Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Так или иначе, кропотливая и потому до зевоты скучная работа затянулась до полудня. Только затем Давыдову удалось размять ноги, когда с грозным видом древнего полководца он прошелся по управлению, раздавая указания на время их с офицером Леоновой отсутствия.

Главным в штаб-квартире оставался старик Хоев, несуетливый, даже сонный, однако, вопреки первому впечатлению, смотрящий в оба острее сокола. Минину выпала сомнительная честь отправиться на Фермерский тракт – подавлять вооруженный конфликт между двумя равно неправыми в делах собственности землевладельцами. Максим с близнецами Князевыми пустились в патруль по улочкам города, где в обеденные часы редко бывает многолюдно, но зато не так тошно, как в четырех стенах управления. По одному из первых советов от Минина как правой руки Николай вообще намеревался держать братьев как можно больше на улицах Борей-Сити. Еще много лет назад начальник Громов заметил такую особенность этих бравых ребят, что взаперти и без того не обремененные мудростью головы начинают работать у них в неправильную сторону. Трезвый моральный компас не позволил бы братьям Князевым совсем сбиться с пути. Однако сама по себе такая особенность заставляла призадуматься, что, будь на Западе чуть более широк кадровый выбор, возможно, они все-таки не носили одну униформу с такими отъявленными идеалистами, как, скажем, Антон Минин.

Осмысливая слова первого помощника, Давыдов не мог не заметить ехидно, что работа старшим офицером тут, вдали от Большого Кольца, обнаруживает немало опасных подводных камней, о существовании коих и тем более о способах борьбы с которыми не расскажут ни на одном продвинутом инструктаже.

Прометей уже натужено переваливался через высшую точку небосвода, когда Николай с Камиллой не спеша выдвинулись от управления на север.

Разместившаяся в противоположной стороне от Фермерского тракта, эта часть города пока оставалась незнакома Давыдову. Сохраняя общие черты шахтерского поселения Запада: бросающиеся в глаза невзрачность и малоэтажность, – район, однако, мог похвастать рядом примечательных построек. Прежде всего, – это здание и являлось главной целью экскурсии – здесь расположился местный штаб рудной компании «ВостоковШтарк». Основательница и всеми признанная владелица города, она, в свою очередь, входила в колоссальный бизнес-союз корпоративного порядка, известный под именованием «СидМКом». Их логотип, изящно стилизованный под планетарную модель атома, любому жителю Большого Кольца мерещился уже в сновидениях. Ибо встречался не иначе как повсеместно: начиная простенькой техникой, вроде автопилотируемых авто или синтов, и кончая генно-модифицированными продуктами, выращенными в их бессчетных теплицах и лабораториях. Несмотря на то, что северная часть города пролегла в низине, громоздкую штаб-квартиру так называемых в народе «рудников» выходило разглядеть еще из центра. Последние несколько этажей горделиво возвышались над крышами прочих безвкусных коробок. На их фоне это грубоватое строение из стекла и стали казалось Николаю радующим глаз островком жизни родного Биниса, где из таких исполинов, только утонченнее, возведены целые кварталы и районы, и бесконечные коридоры улиц, в которых можно потонуть, словно в зеркальном океане.

Помимо головных офисов рудной компании, к северу от центра расположилось также небезызвестное в народе пространство «Треугольника». Давыдов уже не раз и не два слышал это бытующее среди жителей именование, однако лишь теперь, стараясь поддерживать беседу с Камиллой Леоновой, явно не выражающей восторга от их совместного путешествия, взял на себя смелость осведомиться, какое именно место в городе скрыто за ним. Пообещав, что на обратном пути Николай увидит все собственными глазами, девушка тем не менее разъяснила, что Треугольником местные называют небольшую площадь в северо-западных кварталах. Там друг против друга, словно три угла соответствующей геометрической фигуры, расположились священные строения: казино, бордель и церковь. По словам Камиллы, Треугольник издавна почитается одним из старейших мест в поселении, и местные жители время от времени, то по пьяни, то от безделья, даже ведут ожесточенные споры касательно того, какое из заведений триумвирата открылось первым. Странно или нет, но подавляющее число голосов во многих компаниях отдается в пользу борделя «У Мэл».

В таких вот в большинстве своем бессмысленных беседах пролетело три четверти часа совместного шестования по северным улочкам города. Поглощенный безынтересными, но все же познавательными рассказами девушки о Борей-Сити, Давыдов не сразу обратил внимание, как необычно ведут себя люди на улице, завидя надвигающихся полицейских. Всякий раз, как офицерам встречался на пути человек, незнакомец или незнакомка, – независимо от возраста, социального статуса и занятости в конкретный момент времени, – замирали на месте и кратко, но добро приветствовали служителей закона. Мужчины, выказывая уважение, приподнимали края шляп, а женщины лыбились и кокетливо хлопали глазами. Каждый раз Камилла, гораздо более привычная к подобным жестам, отвечала прохожим молниеносным выражением или ужимкой: инстинктивной, заученной за год службы, как тайное приятельское «дай пять», но ничуть не кажущейся пренебрежительной.

