Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)

65

Селяне собрались в темноте, они были готовы к бегству.

За стенами Харна вновь загремели барабаны. Семь оставшихся форестолов стояли на стенах.

Все крестьяне выглядели усталыми и встревоженными. Каждый нуждался в отдыхе. Разноцветные полоски на их лицах отвалились, оставив чистую кожу. Мучительные крики Дайона звучали контрапунктом к бою барабанов Рэев. Люди привязывали вещи к волокушам, парившим в воздухе благодаря усилиям умиравших летучих пастей.

Брошенные вещи устилали землю.

Фарин подошла к Кахану и наклонилась.

– У нас осталось менее сотни стрел, Кахан, – сказала она. – Я отдала их форестолам.

Кахан кивнул и попытался скрыть тревогу. Он не был уверен, что без возрожденных они сумеют выстоять. А без стрел у них не будет никаких шансов. Он повернулся к жителям деревни.

– Нам предстоит сделать трудный выбор! – крикнул он.

– Какой? – спросил кто-то из толпы. – Мы его уже сделали. Мы уходим в лес.

Кахан кивнул:

– Да, таким был наш план.

Он посмотрел на толпу, люди выглядели усталыми и напуганными.

В прошлом они вели себя глупо, принимали неправильные решения. Они относились к нему так, словно он был ниже их.

Но в тот момент, когда должен был опуститься меч Сорхи, когда он нуждался в помощи, они пришли.

И никто из них не заслужил того, что Рэи с ними сделают.

– Люди Харна. – Кахан посмотрел им в глаза. – Вы видите, что форестолы вернулись. – Они кивали, некоторые улыбались. – Причина в том, что Рэи оставили кое-кого охранять лес. – Никакого шума, никакого шока или ужаса. Люди предельно вымотались и лишь молча на него смотрели. – Уйти мимо Рэев при любых обстоятельствах нелегко, – продолжал он. – Но теперь будет еще труднее. Чтобы спастись, мы должны оставить наши вещи и раненых – все, что может замедлить наше бегство. – Теперь все глаза были устремлены на него, селяне не пытались говорить друг с другом, только смотрели. – Но даже и в этом случае многие из нас погибнут. Они будут преследовать нас и убивать.

– И это наш единственный выбор?

Кахан узнал голос Онта.

Он говорил так, словно у него уже ничего не осталось.

– Если мы не уйдем, то все здесь погибнем. А те, кто уцелеет, пожалеют об этом. – Кахан не мог смягчить своих слов.

Сейчас не имело смысла лгать.

– Движение! – послышался крик от Ворот Тилт.

– Фарин, – сказал Кахан, – мне нужно выяснить, что происходит, а ты должна подготовить людей к тому, как трудно будет им прорваться.

Она кивнула и повернулась к жителям деревни, которые теперь смотрели на нее. Кахан побежал к Воротам Тилт, взобрался по лесенке и встал рядом с Анайей.

Она указала в темноту. Бой барабанов заглушал все звуки.

Дальше, на прогалине, Кахан увидел линию факелов, но не мог определить, как далеко они находились. На миг он едва не поддался искушению использовать капюшон, нырнуть в паутину Раньи и почувствовать, где именно враг. Тихий голосок прошептал, что это разумное тактическое решение, а другой отвечал: они все равно придут, поэтому лучше сохранять энергию.

– Рэи идут, – сказал он.

– Пока нет, – ответила Анайя.

– Зачем ты меня позвала? – спросил Кахан.

– Фигуры, – сказала она. – Вон там. В зоне досягаемости наших стрел. – Она указала направление рукой.

– Передовой отряд? – спросил Кахан.

Она покачала головой.

– В таком случае я бы их убила. – Она говорила совершенно спокойно, Кахан не уловил в ней ни малейшего страха. Он еще некоторое время смотрел в темноту, пока его глаза не приспособились, и теперь видел тех, о ком говорила Анайя. Похожие на людей, но меньше, они быстро шагали по окровавленному полю перед стенами деревни. – Корнинги, так я думаю, – продолжала она. – Что они делают?

– Я не знаю. – Он продолжал наблюдать.

Бóльшая часть корнингов сновала по полю. Некоторые стояли неподвижно, остальные подбегали к ним и снова убегали. Затем один из стоявших корнингов быстро зашагал вперед и остановился перед воротами.

