Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)

Так или иначе, едва элеватор с грохотом остановился наверху, и створки распахнулись, офицер запрыгнул внутрь без доли сомнения. Он тут же стукнул по жирной кнопке и не успел в последний разок осмотреть помещение снаружи, как двери затворились, и коробка не спеша поползла вниз. Марк никогда прежде не замечал за собой боязни тесных пространств, однако внезапно решил, что скорее готов сразиться с армией моргуновских наемников, чем оказаться внизу в одиночестве. Блуждать по каменным лабиринтам, слышать голоса товарищей, однако не знать, откуда они доносятся – вот что в большей мере пугало.

Словно бы почувствовав его мандраж, вселенная откликнулась на зов Князева. Еще на середине спуска офицер стал различать голоса, едва пробивающиеся сквозь мерное жужжание двигателя. Вне всякого сомнения, они доносились снизу. Несколько человек скопилось перед дверьми лифта, ожидая его прибытия. Марк оттого, не теряя времени, перехватил оружие, так, чтобы моментально открыть огонь, а сам плотно прижался к левой стороне. Парень смекнул, что, когда створки лифта начнут открываться, его поначалу не будет видно, и тогда получится выиграть секунду-другую, чтобы застать охранников врасплох. Твердо заняв позицию, Князев принялся отсчитывать последние мгновения. Казалось, вторую половину пути вниз элеватор преодолевает целую вечность. Марк был так сконцентрирован, что мог без запинки сосчитать удары сердца в эти секунды. В конце концов лифт издал странный визг, покачнулся, и офицер понял, что он вот-вот остановится. Действительно – почти сразу гул мотора над головой стих, и кабина замерла на месте. Створки стали стремительно отворяться. Князев уверенно выкинул вперед руку с револьвером и уже даже положил палец на спусковой крючок, однако какой-то необъяснимый порыв остановил его в последний момент. Марк позволил дверям раскрыться и теперь оказался у тех, кто ожидал с другой стороны, как на ладони.

Все-таки чутье не обмануло парня. Выйдя из тени, перед товарищем сначала показался Николай Давыдов. Он был бледен, как лист, весь взмокший и с потерянным взглядом. Левый рукав рубашки отчего-то был оборван, штаны все перепачканы кровью, хотя сам старшина не казался раненным. Николай с опозданием, но все же навел пистолет на оказавшегося в лифте Марка и, хотя было видно, что он не собирается стрелять, осознавая, кто перед ним, Давыдов почему-то не опускал руку. Князеву пришлось самому отвести направленное на него оружие – не сразу, но он понял, что начальник просто находится в состоянии шока. Он тогда выскочил наружу в обход старшины, и второй на глаза попалась Камилла. Девушка сидела на корточках в паре шагов ниже по коридору. Прижавшись спиной к стене, она в немой истерике сотрясала головой, словно ругаясь с кем-то. Как старшина, Леонова была не в себе.

Последним из коллег Князев заметил первого помощника Минина. Тот сидел на земле, в тени, рядом с Камиллой, но обессиленно протянув ноги и припав к опорной стойке тоннеля. Марк издалека почуял неладное. Он спросил у Антона, как тот, но парень не издал ни звука. Князев принялся тормошить товарищей. Ни Давыдов, ни Леонова не желали даже смотреть на Марка, не то что говорить с ним. Пришлось, переборов сковывающий ужас, самому подойти к первому помощнику.

Эту роковую минуту Князев, пожалуй, запомнил на остаток жизни. Опустившись перед Мининым, офицер будто ощутил удар наковальней в затылок. Ноги подкосились сами собой. Марк, через силу сдерживая тошноту, повалился на задницу. Он долго глядел на товарища, не способный проронить ни слова, и все надеялся, что тот пошевелится, моргнет или хоть устало кашлянет. Антон не двигался. Даже не дышал. Белый, с пустыми, опущенными в пол глазами, он был несомненно мертв. Два ранения в живот – отнюдь не скорая и напрасно мучительная смерть для молодого человека. Он боролся до последнего. Сердце остановилось уже у лифта.

