнувшей боли.
– Да, теперь мы уже недалеко от Вирдвуда, я его чувствую, – сказал Кахан.
– Я там никогда не бывала, – проговорила Юдинни.
– Лишь немногие заходили в Вирдвуд.
– Впрочем, я и в Харнвуде не бывала, пока ты меня туда не привел. – Она улыбнулась и встала, опираясь на посох. – И теперь я уже неплохой лесничий.
Он улыбнулся, и она ответила ему улыбкой. Как только он очистил руку, неспешно, в голове у него прояснилось, и они снова пошли дальше.
С каждым шагом жизнь вокруг них становилась активней и громче. Они видели множество четвероногих жителей леса, короноголовых и ранири, которые могли стать отличным обедом. Но они не охотились, а звери прекрасно чувствовали присутствие людей и больше походили на призраков, постоянно от них ускользавших. Между деревьями высились большие сооружения, похожие на колонны из желто-белого мха.
Еще один из многих видов грибов, росших в лесах. Они жили очень долго, внешнюю восковую оболочку можно было снять и превратить в масло, которое очень хорошо горело. В Вудэдже росли и небольшие растения. Как и в Харнвуде, среди них попадались знакомые и незнакомые.
Свет начал тускнеть, и деревья Харнвуда уже росли не так плотно, но не из-за какой-то болезни, просто они были огромными и закрывали свет своим меньшим собратьям. Далеко впереди Кахан увидел черную линию. Еще через полчаса Юдинни также ее заметила. Для нее она выглядела как массивная стена, уходившая очень далеко в обоих направлениях.
– Смотри, – взволнованно вскричала Юдинни. – Это древопад? – Она немного забежала вперед, и ее шаги ритмично отразились от палой листвы. – Древопад будет хорошей новостью для Харна, все его жители станут богатыми, и это привлечет туда ремесленников севера. Округ Харна оживет. Мы сможем вернуть имя Раньи, и она снова поднимется. Я уверена, что Тарл-ан-Гиг не станет возражать, если они получат такой великий дар. И тогда тихая тропа Раньи снова привлечет людей.
Кахан улыбнулся собственным мыслям, догоняя Юдинни; он посмотрел на черную стену, хотя в нем было совсем немного настоящей радости, ведь ему предстояло разочаровать Юдинни.
– Сожалею, Юдинни, но это не упавшее туче-древо, лишь его корень.
Она замерла на месте:
– Корень?
– Приготовься к Вирдвуду, монахиня, – сказал он ей и поправил лямки заплечного мешка. – Встретить истинных богов Круа – это опыт, который учит смирению.
30
Различия между Вудэджем и Харнвудом возникали постепенно – так человек засыпает; знакомое превращалось в незнакомое. Обычные деревья Вудэджа обжиг-деревья, тене-деревья, сабле-деревья, харки и фрет-ягоды – медленно исчезали. Тускнел свет, темнел воздух. Более старые деревья становились толще. Размеры грибов увеличивались; здесь они были более узловатыми и старыми, тут и там появлялась необычная растительность, более густой мох – пока Вудэдж не исчезал и ты не оказывался в Харнвуде, который походил на Вудэдж, словно вышел из детского сна. Все было больше, чем должно быть, и ты испытывал неприятные чувства.
Переход из Харнвуда в Вирдвуд больше походил на прыжок в ледяную воду, когда ты начинаешь тонуть и приходишь в себя на чужом берегу, где нет ничего знакомого, и ты понимаешь, что не имеешь к этому месту никакого отношения. Здесь не было постепенного изменения растительной жизни, медленного увеличения размеров деревьев или плавного перехода от тусклого света к сумеркам. Только что ты находился в Харнвуде, постоянно искал надежную опору под ногами, чтобы не потерять равновесие из-за множества торчавших из земли корней и зарослей лозы, прятавшихся под листьями.
И вдруг все изменилось.
