Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

На западе дела обстояли иначе. На многие сотни километров, до самой границы и даже дальше, где люди, в большинстве, говорят по-французски, равнинная местность не уступала главенство иным типам рельефа. Горизонт в этой стороне просматривался бесконечно далеко, как будто был не горизонт вовсе, а, как говаривали предки, «край земли». В хорошую погоду, пускай вооруженным глазом, от станции представлялось возможным разглядеть ближайшие два к Борей-Сити населенных пункта. Один из городков располагался у подножья хребта, но прилично южнее шахтерского собрата. К нему вело ответвление магнитнодорожных путей, и несколько крохотных построек, примыкающих к станции, Давыдов наблюдал и теперь. Среди них, весьма вероятно, есть своя привокзальная гостиница, подумал молодой человек. Однако не успел он представить, что она куда чище и опрятнее той, в которой пришлось остановиться по приезду, как заговоривший за спиной первый помощник сбил мечтательный настрой.

– Ах, несчастный Сим, многострадальный сосед, – сказал Минин и, остановившись по правую руку от начальника, горько покачал головой. – Говорят, он старей Борей-Сити. Кто б мог подумать, что все так обернется…

Давыдов недоуменно покосился на парня, мол, он понятия не имеет, о чем речь.

– Я думал, вы в курсе, – тогда спохватился Антон. – Хотя… откуда… У нас не принято судачить о таком где ни попадя. Корпы не любят, когда народ раскачивает лодку.

– Говорить о чем? – впрочем, заинтересовался Давыдов.

Минин того и добивался. Как многие аборигены Запада, он с удовольствием и азартом восхвалял и порицал корпорации в одно и то же время. Судьба соседнего поселения в этом смысле была идеальным мотивом для подобного двоемыслия.

– Если вкратце, – заметно оживившись, заговорил первый помощник, – приедь вы сюда лет десять назад, нашли б Сим таким же процветающим городом, как Борей-Сити. Не братом-близнецом, понятное дело, потому как Симом владела рудная компания помельче, чем будут «Востоков и Штарк». Но город жил в достатке…

Давыдов машинально перебил:

– Почему «владела»? – переспросил он. – Уже не владеет?

– Несколько лет назад на шахте произошла авария. Обвал. Ну, так говорят.

– Пострадавшие?

Минин многозначительно кивнул.

– Большую группу рабочих, – вымолил он через паузу, – и также бригадиров завалило на самой глубине. Тела тех, кто оказался внизу, до сих пор не откопали, представляете? Тех, кто оказался ближе к поверхности, спасли, но это единицы. – Антон сочувственно вздохнул: – Чего говорить, в наших краях такого рода беды – увы, не редкость.

– Значит, шахту закрыли? – спросил Николай чуть погодя.

Первый помощник вновь выразительно кивнул.

– Месяцы ушли на разбирательства, – сказал он. – Решали, должна ли продолжаться выработка. В конце концов корпоративный конгресс запретил дальнейшую добычу на шахте. Через некоторое время компания выплатила компенсации и… просто оставила город.

– Оставила?

– Говорят, рудная компания отдала права на землю и шахту в руки городского совета. Он сформировался по инициативе пострадавших после обрушения. – Минин пожал плечами, имея в виду, что не слишком силен в тонкостях мелкой политики рабочих поселений. – Но что главное, компания полностью прекратила спонсирование. Наверно, не думала, что, оставшись без помощи корпов, город медленно загнется.

Давыдов поглядел на первого помощника удивленно, потому как не понял, в самом ли деле парень настолько наивен, чтобы полагать, будто рудная компания не просчитала риски и исходы дела. Ведь совершенно очевидно, что, лишившись главного источника дохода в Симе, иначе говоря, единственной причины, почему город существовал, корпоративное начальство решило умыть руки, пока люди не поприходили в себя после трагедии и не стали требовать причитающееся. Передав активы в местное управление, рудная компания сделала все, чтобы не иметь с этим гиблым местом ничего общего.

