Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 38 страниц)

На границе леса

– Мы принимаем. – В его разуме звонит колокол. – Потребуется жертва.

– Нет, – шепот в холодном воздухе.

Он хочет вернуть все назад. Он хочет снова оказаться на теплой лесной прогалине. Он в холодной ночи у ворот Харна.

Прохладная, трепещущая жизнь входит в него. Недостаточно, чтобы причинить вред дереву, но столько, сколько ему требуется. Это совсем не так, как забрать жизнь, сила не настолько примитивная, яростная, могучая, красная, украденная и полная ненависти. Она прохладнее, словно ты зачерпываешь рукой в спокойном пруду со сладкой водой. Не он контролирует процесс – дерево позволяет ему брать, но только то, что Кахан хочет, словно собирает смолу из раны в коре.

Когда дерево решает, что он получил достаточно, оно исцеляет себя и перекрывает поток.

Достаточно. Он отходит в сторону, ставит лук у дерева. Он ему не потребуется.

Готова ли ты встретиться со мной, Сорха? – подумал он. – Нет. Едва ли.

Он слышит свой голос или капюшона? Пришло ли это яростное ликование и возбуждение от него? Кахан не знает.

Старый гнев, ярость, вызванная предательством, желание ранить становятся сильнее.

Если бы Сорха и ее солдаты не были такими гордыми, такими высокомерными, они бы метнули свои копья и прикончили его, когда он бежал к Харну.

Ты бежишь.

Но они гордые и высокомерные и считают себя защищенными и неуязвимыми под плащом глушаков.

Но это совсем не так.

Главная часть могущества капюшона связана с близостью. Чем ты ближе, тем сильнее его воздействие, но когда носитель капюшона находится на расстоянии пяти или шести длин вытянутой руки, большинство Рэев способно сделать совсем немного. Их обучают умениям в школе огня и воды. Они считают, что между ними существуют фундаментальные различия, огонь – жар, кровь и гнев, а вода – мысль, дух и разум.

Все это ложь.

Огонь и вода, здесь нет разницы, они одно и то же – лишь разные способы выделения энергии, которую контролируют Капюшон-Рэи. Они смотрят на поверхность водоема и видят в ней отражение своего мира; Капюшон-Рэи ныряют вниз, они знают, что водоем более глубок и сложен, чем многие в состоянии понять. На поляне, когда он убил Рэев и сжег капюшон Сорхи, он использовал энергию. Вблизи такой контроль был для него несложен, но чем дальше он оказывался, тем более трудным становился.

Он не мог использовать острый нож против врага, стоящего на другом конце поля.

Однако мог метнуть молот.

Кахан вышел из Вудэджа; энергия, одолженная им у дерева, пульсировала у него под кожей.

Ты нуждаешься во мне.

Капюшон у него внутри вибрировал. Связь с доспехами стала сильнее. Пока он бежал, доспехи менялись, шипы выступили из локтей, коленей и запястий. Топоры на бедрах отрастили более широкие лезвия, начинавшиеся у рукоятей, а из концов лезвий появились изогнутые острые крюки. Мир вокруг него сиял энергией, глубокой, необъяснимой, – бесконечно тонкая сеть, которую Юдинни называла сетью Раньи. Внутри нее Харн: пустота, место темноты, где он не мог видеть, не мог чувствовать, не мог знать. Граница влияния глушаков была столь же очевидна взгляду его капюшона, как стены Харна для глаз.

Он побежал быстрее, собирая вокруг себя энергию леса.

Чтобы не лишиться этой силы.

Чтобы не растратить ее по частям во время сражения, как диктовали логика и тактика. Когда он доберется до глушаков, пользы от нее уже не будет. Он станет обычным человеком.

Поэтому он собрал всю силу внутри, чтобы не остаться просто оболочкой. Создал в воздухе перед собой огромный, невидимый молот энергии, шар воздуха жесткого и твердого, как валун. И в тот момент, когда он еще не переступил границу действия глушаков, швырнул его в ворота Харна. Оглушительный рев, вырвавшийся из его горла, потонул в треске воздуха, раздробившего деревянные ворота на миллион щепок, и криках солдат, пронзенных ими.

Он перешел из одного мира в другой.

Перестал быть Капюшон-Рэем – и стал человеком.

