Текст книги "Боги Вирдвуда"

Автор книги: Р. Дж. Баркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 38 страниц)

57

Они отнесли Дайона в дом Леорик, и его крики наполнили деревню шумом и страхом. Жители Харна были потрясены. Только сейчас они поняли, что их ждало.

Если Кахан ожидал услышать извинения от Онта, он их не дождался. Мясник лишь угрюмо ухмылялся и не смотрел в его сторону. Когда свет приближался к зениту, Фарин вышла из дома на поиски Кахана.

– Мне нужно поговорить с деревней, могут ли твои… – Она посмотрела на двух возрожденных, которые вновь застыли в неподвижности у ворот.

– Возрожденные.

– Могут ли возрожденные наблюдать за стенами?

– Я уверен, что смогут, – не думаю, что они нуждаются в сне. – Он повернулся: – Нахак!

Ее молчаливая безымянная сестра посмотрела на Кахана.

– Охраняйте стену, – сказал он. – Предупредите нас, если появятся Рэи.

– Мы будем следить за ними, – ответила она, затем возрожденные повернулись и заняли места на стене перед святилищем Тарл-ан-Гига.

– Мой народ, – сказала Фарин. – Вы видели, что Рэй сделал с Дайоном. – Она огляделась по сторонам, и ее голос дрогнул. – Вы слышали, что он сделал. – Дайон больше не кричал, теперь он негромко непрерывно стонал. – Несмотря на боль, храбрый Дайон рассказал нам о том, что с ним случилось в Харншпиле. Всех, кто пришел туда с ним, подвергли пыткам, чтобы узнать то, что им было известно, а потом их убили. Выжил только он. Я сожалею. – Она оглядела людей, и Кахан заметил, что тех, кто потерял членов семей, которые отправились с Дайоном, здесь не было. Должно быть, Фарин рассказала им все отдельно и позволила предаться скорби. – Их не просто убили, а казнили как предателей, сожгли перед большим тафф-камнем на радость толпе. Рэи не намерены оставить жизнь кому-то из нас. Мы больше не можем сомневаться в словах Кахана, что они нас всех убьют, если мы не будем сражаться.

– Это его вина! – Онт показал на лесничего, и его лицо перекосилось от ярости. – Он принес нам несчастья!

– Это не имеет значения. – Фарин говорила тихо и спокойно, и Онту пришлось замолчать. – Таково наше положение, и нам придется его принять, если мы хотим продолжать жить.

– Мы не можем сражаться с Рэями, – послышался другой голос.

– Верно, – сказала Фарин. – Нам нужно выстоять лишь до наступления ночи. – Она огляделась, давая возможность людям осмыслить свои слова. – Мы сумеем удержать их луками, а также воспользовавшись помощью форестолов и возрожденных. – Она указала рукой в сторону стены. – Затем мы сможем уйти в лес и там построим новую жизнь.

– Что это будет за жизнь? – Голос был полон печали.

Человек уже начал жалеть о том, что он утратит.

– Лучше, чем совсем ее лишиться, – сказала Фарин. – Лучше, чем умереть от огня, который будет подниматься от пальцев ног по нашей коже, как сейчас умирает Дайон. – Она заговорила громче: – И не сомневайтесь: именно такая смерть ждет каждого, если мы сдадимся! Они притащат нас в свои города-шпили и принесут в жертву или посадят в клетки, чтобы все знали, что бывает с теми, кто осмелился выступить против Рэев. – Она снова оглядела толпу. – Уж лучше быстрая смерть от клинка или копья.

– А что будет с нашими детьми? – спросил кто-то из задней части толпы.

– Мы будем их защищать всеми силами, – понизив голос, ответила Леорик. – Я сама перережу горло Иссофуру, но не отдам его Рэям.

Тишина. Пауза.

– Мы не сделали ничего плохого. – Другой голос.

Горестный. Недоуменный. Потерянный.

– Верно, – ответила Фарин. Юдинни не сводила с нее пристального взгляда. Фарин посмотрела ей в глаза и облизнула губы, – так трепещут листья на ветру, пребывающем в нерешительности. – Юдинни говорит о старой богине, которая старше Тарл-ан-Гига и Чайи, древняя, как сам Ифтал.

Кахан заметил, что жители начали переглядываться в еще большем недоумении.