Кахан не был уверен, но у него возникло ощущение, что это тот самый хромавший корнинг, которого он освободил в Большом Харне.

В тонких руках он держал стопку веток.

Нет. Не веток, стрел. Корнинг неуверенно шагнул вперед, поднял голову вверх и посмотрел на них. Потом что-то прочирикал и бросил стрелы перед воротами.

– Они нам помогают? – сказала Анайя и коротко рассмеялась. – А я всегда считала, что они вредители.

Корнинг исчез в темноте, но на его месте тут же появился другой и бросил новые стрелы перед воротами.

– Пошли кого-нибудь за стрелами, – сказал Кахан. – И поделись ими.

Он еще раз посмотрел в ночь, спустился вниз и вернулся к Фарин. Селяне стояли молча.

– Они готовы? – спросил он.

Леорик кивнула, но ничего говорить не стала.

– Мы не уйдем, – сказала Эйслинн, и ее единственный глаз сверкнул.

– Вы умрете, – сказал Кахан, потому что у него не было возможности смягчить свои слова. Он говорил правду. – Мы все умрем.

Множество глаз, сверкавших в темноте, неотрывно смотрело на него.

– Здесь наш дом, – тихо сказала Сенгуи. – Мы не лесные люди, как ты. И пусть мы не воины, но знаем, что ты говоришь правду. Мы умрем здесь или в лесу, преследуемые Рэями. – Она огляделась. – А так у нас будет шанс отдать жизнь, защищая свои дома, а не спасаясь бегством. – Остальные селяне кивали, глядя на Кахана.

– Мы благодарим тебя за то, что ты сделал, лесничий, – сказал Онт. – И не ждем, что ты останешься умирать с нами. Воспользуйся предстоящей схваткой и забери форестолов и триона.

Кахан посмотрел на селян. Как ни странно, они казались выше и страха в них стало меньше. Как если бы они приняли неизбежное и отбросили свои страхи.

– И вы не поменяете свое решение? – спросил Кахан.

– Решение принято, – сказала Эйслинн.

Кахан сделал глубокий вдох и обхватил себя руками.

– В таком случае я останусь с вами, – заявил он.

– Как и мы. – Он повернулся и увидел Анайю, стоявшую с двумя форестолами, которые держали в руках охапки стрел. – Мы пришли сюда, чтобы убивать Рэев. И если нам суждено умереть, мы хотим погибнуть, сражаясь с ними.

– Что нам делать теперь? – спросила Фарин.

– Волокуши, – сказал Кахан, – теперь они нам не понадобятся. Их нужно повернуть и обрезать летучую лозу, так мы сможем выстроить стену вокруг дома Леорик. И у нас появится линия обороны, куда мы сможем отступить.

– Они едва ли смогут послужить надежной защитой, – заметил Онт.

– Верно, – не стал спорить Кахан, – но это лучше, чем ничего, на большее у нас просто не хватит времени.

Онт кивнул. За его спиной некоторые селяне уже начали вынимать свои вещи из волокуш.

– А как же возрожденная? – спросил Сарк.

– Отнесите ее в дом и…

Внезапно он почувствовал головную боль и слабость в коленях, ему показалось, что он сейчас упадет. На миг Кахан подумал, что это Сорха с ее странной способностью отсекать его от капюшона, но он по-прежнему ощущал связь с ним и слышал шипение капюшона в своем разуме. Потом возникло давление на уши, словно он поднимался на крутую гору.

Деревья Харна, которые росли со стороны Ворот Тилт, наполнились светом, их листву и стволы залило оранжевое сияние. Кахан ощущал энергию, она собиралась воедино, а потом распространялась во все стороны. Свет усилился, послышалось шипение и рев – гигантский огненный шар поднимался в небо.

– Ты говорил, что они не станут… – начала Фарин, глядя на плывший в небе огненный шар.

– Да, я думал, что они не станут так поступать, – сказал он.

Кахан был потрясен. Он не сомневался, что Рэи не станут сжигать деревню издалека. Если бы им предстояло сражаться с Рэями, всегда оставалась какая-то надежда. Пусть и слабая, но надежда. Однако огонь? С огнем бороться невозможно. Огонь нельзя убить или отразить при помощи оружия. С ним не удастся договориться, и человек не может бежать быстрее, чем огонь.