Он сразу ощутил тяжесть доспехов.

Его зрение ослабло.

К горлу подкатила тошнота.

Теперь его сила измерялась восьмерками, а не днями.

Он продолжал бежать.

Не останавливаясь.

Он вытащил топоры из доспехов, крича что-то невнятное в ошеломленные лица, уставившиеся на него.

– Сбейте его с ног!

Сорха?

Какой-то солдат или командир ветки? Он не знал. У него не было времени на размышления. Справа появился солдат и атаковал его копьем, но неправильно рассчитал направление удара, и Кахан отбил его в сторону.

Пара топоров ушла вниз, рассекла нижнюю часть ноги, задела руку упавшего солдата. С другой стороны приближались еще двое солдат с копьями наперевес. Один из них был ранен – ему в руку попала щепка. Они попытались его достать своим оружием, и Кахан отбил копье раненого солдата левым топором. Копейщик споткнулся.

Между двумя воинами образовалось пространство. Кахан шагнул туда, обрушил правый топор на раненого солдата, между шлемом и плечом, и лезвие вошло в шею. Смертельный удар. Вырвал топор. И направил оружие в обратную сторону. Шип пронзил шею второго воина.

Удачно брошенное копье попало ему в грудь. Отскочило от доспехов, но он потерял равновесие. Поскользнулся в грязи. Упал на одно колено и оказался в неудобном положении. К нему подскочил новый солдат и с размаху атаковал его двуручным топором. Кахан бросился на землю. Откатился в сторону. Вражеский топор вонзился в то самое место, где мгновение назад находился Кахан. Топор Кахана ударил по запястью воина и отсек руку. Раздался отчаянный крик.

Кахан вскочил и продолжил движение.

Он побежал. Единственный путь к спасению.

Сможешь ли ты когда-нибудь бежать достаточно быстро?

Никакого плана – только увлечь солдат за собой. Сражаться столько, сколько понадобится Венну и жителям деревни, чтобы сбежать.

Краем глаза он увидел смутные тени. Атаковать и отвечать.

Блок и новый выпад. Оружие ударяет в его доспехи.

Крик боли, когда он наносит очередной удар. Снова и снова, потом поднимает топоры вверх.

Приготовившись к встрече со следующим противником.

Никого нет.

Он одержал победу?

Неужели он сумел?

Неужели все закончено?

Ему помогла Ранья. Он тяжело дышал, из горла вырывались хрипы. Легкие горели. Доспехи давили на плечи, тяжелея с каждым шагом. Ноги дрожали.

– Ты поступил глупо, – голос Рэй Сорхи, – когда пришел сюда.

Конечно, он не одержал победы.

Конечно, еще ничего не кончено.

Сорха стояла на другой стороне рыночной площади, за погребальным костром, перед статуей Тарл-ан-Гига. В одной руке она держала меч, а в другой – щит. Стена копий и щитов перед домом Леорик не давала сбежать оттуда тем, кто находился внутри.

Он прошел совсем немного за разбитые ворота. Вокруг лежало шестеро мертвецов, и скоро их станет семеро, если быстро не оказать помощь солдату с топором. Еще пятеро лежали возле ворот, пронзенные осколками от ворот.

– Я еще не закончил, Рэй! – крикнул он в ответ. Ему было необходимо, чтобы шеренга копий выдвинулась вперед. – Чего ты ждешь? – Он поднял топоры. – Я здесь! Ты хочешь меня получить или нет?

– О, мы хотим, бесклановый, мы тебя хотим. – Она взмахнула мечом. – И я больше всех. – Она пошла вперед. – Неужели ты думаешь, что сможешь меня победить без капюшона?

– Подойди и узнаешь! – крикнул он в ответ, хотя знал, что это маловероятно.

Она была воином и посвятила всю жизнь изучению боевых искусств. А он потратил по меньшей мере половину жизни, убегая от них. Он выглядел впечатляюще и чувствовал это, когда разбирался с первыми солдатами, но его запал уже пропал. Без капюшона он был слабым. Его дыхание стало тяжелым, как кузнечные мехи, мышцы болели. Но если ему удастся выманить ее от дома Леорик, жители деревни смогут спастись. Возможно, Венн сумеет сбежать, и Юдинни, и Фарин с ее мальчиком, Иссофуром, и девочка с куклой из травы.