Он подумал, что Фарин обезумела, заговорив о богах в столь напряженный момент. Людям необходима уверенность, а не новая теология. Однако Леорик продолжала:

– Юдинни называет ее Ранья, богиня всего сущего, которая касается всех вещей в мире. – Фарин теряла жителей Харна, они столько пережили вместе с ней, но теперь она зашла слишком далеко. Кахану хотелось сказать, чтобы она замолчала. – Я вижу вас, друзья мои, – продолжала Фарин, – и знаю, что вам не по нраву то, что я говорю. Вы не хотите слушать про богов. В особенности новых. – Молчание. – Когда Юдинни рассказала мне про Ранью, я посмеялась. «Какая мне польза от мягкой богини, – подумала я. – Богини, что, по словам Юдинни, слегка подталкивает, оказывает поддержку и успокаивает тех, кто им служит».

Люди в толпе начали перешептываться.

Фарин выдохнула и осмотрелась.

– Но подумайте о том, в каком мы сейчас положении, – сказала она.

– Мы все скоро умрем! – прокричал Дайра, кожевенник.

– Смерть постоянно идет за нами! – крикнула в ответ Фарин. – С момента падения туче-древа она идет за нами. – Вновь наступила тишина, которую прерывали лишь стоны горевшего Дайона. – Подумайте вот о чем: форестолы, превосходно владеющие луками, которые прежде на нас нападали, теперь готовы выступить вместе с нами. – Фарин указала на стену. – Воины, которые не могут умереть, пришли к нам с древних полей сражений. – Потом она кивнула в сторону Венна. – Трион способен исцелять ужасные раны. – Она подняла взгляд, и ее глаза загорелись. – Все это знаки! Но с нами единственная монахиня забытого бога, способная показать, как их следует читать. И последнее. – Она сглотнула. – У нас есть Кахан Дю-Нахири, умеющий сражаться и научивший воевать нас. А его самого тренировали монахи Капюшон-Рэи.

Кахан ощутил холод у себя внутри. Предательство – она выдала его тайну. Он взглянул на Юдинни, которая единственная знала о его прошлом. Монахиня не смотрела в его сторону. Однако форестолы уставились на него так, словно он был севером, а они ходячим-орехом.

– Он не Капюшон-Рэй! – закричал Онт.

– Верно, – ответила Фарин. – Он не Капюшон-Рэй. Он отказался от силы, чтобы не быть похожим на тех, кто нам противостоит. Но он обладает знаниями, а это огромная сила. – Она оглядела толпу. – Для такой деревни, как наша, сражаться с Рэями – безнадежное дело. Я слышала, как многие из вас это повторяли. Но не теряйте надежду, – продолжала она. – Сейчас на кону стоит больше, чем известно кому-то из нас. Иссофура призвали в лес боуреи, а потом вернули целым и невредимым! Я считаю, что они так поступили для того, чтобы Кахан и Юдинни встретились с форестолами. В Вудэдже корнинги атаковали Рэев. Сам лес за нас! – Фарин подождала, когда до всех дойдет то, что она сказала. – Мы привлекли внимание богов, и я уверена, что они нас не бросят. Ифтал нас благословляет! Ифтал благословляет нас, за нами удача, поэтому мы будем сражаться.

Снова наступила тишина, жители деревни переглядывались. Они выглядели испуганными и потерянными. Сенгуи, разводившая летучие пасти, вышла из толпы.

– Вы меня знаете, – сказала она. – Вы знаете Эйслинн. Вам известно, что мы побывали во многих местах, прежде чем осели здесь. – Эйслинн кивнула ей из толпы. – Мы больше не хотели сражаться. Только глупцы этого хотят. – Она облизнула губы. – Я ничего не понимаю про богов, но знаю себя. Те, что собрались там, – она показала за стену, – убили наших людей, они их пытали и собираются так же поступить с нами. Я считаю, что они должны заплатить за свою жестокость, и если богиня Юдинни, ее Ранья, послала нам помощь, то она представляется мне вполне достойным богом. Поэтому я предлагаю выступить против наших врагов с именем Раньи.

И если прежде Фарин упустила толпу, то вернула ее Сенгуи или нет, теперь уже не имело значения.

– Рэи строятся! – крикнула возрожденная со стены.

