Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

– К чему клонишь?! – нетерпеливо выпалила Камилла.

– К тому, дорогая, что, вопреки вашему несчастному плану, который мне так любезно поведала ваша глупенькая коллега, я *нужен* Большому Кольцу. Как воздух. Потому-то они и терпели меня все эти годы. Потому смотрели, как я по кирпичику выстраиваю империю, но ничегошеньки не предпринимали, чтобы остановить меня. Нет, разумеется, они ставили палки в колеса, – неловко перевернувшись, продолжил Моргунов. – Но только чтобы затормозить, а не убрать с пути насовсем. Ведь это означало бы обречь самих себя на медленное загнивание. В этом был их просчет. Они слишком расслабились. Полагали, знают все о моих делах. Видят и контролируют каждый шаг. Но кое-чего они не знали, – усмехнулся Михаил и, дернувшись всем телом, застонал от боли. – Впрочем, теперь и это не секрет.

– Шаттл переселенцев… – невольно заключил Давыдов.

Моргунов тотчас кивнул:

– Проект «Ковчег». Не следует говорить, но это была бы бомба. С его помощью можно сместить рудную компанию с их чертового пьедестала.

– Ты же сказал, фронтир существует благодаря вечному противоборству.

– Да, сказал. – Михаил не в первый раз надменно покосился на полицейских. – Потому не стал бы выдворять «рудников» из Борей-Сити. Мы бы лишь поменялись ролями. Город бы освободился, и уже они пресмыкались бы перед нами, как ныне мы – перед ними. – Моргунов вдруг замолк и грустно посмотрел в сторону. – Но Громов… Черт возьми, – пробормотал он. – Старый святоша едва не перечеркнул все труды, явившись шантажировать меня…

Тоннель сковало напряженным молчанием, и в следующий момент можно было только услышать, как щелкнул курок револьвера в руке Камиллы. Она не выстрелила, однако с таким грозным видом держала Михаила на мушке, что он, как тот пресловутый кот, был жив и мертв одновременно. Какой-то несчастной последней капли не доставало чаше терпения Леоновой, чтобы наконец переполниться.

Николай, осознавая, что не контролирует ситуацию, переспросил Моргунова:

– Признаешь, что приказал устранить старшину?

– Нет, – тотчас ответил бизнесмен. Он словно не замечал пистолета, направленного на него, и спокойно глядел офицерам в глаза. – Ничего я не приказывал, – продолжил он. – Я сам сделал! О да, вы не ослышались! Этот грешок на моих руках. Я был должен! Громов вызывал уважение. Узколобый, но выдающийся человек. Он не заслужил вероломного удара в спину.

Камилла неожиданно опустила револьвер. Она с жалостью взглянула на Михаила:

– Ты сбрендил. Определенно сбрендил, – сказала, переглянувшись со старшиной. – Вот зачем признаешься? Чего добиваешься?

– Перемирия, – нахально ухмыльнулся Моргунов. Чувствовалось, будто он не лукавит. – Желаю исповедаться. Начать с чистого листа. – (Полицейские закатили глаза, мол, он точно сошел с ума). – Отчего нет? – тогда переспросил бизнесмен. – Мне известно, что вы нарушили тьму предписаний, проникнув на мою шахту. Превысили полномочия. Вы же знаете, что я все это время планировал атаку против Большого Кольца. Мы можем забыть о прегрешениях друг друга. Выступить единым фронтом. И когда я достигну цели… а я всяко достигну ее… когда поставлю «рудников» на колени, и город станет принадлежать свободным предпринимателям, – в этих словах читалось открыто: «станет принадлежать мне», – я выведу ваше управление на новый уровень. Сделаю все, что корпы обещали десятилетиями, но не пошевелили и пальцем. Вместе мы превратим Борей-Сити в жемчужину Запада!

– Проще говоря, намерен купить нас, – с очевидным презрением вымолвила Леонова. – Чтобы мы забыли об убитых товарищах? Или о разрушенных по твоей прихоти семьях, вроде Ящинских? Черта с два! – крикнула она.