И тогда его жизнь будет чего-то стоить.

– Да, подойди и узнаешь.

Сорха шла вперед, продолжая вращать мечом.

Когда она подошла ближе, он увидел, что это черно-древо с инкрустированной рукоятью. Дорогое оружие, которое дают умелому воину. Ее доспехи имели многочисленные накладки из дерева, с абстрактными узорами, завитками и спиралями. Кахан напряг мышцы и поудобнее перехватил рукояти топоров.

Почувствовал пот под латными рукавицами. Обычно капюшон его поглощал, очередное и ненужное напоминание о его слабости.

– Прошло много времени с тех пор, как ты сражался, Кахан Дю-Нахири, – сказала она. – Я это поняла, наблюдая за тобой. Наверное, прежде ты был хорошим воином. Не великим, но хорошим. – Она улыбнулась и подошла ближе. – А я великий воин.

Она сделала выпад, направив клинок ему в грудь. Кахан отскочил назад, хотя острие не могло пробить доспехи.

Она это знала.

Сорха испытывала его.

– Хорошая реакция, – сказала она, продолжая его обходить. – Но ты будешь становиться все медленнее, по мере того как начнешь уставать. – Улыбка, новый выпад, на этот раз он попытался отбить меч топором, но она успела его убрать, и его топор ушел в пустоту. Она по-прежнему кружила около него. – Возможно, ты чего-то стоил, когда был моложе. – Он повернулся, чтобы не терять ее из виду, понимая, что должен покончить с ней как можно быстрее. Прямо сейчас. У такого воина, как она, наверняка был большой запас сил. – Я не буду тебя убивать, Кахан Дю-Нахири, – сказала Сорха так, чтобы ее услышал только он. – Ты меня погубил, превратил в ничтожество. – Она снова взмахнула мечом. – Я буду смотреть, как ты горишь.

Она снова атаковала, на этот раз используя щит, выставив из-под него меч. Кахан отбросил ее клинок в сторону и направил на нее другой топор. Она приняла его на щит, и лезвие ушло в сторону. Сорха шагнула вперед и щитом оттолкнула Кахана. Когда он отступил, она нанесла удар в грудь. Обожгла сквозь доспехи.

Сорха отступила, подняла забрало и улыбнулась.

Солдаты за ее спиной подошли ближе, чтобы наблюдать за поединком. За ними в дверях дома Леорик появилось лицо.

Венн. В ловушке.

– Могла достать твой пах, – сказала Сорха, – или шею. – Она улыбалась, продолжая кружить. Опустила забрало. – Но я буду смотреть, как ты горишь. – Она снова сократила дистанцию и подняла меч, имитируя новую атаку.

Кахан принял защитную стойку, приготовившись принять ее меч на крюки топоров. Но в последний момент она изменила направление атаки. Шагнула влево от него, прикрыв выпад щитом. Когда Кахан сделал встречное движение, она описала клинком дугу – и его плоская часть ударила в боковую часть шлема, отчего в ушах у него зазвенело, а перед глазами все поплыло.

– Слишком просто, – сказала она.

Она снова прикрыла щитом меч и нанесла целую серию неожиданных ударов. Она сознательно старалась его утомить и унизить. Раз за разом повторяя одну фразу:

– Я буду смотреть, как ты горишь.

Когда он уже едва стоял на ногах и с трудом удерживал в руках топоры, она отступила назад. Подняла забрало.

– И что у тебя осталось, старик? – спросила она. – Ничего, у тебя ничего нет. Ты ничто. – Она отступила еще на шаг. – Ничего! – выкрикнула она. Затем повернулась к своим солдатам: – Бейте его до тех пор, пока он не сможет двигаться. Сломайте ему ноги, чтобы он не мог бежать. Мне нужно, чтобы он дожил до утра, и тогда мы его сожжем и отнесем обугленную голову Леорик.

Солдаты вышли вперед, чтобы использовать тупые концы копий в качестве дубинок. Он пытался сражаться, но Сорха лишила его последних сил.

Они избивали его беспощадно, пока он не утратил способность двигаться, а в его голове повторялось одно слово: «Неудачник».