Удивительно, что, не будучи давно очагом беззакония, Запад тем не менее не перестал являться суровейшим из мест, подумал Николай.

Однако когда Минин замолчал, вслух он произнес другое:

– Действительно, несчастный Сим, – вспомнил он слова собеседника. – Неужто там до сих пор кто-то живет?

– Пара сотен человек, как я слышал, – отозвался Минин. – Им нынче тяжко.

– Надо думать… Почему они не уезжают? Хотя бы в Борей-Сити…

Первый помощник грустно усмехнулся:

– Думаете, не хотят? Те, кто был в состоянии, убрался из Сима давным-давно. В городе остались в основном фермеры да владельцы крупной недвижимостью. У них нет средств, чтоб начать жизнь с нуля, а продать собственность и скопить денег, они тоже не могут, ведь только сумасшедший станет покупать землю в этой дыре, уж извините. – Минин, нахмурившись как будто от злости, покачал головой: – Город остается населен людьми, которые смирились, что им крышка. Они мало что могут с этим поделать.

Над молодыми людьми, как грозовая туча, нависло напряженное молчание. Давыдов, не отрывая взгляда от контуров далеких привокзальных построек Сима, подумал вдруг, что, насмехаясь над грубой провинциальностью западных земель, жирующие в Большом Кольце люди редко берут в расчет, что жизнь тут, у границы, бывает порой нелогична и неумолима, словно русская рулетка. Наверное, именно поэтому тут развит так сильно дух патриотизма и товарищества, решил Николай. Ведь, в то время как в его родном мегаполисе человек может быть одинок среди миллионов и тем не менее преуспевать, в условиях городков, вроде Борей-Сити или Сима, редкий счастливчик сумеет выжить без посторонней помощи.

Чуть что, Запад с наслаждением раздавит незадачливого одиночку. Подобно тому, как тяжелый ботинок невнимательного путника вомнет обратно в землю только высунувшийся на свет одинокий росток.

10

Пока Николай с первым помощником молча рассуждали о тяжкой доле разоряющихся соседей, Камилла Леонова решила времени не терять. Развернув байки к выезду с площадки, она отправилась отпирать полицейский пост.

Без того невеликое строение, изнутри, – в основном, из-за мощи и толщины стен – оно смотрелось пугающе крохотным. Даже широкие окна, дающие станции как наблюдательному пункту превосходный обзор местности, ничуть не помогали помещению не казаться тесным, словно собачья будка. Если бы не подземный уровень, на существование которого снаружи не имелось намека, на посту с трудом развернулись бы четверо.

Зайдя внутрь, Камилла инстинктивно сорвала со стены у входа фонарь и тотчас ловко соскользнула по винтовой лестнице в подвал, чтобы запустить генератор. Нижний этаж – на деле почти бомбоубежище – разделен был на три отсека, среди которых, кроме генераторной комнаты и страшно тесной уборной, самым крупным являлось бывшее складское помещение. Когда-то давно офицеры Борей-Сити использовали его как вспомогательный арсенал. Однако когда постоянные стычки со степными бандитами стали пережитком лихого прошлого, оттуда выгрузили все лишнее и, сделав из оружейных стеллажей двухъярусные кровати, превратили ее в тихое и хорошо защищенное место для ночлега. Первое время, когда Камилла пришла на службу, и ей доставались одна за другой загородные патрульные смены, она провела в стенах этой станции не одну одинокую ночь, и теперь, всякий раз приезжая, удивлялась, как вообще выдержала это испытание скукой и не сошла с ума.

Заглянув в комнату на обратном пути из генераторной, Мила вспомнила, как однажды застукала тут «развлекающихся» Антона Минина с невестой. С тех пор в уплату за хранимый секрет первый помощник проставляется в «Пионере» в счастливые дни получки.