Когда появился Марк, руки Минина еще крепко сжимали пропитавшийся кровью рукав от рубашки старшины.

52

Как и предполагал Марк Князев, пробираясь через охваченный огнем лагерь к спуску в шахту, разбушевавшееся пожарище не осталось незамеченным жителями Борей-Сити. К тому моменту, как офицер воссоединился с товарищами в глубинах штолен, пожарная служба при поддержке колонны скорых уже неслась на всех порах в направлении моргуновского участка. Среди тех, кто решил не сидеть сложа руки в ожидании новостей, оказалось также несколько храбрецов из числа фермеров, отряд неравнодушных волонтеров от рудной компании и, само собой, старик Хоев вместе с бывшим градоначальником. Те, услышав сирены, догадались, что суматоха вызвана полицейской облавой, и потянулись вместе со всеми к шахте.

В конечном счете народищу на пепелище собралось нешуточно. Связываться с толпой моргуновские головорезы желания не показали. Вопреки якобы незыблемой верности монете, они разом плюнули на лагерь и, точно тараканы, разбежались по степи врассыпную.

Другими словами, когда последние заинтересованные прибыли на объект, так величаво нареченный хозяином «Ковчегом», то нашли его почти пустынными развалинами. Несколько построек в южной части лагеря еще догорало под надзором пожарных, а из людей бизнесмена остались только самые глупые и те, кто оказался ранен и надышался дымом, так что не сумел унести ноги. Хоев с Леоновым спешно, не обращая внимания на предостережения пожарных, стали бродить между сгоревших дотла бараков в поисках следов товарищей и, к собственному ужасу, вскоре наткнулись на обезображенные останки Максим. После того, как пошла суета, тело девушки так и не перетащили в шахту, так что все время оно пролежало посреди лагеря, сокрытое за автомобилями. От дикого жара горящих вокруг построек пластик, в который был закутан труп, весь расплавился, и потому Сергей Леонов, которому не повезло отыскать Макс, поначалу не узнал ее. Увидев женское тело и полицейскую форму, он инстинктивно принял ее за Камиллу, и бывшего мэра от ужаса стошнило. Когда на отчаянный крик приковылял старик Хоев, то сразу опознал Максим. Будучи теперь в таком возрасте, когда дозволено болтать все, что вздумается, не страшась чужого гнева, Борис изрек, мол, «дура сама виновата».

Тем временем новый переполох поднялся у ствола шахты, и Хоев с Леоновым, повелев волонтерам позаботиться о теле Макс, отправились туда. Они издалека увидели выходящих из шахты Николая с Камиллой, и тотчас догадались, что, помимо смерти Максим, случилась еще другая беда. Камилла, завидев дядю, кинулась тому со слезами на шею, и Давыдову пришлось самому сообщить о гибели первого помощника. Он уже немного оправился от того состояния потрясения, в котором находился, столкнувшись внизу с Марком Князевым, однако все еще с трудом верил в слова, которые произносил. Задыхаясь и лихорадочно вытирая окровавленные руки о штаны, Николай рассказывал:

– Пришлось разделиться, когда возвращались. На полпути… – Он поглядел исподлобья на Хоева, ободряюще хлопнувшего коллегу по плечу, и тяжело вздохнул. – Послышалось, как завелся лифт. Нас раскрыли. Я стал отступать, надеясь, что Камилла с Антоном поступят так же. Уложил одного из охранников. Почти сразу же женский крик. Было нечетко, и я подумал: Мила! – Давыдов переглянулся с подругой и попытался улыбнуться, но не вышло. – Ошибся, – продолжил он через миг. – Вернее говоря, отчасти. Дело в самом деле было в Камилле. Она подстрелила какую-то девку. Вместе мы помчались за Антоном…

В дядиных объятьях Леонова пришла в себя:

