Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

Давыдов простоял в этой странной задумчивости несколько бесконечных минут, пока наконец взгляд не скользнул к дальнему краю барной стойки, и молодой человек не заметил знакомый силуэт. Там, устало уперевшись грудью, выпивал Антон Минин.

Ощутив острую необходимость переговорить с первым помощником вне официальной обстановки, Давыдов устремился ко входу и уже через минуту с головою окунулся в шумную и бурлящую котлом атмосферу «Пионера». Несколько любопытных и даже подозрительных взоров тотчас обратилось в сторону Николая, едва он показался в дверях. По всей видимости, волнительная весть о том, что для поисков начальника Громова из Большого Кольца вместо проверенного бойца прислали зеленого мальчишку, разлетелась быстрее, нежели представлял Давыдов. Уже к вечеру основная масса голодных до перемывания косточек была обеспечена всей требуемой информацией. К счастью молодого офицера, значительная часть посетителей «Пионера» к его приходу находилась в таких кондициях, что с трудом различала лица.

Вопреки ожиданиям Николая, что первый помощник, с которым он пробыл и без того целый день, будет отнюдь не рад неожиданной встрече, молодой человек весело окликнул начальника даже прежде, чем тот успел ступить в его сторону. Решив, что он первым увидел Давыдова в толпе, Антон замахал руками, сигнализируя, в каком направлении продвигаться. Склонный же пока не доверять дружелюбию фронтирцев, Николай счел поведение молодого человека наигранным. Не более чем уважением к строгой иерархии корпоративной полиции.

По той же причине, когда за коротким приветствием парень поинтересовался, хорошо ли устроили Давыдова в общежитии, новоиспеченный начальник ответил сухо:

– Можно привыкнуть, – сказал. – Впрочем, я толком не осмотрелся. Денек тот еще.

– Значит ли, что вам стоит выпить? – не сменяя улыбчивой маски, спросил Минин. – Пива? Откровенно, это единственное пойло, с которым не случается перебоев. Иначе говоря... которое не разбавляют из экономии.

Давыдов обреченно согласился. Пока молодой человек подзывал синтетика-бармена, он искоса осмотрел нового знакомого. В повседневной одежде: в старых потертых джинсах и замшевой жилетке, одетой на футболку, – Антон несильно напоминал самого себя. Конечно, Давыдов был знаком с ним от силы несколько часов, однако проведенного совместно времени казалось достаточно, чтобы смекнуть, что парень будто само́й природой создан для ношения строгой униформы. Он выглядел гораздо интереснее большинства местных деревенщин; был, несомненно, красивее, утонченнее, и форма лишний раз подчеркивала отличие от остальных. Одетый же в будничные тряпки, как любой другой фермер, шахтер или бакалейщик, Минин выглядел человеком, нелепо ряженым для маскарада; изображающим персонажа старенького неовестерна, которые так любят в городах Большого Кольца, но которые считаются едва ли не оскорбительными на Западе.

По странной причине это наблюдение, которое в отношении иного, может, показалось бы Давыдову настораживающим, касательно Антона Минина, наоборот, зародило симпатию.

Стоило первой неловкости пройти, а в дело включиться хмельному, вечер неожиданно похорошел в глазах Николая Давыдова.

Около получаса они с первым помощником болтали о ерунде, не касающейся дневных дел, и было приятно на время позабыть о том, что обстоятельства, способствовавшие этому знакомству, отнюдь не веселы, и уже с наступлением утра предстоит вновь окунуться в тайну исчезновения начальника Громова. И все же на некоторое время эти злоключения перестали существовать. Минин по большей части рассказывал о себе. О том, что родился в Борей-Сити, всю жизнь прожил в этом городишке и, скорее всего, здесь же помрет. Еще о том, что у него есть невеста, на год моложе, что их родители страшно раздражены, что они никак не сыграют свадьбу, потому как еще пара лет и будет поздно заводить семью, – ох уж эти закостенелые провинциальные взгляды. А еще, что невеста его дружна с Камиллой Леоновой, которую как новому начальнику Николаю ни в коем случае не стоит недооценивать.