Пустив электричество, Леонова поднялась обратно на наблюдательный пост. Молодые люди, которых она собиралась звать, уже теснились в помещении, рассматривая собранный на столах хлам. Учитывая недавнюю реорганизацию, связанную с началом расследования по Василию Громову, в комнате были по большей части складированы скудные материалы по резонансному делу, карты местных земель, даже старые печатные, всякие коммуникационные примочки и прочая полезная в текущих обстоятельствах ерунда. Все оборудование привезли сюда из основного управления, и хотя это нарушало общие корпоративные правила, Николай не сказал ни слова. Старшина смекнул, что окажись он на месте предшественника, жив, но не способен вернуться домой, надеялся бы, что коллеги нарушат любые пункты устава, лишь бы поиски увенчались успехом. Видя, что оправдания ни к чему, Леонова с первым помощником также промолчали.

Осмотр станции прошел быстро, и введенный в курс дел Давыдов остановил внимание на крупной интерактивной карте, занимающей почти всю северную стену комнаты. Он теперь наглядно убедился, что, вопреки мнению, сложившемуся касательно поисковой операции в долгой и утомительной дороге в Борей-Сити, отведенные под его начало офицеры отнюдь не сидели сложа руки на протяжении этих недель. На карте, сфокусировавшейся на окрестностях города, можно было разглядеть бесчисленное количество заметок, сделанных полицейскими в ходе расследования: установленный маршрут Громова в день исчезновения, свидетельские показания, возможные пути его передвижения за городом, небезопасные зоны. Как объяснили Камилла с Минином, специальными маркерами отмечены были поселения в доступности от Борей-Сити, которые оповестили об исчезновении начальника на случай, если тот объявится в одной из местных больниц или на магнитнодорожной станции. Ни один офицер под началом Давыдова не полагал, что в деле Громова может иметь место побег, ведь к тому не имелось очевидного резона. Впрочем, как говорил сам начальник, отсутствующий мотив оказывается порой лишь скрытым мотивом. Потому даже первому помощнику, главному фанату Громова, приходилось рассматривать вероятность весьма неприятного поворота событий.

Карта тем временем подсказывала, что путей отступления у офицера имелось не так уж мало. Помимо магнитной дороги, ведущей дальше, к границе, или, наоборот, вглубь региона, в сторону Большого Кольца, еще несколько заметных путей уводило вдоль горного хребта на юго-юго-запад, к Симу, а также на север в трех направлениях. С учетом отсутствия у Громова средства передвижения – казенная техника была на месте, а личного транспорта начальник не имел, – его фора в пару недель не казалась колоссальной. Давыдов смекнул: если с одного из направлений поступит наводка на офицера, отряд под его началом сумеет настичь беглеца в несколько дневных переездов. Впрочем, Николай старался не думать о таком повороте дел, равно как о гибели Василия Громова где-то на степной пустоши. Оба варианта автоматически означали, что временное пребывание в Борей-Сити может значительно растянуться для него. Вероятно, на годы, пока начальство в Большом Кольце не сочтет Минина готовым руководить городским подразделением.

Отогнав зловредные мысли, точно назойливую мошкару, Давыдов предпринял новую попытку сосредоточиться на содержании развернутой перед ним карты. Пробегая глазами по верхнему краю, он вдруг заметил откровенное слепое пятно на северо-востоке от Борей-Сити. Странное образование разрезало равнину, будто небрежно зашитая рана или плохо сросшийся шрам. Оно брало начало в нескольких километрах от кольцевой дороги и, извиваясь, как змея на раскаленном прометеем песке, уносилось далеко на север, где резко обрывалось. В округе не видать было ни одной рукотворной постройки, и потому первая догадка Николая о том, что образование связано с деятельностью рудной компании, сразу потеряла смысл.

Когда офицер потянулся приблизить заинтересовавший его участок, Леонова с первым помощником почти синхронно выпалили:

– Каньон Волчьей Песни, босс. Наша головная боль.