Раз и другой Николай не предал данному ритуалу особого значения, полагая, что как родственница мэра Леонова знакома многим людям в этом тесном захолустье. Однако когда счет прохожим и выглядывающим из лавок торговцам ушел за десяток, до молодого человека наконец дошло, что дело далеко не столько в личности Камиллы, сколько в форме, в которую она облачена. В той же форме, в которую утром облачился сам Давыдов. Не сдержав в конце концов любопытства, Николай прервал ее рассказ о церквушке Святой Вдовы, шпиль которой минутами ранее показался из-за гряды многоквартирных домишек, и вполголоса вымолвил:

– Извини, но… быть не может, чтобы ты знала этих людей.

– Боюсь, я не понимаю, – насмешливо покосилась на старшего офицера Леонова.

Николай почувствовал себя идиотом, однако деваться было некуда.

– Все они, – сказал он, – кто встречается нам от са́мого управления. Тебя приветствует каждый первый. Не может быть, что ты лично знакома со всеми.

– Я не знакома.

– Какое тогда им до тебя дело? – не унимался молодой человек. Он все думал, что если бы случайный прохожий на улице Биниса снял перед кем-то шапку, то это было бы расценено как знак внимания сумасшедшего. Такой человек явно замышляет недоброе.

У Камиллы, конечно, подобного не было в мыслях. С ее точки зрения, скорее реплика старшины отдавала чудаковатостью.

– Нет им до меня никакого дела, – тем не менее ответила девушка. – Они проявляют уважение – только и всего. К этому привыкаешь. – Она вдруг рассмеялась: – Хотя не помню, каково было, когда Громов только-только принял меня на службу…

– Разве мы все тут не на равных правах?

– О чем вы?

Николай растерянно всплеснул руками:

– Разве не все мы лишь наемники на службе у рудной компании?

– *Так* вас учили в Большом Кольце, верно? – ответила вопросом на вопрос Леонова. – Так говорили в вашем?..

– Бинисе, – инстинктивно подсказал Давыдов.

– Да, в вашем Бинисе.

Молодой человек недовольно нахмурился. Действительно, подумал он, так их учили в академии. Что ни в одном мегаполисе Большого Кольца, ни в одной области за его пределами не ощущается сильнее корпоративная власть, нежели на Западе. В этих девственных землях, в их маленьких рабочих поселениях, основанных и спонсируемых рудными компаниями лишь выгоды ради. Что нигде, кроме Запада, не отыскать таких городов, где люди, независимо от рода деятельности и достатка, равны перед единым корпоративным начальством. Работники шахт, фермеры, владельцы магазинчиков, механики, инженеры, менеджеры, администраторы, пожарные и полицейские. Все едины, потому как лакомятся из общей кормушки.

– Ерунда! – резко выпалила Камилла, стоило Николаю вкратце озвучить свои мысли. – Подумаете, господин Давыдов, разве смог бы город функционировать, принадлежи он корпам весь без остатка? Дураку ясно, что нет, – сама ответила девушка. – Скажем, досуг…

– А что с досугом?

– Думаете, он обеспечивается корпорацией? Нет и нет. – Леонова заметно распалилась, подхватив новую тему. Было очевидно, что реальное устройство города занимает ее гораздо в большей степени, нежели девушка взяла за привычку демонстрировать. Она продолжала: – Дело «СидМКом», как любого игрока в этой сфере, обеспечить рабочие места и безопасность. Досуг не входит в сферу их финансовой ответственности.

Немного запоздало, однако Давыдов стал понимать.

– Откуда тогда взялся «Пионер» и прочие заведения? – спросил он.

– Вот именно, – вмиг отозвалась девушка и постучала по носу кончиком указательного пальца. – Теперь вы мыслите в верном направлении. Вопреки расхожему мнению, зачастую люди переезжают к нам по собственной воле, а не по назначению. Бывают и нежелательные случаи, когда кто-то скрывается от закона. Но многие пытаются начать здесь новую жизнь, и разве стоит винить их, что они предпочитают оказаться подальше от шума и гама Большого Кольца? – (Николай ожидаемо изобразил несогласную мину – он, как многие, был зависим от этого шума и гама, как от наркотика). – Так или иначе, – тогда продолжила Камилла, – люди приезжают независимо от корпов. Покупают землю, запускают старт-апы. Города обрастают независимыми фермерскими хозяйствами, насыщаются различными заведениями, вроде баров или борделей, чего уж там. В конечном счете они так же существуют за счет корпоративных денег, просто получают их транзитом, а не напрямую. Такая вот нехитрая схема.