Когда зал «Пионера» забился под завязку, а дюжина на двоих приконченных бутылок окончательно развязала языки, Антон познакомил Давыдова с кое-какими примечательными личностями собравшегося общества. Поначалу внимание доставалось в основном рабочему, иначе говоря, единственно уважаемому в городе люду. Минин указал на руководство рудной компании, заскочившее пропустить по стаканчику, на шахтерских прорабов и управленцев рабочих бригад, в классификации которых Давыдов, впрочем, разбирался не лучше, нежели в трендовых названиях цветов губной помады. Еще Антон показал на группку преподавателей из городской академии, одной на округу, где детишек учат уму-разуму, на клерков здешней администрации, даже тут, в суровых знойных местах, призрачно-бледных и осунувшихся. А под конец – на вставших в Борей-Сити караванщиков, что круглый год курсируют по Западу с редкими товарами.

Особое внимание Давыдова, однако, привлекла другая компания, про которую Минин сначала отказался рассказывать. В самом углу зала, в небольшой огороженной ширмами зоне, сидело несколько опасного вида ребят: мужчины и женщины, – все в кожанках, при шляпах и, само собой, при оружии. В отличие от прочих объектов рассказов, которым было откровенно плевать, даже если Антон показывал на них пальцем, эта банда зашевелилась в первый миг, как только Давыдов с Мининым обратили на них взоры. Одна дамочка, верно, самая бойкая, подняла кружку и с насмешкой приветствовала полицейских. Кажется, с первым помощником они имели старые счеты.

– Теперь остаток вечера будут сверлить взглядами, – нахмурившись, проговорил Антон и повернулся обратно к бару.

Давыдов бросил в сторону таинственной компании настороженный взор и последовал примеру товарища.

– Кто такие? – спросил он. – Чем промышляют?

– Хрен его знает, – ответил Антон через паузу и с заметной неохотой. – Ежели у кого поинтересоваться, так они честные работнички на зарплате у господина Моргунова, нашего толстосума. Хотя, по сути, его бравые головорезы. Во всяком случае, так их звал начальник Громов. – Минин сделал глоток и горько усмехнулся: – Уж он-то в людях разбирался.

– Мне стоит запоминать этого Моргунова?

Первый помощник, задумавшись, кивнул и затем сказал:

– Хотя я б поставил полугодовое жалование, что не придется. Этот тип сам о себе даст знать. Как пить дать.

– Какие у него дела? – не на шутку заинтересовался Николай.

– В городе – недвижимость. За городом – фермерские ссуды. Обдирает, знаете ли, всех, кто попадается на удочку. Никто точно не знает, – неожиданно шепотом продолжил молодой офицер, что Давыдов вынужденно наклонился вперед, – однако считается, ему принадлежит больше половины некорпоративной недвижимости тут, в Борей-Сити. Иными словами, после мэра, назначенного рудной компанией, у него в городе поболее всех власти. Опасный сосед, опять же говорил Громов. Уверен, еще представится шанс познакомиться с ним, босс.

Николай, не услышав даже, что Минин впервые обратился к нему, как к начальнику, вновь обернулся к моргуновским прихвостням. Антон оказался прав. Они все еще настойчиво сверлили офицеров недружелюбными взглядами.

Была тому причиной резкая смена настроений, или просто пробил достаточно поздний час, и Минину нужно было спешить домой, к невесте, однако почти сразу первый помощник резко извинился, откланялся и пулей вылетел через двери «Пионера». Оставшись наедине с прочими завсегдатаями злачного заведения, Николай ощутил, как порыв холодного осеннего ветра, налетевшую тоску одиночества. Впрочем, горестные мысли, терзавшие его до прихода в бар, одолеть вновь так и не успели.