Огромный огненный шар, по-своему красивый, достиг верхней точки траектории и начал опускаться. Кахан мысленно проследил его путь. Как и каждый селянин, стоявший рядом с ним и смотревший на шар из темноты. Все понимали, что он приземлится здесь, среди них. Кахан не шевелился. В глубине его сознания возникла мысль: «Ну, хотя бы все произойдет быстро».

– Мы пытались, – сказала Фарин, смотревшая вверх, как и все остальные.

И вдруг у него за спиной форестол Анайя выкрикнула слово, которого Кахан никогда прежде не слышал. Какая-то команда для своих, – несомненно, она приказала им бежать.

– Фоси! – пронеслось в темноте.

Краем глаза Кахан уловил движение. Форестолы спрыгивали со стены и бежали к нему.

Это не имело никакого смысла. Зачем бежать туда, куда упадет огонь? Неужели они хотели поскорее покончить с жизнью?

Анайя выскочила в центр деревенской площади.

Огненный шар с ревом падал.

Анайя снова, во всю мощь легких, прокричала то же слово:

– Фоси!

Форестолы, бежавшие изо всех сил, оказались рядом с ней, их руки легли либо на спину Анайи, либо на плечи друг друга. Возникло диковинное смешение ветвей, листьев и людей.

Кахан ощутил новый поток силы.

Он был другим, не таким резким, жестким и обескураживающим. Капюшон, но совсем не такой, каким Кахан его знал.

Теперь огненный шар стал огромным, наступали последние мгновения. Кахан поднял к нему лицо, почувствовал на коже исходивший от него жар, и тут Анайя выбросила вверх руки, прокричала что-то лишенное смысла, и воздух застыл.

Моргни-и-ты-ничего-не-увидишь мерцало над ними.

Произошло нечто необъяснимое.

Капюшон содрогнулся под кожей Кахана, и он услышал звук, подобный сотням горнов, затрубивших где-то далеко.

Огненный шар нанес удар. Но не по ним. Не по жителям деревни.

Он врезался в невидимый барьер; над всеми, кто собрался на площади, возникла крыша жидкого огня, и огненный шар отбросило в сторону, на край деревни, где он уничтожил круглый дом. Люди вокруг застыли с потрясенными лицами.

Форестолы отступили от Анайи.

– Нужно вернуть часовых на стены, – сказала она.

– Что это было? – спросил Кахан. – У тебя есть капюшон? Но это…

– Как у меня, – вмешался Венн, стоявший у двери длинного дома Леорик, Кахан не знал, как долго он там находился. – Я почувствовал то же, что и ты. – Он посмотрел на Анайю: – Но как ты…

– Не сейчас, – сказала форестол и указала на деревья.

Кахан почувствовал, как снова начала нарастать страшная сила.

Форестолы вновь сомкнулись вокруг Анайи; теперь они стояли не так напряженно, у них было время, чтобы найти возможность прикасаться друг к другу. На этот раз они образовали треугольник с Анайей в вершине.

Новый огненный шар взмыл в ночное небо.

– Как долго вы сможете это делать? – спросила Фарин.

– Достаточно долго, чтобы вызвать у них раздражение, – ответила Анайя, наблюдая за поднимавшимся огненным шаром.

– Но как? – снова спросил Венн.

– Сила, поделенная между форестолами, которую невозможно отнять. И она дается задаром, – ответила Анайя. – А теперь не мешайте нам.

Кахан кивнул.

– Лучники и часовые, на стену! – рявкнул он. – Расставляйте волокуши! Когда они решат, что огонь сделал свою работу, они придут.

Он снова ощутил в воздухе необычную силу форестолов.

Ничего подобного он прежде не встречал. Огненный шар начал с ревом падать. Жители деревни закричали и побежали в разные стороны, но мерцавший щит возник снова. По его поверхности разлился огонь, а потом его отбросило в сторону, он ударил в стену, и она запылала.

– Волокуши! – крикнул Кахан. – Не обращайте внимания на огонь, форестолы нас защитят. – На линии деревьев возник новый шар. – Они скоро появятся, уверенные, что огонь сделал все за них! Мы должны быть готовы. – В жаре и мерцавшем свете селяне уже не походили на людей, казалось, они будто превратились в диких зверей. – Не стойте! – прокричал он, и они задвигались.

Они ставили набок волокуши и использовали любые массивные вещи, чтобы создать барьер вокруг дома Леорик. Новый огненный шар с шипением и ревом поднимался в небо.

– Фоси! – закричала Анайя.