Харнвуд просто исчезает, словно отрезанный неким барьером, за которым великие туче-древа, лесные боги Круа, провозглашают: «Ни шагу дальше, это наши владения», – и Харнвуд склоняет голову перед гигантскими деревьями и листьями, выполняя их волю. В Вирдвуде не встретишь листьев на земле, он похож на огромную бесконечную равнину, где, разделенные дневным переходом, возвышаются огромные стволы туче-древ, которые бесконечно тянутся вверх, так что даже нижние ветви теряются среди туч, скрывающих их листву.
В Вирдвуде никогда не бывает дня, за исключением тех редких мест, где произошел древопад. Вирдвуд меняется от абсолютной темноты, когда ты ощущаешь ее физически, до бледной имитации дня, больше похожего на последнюю восьмерку, перед тем как свет уходит за горизонт, в коричнево-золотую дымку.
Легче смотреть на Вирдвуд и думать, что в нем нет никакой жизни. Но, конечно, это иллюзия, которая быстро исчезает. То, что кажется отсутствием листьев, на самом деле не соответствует действительности – дело в том, что на огромных деревьях и коре растут самые мелкие листья из всей флоры Круа, и они больше похожи на крошечные серебряные булавки, чем на настоящие листья. Они покрывают землю толстым ковром, имеющим слабый аромат мяты. Кахан слышал, что из палой листвы можно заваривать приятный чай, но сам никогда его не пробовал.
Конечно, в Вирдвуде были и растения. Они казались совсем маленькими и едва поднимались над землей. И всюду росли грибы – складывалось впечатление, что на Круа не найти места, где их нет, – а в тусклом свете проступали туманные очертания кустарника выше человеческого роста, с большими плоскими темно-зелеными листьями, выглядевшие крошечными в Вирдвуде. Кахан по опыту знал, что они защищены длинными опасными шипами.
Звуки тускнели, не было слышно щебета или воя, только изредка возникало скорбное «ху-у-у» какого-то неизвестного зверя.
Но чем внимательнее ты прислушивался, тем больше слышал. И не в том дело, что в этом лесу не было живых существ, – просто они вели себя тише, словно благоговели перед великими деревьями.
– У меня возникло странное чувство, – прошептала Юдинни, – словно я съежилась.
– Это нормально, – сказал ей Кахан, когда они медленно шли в сторону огромной стены корня туче-древа.
– Мы его обойдем? – спросила она, указывая на корень.
Кахан покачал лохматой головой:
– Нет, никто не знает, как далеко он тянется.
– И что же тогда нам делать? – спросила Юдинни, когда они приблизились к корню; дерево было черным, а кора – гладкой и теплой, когда ты к ней прикасался.
Корень достигал в высоту пяти человек, стоящих на плечах друг у друга.
– Мы перелезем через него.
Кахан опустился на одно колено, сбросил заплечный мешок на землю и достал из него веревку и небольшой крюк.
– Едва ли это будет приятно, – пробормотала Юдинни.
– На нем есть старые наросты в тех местах, где находились отломившееся боковые корни, – Кахан указал на раны на корне, – туда можно ставить ноги.
– Я подозреваю, что мы будем двигаться медленно, если нам придется постоянно перелезать через корни.
– Нам не придется, – сказал он, – бóльшая часть корней туче-древ находится глубоко под землей. Дерево, которое было связано с этим корнем, – он показал чуть в сторону, – вероятно, немного сдвинулось, и часть корня вылезла из земли.
– Но как ребенок перебрался через него?
Кахан пожал плечами, но Сегур ответил на вопрос монашки, зарычав и зашипев на место у основания корня, откуда начинался туннель, прорытый каким-то животным.
– Он его не перелез, – ответил Кахан, – скорее всего, он такой маленький, что сумел пробраться под ним. Думаю, туннель прорыли ориты, которых полно в Вирдвуде. Их гнезда обычно находятся в грибах-трутовиках.
– Я слышала, что ориты едят людей, – сказала Юдинни, глядя на дыру, в которой исчез Сегур.
– Да, если у них появляется возможность, но они медлительные и охотятся только на легкую добычу.
Юдинни хмыкнула, его ответ ее не устроил.
Кахан взмахнул крюком над головой и перебросил его через огромный корень. Когда тот зацепился, Кахан тщательно проверил его надежность, повиснув на нем всем весом.
– Ты полезешь первой, Юдинни.
– Почему я? – спросила монашка.