Хотя в помещении все время, что они разговаривали с Антоном, было дико шумно, и отдельные беседы сливались воедино, как несколько небольших водопадов сходятся в общем реве бурлящей и бьющейся о камни воды, Давыдов странным образом ощутил пришедшее в зал изменение. В какой-то момент в дальней от него стороне люди стали замолкать, притихло томное завывание музыкальной машины, уже не звенела посуда, заглушился стук пущенных в пляс башмаков. Публика перед сценой расступилась, и по возникшему коридору на всеобщее обозрение вышла молодая женщина: огненно-рыжеволосая, в несколько старомодном платье, темно-фиолетовом, опоясанном блестящей черной лентой. Она играючи раскачивала в руках гитарный футляр и, пробираясь сквозь толпу, не задела ни единого человека, ведь наверняка делала это в тысячный раз – выходила на эту сцену в этом баре-ресторане.

Подключив гитару, девушка забралась на стул и поправила перед собой микрофон. Она тихонько постучала по нему, отчего по залу разнеслись отрезвляющий гул и шуршание, а затем, грациозно забросив ногу на ногу, приготовила гитару к игре и осмотрелась. Пытливый взор, излучаемый чуть прищуренными светлыми глазами, как свет прожектора, окинул толпу, словно девушка пыталась изо всех сил поймать общее настроение публики прежде, чем ее пальцы коснутся струн. Она внимательно пробежала по столпотворению людей и едва-едва не задела взглядом Давыдова, но все же обошла его стороной. Николай же, наоборот, следил за каждым ее движением. Странную близость вызвала в нем незнакомка. Какое-то родное, но печальное чувство, будто он уже сталкивался с ней в прошлом, или же видел раньше в сотне других женщин, встречавшихся в Бинисе, может, в самом себе, смотрящемся в зеркало. Она казалась Давыдову тем человеком, что ощущает себя одиноким, находясь в центре всеобщего внимания. Николай с удивлением обнаружил, что у него вспотели ладони.

Девушка меж тем опустила глаза и, элегантно встряхнув челкой, начала играть. Играла она медленно, местами протяжно, а затем полились слова песни, и там была какая-то грустная история женщины, – во всяком случае, так показалось Давыдову, – которую в отношениях не считали за человека, которой грязно помыкали, которая разучилась ложь отличать от правды и все в таком духе. У певицы оказался странный запоминающийся голос. Не слишком низкий, грубоватый, но не грозный. Она пела, как, верно, и говорила, с заметным акцентом, что ее выступлению предавало особой вычурной нотки.

Николай солгал бы, сказав, что не оказался поистине заворожен этим представлением. В городах Большого Кольца он по молодости побывал на многих концертах, слышал всякую музыку: безумную и депрессивную, оркестровую и синтетическую, от которой чувствуешь себя на седьмом небе, в шаге от нирваны, а порой от которой ушами хлещет кровь, и хочется на месте самоубиться. В академические годы он сменил немало компаний по интересам и, казалось, перепробовал все. Однако никакая музыка ранее не заставляла Давыдова не столько слушать, сколько чувствовать. Словно он сам превратился в инструмент, и вибрации воздуха, исходящие от сцены, приводили в движение его струны и клавиши. Миг за мигом, один удар сердца за другим.

Николай не заметил, как потерял счет времени.

5

Давыдов оказался одинок в завороженном созерцании вечерней программы «Пионера». Привыкшая к подобному, безликая толпа пьянчуг помолчала-помолчала да продолжила свое бестолковое роеподобное гудение, и со временем однообразные разговоры, звон бутылок и бокалов, скрип то и дело отворяющихся дверей сортира слились с гитарной игрой, будто были запланированной частью музыкального сопровождения. Удивительным образом исполняемые незнакомкой песни о нелегкой доле и разбитом сердце провинциального жителя становились от того только честнее и краше.