– Что это значит? – спросил он.

– Это слово, – ответила она, не глядя на него. Она наблюдала за полетом огненного шара.

– Должно быть, это один из последних, – сказала Анайя. – Требуется очень много сил, чтобы запускать такой огонь. – Шар достиг наивысшей точки и начал падать.

– К нам! – закричала Анайя. – Собирайтесь вокруг нас!

Селяне побежали к ней со всех ног, чтобы укрыться за щитом, и снова задрожал воздух, взревел огненный шар, на лицах появился испуг, пока не возник щит. Огонь расплескался по его поверхности, как жидкость, а потом его массу отбросило в круглый дом кожевенников. Пламя ревело вокруг деревни. Часть упала на крышу дома Фарин.

– Погасите его, пока крыша не загорелась! – крикнул Кахан.

Селяне уже задвигались, они понимали, что огонь необходимо остановить, пока он не разгорелся. Он бросился к ним на помощь, но его остановил крик со стен:

– Лесничий, они идут! Рэи идут!

Этот момент настал. Последняя атака.

Последняя битва за Харн.

66

Он сражался множество раз.

Когда Кахан был молодым и полным гнева, единственное, что он мог продать, – свое искусство воина. Он рассчитывал, что жар сражения поможет спрятать боль, верил, что гнев можно растратить и использовать. Он не понимал, что сражение являлось огнем и он лишь усиливал свой гнев, а каждый взмах топора его раздувал. Испуганный мальчик превратился в испуганного мужчину. Он хорошо кормил огонь и находился на краю пылавшей пропасти, в которую должен был превратиться.

Однажды он заглянул в сердце огня и почувствовал жар – и тогда понял, что сожжет всех, в том числе и себя. И он отвернулся от огня.

Ему потребовалось очень много времени, чтобы погасить огонь.

Его прошлое означало, что огонь ему не чужд, и он мог стоять на стенах города или деревни, глядя на наступавшего врага.

Кахан также мог оказаться среди наступавшей армии. Он знал, какой страх испытывали обе стороны, понимал охватившее всех возбуждение. Он знал, что Рэи, которые сейчас сдерживались, поскольку потратили много энергии на создание огненных шаров, невзирая на свой страх, хотели сражаться. Капюшоны горели у них внутри, подобно кислоте, требуя пищи. Рэи балансировали между желанием избавиться от жажды боли – и тем, что понимали свою уязвимость. Они хотели атаковать, что противоречило их желанию жить.

Кахан хорошо все это знал.

Но он никогда не стоял на стене и не шел в атаку на врага, зная, что потерпит поражение. А теперь, глядя на шеренги вражеской армии, Кахан понимал, что оно неизбежно. У него дрожали руки, он положил их на деревянную стену и крепко ее сжал. Солдаты приближались, а в сознании у него всплывали образы, старые и забытые, лица мужчин и женщин, отдававших жизни под его ударами. Он вспоминал, как они кричали, какую боль испытывали. Поток силы и то, что он мог делать с ее помощью.

Ты огонь.

Кахан дал клятву не кормить свой капюшон. Никогда больше. И уже нарушил это обещание на лесной поляне. Он знал, что находится на мизинец от смерти, но чувствовал, как медленно становилось сильнее то, что делало его человеком. Он мог забрать жизнь одного из наступавших солдат, утащить его в темное место и получить все, что ему требовалось. Возможно, этого хватило бы, чтобы спасти всю деревню.

Это не так.

Голос говорил правду.

Одной солдатской жизни было недостаточно, чтобы победить Рэев и хеттонов.

Но тогда он станет хуже, чем сейчас.

И это пугало его так сильно, что он понимал: так поступать нельзя. Он должен сражаться с тем, что у него было.

И умереть.

Умереть вместе со всеми жителями деревни.

Как один из них.

Он огляделся по сторонам. Огонь, неизменно жадный, обрушил часть стены. Селяне собиралась сражаться и готовили луки. Анайя и пять форестолов стояли на стене вместе с ним. Венн и Юдинни находились в доме и ухаживали за ранеными.

С этими людьми не стыдно умереть. Намного хуже умирать в одиночестве – например на ферме.

Солдаты Рэев подходили к развалинам Лесных Ворот. Селяне попытались их остановить, но продержались недолго. Сражение будет продолжаться в деревне, они отступят к дому Леорик, чтобы защитить раненых и умиравших, пока сами к ним не присоединятся. И на полу будут лежать тела, как листва в лесу после наступления Сурового сезона.