Они заставили его встать на колени. И держали, когда к нему снова подошла Сорха. Мир раскачивался вокруг, он с трудом сохранял сознание.

– Никто не спасся. – Она наклонилась к нему, чтобы ее шепот больше никто не услышал. – Ты взял у меня, а я заберу твое. Я буду убивать каждого жителя деревни у тебя на глазах, но сначала отрежу тебе язык, чтобы ты не мог кричать и просить у них прощения. – Она выпрямилась и отошла. Посмотрела на него, затем вытащила из-за пояса нож. – Если у тебя есть последние слова, сейчас самое время их произнести. – Она сплюнула на землю. – Кто ты такой, чтобы выступать против Рэев?

Кто он такой?

Слова метались в его измученном разуме. Шутка.

Вот кто он такой. Глупец, он умрет здесь, в доспехах, тех, что похоронил как принадлежавшие мертвецу. После того как использовал силу, к которой обещал себе больше никогда не обращаться. После того как оказался в положении, когда жизни других людей зависели от него.

Я чувствую смерть, Кахан Дю-Нахири, – сказала возрожденная женщина, – она идет к тебе. Ты можешь сколько угодно отрицать свою природу, но она придет. Смерть нельзя остановить.

Он думал, что готов умереть. Может быть, если бы он спас жителей деревни, то был бы готов к смерти. Но у него не получилось.

Думал, что принесет себя в жертву, но в последние мгновения об этом пожалел. Умереть напрасно. Ничего не добиться, но принести смерть другим, тем немногим, что стали ему близки в жизни, в которой было мало того, что его действительно волновало. Какой же он глупец!

– Так у тебя будут последние слова? – осведомилась Сорха.

Он не хотел умирать.

Не хотел, чтобы умерли жители деревни.

Он посмотрел на Рэй.

– Нахак, – сказал он, и имя умершей сестры показалось чужим на его губах. – Я призываю тебя.

И словно эхо он услышал ответ:

Назови мое имя, и мы придем.

43

Он не знал, чего ожидать. Какого-то мгновенного действия?

Однако ничего не произошло. Рэй Сорха повернулась к солдатам:

– Принесите клещи и что-нибудь, чтобы прижечь рану, – приказала она. – Я не хочу, чтобы он истек кровью и умер или захлебнулся в собственной крови. – Она отступила, глядя на него с ухмылкой.

Не вызывало сомнений, что она наслаждалась его страхом и паникой.

Солдаты держали его еще крепче. Один из них принес большие клещи, почерневшие от огня, и нож. Поднял клещи, показывая их Кахану.

– То, что я сделаю при помощи этих… – начал он.

– Начинай, – перебила его Сорха. – Я хочу, чтобы ему было больно.

Солдат бросил на нее взгляд через плечо и кивнул. Кто-то схватил голову Кахана и оттянул назад. Солдат с клещами шагнул к нему.

Кахан пытался сопротивляться, стиснуть зубы, но у него не осталось сил. Он не смог помешать им открыть ему рот. От солдата пахло грязью и алкоголем, он усмехался, засовывая клещи Кахану в рот.

В тот момент, когда клещи сомкнулась на его языке, он увидел следы, которые он и Сорха оставили на снегу, когда сражались. Бесконечно сложный узор невероятной красоты, и он подумал, что если он сможет разглядывать его достаточно долго, то найдет в нем какой-то смысл.

– Кто-нибудь принесите молот, нужно сломать ему руки и ноги, чтобы он снова не сбежал, – велела Сорха.

Солдат с клещами во рту Кахана замер. Он улыбался.

– Столько внимания к тебе, беcклановый, ты его не заслуживаешь, – сказал он.

Затем он потянул клещи, сдавив язык Кахана так, что тот почувствовал вкус крови, и вытащил его изо рта.

И поднял нож, чтобы его отрезать.

За спиной солдата с клещами появился другой, с огромным двуручным молотом – такими забивали в землю колья. Они смеялись. Кахан знал, что его жизнь сейчас превратится в бесконечную агонию. Ничего, кроме боли, но она будет лишь предвестником того, что его ждет на костре.

Улыбка солдата с клещами исчезла.

На лице застыло недоумение.

Клещи перестали сжимать язык Кахана.