Давыдов в целом был солидарен с девушкой, но, кроме того, полагал, что немыслимое предложение Михаила исходит скорее из отчаяния, нежели здравого смысла. Опустившись на колено перед бизнесменом, он спросил:

– Зачем нам идти на сделку с дьяволом? Может, этому признанию не было свидетелей, кроме нас, однако… как я сказал, кто-нибудь из твоих многочисленных прихвостней, которых мы отловили, обязательно тебя сдаст. Твои деньки на свободе сочтены.

– Ну-ну… А *я* сказал, что необходим корпорациям, вроде «СидМКом», как воздух, – впрочем, упорно не сдавался Моргунов. – К тому времени, как кто-то из моих ребяток струсит и расколется, ваших с Милой задниц уже не будет в корпоративной полиции. Они вышвырнут вас, чтобы назначить кого-то более… гибкого что ли. Мне же – устроят показательную порку. Отнимут часть средств. Может, крепко прижмут по одному-другому направлению. Подгадят с недвижимостью на Треугольнике. Уж Майк Макаров похлопочет для хозяев, когда изберется градоначальником. Вы ведь в курсе, что все мэры – лишь корпоративные куклы? Я полагаю, в само́м кресле градоначальника есть этакая дырка в неудобном месте, куда боссы из Большого Кольца суют свои загребущие ручишки, чтобы играться мэрами, словно чревовещателями… – Михаил злобно посмеялся: – Омерзительно, не так ли? Но факт. Майк позабудет обо всем, что я натворил, если сверху прикажут. Такова судьба игрушек в руках сильных мира сего.

– Говоришь, у нас нет выбора?

Моргунов через боль пожал плечами.

– Есть, – наконец произнес он. – Просто неприятный. Вы можете поступить по совести, сдав меня. В этом случае, почти наверняка, «СидМКом» уничтожит вас, предпочтя сохранить в городе статус-кво. Или же… – бизнесмен выдержал драматичную паузу, – можем позабыть разногласия и вместе повести Борей-Сити в будущее. Сделать его оазисом в пустынном краю. Заставить цвести, как райский, сука, сад. Придется лишь чуточку пренебречь принципами…

Моргунов говорил еще около минуты, пока совсем не лишился сил, но Николай уже не слышал его слов, потому как внутренний голос, разразившийся тирадой в голове, звучал куда громче. Старшина вдруг осознал, что они поставили себя в безнадежное положение. Выйти из него невредимыми казалось неосуществимой задачей. Давыдов искоса смотрел на беглеца, то ехидно ухмыляющегося, то скрючивающегося в три погибели, и понимал, что этот человек, сколь мерзким и жалким он ни представлялся, тем не менее прав. Моргунов при всей гнилой и честолюбивой натуре был истинным провидцем касаемо самобытной фронтирской политики. Он как никто другой на Западе видел сложное течение политических настроений в Большом Кольце и правила, касающиеся ведения дел на фронтире. Вполне вероятно, решил Николай, в умозаключении Михаила велика доля отчаяния, но, как в любой грустной шутке, в нем велика и доля истины. Если корпоративные боссы решат, что лишаться Моргунова в роли конкурента невыгодно, то скорее пожертвуют пешками, чем допустят опасности для короля.

В таком случае, решил старшина, события последних месяцев не будут значить ровным счетом ничего. Ни усилия Василия Громова помочь Призракам Охоты, ни разрешение распри меж фермерскими кланами, ни спасение Майка Макарова. Ни потеря первого помощника, ни глупая, но трагичная гибель Максим. Ни договор с Констанцией. Ни многочисленные жертвы. Столько потерь впустую; сил, потраченных зря. Столько напрасно пролитых слез. Если они с Камиллой лишатся постов в управлении, круг не разомкнется – попросту уйдет на очередной оборот. Антон бы того не хотел, пронеслось в мыслях Николая. Это, возможно, было слащаво и притянуто за уши, однако старшина чувствовал, что в долгу перед первым помощником. Не оттого, что парень бросился за друзей под пули. В каком-то бо́льшем, сакральном смысле.