Сражение начиналось. Фарин уже приготовилась к этому моменту.

Она повернулась к святилищу Тарл-ан-Гига, которое находилось у нее за спиной, к балансировавшему на одной ноге богу, сделанному из палок, и схватила его обеими руками.

– Я не стану сражаться на глазах бога, желающего моей смерти! – крикнула она, подняла фигуру бога и бросила ее в грязь. Люди смотрели на нее, разинув рты. – Берите луки! – громко приказала Леорик.

Несколько мгновений ничего не происходило, и Кахан подумал, что она их потеряла и они обратятся против нее.

– К оружию! Мы идем воевать!

– За Ранью! – закричала Эйслинн, поднимая копье.

– За Харн! – крикнула Сенгуи.

И все пришли в движение.

– Кахан, – крикнула Фарин, – форестолы и командиры веток, подойдите ко мне. Мы должны подготовиться.

Кахан подошел к Фарин вместе с Анайей, форестолами, Эйслинн, Сарк, Сенгуи и Онтом, командирами четырех веток. Внезапно деревня наполнилась бегущими и кричавшими людьми, они искали свои места и друзей, рядом с которыми им предстояло сражаться.

Анайя оперлась о свой лук и надела на голову капюшон.

– Кахан, – сказала Фарин, – я склоняюсь перед твоим опытом в тактике. Объясни, что нам следует делать.

Он глубоко вздохнул и задержал дыхание.

Мир внезапно потемнел, ответственность тяжким бременем легла ему на плечи. На миг он пожалел, что не убежал.

– Кахан? – повторила Фарин.

Он закрыл глаза.

Ты бежишь, но бежишь недостаточно быстро.

Ты бежишь.

Бежишь.

Он почувствовал, как кто-то прикоснулся к его руке, и увидел Юдинни, которая на него смотрела.

– Больше не нужно бежать, – сказала она.

Он выдохнул.

Хватит бегать.

– Сначала нам следует спрятать луки, – сказал он. – На стенах должно оставаться минимальное количество людей. Эйслинн и Онт, я хочу, чтобы ваши лучники заняли позиции напротив ворот Тилт и были готовы стрелять по моей команде. Держите щиты и копья рядом на случай, если солдаты прорвутся.

– Почему только половина? – спросил Онт, который скрестил на груди мощные руки. – И почему нам нужно находиться там, где мы не увидим врага?

Он посмотрел на остальных командиров веток.

Онт выглядел совершенно уверенным в своем невежестве. Анайя, командир форестолов, ехидно рассмеялась.

– Ты, конечно, большой, – сказала она, – но совсем не солдат. Рэи будут наступать со стороны ворот, считая нас невежественными деревенщинами, и в некоторых случаях они будут правы. – Она насмешливо улыбнулась, глядя на него. Онт не ответил; как и большинство жителей Харна, он опасался форестолов. – Но если вы все будете смотреть на Ворота Тилт, думая, что противостоите врагу, они пошлют половину своих людей с другой стороны.

Онт молча смотрел на нее.

– Я думаю, мы узнаем, отправят ли они сюда сразу всех, многие из нас умеют считать.

Однако его слова были чистым блефом, он лишь старался сохранить лицо.

– Ты ничего не узнаешь, – сказала Эйслинн, негромко и спокойно. – Сражение – это хаос. Оно пугает, решения больше не принимаются на основании разумных выводов. В дело идут инстинкты, все решается мгновенно. Вот почему нам необходимы такие люди, как лесничий, который знает, как вести людей в сражение, и разбирается в тактике. Одна разумная голова стоит сотни солдат.

– Она права, – поддержала ее Анайя. – Нам лишь остается надеяться, что голова лесничего останется ясной.

– Но нам же нужно видеть, куда стрелять, – сказал Онт, но уже не как человек, уверенный в собственной значимости.

Кахан чувствовал смятение и страх за его бравадой. Он заставил себя отбросить недоверие и гнев, ведь Онт передаст его слова тем, рядом с кем он будет сражаться. Как и остальные командиры веток, поэтому сейчас ему следовало забыть о неприязни.