Так или иначе, время понеслось до того стремительно, что попросту незаметно. Когда Давыдов расплатился по счету, пробило уже за полночь, и как бы ни было сильно нежелание офицера возвращаться в пустую комнату общежития, он осознавал, что не может позволить засидеться слишком допоздна, ибо планы на новый день уже построены, и отлагательств они не терпят. Пока Николай подзывал хлопочущего за стойкой андроида, прекратилась и музыка. Как будто заметив, что самый чуткий слушатель собрался уходить, девушка решила устроить перерыв. Давыдов перед выходом в последний раз оглянулся на сцену – певицы уже нигде не было видно. Одинокая гитара оказалась приставлена бочком к стулу, что, впрочем, не мешало отягощенным спиртным посетителям продолжать танцевать. Они не обратили на отсутствие музыкального аккомпанемента никакого внимания.

Николай не в первый и не в последний раз усмехнулся над чудны́ми провинциальными нравами и, стараясь оставаться незамеченным, выскользнул на улицу.

Его обдало свежей послезакатной прохладой. Чего не отнять у необжитых западных краев – так это удивительной чистоты воздуха. Давыдов перебежал улицу в направлении «Трех старателей» и, умерив шаг, вдохнул полной грудью. От переизбытка кислорода голова закружилась так, как не мотало от нескольких бутылок хмельного. Николай поднял глаза к небесам и, продолжая медленно продвигаться в сторону монумента, иступлено таращился на звезды. Было бы неправдой сказать, что, живя в Бинисе, одном из старейших мегаполисов Большого Кольца, на знаменитой Пурпурной улице которого располагается стократ больше домов, нежели во всем Борей-Сити, Давыдов никогда не видел настоящего звездного неба. Однако нависшее над шахтерским поселением полотно здесь и сейчас представлялось чем-то особенно завораживающим. Казалось, огни далеких миров светили на самом деле так близко, что достаточным было бы взобраться на стремянку, чтобы сорвать иную звезду с небосвода подобно тому, как срывают плоды с веток апельсиновых деревьев. Было диковинно полагать, что где-то среди этих звезд светит и легендарное Солнце, а рядом с ним – невидимая Старая Земля, родина полумифических предков. Она одновременно так близка, что можно протянуть руку, и так далека, что родились, выросли и умерли многие и многие поколения с тех пор, как нога последнего человека ступала по ее бескрайним просторам.

Николай шел около минуты, пока на фоне звездного неба не возникли наконец фигуры старателей, и тогда офицер остановился. Он был уверен, что на площади один; потому, когда с ближайшей скамьи донесся игривый смешок, явно обращенный в его сторону, вздрогнул от неожиданности. Оскорбленный, Давыдов в гневе развернулся, но тотчас оторопел.

Не более чем в десяти шагах от него, точно так же элегантно закинув ногу на ногу, как при игре, расположилась рыжеволосая музыкантша. Решив отдохнуть от шума и зловонной духоты «Пионера», она вышла на площадь и села на скамейку, набросив на плечи старенькую кожаную куртку, и курила тоненькую дамскую сигаретку, пар от которой поднимался вверх и терялся в кроне нависшего над незнакомкой дерева, потому никак не выдавал ее присутствия. Завидев молодого человека, пересекающего площадь в комичном, даже несколько глуповатом заворожении, она не смогла сдержаться и тихо усмехнулась.

Офицер резко обернулся на голос и наверняка хотел выпалить что-нибудь дерзкое, но в последний миг осекся. Некоторое время они растерянно глядели друг на друга, словно старые знакомые, столкнувшиеся по стечению обстоятельств спустя многие годы разлуки.

– Надиюсь, я не слишком вас напугала? – первой заговорила девушка. Теперь ее акцент был слышан отчетливее и казался в большей мере забавным, нежели придающим шарма.

Впрочем, Николай не предал этому значения. Он деловито поправил куртку, как будто неожиданная встреча ничуть не застала его врасплох.

– С чего вы взяли, что напугали? – отозвался он сухо.

На площади было не слишком светло, однако совершенно явно незнакомка, поняв, что ее шутка уязвила достоинство офицера, лукаво улыбнулась.