Из груди солдата торчало копье. Руки, ноги и голову Кахана перестали сжимать. Солдаты кричали и бежали к оружию, которое они бросили, чтобы поглазеть на потеху. И умирали прежде, чем их руки успевали коснуться щита, топора или копья.

Поклонники Леди-Яростного-Цветения пришли на его зов.

Волна насилия пронеслась по Харну. Глушаки не действовали на возрожденных. Они не уставали, их мышцы не имели отношения к слабости живых. Их приводило в действие нечто другое – они и были другими. Возрожденные не испытывали страха, боли, не боялись смерти, они были выше этого. Он видел, как одна из возрожденных получила удар копьем в живот – в ответ она сделала шаг вперед и вонзила нож в глазницу атаковавшего ее солдата. Кахан никогда не видел, чтобы так сражались. Последние мастера утраченного искусства. Они двигались кругами и спиралями.

Копье в одной руке, короткий меч или щит – в другой. Они редко тратили на противника более мгновения.

И прекрасно чувствовали друг друга. Они даже не помышляли о защите. Только атака. Будь у солдат время, они могли бы найти спасение за стеной щитов, но у них не было времени.

Они оказались не готовы к борьбе с таким врагом.

Кахан не знал, существовали ли те, кто был бы готов.

Половина солдат погибли в первые же мгновения. Бойня была ужасающей, как в конце сражения, когда одна сторона обращается в паническое бегство, а другая сходит с ума от убийств.

Кровь.

Кровь и крики, мясо и смерть, пока не осталась одна Сорха. Возрожденные воительницы ее не трогали. Кахан подумал, что они были заняты расправой с солдатами. Но когда Рэй отступала к воротам Тилт, она повернулась и побежала в сторону Вудэджа. Он хотел закричать, чтобы они последовали за ней, но его рот был разбит, а язык распух.

Одна из возрожденных подошла к нему и остановилась. Ее доспехи и оружие покраснели от крови убитых солдат.

– Рэй, – с трудом сумел выговорить он и показал в сторону ворот Тилт. – Убейте Рэй, или она приведет других.

Возрожденная, которую он назвал в честь сестры, повернулась и подняла забрало.

– Я никого не вижу, – сказала она.

– Там, – он указал в сторону женщины, бежавшей по полям к Вудэджу.

Он пожалел, что оставил лук, хотя сейчас не сумел бы убить Сорху с его помощью, ведь у него осталось сил не больше, чем у только что вылупившегося гараура. Возрожденная продолжала смотреть туда же.

– Я никого не вижу, – повторила она.

Вскоре Сорха исчезла в Вудэдже, и это уже не имело значения. Кахан слишком устал, чтобы думать о том, почему женщина, которую он видел собственными глазами, оставалась невидимой для возрожденных воинов.

– Нам нужно уходить, – сказал Кахан.

Но даже если кто-то ему ответил, остатки сил его покинули, и над ним сомкнулась темнота.

Кахан пришел в себя в доме Леорик и тут же почувствовал знакомый аромат ее бульона, а также уловил запах жарившегося мяса – наверное, жители деревни зарезали короноголового, чтобы отпраздновать его победу. Он надеялся, что они не принесут ему куски мяса с кровью, как они любили, – бойня не вызывала у него аппетита.

– Спящий просыпается, – проговорил знакомый голос. Кахан открыл глаза и увидел Юдинни, сидевшую на его кровати. Она улыбнулась ему и подняла миску с бульоном, которую держала в руках. – Мы рады твоему возвращению, – сказала она, – или я могу принести тебе твою миску.

Он собрался отказаться, но понял, что неправильно оценил свой аппетит.

Он безумно хотел есть. Тошнота, вызванная глушаками, исчезла. Он почувствовал умиротворение, однако им тут же овладела паника.

– Рэй… они ее поймали?

– Кто должен был ее поймать? – спросила Юдинни.

– Жители деревни, кто угодно, – он попытался сесть, – если они ее не остановили, тогда…

Юдинни уложила его обратно.

Жилистая монашка оказалась сильнее, чем выглядела.

– Ты проспал полтора дня, никто не мог тебя разбудить. Рэй давно нет.

Кахана снова затошнило.

– Она снова придет сюда и приведет новых солдат и Рэев.