– Я прячу тебя по двум причинам, Онт, – сказал он и заметил, как на лице мясника промелькнуло удивление, когда Кахан обратился к нему как к равному, а не наоборот. – Во-первых, я намерен застать Рэев врасплох. Будет лучше, если они не возьмут в руки щиты, чтобы закрыться от стрел. – Онт, прищурившись, смотрел на него. Кахан шагнул к нему, словно решил поделиться чем-то только с ним, – хотя хотел, чтобы его услышали все остальные. – Во-вторых, наша сила в численности, а не в точности, нам следует выпускать стрелы как можно быстрее, чтобы они несли бурю смерти. Я не могу рисковать вами на стенах, иначе враги вас достанут копьями. Я знаю, как далеко вы стреляете, и буду указывать вам цели.

Онт смотрел на него, в нем уже заговорила война. Он знал, что Кахан говорил правильные вещи, но не хотел, чтобы его односельчане увидели, что он отступает.

– Нам нужно будет целиться, – сказала Анайя, – и ставить моих форестолов за стенами будет ошибкой. У нас для вас есть десять стрел, постарайтесь их правильно использовать.

– Да, – сказал Онт, – она права. Будет глупо не использовать их стрелы. – Он кивнул, но в нем все еще оставалась агрессия.

Форестолы дали ему возможность выйти из сложного положения.

– В таком случае мы поставим форестолов на стены, – сказал Кахан. – Они пришли, чтобы убивать Рэев, именно это они и будут делать.

– Сегодня для этого хороший день, – сказала Анайя и направилась к стене.

– А ты не можешь их всех сжечь там, где они сейчас стоят? – спросил у Кахана Онт, и в его голосе больше не было ни насмешки, ни вызова. – Фарин сказала, что ты Капюшон-Рэй.

– Это не так, – ответил Кахан. – Хотя у меня есть капюшон, Онт.

Неужели отношение к нему Онта изменилось? Кахан не был в этом уверен.

– Ты будешь его использовать, чтобы защитить нас? – спросил Онт.

– Капюшон необходимо кормить, – сказал Кахан, глядя на собравшихся жителей Харна. – Он питается жизнями и болью, и я не стану этого делать. Но если потребуется, отдам свою жизнь. – Он посмотрел в сторону Ворот Тилт и представил, как там собираются солдаты врага. – Да, если до этого дойдет, я так поступлю. – Кахан повернулся. – Сенгуи, – крикнул он, – ты видишь мост перед Воротами Тилт?

Она кивнула.

– Как только мы узнаем, что Рэи подошли, мы перерубим опоры, и мост не удержит многих. Мы наполнили ров грязью из ям кожевенников, но вы, наверное, и сами чувствуете запах.

– Хорошо, это окажется для них неприятным сюрпризом.

Кахан увидел, как Онт покраснел, услышав его слова, увидел страх в глазах мясника, когда прозвучали слова об атаке. Затем это потеряло смысл. Послышался крик:

– Они наступают!

58

Они не стали продвигаться далеко.

Поначалу.

Шеренга Рэев состояла из двух стволов, сто шестьдесят солдат в доспехах из грубой коры. Командиры стволов в доспехах из более гладкой коры стояли перед ними, держа в руках трепетавшие на ветру маленькие треугольные флажки, которые указывали на их принадлежность к синим и своей родной области. За каждым командиром ствола заняли позиции по два командира веток, над ними развевались синие флаги нового Капюшон-Рэя, два желтых – Мантуса и один пурпурный – Стора, четвертая ветка показывала синюю звезду на красном фоне Джинненга. На миг Кахан удивился, увидев флаг Джинненга. Он думал, что самый могущественный из округов юга уже пал. Пока не сообразил, что это сделано именно для такой цели. Если бы Джинненг пал, они бы об этом услышали, даже в далеком северном Харне, война была бы закончена, и весь Круа готовился бы к наклону, за которым последуют грандиозные празднества.

За каждой веткой стояли два Рэя. Кахан удивился, что их пришло так много, у него появилась уверенность, что были и другие, которых он не видел, – они готовились к атаке на Лесные Врата.

Он чувствовал себя странно, когда стоял на укрепленной стене, пусть и примитивной, и смотрел на наступавшую армию врага. Это устрашало и вызывало тревогу, бремя ответственности давило на плечи.

Но одновременно бодрило. Словно он был создан именно для такого противостояния.