– Значит, ви тот челов’ек, про которого говорят? – вдруг спросила она.

– Не понимаю вас.

– Челов’ек с полуночного экспресса. Вас прислали из Большого Кольца рассл’едовать исчезновение господина Громова.

Давыдов сделал несколько шагов навстречу девушке, однако совсем близко подходить не стал. Было в ее закрытой позе и несколько усталом виде нечто говорящее, что, несмотря на начатую беседу, она не желает тесного общения. Николай зачастую безошибочно определял такие вещи, когда дело касалось женщин, и привык доверять чутью.

Остановившись в паре метров от собеседницы, он ответил:

– Быстро же разносятся слухи. – Это было своего рода «да». – Вы знакомы с ним?

– С господином Громовым?

– Мы же о нем говорим, – кивнул Давыдов.

Девушка медленно затянулась и все время, пока не выдохнула пар, пристально глядела офицеру в глаза, словно оценивая его терпение. Точно так, как сам Николай умел определять на взгляд женский типаж, перед ним представший, эта незнакомка, очевидно, была искушена в том, что касается мужчин.

Давыдов спокойно и терпеливо глядел на музыкантшу, и та наконец добро улыбнулась.

– Разумиится, я знала Громова, – сказала она следом. – Он бил одним из немногих по-настоящему честных людей в этом проклятом месте.

– Вам известно что-то, чего не знаю я? – не мог не заметить офицер.

– О чем ви?

– Вы сказали: «был». «Был одним из…» Полагаете, Громова уже нет с нами?

Девушка неожиданно вскочила и поглядела на Николая сердито.

– Ви что, совсем не слушали?! – выпалила она. – Он бил редким честним челов’еком в Борей-Сити. С ним приключилось что-то плохое.

Она отключила сигарету и, нервно спрятав ее во внутренний карман куртки, укуталась поплотнее. С каждой минутой на улице становилось все прохладнее.

Давыдов внимательно следил за девушкой, однако ни слова не говорил. Эта случайная встреча отрезвила его, заставила забыть про дурацкие звезды, сосредоточиться на насущном. С момента прибытия в город он, пожалуй, еще не слышал ничего более пространного, но в то же время более честного касательно начальника Громова и его пропажи.

Ему хотелось расспросить музыкантшу, узнать, что она имеет в виду, однако девушка явно спешила вернуться на сцену, да к тому же навязчивость могла отпугнуть ее.

Когда незнакомка, огибая скамью, прошла рядом Николай только спросил:

– И многие в городе полагают, как вы, что Громов мертв?

– Берегите себя, – отозвалась девушка.

Она, не обернувшись, поспешила в направлении «Пионера». Давыдов стоял, смотря ей вослед. Ее силуэт несколько раз потерялся в тени дороги, затем, как вспышка, мелькнул под вывеской и пропал из виду, слившись с выходящей из заведения компанией.

Офицер настороженно огляделся и в задумчивости побрел в общежитие.

До самого сна он прокручивал в голове последние слова неожиданной собеседницы, и всякий раз, вспоминая их, все с большей серьезностью воспринимал как вскользь брошенное предостережение. Затем усталость сменила беспокойные мысли на безмятежное забытье.

Так завершился для Николая Давыдова первый день в Борей-Сити. Первый день новой жизни на Западе и последний в череде тех, про которые в глубокой старости говоришь, будто тогда и не жил по-настоящему.

Глава вторая. Скрытые смыслы волчьих песен

«Глупец тот, кто, отправляясь на Запад в поисках нового начала, полагает, будто в этих краях человек – один человек! – способен выйти из-под гнета корпоративного кнута. Я цеплялся за тысячи ниточек. Я потратил не один год, чтобы отыскать такую личность, но, увы, не отыскал. И вы не отыщите. Такого человека попросту не существует в природе…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

6

На следующее утро после прибытия нового начальства племянница городского мэра Камилла Леонова явилась на службу заметно раньше обычного. Она плохо спала, вскочила ни свет ни заря. Когда по улицам разнесся ленивый шестичасовой звон, девушка уже пересекала центральную площадь в направлении штаба и по старинной традиции приветствовала ранних прохожих деловитым потрепыванием широкой, несколько на мужской манер шляпы.