– Когда нашли его, все было в порядке, – подхватила девушка. – То есть дела обстояли погано, но Антон был цел. Мы отбились еще от двоих на пути к подъемнику. Но… – Камилла невольно осеклась, – один из подонков оказался сзади. Мы не видели, пока он не стал палить. Антон прикрывал нас…

Леонова не зарыдала, однако и говорить больше не могла, так что в дело вновь вступил Николай. Он рассказал, что мерзавца, ранившего Минина, удалось подстрелить; даже быстро дотащить первого помощника до подъемника, но времени уже критически не хватало. Там же, у лифта, они смирились, что Антону не выбраться из штолен. Затем элеватор заработал, и они приготовились встречать очередную волну моргуновских наемников, но это оказался Князев. Тот объяснил, что наверху настоящая вакханалия. Лагерь охвачен огнем, и люди разбегаются врассыпную. Ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Заволновавшись, что Марк не выбирается из шахты, Хоев остановил старшину.

– Помогает поднять Антона, – пояснил Давыдов. – Он в шоке, но хочет быть при деле.

– Марк рассказал вам про Максим? – впервые подал голос и Сергей Леонов. Он только отошел от шквала эмоций, захлестнувших его в объятьях племянницы, и потому выглядел не менее потерянным, чем даже законники. – Рассказал, что *она* стала виной случившемуся?

Старшина замотал головой. Он не понял ни слова из того, что на лету наболтал Князев.

– Она говорила с Моргуновым, – трагически вымолвил бывший градоначальник. – Мы с Борисом сидели в штабе, как вдруг явился Марк, мол, Макс решила сменить его. Борис, дело ясное, смекнул, что она одурачила парня. Так и было, в сущности. – Сергей покачал головой: – Сдала Михаилу весь план. В благодарность он убрал ее. Мы наткнулись на тело…

– Здесь, в лагере? – испуганно переспросила Камилла.

Старшина наконец перестал обтирать руки и, деловито скрестив их на груди, чтобы не было видно, как они трясутся, сказал:

– Полагаю, Моргунов собирался выставить все так, будто она была с нами. Как и Марк. Затем их притащили сюда. Михаил думал сочинить байку, будто они дали отпор вторгшимся бандитам и только затем поняли, что перебили законников. По сути, мерзавец был бы вправе защищать собственность.

– Если бы не чудо… – грустно улыбнулся старик Хоев.

Камилла вдруг встрепенулась:

– Никакое не чудо! – выпалила она. – Марк сказал, на севере лагеря заполыхало, так? – (Старшина кивнул). – Похоже, Лектор перестарался с заданием, что ему дали!

– Ну ничего себе, – только пробормотали ошарашенно Николай со стариком.

Общий восторг, впрочем, не поддержал бывший мэр. Сергей, только сильнее прежнего нахмурившись, вымолвил:

– Синт, несомненно, молодчина, однако я одного не пойму: с чего бы вдруг Моргунову бросаться во все тяжкие? – Он с недоумением поглядел на Николая, а затем на племянницу: – Что вы обнаружили?

– Парой слов не обойдешься, – ответил Давыдов.

Он был страшно взволнован и сначала пообещал рассказать обо всем по возвращении в город, однако даже прежде, чем Князев возвратился из шахты, не стерпел. Сам того не желая, старшина заговорил и уже не мог остановиться.

Он начал с того, что убежден в причастности Моргунова к убийству старшины.

Давыдов с Камиллой поведали товарищам о том, что обнаружили под хребтом, и были немало удивлены, что ни Князев, ни Хоев, ни бывший мэр не выказали рассказу хоть сколько-нибудь значительного недоверия. Разговор вели у шахты, пока поднимали тело Минина, затем на пути в город, пока подбирали благополучно добравшегося до точки сбора Лектора, а потом и в управлении, когда Николай с Камиллой освежились и переоделись в форму.

О связи бывшего старшины с Призраками Охоты молодые офицеры утаивать не стали. Как выяснилось, Хоев давно подозревал, что у Громова в шкафу найдутся кое-какие скелеты. Хотя, возможно, в том была очередная попытка ушлого старика выставить себя недосягаемым демиургом, и на деле ничего такого ему известно не было.