Давыдов недоуменно покосился на коллег. Так косится всякий приезжий, сталкиваясь в той или иной ситуации с чудаковатой фантазией фронтирцев. Впрочем, недоумение старшего офицера было вызвано вовсе не странным именованием замеченной локации.

– Здесь пусто, – вымолвил Николай, вновь обратив взгляд на монитор. – Ни заметочки. Вы пропустили эту зону?

– И да и нет, – пространно ответил Минин.

Камилла была более многословна:

– С каньоном все не так просто, – сказала девушка. Она провела указательным пальцем по одному краю оврага, затем по другому: – Объехать его по периметру – раз плюнуть. Двое с одной стороны, двое с другой. За полдня можно обшарить каждый уголок на поверхности.

– Но внутренняя часть каньона – другое дело, – теперь деловито включился и Минин. – Внизу он, как дьявольский лабиринт. Можно плутать до бесконечности и не обследовать даже четверти. – В ответ на недовольный взгляд Давыдова первый помощник развел руками: – Что поделать? Рудная компания туда не совалась. Подробных ориентиров никогда не составляли.

Леонова поддержала товарища:

– Это идеальное место, чтобы бесследно затеряться.

Давыдов, впрочем, оправданиями не впечатлился. Он в глубокой задумчивости сделал несколько шагов назад, будто надеялся, взглянув на карту со стороны, найти на ней что-либо, недоступное человеку, расположившемуся вблизи, однако, остановившись, повернул голову и поглядел через громадное окно на улицу. Оно выходило на восточный склон и, хотя закатное небо в той части мира уже почти обрело иссиня-черный ночной окрас, расстелившаяся внизу долина просматривалась на многие десятки километров. Оставив подчиненных в недоумении, Николай молча вышел из помещения и приблизился к краю станционной площадки. Он почти уперся в низенькое ограждение носками ботинок.

Камилла с Мининым незамедлительно последовали за ним.

Давыдов аккуратно, стараясь слишком не наклоняться, посмотрел вниз. Из-за выступов широкой серпантинной дороги выглянули улочки Борей-Сити и его приземистые постройки, будто рассыпанные детали детского конструктора. С верхотуры «дьявольской глотки» город казался совсем крохотным. Николай отыскал глазами центральную площадь и стал поднимать взгляд, пока не наткнулся на офисного исполина рудной компании, затем на бледную полоску кольцевой дороги и рыжую пустошь за ними. Наконец взору его попались искомые очертания Каньона. Отсюда, с самой вершины, они выглядели менее осмысленными, нежели на снимках со спутника. Рассекающая равнину тень, неровная, аморфная, убегала до линии горизонта.

Сунув руки в карманы, Давыдов потянул уставшую за день спину и заговорил:

– У нас же есть дроны, как помню…

Камилла с Мининым издали неопределенные вопросительные возгласы.

– Говорю, есть дроны, – повторил Николай и встал вполоборота к коллегам. – Лежат в кабинете без дела. Пробовали использовать?

– В каньоне? – переспросил первый помощник.

Давыдов кивнул.

– Мы пробовали применять их раньше, – сказала Камилла. – При таком рельефе вести наблюдение получится только с большой высоты. Останется слишком много непокрытых зон. Каньон необходимо исследовать с земли.

– На что у нас нет кадровых ресурсов.

– Понимаю, – пожав плечами, вымолвил Николай. Он поглядел на первого помощника: – Шесть человек… Негусто.

– Если отправить, скажем, по одному офицеру с каждой стороны, то они будут плутать неделями и могут даже не встретиться. Отправить управление целиком мы не можем. Старик Хоев не удержит город в одиночку, – грустно усмехнулся Антон.

Давыдов, соглашаясь, покачал головой.