Хозяева городских лавок еще не успели подмести полы и перевернуть таблички на: «ОТКРЫТО», – когда Камилла переступала порог оперативного зала. Каково было удивление, когда она обнаружила, что в столь ранний час работа в управлении уже вовсю идет своим чередом. На излюбленном месте в углу, за терминалом, позевывая, корпел Антон Минин, а, проходя мимо распахнутой двери начальства, девушка зацепила взглядом и напряженную фигуру Николая Давыдова. Хотя больше в помещении не было ни души, в воздухе висела та странная удушающая атмосфера кропотливой работы, которую способен создать даже один человек, если он достаточно усерден. Леонова не могла не отметить, что впервые с момента пропажи Громова она ощутила тяжесть той атмосферы, и это позабытое чувство, хотя застало врасплох, было приятно. Парадоксально оно обременяло и в то же время предавало бодрости.

Камилла, не скрывая невольной улыбки, подскочила к столу первого помощника.

– Признайся! С самой ночи тут? – обратилась она к Минину, комично вздернув брови.

Антон машинально усмехнулся, не отводя взгляда от экрана, однако затем откинулся в кресле и покачал головой.

– За себя отвечу, что нет, – проговорил он, наконец взглянув на подругу. – Полчаса как пришел, а господин Давыдов уже на месте.

– *Господин* Давыдов, – шепотом передразнила Камилла.

Ироничная серьезность, впрочем, моментально сошла с ее лица, потому как первый помощник сердито нахмурился.

– Надо отдать должное, – сказал Антон вполголоса. – Босс вознамерился перебрать все дела, которые мы вели до исчезновения. Чтоб быть в курсе событий, так сказать. И наверняка сдюжит. Такой темп взял! Его как собака за задницу тяпнула.

– Что я слышу? – вдруг насупившись, спросила Леонова. – Ты словно восхищаешься…

Минин отмахнулся:

– Не болтай чепухи. Я просто говорю, что приятно видеть человека, приезжающего не прохлаждаться, а делать дела. Может, мы поспешили, – неуверенно заключил он через паузу.

– Кажется, я поняла. – Камилла стукнула товарища кулачком в плечо, как бы издеваясь над ним. – Да-да. Стоило разок выпить вместе, и вы уже скорешились…

– Это было несколько часов назад. Когда ты уже услышала?..

– Как будто ты не знаешь наших…

Молодые люди прыснули, и следом подступившую тишину прорезал голос Николая Давыдова. Новоиспеченный начальник, не удосужившись выйти из кабинета, осведомился, не Леонова ли явилась на службу. Сделавшись вдруг серьезным, будто вспомнив чрезвычайную важность, Минин отозвался, мол, она самая.

– Сказал о нашем разговоре?! – сразу вновь выкрикнул Николай.

– Нет, босс. Она сейчас подойдет!

– Я жду!

Камилла, оказавшись меж двух орущих коллег, демонстративно заткнула уши, а затем, сорвав с головы шляпу, вопросительно пожала плечами: о каком таком разговоре речь.

Впрочем, первый помощник почему-то посчитал лишним отвечать. Уткнувшись носом обратно в монитор, он показал на дверь головного кабинета.

Девушка недовольно фыркнула и, как обреченная, побрела прочь.