В любом случае, реакция Моргунова на проникновение законников в шахту говорила сама за себя. Он намеревался перекосить целое полицейское управление, лишь бы сохранить в секрете сделанное грандиозное, – читай выгодное – открытие, а значит, безусловно, способен был устранить старшину Громова, чтобы не дать похоронить собственные планы. Виновность Михаила во всех злодеяниях ушедших месяцев, которые приписывались ему до сих пор лишь по наитию, теперь не вызывала споров в рядах полицейских. В то же время старые обвинения ушли на второй план. Единственным желанием у всех и в особенности у Камиллы, которая по прибытии в город перестала демонстрировать эмоции и сделалась пугающе враждебной, было скоропалительное возмездие за погибших коллег.

Проблема заключалась в том, что, как бы сильно ни стремились полицейские поскорее скрутить Михаила Моргунова, пока тому не взбрело в голову улизнуть из Борей-Сити, ехать на арест втроем Николаю, Камилле и Марку было натуральным самоубийством. Старик Хоев, может, и рад был бы взять в руки револьвер и, как в старые недобрые времена, пойти по душу бизнесмена во главе полицейского отряда, однако на его плечи как наиболее многоопытного офицера была возложена иная, более тонкая задача. Вместе с бывшим градоначальником они, пока Давыдов с коллегами готовятся к задержанию Моргунова, должны были отправиться в городской госпиталь. При поддержке местной охраны Хоеву предстояло взять под арест всех поступивших в больницу моргуновских головорезов и, что даже более важно, встретиться там с родственниками Антона и Максим. Весть об их гибели при исполнении пока что не успела облететь город, однако, вне всякого сомнения, это должно было случиться в ближайшие часы. Николай думал, что лучше бы в больнице дежурить кому-нибудь из законников, когда Диана, родители Макс и прочие прибудут туда в истерике. Хотелось Давыдову также сказать, что он не сможет отправиться туда лично, вопреки горячему желанию, однако, конечно, это было бы неправдой. Молодой старшина скорее в одиночку помчался бы в поместье Моргунова и встал один против треклятой армии наемников, лишь бы не встречаться сейчас с родней погибших товарищей. Во всяком случае, Николай с Камиллой еще в шахте обещали друг другу, что не станут вместе со всеми предаваться горю до тех пор, пока бизнесмен не понесет заслуженного наказания. Борис Хоев не понимал этой молодой манеры сдерживать в себе скорбь, пока та не перерастет в ярость, но все-таки согласился, что именно ему следует отправиться в госпиталь. Сергей Леонов увязался за стариком. Они покинули управление, оставив троицу раздумывать над планом ареста.

Сослуживцы не хотели показывать этого друг перед другом, однако в мыслях каждого крутилось, что в положении они оказались совершенно дурном. Трех человек, конечно, было катастрофически мало, чтобы рассчитывать пробиться через остатки моргуновских людей. По самым оптимистичным предположениям Князева, головорезы, которых подстрелили на шахте и которые удрали, опасаясь последствий, составляли даже меньше половины от общего числа тех, кто находится у бизнесмена на жаловании. Вне всякого сомнения, размышляли офицеры, стоит показаться неподалеку от поместья Михаила, как тот немедля выбросит против полиции все оставшиеся силы. Он поставил себя в отчаянное положение и теперь, как всякий раненный зверь, будет отбиваться только яростнее. Ситуация лишь усугублялась тем, что сухим из воды Моргунову не выйти. Стало быть, бизнесмен постарается пережить конфликт любой ценой. А дальше – попытать счастье где-то на северо-западе, подле границы, куда уже не простираются длинные руки корпоративного закона. Все упиралось в одну-единственную проблему. Было очевидной глупостью выступать против обреченного противника без должного прикрытия.