– Потому что мне будет легче тебя поймать, если крюк отцепится.
Обычно худые и жилистые люди хорошо лазали, но Юдинни оказалась исключением. Казалось, для нее подъем на корень стал невероятно сложной задачей. Наконец, после многочисленных стонов и жалоб, она стояла на вершине корня и явно очень гордилась собой, хотя Кахан не видел на то причин.
Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы встать рядом с ней. Кахан посмотрел на нее, прищурившись.
– Кажется, ты говорила, будто была воровкой? – спросил он.
– Да, – сказала Юдинни, – но все самое ценное в городах-шпилях находится на нижних уровнях. Мне не приходилось никуда забираться. – Она оглядела Вирдвуд. – Я не думала, что все будет таким пустым и тихим.
– Да, здесь тихо, – ответил он. – Но совсем не пусто. – Она с тревогой к нему повернулась. – Ты можешь спуститься первой или хочешь, чтобы сначала я оказался внизу и поймал тебя, если ты упадешь?
– Я не такая уж беспомощная, лесничий, – заявила Юдинни.
Она перебросила веревку и начала спуск – он не успел ее остановить. Крюк, который был закреплен с той же стороны, не выдержал, Юдинни упала на землю и застонала.
– Похоже, ты ошиблась, монашка, – сказал он сверху.
Он не сомневался, что Юдинни хотела бы дать резкий ответ, но она с трудом дышала. Сегур помог ей, лизнув в лицо, а Кахан начал спуск вниз. К тому моменту, когда он оказался на земле, монашка сумела подняться на ноги.
– Ты ушиблась? – спросил он.
Она покачала головой.
– Пострадала только моя гордость. – Она стряхнула крошечные листья с одежды. – Пойдем, если только ты не намерен и дальше наслаждаться моим унижением.
– Звучит заманчиво, но нам нужно отыскать ребенка, – ответил он.
Они зашагали вперед, углубляясь в Вирдвуд. По мере того как они все дальше уходили в сумрак, признаки жизни становились более отчетливыми. Странные сооружения оритов, угловатые, непрочные на вид башни. Однако на ощупь они были твердыми. Ориты строили их, пережевывая мертвое дерево, затем отрыгивали его и медленно в течение многих лет возводили свои башни. Никто не знал, зачем они это делали.
Кахан видел, что Юдинни они привели в восторг, а потом еще больше, когда они подошли к первому стволу туче-древа и им потребовалось немало времени, чтобы обойти его основание.
– Эта штука никогда не кончается? – спросила она.
– Однажды я измерил одно из них, – сказал ей Кахан, – мне пришлось сделать три тысячи шагов, чтобы его обойти.
– Это половина расстояния от твоей фермы до Харна, – ответила монашка.
Она остановилась и посмотрела вверх. Огромный ствол окружал гигантский гриб-трутовик, похожий на ступеньки.
Его толстую кору высоко ценили резчики по всему Круа. Она росла на стволе складками и завитками, напоминая письмо. Было легко представить, что надписи на туче-древах сделала рука какого-то древнего великана. Их размеры делали существование такой расы невозможным, и это давало повод для разгула фантазии. Юдинни смотрела вверх, вдоль ствола, потом отступила на несколько шагов, и на ее лице появился страх.
– Оно падает! – закричала она и собралась бежать.
Кахан схватил ее за руку.
– Вовсе нет. Это иллюзия, которая возникает из-за того, что ты смотришь вверх. Туче-древа настолько высоки, что разум не в силах принять их размеры, у тебя начинает кружиться голова, однако ты знаешь, что стоишь на земле и не двигаешься, – и тебе кажется, будто дерево падает. Но мы в безопасности.
Монашка не выглядела убежденной, но они пошли дальше, а дерево не упало, и Юдинни больше про это не говорила.
Позднее, в тот же день, они увидели первых оритов, которые выглядели исключительно необычно: с четырьмя ногами, торчавшими из круглого, жесткого и блестящего панциря. Они встречались всевозможных цветов: красные, синие и черные. Те, которых они встретили, оказались темно-пурпурными. Их органы чувств, шар из щупалец, расположенных в верхней части круглого панциря, никогда не оставались в покое, а четыре щупальца внизу тела постоянно поднимали что-то с усыпанной листьями земли и подносили их ко ртам, спрятанным под жесткой оболочкой панциря.