– Иными словами, необходим полноценный поисковый отряд, – пробормотал он скорее для себя самого. – Целый отряд…

– Не позволят, – однако перебил первый помощник. – Дело опасное. Рудная компания наотрез откажется выделять людей в помощь. А если соберем добровольцев, – продолжил он через паузу, – и, не дай бог, случится беда, головы полетят на раз-два.

– А как насчет отряда синтетиков?

– Говорю ж, «рудники» не согласятся. Люди, синты – для них все одно.

– А я не про городских, – возразил Николай. – Тут дело гиблое, понимаю. Как насчет отряда ищеек из Большого Кольца? Эта работенка будет им по плечу. Если подергать нужные ниточки, нам могут прислать таких на время…

Минин скептически улыбнулся и потоптался на месте, подбирая для начальника самое мягкое возражение.

– Сомневаюсь, что корпам есть до нас дело, – наконец проговорил он. – Вы ж видели, господин Давыдов, в каком состоянии управление. Громов годами добивался обнов арсенала или гаража, или технического оснащения, – продолжал Антон уже тверже, – а в конце концов единственное, что одобрили в Большом Кольце с тех пор, как мы поступили на службу – дать на обкатку пару бесполезных примочек, вроде тех дронов.

Несогласный с оценкой, Давыдов развел руками, однако, не вынув их из карманов, так сильно растянул куртку, что стал походить на летучую мышь на фоне вечернего неба.

– Весьма категорично, – вымолвил Николай вместе с тем. – Будь начальству плевать, они не отреагировали бы так быстро на пропажу старшины Громова. Приказ о переводе готов был с прошлой недели. Наверху просто выжидали новостей.

Старший офицер, договорив, посмотрел на Минина, надеясь, что его слова приободрят первого помощника, однако они, кажется, возымели обратный эффект. Антон не проронил ни звука в ответ, но его встревоженный и слегка возмущенный взгляд кричал нечто, вроде: «Вы все правильно говорите, господин Давыдов, да только нам обещали прислать многоопытного офицера, а прислали… *вас*!» Молодые люди без слов поняли друг друга, однако не подали вида. Антону – даже при всей справедливости его замечания – было несколько стыдно, что он подумал об этом, глядя в глаза новому начальнику, который, к тому же оказался не так плох и заносчив, как мог бы, приехав из Большого Кольца в проклятую глухомань западных степей. С Давыдовым дело было проще. Он попросту стыдился собственного положения как замены на офицеришку на минималках, однако не мог позволить дать слабину на людях.

Чуть погодя все же первый помощник прервал молчание:

– Впрочем, попытка – не пытка, – натужено улыбнулся он.

– О чем вы, Минин?

– Обратиться к начальству за подмогой…

Николай заметно растерялся.

– Конечно, – пробормотал он. – Постараюсь связаться с Большим Кольцом.

Рыская глазами по окружению, Давыдов остановился на Камилле. В эти минуты, пока они с первым помощником вели разговор, девушка стояла молча, однако выражение ее лица и недвижимая фигура казались напряженными, словно она раздумывала над чем-то невыносимо тяжелым для смертного ума. Давыдов, встречавший немало представителей их общего дела, знал этот взгляд. Ни у кого в Борей-Сити, даже у Минина, он доселе не замечал его. Это был взгляд человека, который наперед знает нечто важное, просто пока всецело не осознает.

– Что не так, офицер? – обратился старшина к Камилле.

Девушка встрепенулась, как ото сна, и растерянно пожала плечами:

– Не уверена, босс.

– Брось. Говори.

– Просто дурное предчувствие по поводу этой затеи. Исследовать клятый каньон. Но и ощущение, что необходимо сделать это. – (Давыдов с Мининым одинаково ухмыльнулись). – Чего вы? – смутилась Камилла.

Первый помощник все еще кротко взглянул на старшего офицера, и Николай сказал:

– По всем признакам, полицейская интуиция. Похоже, за этим правда что-то кроется.