На этой мысли Давыдов остановился. Он вдумчиво посмотрел на Михаила и, как бы ни было противно, произнес:

– Твоя правда, Моргунов.

– Неужто? – ехидно отозвался бизнесмен.

– Придется пойти на сделку с совестью.

Давыдов, тяжело выдохнув, обернулся к Камилле. Их взгляды встретились, и старшина почему-то сразу догадался, что Леонова восприняла его слова единственно верным образом из всех. Он понял: в ее голове только что произошло то же кипучее бурление мысли, что у него самого. Прежде Николай не испытывал такого облегчения, как здесь и сейчас, что не придется произносить вслух того, что будет долго беспокоить совесть. Уловив на себе вопросительный взгляд Камиллы, старшина только кивнул. Быстро, почти незаметно – словно удар гильотины по обнаженной шее.

В сущности, это был такой удар. Давыдов с Камиллой впрямь подумали об одном. Вот только не о том, о чем в ту же самую секунду подумал Михаил Моргунов. Офицеры решились пойти на сделку с совестью, но совершенно иного рода. Понял это бизнесмен слишком поздно – в тот момент, как Леонова подняла перед собою револьвер и сделала несколько шагов назад, чтобы не целиться в упор. Моргунов не успел даже скорчить удивленную мину.

Камилла расслабила руку, стремясь не стрелять слишком кучно, и трижды надавила на спусковой крючок. Затем еще раз пять, однако барабан был уже пуст. Каждым выстрелом она поминала Антона. У нее проступили слезы – впервые после шахты. В них не было сожаления или тем более жалости к Моргунову. То были слезы облегчения.

Когда бездыханное тело повалилось на пути, Давыдов испытал то же самое. Приступы паники раз и навсегда оставили старшину.

Глава двенадцатая. Запоздалые похороны

«Если вы дочитали до конца, то, вероятно, пришли к выводу, что я возненавидел Запад всей душой и любого здравомыслящего предостерегаю обходить его стороной, как если бы там свирепствовала Черная Смерть. Уверяю, это не так. Фронтир открылся передо мной как земля могучей силы, грозного духа, непоколебимой веры и честности, достойных лучшего применения. Перефразируя знаменитые строки, Запад – хорошее место, и за него стоит драться. Что до меня, спро́сите? Вернусь ли на фронтир однажды? Исключено. Нет, нет и снова нет. Ни при каких, черт возьми, обстоятельствах…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

54

За следующие несколько ночей Николай Давыдов толком не сомкнул глаз, ибо каждую свободную минуту мог думать только о том, что приключилось на шахте и позднее, в тоннеле. Молодой старшина отнюдь не сомневался в действиях, предпринятых в отношении Михаила Моргунова. Как бы ни бунтовало его чувство справедливости, Николай все же твердо убедил себя в том, что бизнесмен сам виноват в собственной гибели. Ведь он пошел против бывшего старшины, восстал против корпоративного строя, был замешан в гораздо большем количестве смертей за последние месяцы, нежели пришлось на целые годы работы Василия Громова. Вне всякого сомнения, он стал опухолью в теле Борей-Сити, которую необходимо было вытравить любыми способами. Все же решение, принятое ими с Камиллой – решение избавиться ото зла радикальным образом – испугало Давыдова до глубин души. До похорон первого помощника они с Леоновой не обсуждали случившегося.