– Лучники, готовься! – выкрикнул он приказ.

Кахан не стал брать свой лук, хотя прекрасно знал, что стрелял лучше большинства селян. Вместо этого он сжал в руках топоры – решив присоединиться к тем, кто был вооружен только вилами и заостренными палками, когда дойдет дело до рукопашной. Кахан хотел показать жителям деревни, что доверяет им, является одним из них, а те немногие, кого он мог убить из лука, мало что изменили бы. Анайя посмотрела на него. Онт держал в руках свой лук и стоял рядом с вооруженной луком Фарин. Она плохо стреляла, но теперь это уже не имело значения. Юдинни попросила разрешения прийти, но в результате осталась помогать Венну.

Солдаты Рэев входили в зону поражения, и теперь его внимание полностью сосредоточилось на них.

– Стреляйте! – закричал он изо всех сил.

В ответ он услышал свист пролетавших мимо стрел, видел, как они попадали во вражеских солдат и те поднимали щиты.

Несколько стрел поразило цели, но никто не упал. Анайя посмотрела на него и усмехнулась.

– Убивайте их! – крикнула она своим людям.

Форестолы начали выпускать стрелы, медленно и методично выбирая цели. Смерть несла каждая. Он видел, как Анайя сначала выпрямляла стрелы, сделанные в Харне, перед тем как выстрелить во врагов. Когда Рэи оказались в середине зоны поражения, командиры веток взревели:

– Вперед!

Масса солдат бросилась к воротам.

С другой стороны деревни донесся крик:

– Они идут!

– Убивайте командиров! – крикнула Анайя. Теперь она выпускала стрелы с еще большей тщательностью. – Да проклянет Ифтал Рэев, – презрительно бросила она, – они опять остались со второй волной, трусы.

– Фарин, – позвал Кахан, чувствуя, как его руки мечтают сжать собственный лук, – пойдем со мной, мы встретим их у ворот.

Он спрыгнул со стены, Фарин бросила лук и взяла копье.

Снизу к ним бежали другие крестьяне. Дети собирали стрелы и относили их форестолам, которые начали стрелять быстрее, стараясь убить как можно больше солдат, пока те не ворвались в разрушенные ворота.

– Стройся! – выкрикивал Кахан. – Стройся! – Вокруг него собрались крестьяне, некоторые держали самодельные щиты, другие – те, что они забрали у мертвых солдат. Стена щитов была для них сейчас лучшей защитой. – Хорошо! – крикнул он. – Хорошо! Готовимся их встретить. Сохранять стойкость! За Харн!

– За Харн! – Со всех сторон селяне подхватывали его клич.

Солдаты легко преодолевали сопротивление крестьян, безуспешно пытавшихся не позволить им пройти через ворота. В этот момент Кахан увидел четырех хеттонов, от которых шарахались даже солдаты Рэев. Разорванная кожа, бледные глаза цвета рыбьего брюха, – деревню наполнила вонь гниющей плоти, такая сильная, что даже запах ям кожевенников стал казаться чистым. В отличие от солдат, хеттоны не бежали, они надвигались медленно, но неотвратимо и зловеще. Кахан наклонился, поднял копье и метнул его в ближайшую тварь. Существо не попыталось увернуться, оно просто его поймало и с шипением метнуло обратно. Кахан отбил копье топором, а хеттон указал на него, словно бросая вызов.

– Анайя! – позвал он. – Белые глаза! Это они убили твоих людей, сосредоточься на них!

Анайя повернулась, подняла лук и одну за другой выпустила две стрелы в спину хеттона. Тот споткнулся, но не упал. Свои стрелы добавили другие форестолы. Однако мерзкое существо устояло.

Новые стрелы вонзались в хеттона, Кахан потерял им счет, прежде чем существо рухнуло на землю. Пока они расправлялись с первым хеттоном, солдаты образовали стену щитов.

И остановились.

Вперед вышли два хеттона. Это был ходячий ужас, а не люди. Существа, от которых – даже для тех, кто не имел капюшона, – исходили мощные волны чего-то неправильного. Кахан почувствовал, как стоявшие вокруг него люди дрогнули. Страх пронесся по рядам его воинов. Кахан не мог их винить – его и самого наполнил такой же страх.