Несмотря на радикальную смену владельца, кабинет выглядел пока точно таким, каким Камилла помнила его в последние недели под началом Василия Громова. Без того невеликое помещение, переделанное когда-то в личную конторку старшего офицера из комнаты зарядки синтетиков, оно было безобразно захламлено ящиками с печатной документацией, в которую пропавший начальник любил зарываться, как ящерица в песок, а также всякой малополезной аппаратурой, присылаемой иной раз из Большого Кольца без всякого ведома, что в крохотных городках Запада в подобных приспособлениях совершенно отсутствует надобность. Были это в большинстве своем примочки для патрулирования и прочей работы «в поле». Блокираторы двигателей, универсальные глушители синтетиков, парочка громоздких дронов для ведения слежки с воздуха, старенький прототип тактического шлема для отрядов спецназа. Части этих вещей самое место было на оружейном складе, остальным, говоря начистоту – на помойке, и все же прежний старшина предпочитал держать их при себе. Вероятно, по старинке полагая, что дорогим игрушкам до́лжно находиться на виду, даже если те абсолютно бесполезны.

Так или иначе, среди этого хлама, откинувшись в кресле чуть ли не до горизонтального положения, устроился Николай Давыдов. Облачившийся в первый официальный день у руля корпоративной полиции в местную униформу: темно-синюю куртку, того же цвета брюки и светлую рубашку, – он пугающе напоминал предшественника трех-трех с половиной десятков лет давности, когда тот только заступал на вакантный пост. Камиллы тогда не было даже в планах родителей, когда Громов уже раздавал приказы подчиненным с этого самого места и порой из этой же самой позы. Однако она видела немало молодых фото бывшего начальника в дядиных архивах и потому не могла не отметить, как все-таки циклична жизнь в маленьких поселениях, вроде Борей-Сити. Что люди и целые поколения, сменяющие друг друга в этом бесконечном потоке времени, на самом деле ничего не меняют, а сами никуда не движутся. Приходя к концу пути, в реальности лишь вновь оказываются в его начале; словно насекомые, бегущие вперед по нескончаемой поверхности ленты Мебиуса. Николай невольно казался ей доказательством этой безумной и несколько грустной концепции.

Когда Леонова вошла в кабинет, офицер в задумчивости разбирал уже миллионную за утро кипу бумаг, оставленных предшественником. Завидев девушку, он искренне заулыбался, будто ничему в жизни не был так счастлив, как внезапно раннему появлению Камиллы на его пороге. Несмотря на внешнее сходство, Давыдов являлся полицейским и тем более человеком совершенно иного типа, нежели Василий Громов. Отнюдь не любителем просиживать штаны в управлении и, определенно, не фанатом спокойной бумажной работы, которая для того была подобна медитации, возможности погрузиться в себя, отрешиться от мирских проблем. В том была еще одна неожиданно привлекательная черта нового начальника, которая сулила жадной до авантюризма Камилле то, чего ей, при всем уважении к человеку, приведшему девушку в полицию, не доставало первый год службы. Может, прав Антон, подумала она, устраиваясь на единственно свободном местечке в кабинете – на краешке стола, – и не следовало поспешать с выводами по поводу случившегося назначения.

Впрочем, новый старшина уже говорил, и Леоновой пришлось осечься на полумысли.

– …Потолковали мы вчера с Мининым, – невозмутимо вещал Николай, – и сошлись во мнении, что странно было бы включаться в расследование прежде, чем я в принципе освоюсь. Понимаешь? – (Камилла инстинктивно кивнула). – Вот и я так подумал, – заключил офицер. – Представляю, что вы решили вчера, когда только меня увидели.

Леонова тотчас виновато отвела взгляд.

– Да ничего такого не решили, – пробормотала она.

– Не тревожься. Знающие люди, когда я отправлялся, дали понять, что в этих местах не принято раздавать авансов. – Николай не без отвращения бросил бумаги на стол и пристально посмотрел на собеседницу, хотя та продолжала сверлить взглядом брошенный в угол дрон. – Иными словами, я был готов к холодному приему. Потому составил более-менее четкий план действий. Пока не найду нужный ритм здешней жизни.

– Звучит недурно.

– Совсем недурно, – добро усмехнулся Давыдов, и девушка, наконец, подняла взгляд. – Когда закончу изучать дела господина Громова, – продолжил Николай чуть погодя, – я хотел попросить первого помощника прошвырнуться со мной в пару мест. Узнать о положении дел из первых уст. Сама понимаешь, в Бинисе всякого наговорили, но… что они знают, верно?