Тем временем жители города ожидаемо встали на сторону офицеров. Как только слухи об убийстве Антона Минина, а следом и Максим разлетелись по Борей-Сити, подстегиваемые вызывающими речевками Майка Макарова, общественные настроения однозначно устремили свой гнев на слетевшего с катушек богача. В одночасье народная молва, которая еще недавно говорила с упоением о его помощи рабочему люду, сменилась звериной ненавистью ко всему, чем занимался Михаил и просто к образу жизни, который он вел. В большинстве своем народ сотворил из Моргунова эдакий символ разврата вольным существованием, то есть без надзора со стороны рудной компании. Совсем того не предполагая, полицейские оказали «СидМКом» грандиозную услугу. Никогда раньше авторитет Большого Кольца в глазах жителей фронтира не возносился до таких высот, как после «трагичной» облавы на бизнесмена-бунтаря. По злой иронии, отчаянные старания Моргунова выжить «рудников» из города привели только к тому, что власть последних укрепилась сильнее, чем когда-либо.

Единственными, кто не получил ни капли славы за поимку беглеца и его людей, были, разумеется, Призраки Охоты. После штурма имения, который, как затем доложили Давыдову с Камиллой, завершился почти в одно время с гибелью Моргунова, причем без особых потерь со стороны бойцов Констанции, отважные мужчины и женщины Сима еще недолго помогали законникам сторожить взятых под арест головорезов, а затем стремительно скрылись в степи. Когда из соседних поселений прибыла подмога, Давыдов выставил все так, словно бы в осаде поместья им содействовало народное ополчение, которое предпочло бы не раскрывать себя в целях безопасности. Это было неуклюжее оправдание, однако надежды старшины зиждились на том, что у начальства из Большого Кольца не найдется ни сил, ни времени разбираться в подробностях произошедшего. Поиски виноватых, в конце концов, частенько вскрывают эту оборотную сторону гнилой бюрократии: за отчаянным желанием отыскать козлов отпущения люди подчас не замечают даже самых очевидных несостыковок. Возможно, когда-нибудь это и отзовется борейскому управлению, смирился Николай, однако случится это позднее, когда пыль уляжется. Здесь и сейчас полицейские были просто бесконечно благодарны Призракам за самоотверженную помощь. И особенно – Марк Князев. Как потом признался парень, в ходе штурма Констанция буквально спасла ему жизнь, утянув за собою в укрытие из-под обстрела. Все недоверие в отношении жителей Сима, таким образом, Марк отверг раз и навсегда. Даже не стал бунтовать, когда Давыдов разъяснил коллегам, на каких именно условиях Констанция согласилась помочь в этом опасном предприятии.

Что до арестованных наемников Моргунова, то в общей сложности: из «шахтерских» и от поместья, – их набралось больше десятка. В целях безопасности Большое Кольцо настояло, чтобы арестантов разбили на несколько групп и распределили по тюрьмам соседних городков для ведения поспешных, но эффективных допросов. Все эти пертурбации завершились еще до похорон борейских офицеров. Как и предполагал Николай, из дюжины головорезов на сделку с «СидМКом» пошло не меньше половины. Узнав о гибели босса, – читай источника доходов, – наемники один за другим сдали бизнесменовы грязные делишки, включая мутную историю с Ящинскими, покушение на Майка Макарова, а до того и незаконное использование ресурсов рудной компании для разработки собственной шахты. Лишь по счастливой случайности никто из тех, кто в конечном счете попался в лапы корпоративной полиции, не имел достаточного доступа к делам Михаила, чтобы знать о шаттле переселенцев. Равно как о сделках с бывшим градоначальником Леоновым. Это оказались по большей части рядовые солдаты – остолопы, которые, пожалуй, лишь потому и угодили за решетку, что не догадались вовремя слинять из Борей-Сити. Те же, кто был на шахте и действительно знал о тайных разработках Моргунова, либо погибли, либо без следа растворились на пустошах. Рудная компания разослала по своим управлениям ориентировки на поимку этих людей, однако, как заметил старик Хоев, едва ли беглецы когда-нибудь еще появятся на улицах городов, подконтрольных «СидМКом». В этом смысле ситуация для полицейских сложилась удачно.