Платформа казалась надежной у него под ногами, стены защищали до бедер. Кахан провел рукой в латной перчатке по шероховатому дереву. Завитки и текстура дерева были хорошо ему знакомы. Он знал дерево почти всю жизнь, работал с ним, жил в его окружении. В половине длины его руки находилась вторая стена, немного выше, а между ними оставалось свободное пространство. Вокруг свистел ветер, флаги Рэев шелестели. Кахан слышал негромкое позвякивание фарфоровых амулетов на древках флагов. Командир ствола выкрикнул приказ, и солдаты подняли копья. За ними виднелись деревья, голые в разгар Сурового, темные на фоне неба, точно скелеты окружили армию.

Прямо перед стенами находилась круглая яма, заполненная грязью, под которой скрывались острые колья. Перед мостом, ведущим к Воротам Тилт. Далее была вторая яма, а перед ней стоял невысокий частокол, – атакующие наверняка отнесутся к нему презрительно и увидят в нем доказательство неумения жителей Харна себя защитить.

Но частокол построили здесь не для того, чтобы остановить врага, это была веха.

Кахан заставил свои доспехи стать более эффектными, на локтях и плечах появились небольшие рога, на забрале – лицо. Все это показалось ему странно знакомым, словно мир утратил фокус и две жизни наложились одна на другую. Одна прежняя и та, что ему предстояло встретить здесь. Он крепче сжал руки на стене и подумал, что, быть может, Юдинни права. Возможно, его привела сюда Ранья?

– Почему они остановились? – Фарин смотрела на врага, когда к ним подошла Анайя.

– Хотят произвести впечатление, – сказала форестол и сплюнула в пространство между стенами.

Ветер стих, и от вони ям кожевенников Кахана затошнило.

– Они хотят, чтобы мы их увидели, – добавил Кахан.

– Оружие! – крикнул командир ствола, и по лесной прогалине прокатилось эхо, которое отразилось от стен Харна.

Затем сотни копий ударили в землю.

– Вперед! – Солдаты сделали выпад и одновременно выкрикнули: – Анха! – Волна звука ударила в Харн.

Фарин вздрогнула, а форестол смотрела на врага с легкой улыбкой.

– Вольно! – Затем последовал новый крик: – Юэль!

Солдаты выпрямились, копья вновь уставились в небо, превратившись в лес, лишенный листьев, совсем как Вудэдж.

– А что они делают теперь? – спросила Фарин.

– Показывают, какие они профессионалы, – ответил Кахан. – Они хотят, чтобы мы поняли, что они армия, а мы нет.

– Так я и думала, – призналась Фарин.

– Однако они все равно умирают, – сказала Анайя, сняла с плеча колчан со стрелами и поставила его возле деревянной стены. – Теперь они подойдут и постараются возобновить переговоры.

Фарин с недоумением посмотрела на Кахана.

– Никто не хочет сражаться, Леорик, – сказал Кахан. – Даже Рэи. Они получают от жестокости удовольствие, но война опасна и непредсказуема.

– Тем более для них. – Анайя постучала своим луком о стену. – Они хотят, чтобы мы сдались и они вели игру по своим правилам, не подвергаясь опасности. Но я играть с ними не намерена; Рэи любят ломать свои игрушки. – Она отвернулась, когда произносила эти слова, и на ее лицо, которое пряталось под капюшоном, легла тень.

– Смотрите, – показала Фарин.

Один из Рэев вышел вперед.

Когда он проходил мимо шеренги солдат, пятеро последовали за ним, один нес знамя с летучей пастью, чьи щупальца были расставлены в стороны, в каждом зажато по копью. Они шли медленно, уверенно и остановились в пятидесяти шагах от стены. Свет отражался от поверхности доспехов, подчеркивая символы, начертанные сверкавшим соком грибов, – история жестоких схваток на сияющем дереве.

На забралах были нарисованы улыбавшиеся лица с острыми носами.

– Я Рэй Кондорин из Тассшпиля! – крикнул он.

– А где Рэй Галдерин? – прокричал в ответ Кахан.

– Рэй Галдерин планирует атаку. У него нет на тебя времени. – Он обернулся и посмотрел на своих солдат, потом снова обратил лицо к Харну. – Но я вырос в маленькой деревушке в Мантусе, очень похожей на вашу. Высокая Леорик просила меня вам помочь.