Девушка, довольная, замолчала, и Николай демонстративно покачал головой:

– Дела тут устроены сложнее, чем кажется.

– И тут возникают любопытные дилеммы… – вновь подхватила Леонова, – если можно так выразиться.

– Какие же?

– Формально корпоративная полиция потому и называется таковой, что обеспечивает безопасность предприятий, находящихся во владении рудных компаний. А также поселенцев, являющихся работниками этих компаний. Она не несет ответственности за тех, кто не имеет к ним непосредственного отношения. Впрочем, вам ли не знать устав? – пристально посмотрев на собеседника, спросила Камилла.

Давыдов открыл было рот, однако в последний момент осекся и просто прокашлялся.

– Но на деле мы, конечно, так не поступаем, – потому с ухмылкой договорила девушка. – Пускай порой это ставит нас в неловкое положение, и приходится искать компромиссы там, где, казалось, дело плевое, но мы защищаем всех и каждого в Борей-Сити. Начальник Громов учил, что мы обязаны сохранять нейтралитет. И мы сохраняем его изо всех чертовых сил. Поэтому люди уважают нас за наш труд. Поэтому с удовольствием приветствуют на улицах. Они видят в нас защитников, а не просто таких же наемных работников, как они сами, как их друзья или соседи. – Камилла горделиво вытянула шею, поняв, что, произнесенная вслух, эта истина звучит по-особому важно, и затем, совсем зазнавшись, заключила: – Так что, при всем уважении, господин Давыдов, работа в полиции на Западе – это нечто большее, нежели учат в этих ваших «академиях».

Николай, сдержанно улыбнувшись, кивнул и тотчас поймал себя на том, что прав был первый помощник прошлым вечером, настаивая, что ни в коем случае не стоит недооценивать Камиллу Леонову. Ее образ заигравшейся в полицейскую барышни, авантюристки, магнита для молодых людей, но не более того, был ровно таким же притворством, как отсутствие у нее интереса к мелкой политике Борей-Сити. И, конечно же, в очередной раз, узнав подчиненного поближе, Давыдов убедился, каким чертовски мудрым вожаком был его предшественник. Как тщательно подбирал он команду, свое окружение; и как сложно будет не испортить того, что Громову удалось построить за долгие годы службы старшим офицером.

8

Путь до штаб-квартиры рудной компании на деле оказался отнюдь не так скоротечен, как представлялось Николаю. Северная половина Борей-Сити, идя на поводу у замысловатого рельефа местности, расстилалась по дну оврага и сжималась с каждым новым рядом домов, и, таким образом, занимала вдвое большее расстояние, нежели было от центральной площади до магнитнодорожного вокзала. Офисы «рудников» при этом расположились на самой окраине. За громоздким, походящим на угловатую стеклянную вазу зданием, пряталось еще несколько жухлых построек, среди которых затесалась и бесполезная крытая стоянка, а затем, по другую сторону кольцевой дороги, начиналась во всей красе степная пустошь. Время от времени по этим пограничным улочкам, принесенные из дикой природы, из стороны в сторону метались одинокие перекати поле.

Когда Николай с Камиллой вышли на перекресток перед зданием, обычно отводимый для обеда час подходил к концу, и можно было наблюдать, как с соседних улочек, из мелких забегаловок и дворов жилых домов в направлении громадного строения, как муравьишки по сладкому следу, стекаются работники. Градообразующее и потому крупнейшее предприятие, рудная компания «ВостоковШтарк», со слов Леоновой, предоставляла до двух с половиной сотен рабочих мест только в головных офисах, и потому в стенах этой не вписывающейся в общую картину постройки было сосредоточие деловой жизни Борей-Сити. Именно здесь, но отнюдь не в мэрии день ото дня решалась зыбкая судьба поселения.

Сама шахта, увидеть которую, впрочем, ни Давыдов, ни Камилла не изъявили желания, располагалась в двух километрах на юго-запад от города. По скромному мнению горожан, которое, однако, не становилось правдой лишь потому, что его держалось немало людей, она являлась передовым местом добычи платиновых металлов в регионе. В действительности же она была такой же малозаметной точкой на карте горно-металлургической промышленности Запада, как с высоты птичьего полета среди оживленной площади малозаметен отдельный человек, но тем не менее считалась важной стратегической позицией влияния «СидМКом» на приграничную зону. Не говоря уж о том, что, по слухам, добравшимся до Камиллы благодаря болтливости кузенов, корпорация твердо вознамерилась в ближайшую десятилетку серьезно расширить ветвь производства синтов, окончательно потеснив тем самым лидеров отрасли на непостижимом технологическом олимпе. Для городов, как Борей-Сити, специализирующихся на поставках ценных материалов, это сулило самые что ни на есть сытные времена.