Разом тяжело вздохнув, все трое замолчали.

Они простояли у обрыва еще несколько минут, затем Минин заметил, что скоро совсем стемнеет, и дорога вниз, в город, с каждой минутой становится опаснее. Камилла поддержала товарища, твердо заявив, что не собирается проводить ночь в дурацком бункере.

Завороженный закатом, Давыдов недовольно фыркнул, однако велел незамедлительно собираться в обратный путь.

Глава третья. Последний совет старейшин

«Не верьте тем, кто по наивности утверждает, будто и западные наши братья унаследовали то стремление к эстетике и роскоши жизни, за которое цивилизованному человеку не должно быть стыдно. Увы, это неправда. В вопросах быта, равно как общей культурности, люди на фронтире недалеко ушли от дикарей со Старой Земли. Думаете, это клевета? Не страшно – и я думал. Пока неконтролируемая тяга этих людей портить все вокруг не убедила меня в обратном…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

11

Вопреки беспричинной вере Давыдова в то, что само по себе его появление в Борей-Сити запустит некую цепочку событий, способных пролить свет на исчезновение начальника Громова, за следующую неделю его пребывания в городе не случилось ровным счетом ничего значительного. Дело не сдвинулось с мертвой точки, управления соседних городов молчали, а предотвращенный первым помощником фермерский конфликт остался на многие дни самым знаменательным происшествием.

Близкое к стагнации состояние дел поначалу не донимало Николая, но по прошествии нескольких однообразно бессобытийных смен все-таки стало вгонять в тоску. Когда посреди очередной такой смены Минин предложил прошвырнуться до жилища Громова – осмотреть его свежим взглядом, – Николай не удивился себе, что воспринял при других обстоятельствах скучнейшую перспективу с непомерным энтузиазмом.

Несмотря на солидное положение в обществе, почти во всех проявлениях обыденности человека – в вопросах жилья в том числе – Василий Громов представился перед преемником весьма далеким от довольствования благами жизни в достатке. Будучи одиноким немолодым мужчиной: без постоянной спутницы и отпрысков, – он кантовался в небольшой квартирке в десяти минутах ходьбы от центральной площади, по словам Минина, буквально через дорогу от дома, где в свое время проживал с родителями. При всем трепете Давыдова перед родным Бинисом и при всем неудовольствии стремительным, но вынужденным переездом, молодого офицера всегда страшила перспектива завязнуть по жизни на одном месте. Пример Василия Громова, проведшего как юность, так и старость в прямом смысле на одной улице, пробирал его почти могильным холодом безутешного сожаления.

Сама квартира, однако, как ни странно, пришлась Давыдову по вкусу. Двухкомнатное жилье на третьем этаже крупного таунхауса, она расположилась в стороне от шумных улочек города и в то же время в шаговой доступности от полицейского управления. Окна некоторых комнат выходили на озелененный внутренний дворик, и хотя в помещениях, определенно, не хватало света, квартира тем не менее создавала впечатление самого славного жилья из всех, что видел Николай с момента приезда.

Сорвав со входной двери полицейскую опечатку, молодые люди вломились к Громову, как к себе домой. Хотя Николай был тут впервые, беспокоиться за сохранность именно того порядка вещей, в котором они оставались со дня пропажи жильца, не представляло смысла. Офицеры под руководством Минина бывали тут сотню раз с момента, как Громов перестал выходить на связь. Не единожды они вывернули жилище наизнанку в отчаянных попытках отыскать хотя бы намек на его местонахождение, однако тщетно. В общем-то, сам Давыдов не надеялся заметить в квартире какую-нибудь подсказку, в спешке упущенную подчиненными. Но на откровенном безрыбье решил хотя бы поглядеть, как жил человек, на которого молился и порой продолжает молиться город, хотя скоро грянет месяц, как старший офицер исчез при загадочных обстоятельствах.