Двигались они диковинной походкой, словно постоянно спотыкались и могли вот-вот упасть, но в последний момент умудрялись сохранить равновесие. Кахан знал, что в случае необходимости они двигались вполне эффективно. И если они кого-то преследовали, то демонстрировали невероятное упорство – впрочем, их редко интересовали люди, если только они не вставали у них на пути.
Они решили обойти оритов по широкой дуге.
– Они не выглядят опасными, – заметила Юдинни. – Они едва доходят до твоих колен. Я думала, что они заметно больше.
– Некоторые бывают большими, – сказал ей Кахан. – Это собиратели, защитники заметно крупнее, сейчас я их здесь не вижу. Но даже ноги собирателей заканчиваются острыми шипами, а панцири у них прочные, как камни, и они способны выпускать жидкость, обжигающую кожу.
Послышался необычный звук, словно кто-то неумело дунул в рог, и Кахан указал на группу оритов, атаковавших одного из своих соплеменников.
– Что они делают? – спросила Юдинни.
– Должно быть, их соплеменник ранен, а они прогоняют раненых и больных. Такие ориты особенно опасны, они бродят по лесу, нападая на всех, кто встретится им на пути.
– Сегодня ты особенно разговорчив, – сказала Юдинни, когда они осторожно обходили искавших корм оритов, стараясь оставаться как можно дальше от раненого существа.
Юдинни верно заметила, что он стал более разговорчивым, чем обычно. Частично это было связано с тем, что он начал привыкать к монашке, но кроме того, в глубинах леса его капюшон все чаще напоминал о себе. Он дремал в Вудэдже и Харнвуде, но теперь у Кахана возникло ощущение, будто капюшон шевелится под его кожей, пытаясь выбраться. Его голос оставался постоянным шепотом на грани его восприятия, но слов он не мог разобрать. Ориты особенно его возбудили, а они видели их немало, самых разных расцветок. В какой-то момент Юдинни остановилась, чтобы понаблюдать за шеренгой – ориты поднимались на туче-древо, пока не исчезли в дыре одного из громадных бело-коричневых грибов-трутовиков.
Кахан и Юдинни стояли неподалеку и смотрели, и шепот у него в голове зазвучал громче и отчетливее.
…нуждаемся в тебе нуждаемся в тебе нуждаешься во мне…
Вот почему он много говорил, рассказывал про оритов или о Вирдвуде, чтобы спрятаться, когда чувствовал, что мир людей его отвергал.
И не только потому, что был бесклановым, но из-за капюшона, хотя он и не говорил о нем Юдинни.
Наступила ночь.
Темнота пришла внезапно и оказалась абсолютной, словно кто-то надел мешок им на голову. Юдинни, которая шла немного впереди Кахана, замерла на месте. Он сделал то же самое.
– Кахан? – позвала она дрогнувшим голосом.
– Я здесь, Юдинни, – ответил он.
В этот момент они могли быть единственными живыми существами во всем мире, темнота и тишина окружали их со всех сторон. Было совсем не сложно представить, что живущие здесь существа, которые испытывали такие мгновения регулярно, всякий раз бывали потрясены наступлением полнейшего мрака.
– Мне страшно, Кахан, – сказала монашка. – Здесь слишком темно. Я не знаю, как или куда двигаться. Должно быть, так бывает, когда ты умрешь.
– Подожди немного, Юдинни. – Кахан улыбнулся про себя, ведь он, в отличие от монашки, знал, что будет дальше. – Тебе предстоит получить дар, которого удостаиваются немногие.
– Если ты хочешь сказать, что лес начнет испускать сияние, так я каждую ночь это видела в Харнвуде.
– Но не так, Юдинни, – сказал он и улыбнулся в темноте, – совсем не так.
Лес взорвался.