– Мне показалось, что я услышала голоса, – сказала Фарин Леорик, появляясь с миской бульона в руках. – Я рада, что ты проснулся, лесничий.

– Мне нужно уходить, Фарин, – сказал он, снова пытаясь встать – на этот раз он был готов и не дал Юдинни снова уложить себя. – Я навлек несчастья на вашу деревню, ее жители хотели, чтобы я ушел и…

– Успокойся, Кахан, – сказала Фарин. – Жители тебя не винят. Тассниг не скрывал своего участия в помощи Рэй, как только они прибыли, пока они могли его защитить. Он сразу рассказал им, что ты жив, и они убили на ферме не тех людей.

Кахан почувствовал, как внутри у него разгорелся гнев.

Убей его.

– Я должен поговорить с Тасснигом, – сказал он и встал.

– Ты не сможешь, его здесь нет. Деревня прогнала его после того, что он сделал, в особенности когда женщины, которых ты привел, уничтожили глушаки.

– Теперь жители деревни почитают Ранью, – с улыбкой сказала Юдинни.

– Это не так, – возразила Леорик Фарин.

– Ну, нет, пока нет, но я очень надеюсь, – сказала Юдинни.

Фарин покачала головой.

– Они вернутся, – сказал Кахан и немного помолчал. – А что ты сказала про глушаки?

– В них находились люди, – тихо сказала Юдинни. – Живые люди, хотя это не было жизнью. Нам показалось, что их пытали.

– Ты не знал? – спросила Фарин. Он покачал головой, пытаясь понять. – Мы думали, что ты был Рэем и сможешь нам все объяснить.

– Я никогда не был Рэем, – сказал он. – Глушаки – это нечто новое, придуманное Капюшон-Рэями Тарл-ан-Гига, я их видел несколько раз, но нам не разрешали близко к ним подходить. – Он зажмурился и потер лоб. – Люди?

Юдинни кивнула:

– Люди. Связанные. Грязные. Жалкие. Но с ними что-то было не так, они не отвечали, когда к ним обращались. И выглядели… – Юдинни немного помолчала. – Неправильно. Не знаю, как по-другому их описать. Возрожденные бросили на несчастных один взгляд и убили их.

Кахан подумал о хеттонах – они также выглядели неправильно.

– Капюшон-Рэи изменяют все правильное даже больше, чем Рэи, – сказал он.

– Жители деревни вырыли яму для трупов солдат, – сказала Фарин, – но тела глушаков сожгли. – Она вздохнула. – Люди не хотели, чтобы их тела находились в земле, они похожи на синие вены, и неважно, что это всего лишь болезнь растений. Я надеюсь, их мучения закончились и они идут по Звездной Тропе.

Наступило молчание, и Кахан снова почувствовал легкую тошноту, когда понял, что горелым мясом пахло от трупов.

– Тебе следовало послать людей на поиски Рэй, когда она сбежала.

– Кахан, – сказала Юдинни, – они мирные жители, а не воины.

– Это не имеет значения… – начал он.

Фарин заставила его замолчать, вложив в руки миску с бульоном.

– Ешь, – сказала она, – и слушай. – Он хотел возразить, но на него навалился голод. Кахан прекрасно понимал, какие проблемы теперь возникли для деревни. Его просили лишь о том, чтобы он немного помолчал. – Как правильно сказала Юдинни, здесь живут обычные люди. Некоторые из них видели, как ты бился с Сорхой, через щели в стенах моего дома. И видели, что она сделала с человеком в красивых доспехах, который умел сражаться. Ты ждал от них слишком многого, если думал, что они способны пойти против Рэй, – и ты прекрасно понимаешь, что она порубила бы их на куски.

Фарин сказала чистую правду, ему было нечего возразить.

– Леорик, Рэи не могут оставить такое оскорбление, не отомстив. Они вернутся.

Кахан начал есть бульон, который вновь оказался превосходным.

– Как ты считаешь, что нам теперь делать?

– Лес, – ответил он, – это единственное безопасное место.

– Ты думаешь, что они пойдут туда за нами? – спросила Леорик.

– Я думаю, что там легче спрятаться.

Фарин кивнула.