Пожалуй, внутренне квартира полностью соответствовало образу посвятившего себя служению обществу человека, какой и сформировался у Давыдова уже вскоре после приезда в Борей-Сити. Лишенная украшений и безделушек, которые каждому жилью предают особый шарм и которые вместе с тем являются ретранслятором души, поселившейся в их окружении, квартира Громова напоминала магазинную инсталляцию: эстетичную, но пустую. Книжные полки в гостиной были заполнены лишь наполовину. Кое-где грудились старенькие печатные издания, а там, где библиотеке не хватало обширности, зияли дыры, словно с момента, как в этих стенах появился жилец, прошло от силы пара недель, но никак не пара десятилетий. На огромной кухне стоял непропорционально крохотный стол, и к нему имелся всего один стул. В сушилке – минимум посуды, на холодильнике – один-одинешенек магнит с патриотически-вычурным изображением флага западных земель. На тумбочках и полках в спальне, то есть в местах, где большинство людей, семейных или просто умеющих разделять работу и личную жизнь, расставляют фоторамки с изображениями близких, у Громова красовались памятные цифрографии с сотрудниками корпоративной полиции. Не считая Камиллы Леоновой и также первого помощника, на них фигурировали лица, незнакомые Давыдову. На одном из старых фото Минин сумел опознать молодого Хоева. На картинке вообще не было хозяина дома, и почему она оказалась у Громова, оставалось только догадываться.

Николай в конце концов решил, что квартира его предшественника в некоем смысле больше походит на самопальный музей полиции Борей-Сити, чем на чье-то жилье. Пожалуй, это стало квинтэссенцией и вместе с тем логическим заключением к образу Василия Громова, что создавался у Давыдова в течение полутора недель.

В остальном осмотр дома оказался так же безынтересен с точки зрения следствия, как было бесчисленное количество раз, когда местные офицеры заявлялись сюда до назначения нового старшины. Как на первый взгляд, так и на сотый ничто не давало повода думать, будто Василий собирал вещи перед исчезновением. Ящики комодов были доверху набиты одеждой и не казались растерзанными в спешке. Две огромные походные сумки пылились в основании гардероба, словно их не вынимали годами. В само́м шкафу обнаружилась одна-единственная пустая вешалка, и, как предположил первый помощник, на ней Громов держал полицейскую униформу, в которую наверняка облачился в день, когда не вышел на службу. Коммуникатора начальника, как и униформы, не нашлось в доме, и его судьба оставалась неизвестной. Зато запасной револьвер преспокойно хранился в запертой шкатулке под прикроватной тумбочкой. Минин не знал комбинации от электронного замка, однако, демонстративно покрутив бокс в руках, дал понять, что содержимое внутри. Давыдов смекнул, что прожженного офицера вряд ли застали врасплох. Вероятней всего, в день пропажи утром он вышел из дому как ни в чем не бывало и не подозревал, что не вернется сюда же вечером.

Согласившись с таким заключением, Минин, однако, признался, что не представляет, чего опасается сильнее. Того, что Громов угодил в беду и погиб, или что многолетний лидер законников впутался в мутную историю и теперь скрывается, как последний прохвост.

– Это страшно ударит по нашей репутации, – тяжело вздохнув, заключил Антон.

Молодые люди как раз, обойдя квартиру, вернулись в полупустую гостиную, и первый помощник устало плюхнулся в стоящее у окна кресло. Он снял кобуру и раздраженно нацепил ее на подлокотник. Давыдов встал напротив, швырнув шляпу на диван и опершись на него же руками. Дурной настрой Минина, главной опоры на новом поприще, беспокоил Николая.

– Вот я не склонен переживать, – потому немедля отозвался он на слова Антона. – Это последняя из проблем. Один человек не разрушит репутацию целой организации.

– Разве?

Давыдов, стараясь приободрить подчиненного, развел руками.