– Он сказал, что у нас есть время до того, как свет окажется в зените! – крикнул в ответ Кахан.

– И ваше время прошло, – сообщил Рэй Кондорин, хотя это было не так. – Ваши люди знают, как действуют Рэи.

Рэй поднял забрало. Он очень странно выглядел – такими бывают стареющие Рэи, и возникает ощущение, будто это уже не совсем человек. Глаза Рэя Колдорина были очень бледными.

– Они знают достаточно, – ответил Кахан.

– Войне на юге требуются Рэи, – продолжал Кондорин. – А Рэям нужны жизни. Одна жизнь может слабо мерцать, как свеча, в течение почти половины сезона. – Кондорин смотрел вверх, старался, чтобы его голос услышали за стенами. – Это далеко не самый лучший способ умереть, боль будет почти такой же, как у вашего друга – того, что горит, а может быть, даже сильнее.

– Ты даешь нам хороший повод сражаться! – крикнул в ответ Кахан.

– Нет, если вы откроете ворота, мы накажем только тебя, Кахан Дю-Нахири, и Леорик, и больше никого. – Интересно, почему Рэй не солгал и не обещал, что и Леорик также будет свободна? – Итак, вы откроете ворота? Спасете остальных жителей деревни?

Анайя двигалась так быстро, что Кахан не успел ее остановить. Она схватила стрелу, натянула тетиву и прицелилась.

Стрела со свистом пронеслась по воздуху, вошла Рэю в лоб, и он рухнул на покрытую льдом землю.

Смерть наступила мгновенно. Несколько мгновений солдаты не понимали, что произошло. Потом повернулись и побежали обратно.

– Я ответила на твой вопрос? – прокричала Анайя вслед убегавшим солдатам.

– Я хотел сохранить в тайне наших лучников, – сказал Кахан.

– А я говорила, – сказала Анайя, присев на корточки рядом с колчаном и вытаскивая следующую стрелу, – что осталась здесь, чтобы убивать Рэев.

Под ними, разбросав руки, на земле лежало тело Рэя Колдорина. Фарин не могла отвести от него глаз.

– Я никогда не видела мертвого Рэя, – сказала она. – Я не думала, что они могут умереть.

– Ты увидишь других мертвых Рэев еще до того, как день закончится, – обещала Анайя, выпрямилась и свистом призвала на стену еще четверых лучников.

– Теперь обратного пути нет, – сказала Фарин.

– Его никогда не было, – ответил Кахан.

Послышался зов горна, нарушившего тишину дня, шокированного смертью. Затем они услышали крик.

– Готовься! – прозвучал полный гнева мрачный голос.

Копья были опущены, солдаты тут же начали маршировать, наполнив воздух грохотом своих шагов.

Кахан почувствовал, как у него внутри образовался лед. Время пришло. Теперь жизнь каждого жителя деревни будет зависеть от его решений.

«Избыточная уверенность, – прозвучал в его ушах голос Наставника Войны так ясно, словно монах стоял рядом с ним, держа плеть в руке, приготовившись наказать его за ошибки, – это недостаток, Кахан, но отсутствие уверенности – еще хуже».

Рэи были полностью уверены в себе. Ему в голову пришла новая мысль, и он повернулся.

– Фарин, – напряженно проговорил он, стараясь не показать своей тревоги. – Приведи всех наших лучников к воротам. И форестолов с другой стены.

– Но ты сказал, что солдаты могут атаковать с другой стороны, когда мы отвлечем все силы сюда. – На лице Фарин не было тревоги, только недоумение.

Стоявшая за ее спиной Анайя насмешливо улыбнулась.

– Так и будет, – сказал Кахан. – Но не в этот раз. Только не во время первой атаки. Рэи в себе уверены. Слишком уверены. Мы для них обычная лесная деревня, они думают, что смогут нас легко растоптать и им не потребуется сложная тактика. – Он посмотрел на солдат. – Сейчас мы будем защищать эту стену всеми силами и расквасим им нос.

– А если ты ошибся? Если они атакуют еще и стену у Лесных Ворот? – спросила Фарин.

– Они не станут так поступать. – Он произнес это с уверенностью, которой у него не было, но решение принято, а он знал, что командир, который сомневается, еще хуже, чем его отсутствие. – Однако мы оставим одного часового на стене Лесных Ворот – с очень громким голосом.