У ареста безмозглых пешек бизнесмена, увы, была и обратная сторона. Среди тех, кого удалось схватить полиции, не оказалось людей, которым Михаил Моргунов доверился в свое время при убийстве старшины Громова. Подтвердить или опровергнуть признание мертвеца не удалось, так что из многих преступлений, которые город с хищническим рвением приписал Моргунову, устранение начальника полиции так и осталось единственным недоказанным. Как бы ни было досадно оставлять смерть Василия виною Призраков Охоты, законники все-таки были вынуждены смириться и не ворошить осиное гнездо. Расследование неизбежно вывело бы на шаттл переселенцев. Выдать его обнаружение денежным мешкам из рудной компании – было последнее, чего добивались полицейские.

В этих замысловатых игрищах: арестах, обвинениях, выборочном раскрытии правды, – незаметно пронеслось полнедели. Утром в день похорон первого помощника и Максим город уже успокоился и погрузился в это мирное, но трагическое состояние, в котором не пребывал со времен поминания прошлого старшины. Давыдов, уже привычно не выспавшись, выскочил из дому ни свет ни заря и до полудня метался по службам, утрясая дела с Большим Кольцом, а также с тем, что касалось погребения доблестных офицеров.

Разумеется, такова была легенда, касающаяся и гибели Максим. Старшина со стариком Хоевым усердно раздумывали над сложившимися обстоятельствами, когда напряжение спало, и пришли к выводу, что нет резона выдавать жителям Борей-Сити правду касаемо последних дней жизни девушки. Какими бы фатальными ни оказались последствия ее предательства, она поплатилась за наивность жизнью. Выдавать подробности ее гибели означало только унизить родителей в глазах горожан. Николай, хотя не смог простить Макс вероломства, тем не менее не пожелал подобной участи ее горюющей семье. Он твердо наказал коллегам помалкивать по поводу случившегося. Возражений никто не изъявил. Решено было сделать вид, что девушка попалась, карауля вход в шахту во время операции, и стала первой жертвой в ту злополучную ночь. Тело с почестями выставили в закрытом гробу наряду с первым помощником.

На службу в память о погибших полицейских съехалось не меньше трети города. Люди заполонили Треугольник, дабы проститься с офицерами, – пожалуй, такого единения Давыдов еще не видал, даже в день поминания старшины Громова. Вероятно, дело было в том, что на сей раз провожали молодых людей. На невесту Антона косились с таким трагизмом, будто ее жизнь оборвалась в тот же миг, что жизнь жениха. Как и родители парня, Диана находилась в шоке и с трудом осознавала, что все приключилось взаправду. Она долго затем рассказывала Камилле, что пробуждается утром с надеждой, будто события последних дней привиделись ей не иначе как в страшном кошмаре. Как умирает вновь и вновь, обнаруживая вторую половину постели пустой и холодной. Вскоре Диана покинула Борей-Сити. Николаю не удалось толком объясниться с ней, и эта недосказанность тяжким грузом легла на душу молодого старшины.

Пока же минуло три дня, и только подошла пора развеивать прах по раздольной земле фронтира. После поминальной службы народ разбрелся по делам, – иначе говоря, топить горе в бутылке, – и на пустырь за городом, где нередко развеивают останки, пришли только самые узнаваемые лица. Одной из тех, про кого затем судачили в людях, была Констанция. Приняв приглашение Давыдова, она прибыла в Борей-Сити инкогнито и с почтением посетила службу и похороны первого помощника. После исчезновения Громова только Антон и оставался для Призраков надеждой не угодить в лапы мстительной «СидМКом». Минин и тут наставника не подвел. Организовав встречу Констанции с Николаем, парень, вероятно, подарил Симу шанс на новое начало. Женщина не могла сказать этого на похоронах во всеуслышание, но в беседе с Давыдовым заверила, что не забудет, как Антон помог им.

Они с Николаем обсуждали это после церемонии, когда к ним присоединился бывший градоначальник Леонов:

– Кажется, мы не знакомы, – шепотом проговорил Сергей. Он представился и протянул Констанции руку. – Будучи мэром, все нервы извел из-за ваших выходок. Теперь вот беседуем как ни в чем не бывало. – Он усмехнулся: – Никогда бы не подумал, что такой день настанет.