Давыдов с товарищами размышляли о положении дел около четверти часа, однако все рациональные идеи казались несуразными или попросту недейственными. Скажем, вызывать подкрепление из соседних городишек не было времени. Для того чтобы преодолеть все круги бюрократического ада и разжиться разрешением от Большого Кольца задействовать офицеров из дружественных управлений, ушло бы не меньше суток. К тому времени, решил старшина, бизнесмен точно сумеет организовать себе безопасное отступление к границе, и всякий шанс поймать Михаила на скорую руку будет упущен. Другой безумной, но обладающей правом на существование идеей было созвать эдакое народное ополчение. Практика подобных собраний и временного вверения гражданам фронтира полномочий брать друг друга под стражу давно была введена на Западе. Рудные компании отнюдь не чурались ее в самые кризисные времена. Очевидным преимуществом этого замысла было то, что власть объявить особое положение в городе водилась у мэра. Ему не требовалось одобрение высших корпоративных чинов, чтобы постараться спасти ситуацию. Таким образом, лишь надавив на временного градоначальника, законники могли рассчитывать на созыв ополчения уже к концу дня: всяко скорее, нежели им прислали бы подмогу откуда-нибудь из Печорина. Опасность этого плана заключалась в том, что коллизия с Моргуновым со стороны могла показаться народу с некоторым политическим душком. Ровно так, как Максим, поведясь на внешнюю непогрешимость Моргунова, встала на его сторону, жители Борей-Сити тоже могли посчитать облаву на независимого бизнесмена не иначе как попыткой рудной компании устранить нежелательного конкурента. История знала, увы, такие случаи, когда, желая заручиться народной поддержкой, полиция в итоге начинала в городе гражданскую войну. Такое в последнюю очередь было нужно борейским законникам – совсем выпустить ситуацию из-под контроля.

В конечном счете, когда начало казаться, что варианты иссякли, и нет никаких шансов провести облаву до вечера, Камилле в голову пришла совершенно престранная идея. Девушка предложила подключить Констанцию и ее Призраков Охоты. Давыдов поначалу решил, что та шутит, однако затем счел, что на деле это не такое уж открытое безумство. По сути, Михаил Моргунов являлся врагом и Призракам. Бизнесмен не только не позволил бывшему старшине помочь жителям Сима, устранив Громова прежде, нежели тот рассказал Констанции о шаттле переселенцев, но также выставил разбойников виновниками его смерти. Николай решил, что при некоторых условиях Призраки должны согласиться помочь в этом опасном деле.

Он велел Камилле немедля связаться с Констанцией. А тем временем вместе с Марком отправился в арсенал – снаряжаться для решающей стычки.

Около двух часов дня, когда Борей-Сити уже весь гудел и истерил от вестей касательно произошедших ночью событий, Давыдов со своей командой встретил Констанцию и ее людей на старой развилке за городом. Женщина привела за дюжину человек: все были вооружены и настроены на бой, – они пробирались к моргуновскому поместью окольными путями, чтобы в городе не прознали о плане полиции и не успели известить бизнесмена, засевшего в особняке, как будто в крепости. Хотя Николай с Камиллой не спешили распространяться при всех о тех договоренностях, коих они с Констанцией достигли ранее, по яростному, но уверенному виду Призраков было ясно, что женщина заранее предупредила своих о цене их смелости. Давыдов был восхищен тем, как эти люди отчаянно борются за лучшее будущее для родного города. А потому счел, что лучших союзников в этом деле им не найти. В конце концов, не каждый день встречаешь людей, которые бы сердцем боролись за свои убеждения и ничего не страшились. Единственным, кто не торопился доверять новым друзьям, был Марк Князев. Он, разумеется, еще помнил нападение на поезд и, хотя теперь понимал, что то была постановка, тем не менее хранил некоторую обиду и все не мог поверить, что они, законники, собираются идти в бой с этими лиходеями бок о бок. В то же время он помнил, что в тот раз, в поезде, обещал более не сомневаться в решениях старшины. Князев редко, почти никогда не отрекался от своих слов, и начинать делать это теперь не собирался. Он презрительно поглядывал на Констанцию, пока Николай разъяснял план, но понимал, что сомнениям нынче не место, да и не время.