Это было похоже на световое представление Харнвуда, но усиленное в тысячу раз. Свет бежал по стволам туче-древ и по лесной земле, крылатые существа метались в воздухе, оставляя за собой яркие линии, которые медленно чернели. Огромные тучи летающих существ собирались вместе лишь для того, чтобы превратиться в громадные цветы, когда их тревожили хищники.
На большой высоте парили более крупные существа, их яркие щупальца свисали вниз, то ли предупреждая, то ли завлекая. Столько жизни пряталось в сумраке дня, а теперь возникло перед ними. Пульсировавшие, изгибавшиеся радуги постоянного движения – столь яркие, что они видели удивление и восхищение на лицах друг друга.
– Ты прав, хотя во время нашего путешествия я не раз испытывала страх, – сказала Юдинни, глядя вверх. – Я думаю, Ранья благословила меня, когда привела на одну с тобой тропу, Кахан Дю-Нахири.
– Ну, сейчас здесь действительно очень красиво, так что смотри и наслаждайся.
Он обвел рукой лес – по усыпанной листьями земле шла цепочка следов.
– Значит, мы не станем разбивать лагерь, – сказала Юдинни, и улыбку на ее лице исказили бесконечные отблески лесного света.
– Верно, мы пойдем по следам ребенка, а спать будем, когда у нас совсем не останется сил.
31
Кахана разбудил тусклый свет дня Вирдвуда. Легкая роса покрыла все вокруг, промочила его одежду, и он замерз. Но его разбудили не вода и не холод. Из глубин сна его вырвал храп Юдинни. Он приготовил завтрак: сушеное мясо, орехи и ягоды, пока ждал, когда она проснется. Юдинни продолжала невероятно громко храпеть, и Кахану казалось, что теперь все жители Вирдвуда знают об их присутствии.
Он махнул рукой, попросив Сегура разбудить ее своим шершавым языком. Что гараур и сделал. Монашка ахнула и принялась что-то бормотать, а Кахану пришлось отвернуться, чтобы скрыть смех.
– Прочь, проклятое существо! – проворчала монашка и села. – Мне снился замечательный сон, в котором за мной ухаживали три мужа.
Гараур заскулил и закрыл мордочку маленькими лапами.
– И еще два триона, – добавила монашка. Затем она почесала Сегура за ушами. – Ну, теперь я не могу тебя винить за то, что и ты находишь мое лицо привлекательным. Это очень хорошее лицо.
– Еда, монашка, – сказал ей Кахан.
Она подошла и взяла лист, на котором он разложил ее еду.
– О, – сказала Юдинни, – мясо из-под ног и орехи. Я ждала этого с нетерпением. – Она принялась за еду. – Как ты думаешь, сегодня мы отыщем ребенка?
– Сегодня? Я очень на это надеюсь. – Юдинни смотрела на него, забрасывая одной рукой орехи в рот. – После того как мы вошли в Вирдвуд, мы быстро его догоняем. Я думаю, теперь лес хочет, чтобы мы его нашли.
– Я чувствую себя неловко, когда ты так говоришь, – сказала Юдинни.
Капюшон содрогнулся под его кожей. Кажется, он краем глаза увидел серую фигуру?
– Тогда лучше не думать, – сказал он ей, отбросил пустой лист и почистил рукой бороду, чтобы избавиться от застрявших в ней крошек.
Они снова зашагали вперед. Первая часть их путешествия не отличалась от предыдущей: они шли по следам, избегая постоянно присутствовавших оритов, которые обыскивали землю в поисках материала для строительства своих странных башен.
Сегур получал удовольствие, кусая их; гараур подбегал к ним с рычанием и шипением и, если они не реагировали, хватал их за ноги, пока ориты не поднимались на две ноги; они открывали пульсировавшие рты и начинали ощупывать нижние части своего тела, а затем наносили удары в землю острыми когтями ног.
Гарауру ни разу не грозила опасность; он был слишком быстрым, и они никогда его не преследовали, если он отбегал в сторону.
И ему хватало ума, чтобы не беспокоить более крупных оритов-защитников. Тем не менее Кахан запретил эту игру, и тогда Сегур устроился на шее у Юдинни, периодически бросая на Кахана сердитые взгляды своих больших карих глаз.
– Свет! – сказала Юдинни, указывая на слабое сияние.