Его ответ прозвучал слишком грубо, и на лице Фарин появилась обида, но было уже слишком поздно пытаться что-то исправить.

Она кивнула, поспешно спустилась вниз и побежала через деревню.

– В атаку! – прогремел голос над прогалиной.

Сражение началось. Кахан знал, что теперь он должен держаться, стоять гордо и смело, пока враг наступает. Делать вид, что не испытывает ни малейшего страха, сомнений или тревоги.

Гром барабана эхом отдавался у него в ушах.

Мерный шаг маршировавших солдат сбивал ему дыхание, и оно стало хриплым от напряжения. Страх, что он подведет Харн, стал почти всеобъемлющим. Медленное наступление врага должно было его раздавить. Раздавить их всех.

– Ты все сделал правильно, – сказала Анайя, заставив его отвести взгляд от наступавшего врага. – Ты в первый раз заговорил как человек, заслуживающий носить такие доспехи. – Она повернула голову и посмотрела на приближавшихся солдат, шагавших в такт барабанному бою. – Будем надеяться, что ты прав, в противном случае сражение будет коротким. – У него так пересохло во рту, что он не смог ответить. Жители деревни с криками бежали к стене с Воротами Тилт. Солдаты приближались. – Трусы остаются вне досягаемости. – Анайя сплюнула через стену.

Форестол была права, Рэи находились за шеренгами, перед каждым стояло по четыре солдата. Он нигде не видел Сорхи, глупцы решили ее не использовать. Она хорошо знала эти места и деревню. Еще один признак избыточной уверенности. Внизу собрались жители деревни.

Нервное напряжение перешло в болтовню.

– Как ты думаешь, когда они выйдут на нужную дистанцию? – шепотом спросил Кахан у Анайи.

Он заранее поставил вешки, но сейчас ему хотелось отвлечься. Было трудно просто стоять и смотреть.

– В моей зоне поражения – уже скоро. – Она посмотрела на жителей деревни. – Ну, а для них? Им придется подождать, впрочем, ты и сам это знаешь.

Крик. Дайон, медленно сгоравший заживо. Жители деревни всякий раз вздрагивали, когда слышали, что он не выдерживал боли.

Кахан опасался, что их дух будет сломлен еще до того, как они успеют выпустить стрелы. Он должен был действовать.

– Я скоро вернусь, – сказал он и спрыгнул со стены. – Тихо! – крикнул Кахан, двигаясь между сельчанами. – Вставайте в шеренги, как во время наших тренировок. – Они с тревогой посмотрели на него. – Сейчас выпадет наш шанс, – продолжал он. – Они не знают, что мы располагаем силой. Они считают нас слабыми. – Он поднял свой лук. – С его помощью. Сегодня. Мы покажем им, что сильны.

– Они собираются нас убить. – Кто-то произнес эти слова так тихо, что Кахан не смог разглядеть говорившего.

– Нет, – сказал он. – Этого не будет. Мы будем их убивать. И прикончим достаточно. Они отступят, а ночью мы уйдем в лес.

Но страх все еще витал в воздухе.

Такой же реальный, как бой барабана.

Гром марширующих солдат. Все ближе.

Крик человека, который медленно сгорает живьем.

Почти три сотни настоящих солдат. Восемь или больше могущественных Рэев. Уже рядом со стенами.

Они пришли, чтобы отнять жизни у этих людей.

– Стройтесь, как я вас учил. – Кахан пробирался черед толпу в сторону дома Леорик, из которого доносились крики. Фарин следовала за ним. – Я скоро вернусь.

Внутри он нашел Юдинни и Венна, они удерживали Дайона, пытаясь засунуть ему в рот растолченную траву.

– Что вы делаете? – спросила Фарин, вбегая в дом вслед за ним.

Дайон снова закричал.

– Огонь поднимается вверх по телу, – ответила Юдинни. – Мы пытаемся дать ему сонной травы, чтобы как-то ослабить боль, но он так сильно сжимает зубы, что у нас не получается.

– Его крики, – сказал Кахан, – пугают сельчан. Они теряют присутствие духа. – «Как и он сам», – но Кахан не мог произнести вслух эти слова.