В том, что касается задумки старшины, все было предельно просто. Застать бизнесмена врасплох, даже несмотря на серьезное пополнение рядов, не представлялось возможным. Тот, без сомнений, приготовился к облаве еще с ночи, а потому законники сочли, что рассчитывать могут исключительно на лобовую атаку: скорую и бесстрашную. В некоторой степени вся эта ситуация с осадой особняка и хозяином, не желающим сдаваться без боя, напомнила Николаю конфликт с семейством Ящинских. Как и при штурме фермы, полицейские и их неожиданная подмога находились не в самом выгодном положении. Наученный, однако, опытом, Давыдов теперь был гораздо более уверенным в себе лидером. Возможно, эффект заключался отчасти в потере двух товарищей, и оттого в молодом старшине в большей мере говорили гнев и задор отмщения, однако он не собирался даже пытаться идти на контакт с Моргуновым. Довериться этому человеку после всего – значило изменить памяти Антона Минина, старшины Громова и вообще всех тех людей, чьи судьбы погубила алчностью бизнесмена. Давыдов приказал брать Михаила живым или мертвым. Точно как в тех пошлых фильмах про лихой фронтир, которые он любил смотреть подростком.

Новосформированная гвардия выдвинулась в путь и достигла моргуновских владений прежде, чем диск Прометея заметно накренился к западу. Отряд остановился в сотне метров от главных ворот. Давыдов высунулся из машины и велел провести последние приготовления – старшина таким образом надеялся смутить засевшую на въезде группу головорезов. Уловка, как ни странно, сыграла. Не ожидавшие увидеть подкрепления на стороне полиции наемники беспокойно зашевелились за оградой. Не выдержав, кто-то во весь голос завопил:

– Вы кого притащили, псы?! Кем они будут?! Мы их не звали в Борей-Сити! Это наше дело! Пусть валят нахрен, пока целы-здоровы! – Другой голос включился через паузу: – Один шанс, чтобы дать боссу уйти по-хорошему! Не будем кипятиться!

Полицейские, конечно, лишь посмеялись между собой над этими жалкими угрозами и, видя, что Призраки не подведут в решающую минуту, обменялись последними напутствиями. Камилла с Князевым перебрались в кузов одного из автомобилей, на которых приехали люди Констанции. Мощный служебный транспорт меж тем решили использовать в качестве тарана. Когда симовские смельчаки заняли позиции, Николай лично установил машину против ворот и стал «разгонять» ее на месте. Поднялась такая пылища, что Давыдов едва различал силуэты товарищей в зеркале заднего вида. Он выбрался из машины и, переглянувшись напоследок с Констанцией, снял ручник. Скрежет камней и грунта под шинами стремительно сорвавшегося с места автомобиля стал сигналом к началу наступления.

Все, что творилось дальше у главных ворот моргуновских владений, говоря начистоту, напоминало ближе катавасию, нежели организованный штурм и осмысленную оборону. Когда прихвостни бизнесмена увидели несущийся на них на всех порах полицейский транспорт, то, перепугавшись, отскочили от ворот и тем самым потеряли наиболее безопасные позиции для ведения обстрела. Машина с визгом влетела в стальную конструкцию и, разметав решетчатые створки по сторонам, словно листы картона, открыла законникам путь для вторжения. К тому моменту все пространство вокруг въезда окончательно заволокло пылью. Отрядам Моргунова пришлось открывать огонь наугад. Они не видели, что наступающие пустили вперед машины как укрытия, и первые очереди не дали результата. Когда Констанция и ее люди подобрались к воротам, дело было решено.