Когда они приблизились, оно стало почти слепящим. Их глаза уже успели привыкнуть к сумраку Вирдвуда.
Далеко впереди раскинулась поляна, на которой в стародавние времена пал один из лесных богов. Кахан не мог представить, какая для этого потребовалась сила. Когда дерево такое высокое, уходит все утро, чтобы обойти его основание, а шум от его гибели должен быть апокалипсическим. Упавшее туче-древо давно исчезло. Вероятно, много поколений назад, и сейчас даже перестало быть воспоминанием. Конечно, Харн больше не мог получить от него никакой прибыли.
Насколько Кахан знал, после того, как туче-древо падало, оно исчезало навсегда; ничто больше не росло на его месте, и он никогда не видел и не слышал о молодых туче-древах. В этом было что-то печальное – ведь даже боги леса могли умереть.
Он прищурился, подходя к ярко освещенной прогалине. На том месте, куда упало дерево, теперь раскинулся луг. Высокую траву раскачивал ветер, температура воздуха понизились, ведь листва туче-древа больше не защищала окружавшую его местность.
– Да благословит меня Ранья, мне ужасно не хватало льющегося сверху света, – сказала Юдинни, подняв лицо и протягивая руку, чтобы коснуться травы. – Как приятно снова оказаться между землей и небом.
– Пойдем, монашка, – сказал Кахан, – и будь внимательна: луга в Вирдвуде всегда были опасным местами.
– А здесь есть место, которое не опасно, Кахан?
– Нет, монашка, здесь все опасно.
– И какие ужасы поджидают нас тут?
– Свардены, среди прочего. – Глаза Юдинни широко раскрылись, и она поспешила за Каханом.
– Я много слышала про сварденов, – сказала Юдинни, глядя через луг, – и надеялась, что ты скажешь: на самом деле они не опасны, как ориты.
– Нет, – возразил он. – Если мы увидим сварденов, то будем прятаться в траве, пока они не уйдут. Они совсем не похожи на оритов.
– А какие они? – спросила Юдинни, стараясь не отставать.
– Они другие, чудовищные. – Он покрепче сжал посох, и они ускорили шаг, пока Юдинни не показала вперед, на возникшие в лугах очертания чего-то.
У монахини был острый глаз. Над травой возвышалась не очередная башня оритов, это было нечто, построенное из ветвей и кусочков дерева и кустарника, а не из пережеванного материала.
По форме сооружение напоминало шпили городов-шпилей. Центральная башня была высокой, примерно в пять мужчин, вставших на плечи друг друга, и Кахан подумал, что с ее вершины открывается отличный вид, хотя никто в здравом уме не стал бы туда забираться. Конструкция не производила впечатления надежной – едва ли ее создатели знали свое дело.
Вокруг нее кольцом располагались башни поменьше, – казалось, их построили только наполовину, а потом бросили.
Ему показалось, что среди башен возникло движение, и он заставил Юдинни остановиться.
– Вниз, – тихо сказал он. – Это башня сварденов, и они не терпят чужаков. Мы используем траву, чтобы замаскировать наше движение, и постараемся обойти башни по широкой дуге.
Монашка кивнула, и на ее лице появилась тревога.
Кахан не сомневался, что у него такое же выражение. Он лишь один раз видел сварденов в действии; второго раза категорически не хотел.
Им пришлось ползти довольно долго, и вскоре у них заболела спина, ведь им приходилось тащить еще и тяжелые заплечные мешки. На полпути он смог разглядеть фигуры на башне более четко, но без подробностей.
Издали они больше походили на тени, движущиеся среди ветвей.
В отличие от людей, свардены не ходили прямо, они передвигались как животные, а голова поворачивалась туда, куда они направлялись – вверх, вниз, налево или направо, и такое зрелище сбивало с толку. Кахан насчитал восемь сварденов. Они его пугали, но он оставил страх при себе, когда они с Юдинни поползли дальше.
Монашка хранила благословенное молчание.
Они остановились перед тропинкой в траве, протоптанной множеством ног, но точно не людьми. Юдинни подползла к нему и уже собралась двигаться дальше сквозь стену травы через тропинку, когда он ее остановил. Она посмотрела на него, и он покачал головой.