– В лесу много хороших, съедобных вещей, – сказала Юдинни. – Вот только их нельзя готовить, ну, разве что при помощи ног, а мне это не особенно нравится.

– У нас будет собрание жителей деревни, Кахан, – сказала Фарин, не обратив внимания на слова монашки. – Среди нас есть те, у кого имеются собственные мысли относительно нашего будущего. – Она смотрела, как он ел бульон. – Я хочу, чтобы ты с ними поговорил.

– Разве они станут меня слушать? – спросил он. – Я причина всех ваших несчастий.

Фарин встала.

– Не торопись себя жалеть, Кахан. – Ее лицо стало суровым, и он почувствовал себя маленьким ребенком. – Они выбрали тебя вопреки своему священнику и вышвырнули его за предательство. Частично из-за того, что он привел Рэя к дверям их домов. Но то, что они поступили так ради бескланового, огромный шаг. Теперь ты стал их частью. – Кахан ощутил внутри непривычное тепло, однако попытался это скрыть, решив, что, может быть, дело было в бульоне. – Кое-кто стоит за дверью и отчаянно хочет тебя увидеть. Тебе уже лучше, у тебя хватит сил? – Он кивнул и поел еще немного.

Фарин посмотрела на Юдинни.

– Я остаюсь, – сказала та.

Фарин кивнула и вышла; он услышал голоса, а потом появился Венн. Он больше не носил доспехов, теперь на нем была шерстяная куртка и штаны грязно-коричневого цвета. Он практически не отличался от остальных – одежда была сильно поношенной и странно бугрилась вокруг шеи, но трион улыбался. В руках он держал его лук-посох.

– Я нашел посох там, где ты его оставил. – Улыбка триона растаяла, когда он понял, что руки Кахана заняты и он не может взять посох. Затем его лицо стало серьезным. – Сожалею, Кахан, что я тебя подвел.

Юдинни наблюдала, и у нее на лице появилось странное выражение. Почти улыбка.

– Подвел меня? – переспросил Кахан.

Трион повернулся, и он понял, почему у того бугрилась шея. Там устроился гараур.

– Меня поймали, как только я оказался в деревне, – сказал он.

Кахан слегка расправил спину и посмотрел в свою миску.

Похлебка была густой, полной овощей и кусочков мяса.

– Ты меня не подвел, Венн, – сказал он тихо. – Это я тебя подвел. Мне не следовало посылать тебя одного.

– Что еще ты мог сделать? – спросил трион.

– Я не могу тебя простить, Венн, – сказал он и увидел на его лице потрясение. – Мне нечего прощать. Но если и было за что, – Сегур уже тебя простил. А его гораздо труднее убедить, чем меня. – Он увидел, как Юдинни постаралась скрыть улыбку. – Вопрос лишь в том, сможешь ли ты простить меня, Венн.

– Почему? – Венн казался искренне смущенным.

– За то, что я отправил тебя в деревню. За то, что тогда, в лесу, позволил тебе вернуться к матери.

– У тебя не было выбора, – сказал Венн, все еще смущенно. Он положил его лук на кровать. – Мне нужно идти. Леорик говорит, что мне нужно присматривать за Иссофуром.

Кахан кивнул и посмотрел триону вслед.

Когда Венн вышел из дома, Юдинни повернулась к Кахану:

– Венн мне нравится, – с улыбкой сказала монашка, – из него получится отличный последователь Раньи. – Она посмотрела в миску, и на ее лице появилось деланое огорчение из-за того, что та оказалась пустой. – В отличие от других твоих друзей – не думаю, что они за кем-нибудь следуют.

– Возрожденные? – Она кивнула. – Они мне не друзья.

Юдинни поставила миску на пол, и улыбка исчезла с ее лица. Они помолчали.

– Встреча, которую ждут жители деревни… – сказала Юдинни. – Они думают, что каким-то образом сумеют загладить свою вину перед Харншпилем, но Рэи не оставят то, что здесь случилось, без последствий, верно?

– Да, ты права.

– Создается впечатление, Кахан, что наступает поворотный момент. – Он кивнул. – Будем надеяться, что паутина Раньи нам поможет. – Казалось, она говорила с ним издалека.

Возможно, подумал он, дело в том, что в ее голосе он услышал страх.

– Да, – ответил он, – будем надеяться.