– И думать нечего, – бросил офицер. С той вдохновенной уверенностью, с какой любой здравомыслящий скажет, что дважды два – четыре. – Конечно, я вижу, как господина Громова уважают. Однако над ним, в Большом Кольце, еще не счесть ступеней корпоративной власти. Все они день ото дня пашут, чтобы не допустить беспорядков. Действия одного человека, без сомнения, важны. Но не способны перечеркнуть плодов общей работы.

Пару мгновений оба пребывали в задумчивости.

– Ошибка новичка, – наконец выпалил Минин.

– Повтори.

Первый помощник поднял взгляд и горько ухмыльнулся:

– Мила, офицер Леонова, называет это так. Ошибка новичка. – Антон сделал паузу, как будто забыл, о чем хотел поведать, однако затем пояснил: – Она любит повторять, приезжие всегда поначалу считают, будто Запад – такая же неотъемлемая часть мира Большого Кольца. Будто жизнь здесь протекает по тем же законам, что там.

– Скажешь, это не так? – искренне удивился Николай.

– Именно, – ответил Минин. – Жизнь тут устроена иначе. Если люди принимают это – приспосабливаются. Если нет… Запад сжирает их живьем.

Давыдов не без иронии покосился на первого помощника:

– Этого тоже у Леоновой нахватался?

– Нет, – наконец улыбнулся Антон. – Сам пришел. Знаю, люди видят во мне идеалиста. Эдакого простачка, который глядит на мир через розовые очки и не знает, как на самом деле все устроено. – (Давыдов с удивлением отметил, что парень говорит про себя так честно, как не всякий отважится). – Нет, кое-что я понимаю, – заключил между тем Минин. – Авторитет полиции тут, на Западе, держится не на начальстве из Большого Кольца, а на личностях, вроде Громова. Это одно из главных правил. Если б выросли тут…

Первый помощник не закончил фразы, но виновато поглядел на Давыдова, потому как последнее вырвалось у него невольно. Николай ответил на это спокойной ухмылкой, давая понять, что ничуть не воспринял слова коллеги в штыки. По правде говоря, Давыдов ожидал, что рано или поздно услышит нечто такое в свой адрес. Его перевод был спешным решением – вытекающим обстоятельством из череды неподконтрольных случайностей. В сущности, он оказался в положении человека, который в прохудившейся лодке затыкает пробоину руками, совершенно не заботясь о том, что они теперь заняты, а нужно еще грести до берега.

Впервые с момента приезда Давыдов по-настоящему осознал свое шаткое положение и потому разочарованно вздохнул.

Это, по всей видимости, утвердило Антона во мнении, что они со старшим офицером размышляют об одном и том же. Потому что он немедля спросил:

– Босс, позволите поинтересоваться?

Вопрос назревал с первого вечера – Николай обреченно всплеснул руками.

– Я не с целью оскорбить, – настороженно пробормотал Антон. – Просто… как вышло, что вы попали к нам в Борей-Сити? Хочу сказать… – вновь запнулся он, – вы офицер высшего ранга, а вам, насколько понимаю, нет тридцати. В наших краях люди служат по полвека, но не добиваются даже звания начальника подразделения. Не все хотят… но тем не менее…

– Логичен вопрос: что я делаю так далеко от головных офисов?

Минин нехотя закивал.

– Еще эта ситуация с отрядом синтов-ищеек, – вымолвил он. – Вы не рассказали, каким образом постараетесь раздобыть поисковую группу, но наверняка у вас остались знакомства в Бинисе. Иначе начальство не заставить обратить на себя внимание. Громов годами бился в эту проклятую стену, но его так и не услышали. – Антон затараторил так быстро, что в какой-то момент задохнулся и был вынужден взять паузу. Затем с прежним рвением договорил: – Нет, с таким послужным списком, перспективами и знакомствами, – сказал он, – вам самое место в Большом Кольце. На полпути к высшим чинам. Любой скажет.

В очередной раз повисло неловкое молчание.