– Послушай, – сказал Кахан. Она нахмурилась и через мгновение услышала то же, что и он, – скрип кожаной одежды. Ритмичные звуки приближались. – Свардены, – тихо сказал он. – Будем ждать здесь и надеяться, что они пройдут мимо.
Постепенное приближение сварденов было подобно увеличению тяжести, давившей на его плечи. Однажды он стал свидетелем того, как они поймали воина, и если закрывал глаза, слышал его отчаянные крики. Свардены рубили свою жертву, даже не пытаясь убить его быстро, – они действовали механически, ни о чем не думая. Воин умирал долго.
Когда свардены приблизились, оказалось, что это еще один отряд из восьми особей, шедших друг за другом. Кахан думал о сварденах как о солдатах леса, которые появились с неизвестной целью. Может быть, как и возрожденных, их сотворили какие-то старые Капюшон-Рэи. Конечно, присутствие сварденов он ощущал благодаря своему капюшону, а не только видел их глазами. Некоторые из чудовищ продолжали держать мечи в своих скелетообразных руках.
– Мертвые идут, – сказала Юдинни, чей голос наполнил ужас.
Кахан покачал головой – она ошибалась: свардены не были возрожденными, которые сохранили то, что делало человека реальным.
Они являлись останками, скелетами, оживленными Вирдвудом. Если люди двигались благодаря мышцам и плоти, сварденов приводила в движение лесная трава, которая охватывала их костяной остов. Именно трава издавала звуки, похожие на трение кожи, когда свардены шагали мимо них. Покрытые мхом кости проглядывали сквозь слои умиравшей зелени. Лишь у немногих сварденов имелись кости челюстей, большинство давно их лишилось. Почти у всех кости стали коричневыми и потрескались от времени. Но Кахан заметил, что кости одного были белыми. Новый. Это произвело на Кахана впечатление; очевидно, их создатель продолжал работать.
Отряд сварденов промаршировал мимо, последний хромал, он отстал, трава вокруг его бедер была изношена и порвана. Он остановился перед ними, череп с пустыми глазницами поворачивался из стороны в сторону. Сделал шаг. Кахан закрыл ладонью рот Юдинни, чтобы ее крик ужаса их не выдал. Рассыпавшийся скелет стоял, уставившись на траву, и Кахан понял, что затаил дыхание.
Сварден стоял так довольно долго. Затем костлявая рука вытянулась вперед, он вырвал из земли пучок высокой травы и прижал ее к ногам. На глазах у Кахана трава, словно живое существо, оплела бедра свардена, сцепляясь с той, что уже охватывала его ноги. Когда он повернулся и зашагал дальше, хромота исчезла. Они ждали, прячась в траве, ладонь Кахана продолжала закрывать рот Юдинни, пока у него не появилась уверенность, что свардены уже не вернутся.
– Хорошо, – тихо сказал он, убирая руку от ее рта. – Кажется, ты говорила, что хотела увидеть сварденов, Юдинни, – теперь ты рада?
Она кивнула, на лбу у монашки выступил пот.
– Ранья говорит, что любой опыт полезен, – прошептала она в ответ. – Однако я не уверена, что это было разумное желание.
– Не стану с тобой спорить, – сказал он и посмотрел на тропинку в траве. – Думаю, теперь мы можем спокойно идти дальше.
Когда они довольно далеко отползли от башен сварденов и смогли встать, линия темного леса между огромными туче-древами, казалось, находилась совсем рядом, такими были ее размеры; они остановились. Спина у Кахана продолжала болеть, а голова ныла от постоянной необходимости следить за возможным появлением новых сварденов. Лицо Юдинни покрывали следы многочисленных укусов, которыми ее наградили жившие в траве существа. Кахан не сомневался, что его лицо выглядело так же.
Они пошли по лугу, наслаждаясь светом, пока снова не оказались в сумраке Вирдвуда. Они продолжали беспрепятственно идти все дальше, и тут в конце второй восьмерки Юдинни схватила его за плечо и заставила остановиться – потом подняла дрожавшую руку и указала назад, в том направлении, откуда они пришли.