– Ты бы и сам кричал, если бы горел заживо, – сказала Фарин.

Она опустилась на колени возле несчастного, Юдинни и Венн продолжали бороться с Дайоном, чьи мышцы спазматически сжимались.

– Иногда, – сказал он, протягивая руку к ножу у себя за поясом, – будет добрым делом остановить боль, в особенности если речь идет о мучениях, которые испытывает Дайон. – Он вытащил нож. Теперь все смотрели на него. – Это одна жизнь, но она может спасти многие. Мораль…

– Нет, – сказал Венн. – Мы не можем.

– Ты готов позволить ему гореть и дальше? – прошипел Кахан.

– Венн, – сказала Юдинни, – то, что ты сделал для Дарманта, то, что можешь сделать для других раненых… может быть, тебе по силам уменьшить его боль? – Трион посмотрел на монахиню.

– Я не знаю…

– Ты должен попытаться, или нам следует позволить Кахану избавить его от страданий.

– В прошлый раз Венн едва не умер, – напомнил Кахан.

– Нам нужно лишь заставить его проглотить сонную траву, – сказала Юдинни. – Она его успокоит. И поможет придать уверенности деревне.

Венн огляделся по сторонам. Кахан сделал глубокий вдох.

– Хорошо, – сказал он. – Как дерево, Венн. Прикоснись к коре и попытайся почувствовать, что находится под ней. – Кахан опустился на колени, заняв место триона, и теперь он удерживал руки Дайона, продолжавшего стонать и вскрикивать.

Венн кивнул, закрыл глаза и положил руки на спину Дайона. Как только его ладони коснулись его кожи, Венн закричал от боли и отдернул руки.

– Обжигает. – Он посмотрел на Дайона, потом повернулся к Кахану.

– Но ты можешь это сделать? – спросил тот.

– Ослабить? Наверное, да. Остановить – нет. Это не в моей власти. – Трион облизнул губы и кивнул.

Он сделал вдох и снова приложил руки к Дайону.

Вздрогнул. Несмотря на то что в доме было прохладно, на лбу у него выступил пот. Он стиснул зубы.

Венн издал звук, какого Кахан никогда прежде не слышал: смесь боли и страха. Все мышцы триона напряглись. Глаза широко раскрылись. Теперь он смотрел на потолочные балки. Рот превратился в тонкую линию, полную решимости. На миг Кахану показалось, что у Венна сейчас начнутся судороги. Затем Венн и Дайон одновременно вздохнули. Рот Дайона приоткрылся, и Юдинни сумела отправить в него ложку сонной травы. Порция была огромной, Кахан никогда не видел, чтобы кому-то давали столько. Монахиня посмотрела на него.

– Он испытывает очень сильную боль, – сказала она.

– Такая доза может его убить, – заметил Кахан.

– Ты только что предлагал перерезать ему горло, так что едва ли тебе стоит давать медицинские советы, Кахан.

Он отвернулся, чувствуя, как расслабляются мышцы Дайона.

– Рэи уже близко, – сказал Кахан, – мне нужно возвращаться.

– Тогда иди, – сказал Венн. – А мы останемся с ним. Сделаем, что в наших силах.

Он снова вышел на холод. Леденящая атмосфера охватывала людей, погружавшихся в ужас, – такое могло смутить даже опытных солдат.

Бой барабана.

Топот сапог.

Медленное наступление.

На стене к Анайе присоединились остальные форестолы. Они наблюдали за приближением врага. Растерянность среди сельчан. Они все еще не выстроились в правильные шеренги и выглядели потерянными. Кахан открыл рот, но не знал, какие слова помогут.

– Командиры веток! – крикнула Фарин. – Гордые стволы Харна! Неужели вы побеждены еще до начала сражения? Ваши дети прячутся в домах, и если Рэи прорвут нашу оборону, что, по-вашему, станет с детьми? Вы думаете, что только бедный Дайон будет гореть изнутри? – Она казалась разгневанной. То, что она видела в своем доме, наполнило ее справедливым возмущением, и она схватила за плечи ближайшего жителя деревни. – Стройтесь в шеренги, – приказала она, подталкивая мужчину в нужном направлении. – Поднимите луки. А если не можете натянуть тетиву, беритесь за копья, потому что я поступлю именно так.