Между тем третий хеттон запрыгнул на стену, лестница ему не потребовалась. Его тело двигалось легко, словно он состоял из частей, почти не соединенных друг с другом. Потрескавшиеся доспехи давно высохли и расслаивались. Хеттон приземлился между двумя форестолами, огляделся, заостренный язык метался во рту, лишенном губ. Он снова зашипел. Ближайший форестол бросил лук и потянулся к копью. Хеттон развернулся так быстро, что показалось, будто он замерцал в воздухе, обтек копье, а в следующее мгновение форестол был мертв. Короткий, едва заметный выпад, и лучник упал со стены, держась за горло и пытаясь остановить лившуюся кровь. Форестол с другой стороны не стал тянуться к копью, а воспользовался луком и выпустил в хеттона одну за другой три стрелы. После каждого попадания чудовище отбрасывало назад, однако тварь продолжала двигаться вперед, делая по три-четыре странных, неритмичных шага.

Второй форестол упал, пронзенный копьем хеттона.

Затем хеттон направился к Анайе. Она была сосредоточена на том, что пускала стрелы в скопление солдат. Кахан закричал, пытаясь привлечь ее внимание, но она и сама заметила приближавшееся существо и, резко развернувшись, выпустила стрелу, которая пронзила шлем хеттона. Он замер, тряхнул головой, словно пытался сбросить вчерашнее опьянение, а потом двинулся дальше со стрелой, пробившей череп. Анайя отправила в него еще одну стрелу. Затем обернулась, посмотрела на деревню и отыскала взглядом Кахана.

Улыбнулась, быстро отсалютовала ему и спрыгнула со стены. Хеттон последовал за ней, но она скрылась между горевшими круглыми домами.

Оставшиеся два хеттона продолжали наступать на строй защитников Харна.

– Кто это такие? – спросила Фарин, сжимая щит и со страхом глядя на новых врагов.

– Хеттоны, несущие ужас, – ответил Кахан.

Она ничего не ответила, лишь молча смотрела на приближавшиеся фигуры.

Кахан чувствовал, как решимость селян трещит, точно молодой лед под ногами. Крики сражения стихли с обеих сторон. От хеттонов исходили волны ненависти и страха, а также отвратительный запах гнили. Солдаты Рэев остановились, в том числе и потому, что сами опасались хеттонов, освобождая для них пространство для убийства.

Они также замерли на месте и смолкли.

Хеттоны являлись олицетворением страха.

– Держать строй! – крикнул Кахан, и его голос разнесся в ночи. – Фарин, займи мое место.

Кахан шагнул вперед, оставляя позади тепло собравшихся тел, теперь его окружал холодный воздух.

Два хеттона, освещенные ревущим огнем. Окутанные древесным дымом. Бледные глаза цвета рыбьего брюха. Они разговаривали друг с другом на непонятном Кахану языке.

Один начал заходить слева, а другой – справа. Руки Кахана под латными рукавицами вспотели от страха. Волосы намокли.

Мы готовы.

Он был готов.

Время пришло, и какое значение имело то, что в конце от него останется лишь скорлупа? Они все в любом случае здесь погибнут. Он позволил своим доспехам измениться, на коленях и локтях появились шипы. При помощи мысли, испытывая удовольствие, он изменил гладкие выступы на костяшках рукавиц, превратив их в длинные и зазубренные, приспособленные для того, чтобы рвать плоть.

Он видел, сколько потребовалось стрел, чтобы покончить с хеттоном.

Он знал, что это будет нелегко.

Мы готовы.

Он поднял топоры. Мир затих, словно в момент рассвета в лесу, перед тем как его обитатели понимают, что сейчас появится свет. Кахан сделал вдох. Все казалось очень близким, детальным. Вмятины в земле. Мерцание огня. Вьющийся дым. Отслаивающийся белый грим на лицах селян. Свисающая рваная кожа на лицах хеттонов. Шум крови, что текла по его телу.

Он сделал еще один вдох.

Каждый следующий мог стать последним. Воздух, плотный от дыма и запаха ям кожевенников, казался таким же холодным, чистым и сладким, как если бы он сидел на берегу лесного ручья.

– Ну… – Он сжал рукояти топоров, почувствовал, как его рукавицы выпустили ресницы, чтобы удерживать их еще надежнее. Пот сразу высох, они его поглотили. – Вы пришли за мной, хеттоны, – посмотрим, сможете ли вы меня взять.