Женщина помрачнела, явно не желая этой беседы. Давыдов постарался растопить лед:

– Господин Леонов не спешит хвастать, но он подергал за ниточки, чтобы утрясти кое-какие моменты, связанные с делом Моргунова.

– Пустяки. Племянница недавно поведала, как вы отчаянно сражаетесь за благополучие Сима. Говорю начистоту, мне всегда было совестно, как с вами обошлась рудная компания. – Сергей виновато покачал головой, как будто был причастен к случившемуся. – Я, может, не разделяю методы, выбранные вами для борьбы, но… уважаю подобное стремление не идти на компромиссы. Если не это фронтирский дух, черт возьми, тогда не знаю, что вообще означает данное выражение.

Констанция угрюмо, то есть в своем духе, поблагодарила бывшего мэра за комплемент, и, когда со всякого рода формальностями знакомства было покончено, Николай настоятельно отвел собеседников в сторонку от толпы. Люди продолжали наблюдать, как развеивается прах Максим; Камилла с Дианой стояли поодаль в обнимку. Словом, каждый занимал себя так, как мог в скорбный час. Никто не обратил внимание, как троица отошла пошептаться о своем.

– Знаю, время не вполне подходящее, но я хотел как можно скорее обсудить то дело, – заговорил Давыдов, убедившись, что никто не подслушивает. – Шаттл переселенцев. Спорю, ты переживаешь за нашу часть сделки? – обратился он к Констанции.

– И в мыслях не было, – замотала головой женщина.

– Мы готовы все устроить. Кроме того… есть хорошие новости.

Старшина, договорив, перевел взгляд на бывшего мэра – Леонову не терпелось самому сообщить чу́дную весть. Тот немедля подхватил:

– Когда мне рассказали обо всем: о шаттле, о сделке… ну… – замялся Сергей, – что вы помогли с Моргуновым в обмен на права на раскопки, скажем так, затея мне не понравилась. – Леонов виновато заулыбался: – Ох нет, не из жадности. Меня обеспокоило местоположение находки. С описания Николая я решил, что шаттл располагается на корпоративной земле. Это было бы ожидаемо. Во всяком случае, мы подумали, Моргунов потому и прятал его. Однако я провел собственное небольшое расследование. – (Констанция с тревогой глянула на бывшего градоначальника). – Не волнуйтесь, – отмахнулся Сергей. – Я был осмотрителен. Подключил знакомства в офисах «рудников». Напомнил о паре долгов. Все провернули по-тихому.

– Что выяснили? – спросила женщина.

Бывший мэр наклонился вперед, как бы предавая словам лишнего веса.

– Оказалось, никто из нас не прав, – вымолвил он. – Если мы с Николаем поняли верно, шаттл все это время располагался на нейтральной земле. Ничейной, если хотите. От пещеры, в которую он провалился, добрых полкилометра до ближайшего участка корпов. Поразительное везение, не так ли? – Сергей настороженно огляделся: не навострили в толпе уши, – и потом продолжил: – Трудно сказать, знал ли Моргунов, – пожал он плечами. – Возможно, он скрыл находку только с той целью, чтобы нанести «рудникам» неожиданной удар. А, возможно, он с самого начала подозревал, что возникнет ситуация, как с Громовым. Что кто-то решит, такое открытие заслуживает гораздо более благородного применения. Как считаете? В таком случае мерзавец был в некотором смысле прав, скрывая шаттл. Ведь он в тайне присваивал народное достояние. Фронтирцы заслужили долю с находки ничуть не меньше.

– Словом, если тебя или твоих людей мучают сомнения, – вновь включился Давыдов, – оставьте их. Моргунов украл первым.