Воспользовавшись моментом, когда большинству охранников пришлось перезаряжать ружья после пальбы впустую, полицейские устремились вперед. Только втроем они положили не меньше половины моргуновских наемников. Давыдов несся резвее всех. Пожалуй, впервые за время на фронтире он не ощущал странного чувства вины всякий раз, вдавливая спусковой крючок револьвера. Гнев, который Михаил Моргунов сумел разбудить в старшине, был чем-то совершенно новым. Николаю не нравилось это темное чувство, однако в то же самое время он осознавал, что оно является именно тем, чего отчаянно не доставало. Будь он смелее, злее, решительнее, как был в свое время старшина Громов, вероятно, не произошло бы и половины тех бед, что захлестнули город в последние месяцы. Не кинулись бы во все тяжкие Ящинские. Не решилась на предательство Максим. Остался жив Минин. Вспомнив о первом помощнике, Давыдов разъярился так, что выскочил из укрытия, дабы обезвредить последних головорезов. По счастью, Камилла успела прикрыть. Девушка метко сняла одного из охранников, а потому второй был вынужден сдаться.

Он бросил оружие под ноги Давыдову и тем самым сохранил себе жизнь.

Оставив пару человек Констанции караулить сдавшихся наемников у ворот, небольшая гвардия, не лишившаяся пока ни единого бойца, двинулась не мешкая к поместью. Дальше от въезда дорога шла до самого холма строго по пустырю и оттого, оказавшись перед особняком, как на ладони, законники решили разделиться и подобраться к дому с разных сторон.

Первая группа, которую возглавили Князев и Охота, отправилась по дороге напрямик к главному входу. На половине пути удачным укрытием для них стал полицейский автомобиль. Пробив ворота, машина еще метров на пятьдесят укатила вглубь участка, пока не соскочила с дороги в небольшой кювет и там не перевернулась. Марк добрался до нее первым и, заглушив двигатель, призвал людей Констанции спрятаться за автомобилем. Хотя со стороны поместья не доносилось голосов, – не то что стрельбы, – напряжение стояло адское. Князеву думалось, в любую секунду по ним откроют огонь. Остатки людей Моргунова, однако, выжидали. Заняв позиции в укреплении наверху, они, несомненно, считали себя оказавшимися в гораздо более выгодном положении.

В это время вторую половину отряда Давыдов с Камиллой вели вдоль восточного края холма, чтобы подступить к поместью чуть со стороны. Николай рассчитывал, что оставшихся наемников не хватит Моргунову обхватить кольцом весь огромный особняк, однако надежды законников не слишком оправдались. Взобравшись по склону к боковому входу, полицейские тотчас наскочили на засаду. Перестрелка тут разразилась нешуточная. Забаррикадировав окна и двери опрокинутыми вверх тормашками столами, наемники могли вести огонь, практически не высовываясь из-за укрытия. Давыдов с отрядом оказались в более чем слабой позиции. Они были вынуждены спрятаться за каменными стойками террасы и не могли сделать шагу, чтобы подобраться к головорезам поближе. Эта перестрелка, пожалуй, могла длиться вечно, если бы у обеих сторон имелся неисчерпаемый резерв боеприпасов.

Николай, так или иначе, скомандовал удерживать полицию, а сам, сбежав к основанию холма, чтобы не оказаться под обстрелом, вызвал Марка Князева. Его отряд в этот самый миг подошел к главному входу и столкнулся с той же ситуацией. Было слышно, как с их стороны доносятся очереди обоюдного огня. Князев чертыхался, но заверял, что позиция, которую они заняли, вполне безопасна. Впрочем, рассчитывать, что удастся скоро прорваться внутрь, с его слов, не приходилось.

Признав, что они загнали себя в тупик, Давыдов бросил трубку и окликнул Камиллу.

– Не нравятся мне наши дела! – выпалил старшина, когда девушка буквально съехала к нему по склону. Они засели за громадной каменной клумбой, и Николай договорил: – Что-то тут нечисто! Смысл Моргунову запираться в особняке?

Леонова пожала плечами:

– Потому что он трус?