Леонова, деловито насупившись, закивала:

– Ничего не понимают. Правду говорите.

– Но затем Минин заметил, что для такого задания найдется гораздо более подходящая кандидатура.

– Эта кандидатура – я?

– Разве родственные связи не делают тебя экспертом в том, что касается местных дел? – удивился Давыдов.

– Если только самую малость, – неуверенно отозвалась Камилла.

Однако скромность ее была наигранной, лукавой. Разумеется, девушка разбиралась в проистечении городских процессов лучше всякого другого полицейского, как и лучше многих жителей Борей-Сити и Запада в целом. С ранних лет, практически живя и взрослея в дядином доме, она была свидетельницей тех явлений местечковой политики и бизнеса, которые всегда происходят за закрытыми дверьми богатых особняков, а потому обходят вниманием обычных смертных. Вероятно, она сама стала бы частью этого потаенного мира, последовав по стопам взрослых кузенов, если бы только не родилась слишком пылкой личностью и не предпочитала с бо́льшим рвением крутить барабан револьвера, нежели выкручивать яйца несогласным с ней политиканам и белым воротничкам рудной компании.

Только затем, чтобы не быть нечаянно втянутой в неинтересные ей разборки, она взяла привычку напускать на себя ореол неуверенности, когда речь заходит о подобных вещах.

Впрочем, там, где обманка срабатывала на провинциальных простачках, Давыдов был достаточно опытен, чтобы не купиться на нее, как на дешевый ярморочный фокус с кроликом. Немного поразмыслив, он сказал:

– Славная затея. Прогуляемся после обеда.

– Если это приказ, так тому и быть, – уважительно, но в меру резко ответила девушка.

Николай хотел было возразить, что это скорее просьба с его стороны, нежели указание. Однако передумал и еще раз похвалил первого помощника за ценный совет.

Они условились, что Давыдов даст знать, как закончит с бумагами, и Камилла немедля отправилась из кабинета, отшутившись, что ей в такую рань не жить без чашечки кофе.

Девушка прикрыла за собой дверь, выскользнув в оперативный зал. Потому Давыдов не мог видеть, как, проходя мимо первого помощника, она показала приятелю средний палец.

7

Следующие несколько часов потянулись для Николая в монотонном изучении бумаг по громовским делам последних месяцев. Всякий раз, как кто-то из офицеров являлся на службу, он наблюдал примерно такую же картину, что и Камилла Леонова. То есть нового начальника, сидящего на месте старшины, перебирающего документы с той же мерой ответственности, с какой и отвращения, чем приходится заниматься на первых порах на новой должности.

Вопреки общим представлениям жителей Большого Кольца, будто на Западе творится сплошь беззаконие, Николай с удивлением обнаружил, что Громов и его команда занимались по большей части мелкими кражами да пьяными драками. С начала года небольшая штабная тюрьма, обустроенная в цоколе управления, имела постояльцами только невзрачных барных бузотеров и малоамбициозных магазинных воришек, а остальное время простаивала впустую, так что офицеры даже взяли за правило не гонять там электричество зря, чтобы не раздувать зачастую накла́дные для города коммунальные счета. До Давыдова перед отправкой в Борей-Сити также доходили слухи, будто у местных имеются проблемы с разбойничьими налетами на магнитнодорожные перевозки. Однако в записях Громова подобного рода происшествия не упоминались и мельком. Учитывая, что с пропажей старшины бе́ды корпоративной полиции и без того разрослись и загрохотали, как снежный ком, несущийся со склона, Николай посчитал разумным в первую очередь обращать внимание на реально представленные факты. И лишь затем – на слухи, домыслы и просто оскорбительные стереотипы из родных краев, которые, к слову, еще пару дней назад он вовсе не нашел бы задевающими чьи-либо «нежные» чувства.