Старшина было усомнился, что его довод оказал какое-либо влияние на Констанцию, – ее лицо нисколько не изменило угрюмого выражения, – однако он явно поторопился. Покачав головой, женщина выругалась:

– Сомнения?! Да хрена с два! – Она виновато осмотрелась, однако, как кажется, никто, помимо непосредственных собеседников, не услышал брани. – Может, когда-то в Симе чтили старые добрые традиции фронтирцев, – тогда объяснилась она. – Товарищество. Достоинство. Честный труд. Только деньки те давно ушли. Так скажу: рудная компания подтерлась нашими принципами, когда оставила город. С тех пор мы озабочены выживанием. В таких условиях, знаете, не до клятой морали… – (Сергей Леонов восторженно усмехнулся). – Верно, господин градоначальник! Совестно ли отбирать товары у жителей Борей-Сити? Ни капли! Эти корпы на одно лицо. Вредим одним – вредим всем. Если придется напоследок замарать ручки, дабы отойти от дел, мы не против. Хотя приятно, что оно так вышло, – все-таки, изобразив улыбку, заключила Констанция.

Это был первый и последний раз, когда старшина наблюдал, чтобы женщина проявила маломальское подобие радости.

Они еще недолго говорили о том, как произойдет передача раскопок в руки Призраков, и, хотя в словах Леонова все-таки проскальзывало разочарование, что грандиозная находка не перепадет Борей-Сити, тем не менее бывший мэр оставался верен себе. По большей части он выражал неподдельную радость, что настрадавшиеся соседи наконец заживут с достоинством. Николаю показалось даже, лично Констанция вызвала у Сергея особое чувство восхищения. В иное время, подумал старшина, Леонов не отказал бы себе приударить за властной дамой.

Однако по возвращении из изгнания Сергей и правда казался другим человеком. Когда Констанция оставила их, дабы перекинуться парой слов с Камиллой, бывший градоначальник только сдержанно похвалил женщину за несгибаемую волю.

– Почему-то мне кажется, как шум от случившегося слегка сойдет на нет, – сказал он, улыбаясь, – ее изберут главой Сима. Чес-слово! Первый независимый мэр в наших краях… Та еще поднимется шумиха в корповской прессе!

– Пожалуй, – ответил Давыдов. – Думаете, план сработает?

Леонов, покосившись на старшину, задумчиво приподнял густые брови.

– С шаттлом-то? – переспросил он и тут же отозвался: – Все будет хорошо.

Мужчины еще некоторое время молча стояли в сторонке, погруженные каждый в свои думы, а затем из толпы кто-то присвистнул, прочитали прощальную речь, и процессия, тотчас объединившись в длинный муравьиный поток, потянулась обратно в город.

Тем же вечером полицейские отдельно собирались в «Пионере», чтобы с надлежащими почестями помянуть погибших коллег. Настроение царило такое, что даже в адрес Максим не прозвучало грубого слова.

55

Как то зачастую случается на фронтире, одно событие стремглав сменяет другое, новая новость вмиг заслоняет старую, и вот целый город, только гудевший без умолку от бесчинств слетевшего с катушек бизнесмена, в одночасье забывает о нем и как ни в чем не бывало берет упиваться свежими переменами в скупой провинциальной жизни.

В случае с многострадальным Борей-Сити очередным поводом погудеть за кружечкой явилось официальное назначение Майка Макарова на должность градоначальника. Случилось это спустя пару дней после похорон. Вечером пятницы поступил приказ. Все выходные город стоял на ушах, предрекая грандиозные реформы, а утром понедельника Макаров под ленивое рукоплескание работников администрации переступил порог заветного кабинета. По славной фронтирской традиции Майк следовало бы украсить офис предметом, напоминающим о поре правления предшественника. Целыми неделями до этого в мэрии размышляли, какую такую вещь предоставят новому главе для ритуала. Сошлись в конечном счете на нашумевшем указе Леонова пары лет давности. Бумажка под величественным именованием: «О перепланировке юго-восточного водоканала», – заняла почетное место среди множества экспонатов обильного борейского прошлого. Таким образом, Сергей вошел в историю поселения не иначе как мэр, изменивший представление фронтирского обывателя об устройстве городской канализации.