– Не становящийся от этого идиотом! – возразил Давыдов. – Он должен понимать, что, забаррикадировавшись в доме, проигрывает время. Сколько он планирует продержаться? Всю ночь? До утра? – Старшина задумчиво прокрутил барабан револьвера: – Нет, говорю, дело тут неладно. Давать нам возможность пополнить ряды подкреплением? Он собирается линять!

– Трусливый подонок… – гневно фыркнула девушка.

Николай как ни в чем не бывало продолжал рассуждать:

– Он понимает, что у нас не хватит народу оцепить поместье, – сказал. – Не говоря обо всем участке. Даже с людьми Констанции нас недостаточно. Его преимущество в том, что ему знакома местность, как свои пять пальцев.

– Улизнет через какую-нибудь дыру, как крыса, а мы и не узнаем…

– Нельзя оставаться на месте, – заключил Николай.

Камилла, не раздумывая, согласилась со старшиной, хотя и в большей степени потому, что попросту рвалась в бой. Давыдова несколько беспокоило это, однако сейчас каждый боец был на счету, и никому, кроме Леоновой, он не доверился бы так, чтобы взять этого человека с собою в качестве напарника. Николай потому, приглушив в голове глас сомнения, стремглав вскарабкался на холм, где все еще отчаянно отстреливались пятеро Призраков, и приказал тем продолжать удерживать террасу, хотя не ценой собственной жизни. В то же время, сказал, они с Леоновой продвинутся на север. Может, обнаружат лазейку, не прикрытую наемниками.

Давыдов, отдав приказ, ринулся было вниз, однако в последний миг остановился и еще раз настойчиво скомандовал, чтобы люди Констанции отступали при малейшем подозрении, что начинают сдавать позиции. Молодой старшина обещал себе, что в этот проклятущий день более не пострадает ни один достойный фронтирец. С этими мыслями он соскользил обратно к Камилле и лишний раз убедился, как, в отличие от него самого, спокойна в своем праведном гневе Леонова. Она в этот момент доставала из сумки боеприпасы и с такой безмятежностью раскладывала их по карманам полицейской куртки, будто ребенок, набирающий на Хэллоуин конфеты. Иными словами, от той вдребезги разбитой и потерянной девчонки, которая билась в истерике над телом первого помощника, не осталось следа. Николаю подумалось, что если Камилле выдастся шанс взять Моргунова на мушку, то она, не поведя бровью, отправит в него весь барабан. Леонова, таким образом, была одновременно лучшим и худшим выбором, чтобы взять с собой. Все же у Давыдова не было времени на сомнения. Камилла спросила старшину, не передумал ли тот, и Николай убежденно помотал головой.

Офицеры напоследок проверили оружие и вдвоем отправились дальше вдоль подножья холма. Спешно, но, сколько хватало подготовки, скрытно.

53

Свист и гоготание выстрелов не умолкали, кажется, ни на миг. Давыдов с Камиллой не спеша продвигались вдоль северного фасада особняка, и, если Николай вздрагивал всякий раз, как стреляли, то Леонова держалась невозмутимо. Нервы у нее, казалось, отлиты из стали.

Всего за пять минут офицеры оставили позади половину громадного поместья, однако взбираться на холм не рисковали. Задняя часть постройки, как оказалось, представляла собой вытянутую стеклянную галерею. Здание там примыкало к склону, так что законники, заберись они наверх, оказались бы легкими мишенями для засевших внутри головорезов. Полицейские потому продолжали двигаться понизу, и внезапно впереди из-за густой поросли орешника их настороженным взорам предстала странная насыпь. Во всяком случае, Давыдову, шагающему впереди, она тотчас показалась рукотворной. Прилегая к холму, насыпь поднималась метра на два, – как раз достаточно, чтобы вместить даже рослого человека, – а также выходила вперед на вдвое большее расстояние, образуя тем самым подобие коридора. Молодые люди, на время притормозив, обменялись взглядами и без слов поняли, что подумали об одном. Без сомнения, они наткнулись на тайный ход, ведущий из поместья.