Ничуть не меньшим поводом жителям Борей-Сити посудачить между собой, чем само назначение, стало решение Майка безвременно приостановить всякую деловую деятельность. Макаров предполагал, что подобный шаг покажет народу его решимость в отношении занятой должности, продемонстрирует, что он пришел всерьез и надолго, намеревается отдавать роли градоначальника каждую секунду времени отныне и до конца срока. Однако на деле принятое решение лишь ввергло население Борей-Сити в панику. Являясь одной из ключевых деловых фигур в округе, Майк, по мнению народа, должен был немедленно прибрать к рукам всю ту рухнувшую империю, что осталась после Михаила Моргунова, иными словами, развернуться так широко, как никогда прежде. Однако теперь это, конечно, было невозможно. Вне всякого сомнения, люди плевали на то, что счета Макарова уже не затрещат под ростом прибыли – их в большей мере интересовало, кто займет вакантное место. Бизнес, известно, как природа, не терпит пустоты. Многие опасались, что при подобной пассивности корпоративных воротил в Борей-Сити появится новый Моргунов. Впрочем, переживать об этом здесь и сейчас казалось совершенно преждевременно.

Наконец приключившееся назначение почти сразу повлияло и на судьбу полицейского управления. С учетом произошедшего в «Бирже», Майк Макаров не смел остаться в стороне. Одним из первых красноречивых выступлений для городской газеты он выказал полнейшую поддержку борейским офицерам и лично Николаю Давыдову на должности старшины. Помня, что рудная компания, – пускай даже по собственным причинам, – солидарна с этим мнением, новый мэр договорился до того, что надеется на Давыдова, как на человека, готового стать на посту ничуть не менее значимым лицом, нежели Василий Громов. Это, вне всякого сомнения, не входило в планы Николая, но он был признателен за столь ярое напутствие. Тем же днем, как вышла статья, Николай даже стал замечать, как люди с восхищением приветствуют его на улице. В коем-то веке Давыдов почувствовал себя действительно на своем месте.

Решил не возиться молодой старшина и с назначением нового первого помощника. На почетную роль, само собой, была выдвинута Камилла. Городские ожидаемо сочли, что этакая честь досталась девчонке в качестве награды за храбрость, проявленную при поимке Михаила Моргунова. По версии, которую Николай с Леоновой представили по возвращении, девушка спасла старшине жизнь, застрелив беглеца. На деле решение имело иную подоплеку. Давыдов осознавал, что их с Камиллой судьбы отныне тесно переплетены общим грязным секретом, и предпочел держать ее поближе. Не то чтобы Николай не доверял девушке, но просто полагал, что тайны подобного рода имеют свойство со временем разъедать человека изнутри. И когда – даже не если – это случится, решил он, будет лучше оказаться первым, кто увидит в Леоновой пугающие признаки перемен.

С этими тревожными мыслями пришла и другая нежданная и между тем дурная весть. Выждав пару недель после похорон Минина и Максим, в отставку вдруг подал старик Хоев. Ветеран объяснил это тем, что более не чувствует в себе рвения защищать фронтир, который знал когда-то, потому как фронтира этого, в сущности, уже нет. Борис, говоря так, был прав в некоторой степени. Все-таки в его времена законник мог с легкостью узнать врага, потому как это всегда был внешний враг. Грабители на магнитной дороге или налетчики на фермы, или кочующая шайка в неустанном поиске легкой наживы – все одно. Если перед тобой человек в маске и с пистолетом – стреляй! и никогда не прогадаешь. Теперь Запад, очевидно, изменился до неузнаваемости. Враги нынче устраивают званые вечера, опаивают дорогим шампанским, а их коварные ухмылки и кровожадные взгляды утаиваются за масками совершенно иного рода: масками дружелюбия и участия. В то же время друзья обнаруживаются не там, где ожидаешь. Они грабят, скрываются от рудных компаний, точно отпетые враги народа. На деле же придут на подмогу по первому зову – спасут жизнь, голову положат за благое дело.