Все это и даже чуть больше желаемой меры Николай узнал со слов офицера Леоновой за следующие полчаса, в которые молодые люди успели дважды обойти офисы «рудников», посетовать на убогонький видок городской окраины, а также забежать в ближайший ларек за неожиданно чертовски хорошим кофе.

Дальнейший путь держали обратно в центр, как и было оговорено, через Треугольник. Здание-переросток рудной компании вскоре осталось позади, и сами собой, как настроения по осени, сменяющиеся темы разговоров стали обращаться в сторону менее серьезных вопросов. Они ничуть не помогали Давыдову осваиваться на новом месте, однако веселили Камиллу, а потому делали старшего офицера в ее глазах не таким черствым и заносчивым придурком.

Пресловутый Треугольник в этом смысле прекрасно аккомпанировал, генерируя темы одну за другой. Как объясняла Леонова ранее, небольшая площадь в северо-западном районе Борей-Сити, это место, так сложилось исторически, вобрало в себя немало знаменательных заведений, часть из которых сохранилась по сей день, а часть – увы, канула в лету вместе со старыми поколениями и их традициями. В какой-то мере Треугольник негласно почитался за сердце некорпоративной жизни поселения, протекающей по своим законам, но, определенно, нескучной. По периметру ныне пустынной площади было не счесть разноцветных рекламных щитов, завлекающих на огонек, и дожидающихся своего часа неоновых вывесок. В вечернее время, подумал Давыдов, это место, должно быть, сверкает не хуже новогодней елки, и тотчас ему захотелось вернуться сюда после заката. Наверное, это было то самое тлетворное влияние Треугольника, о котором меж строк упомянала Камилла. Ведь если представить окруживший его остальной Борей-Сити за своего рода пустыню скуки и отчаяния, то Треугольник был в нем оазисом хоть какой-то духовно-развлекательной жизни. Потому не зря этот славный ряд из ночных клубов, кинотеатров и дешевых винных лавок венчался тремя главенствующими постройками: борделем «У Мэл», казино «Счастливчик Вик» и старенькой неохристианской церквушкой Святой Вдовы, одним из малого числа не спонсируемых рудными компаниями приходов к западу от Большого Кольца.

Мимо этой архаичной постройки, не раз ремонтируемой и перестраиваемой, проходили молодые люди, когда Леонова вдруг оборвала рассказ о заведующей казино мутной семейке и в нерешительности замерла.

Давыдов, следуя примеру девушки, обратил взор ко входу в церковь. Оказалось, двери прихода в этот момент распахнулись, и на крыльцо, выложенное потрескавшимся от времени гранитным камнем, вышла группа людей. Старшая из них, женщина в потрепанном черном костюме и с собранными в хвост волосами, несомненно, была священнослужительницей. Она шла рука об руку с состоятельно выглядящим господином тоже немолодых лет. Мужчина был облачен в густо-бардового цвета брюки, бежевый жилет поверх белоснежной сорочки, а на шее у него раскачивалось что-то вроде галстука. И без того щегольского вида, он был высок ростом и статен и держался очень важно, будто сам Прометей поднимается каждый день лишь для того, чтобы озарить этого человека своими лучами.

Еще прежде, чем Камилла подтвердила догадку, Давыдов понял, что устремил взгляд на прославленного в городе бизнесмена Михаила Моргунова.

– Принесло его на Треугольник именно сейчас, – раздраженно пробормотала Камилла и неожиданно крепко выругалась. – Увидит и начнет строить из себя не пойми что.

Давыдов настороженно покосился на подчиненную – он еще ни разу не слышал, чтобы о Моргунове отзывались лестно. Это обстоятельство заинтриговало его.

Сам бизнесмен тем временем тепло распрощался со служительницей прихода и, только пожилая дама скрылась за дверьми, сообщил что-то спутникам и стал неторопливо сходить с крыльца. Его компаньоны держались чуть позади и все время пытливо осматривались, и было ясно, что они пребывают в роли охранников. В идущей по правую руку от Моргунова девице Николай узнал ту самую, которая приветствовала их с первым помощником поздним вечером в «Пионере», и которая ему не приглянулась. На трезвую голову видок у нее был не лучше.

Несмотря на то, что полицейских и Моргунова не разделяло дюжины шагов, мужчина некоторое время делал вид, будто не замечает следящей за ним парочки. Только на середине спуска он вдруг сменил каменное безынтересное выражение на подобие улыбки и, взглянув на Камиллу, добродушно покачал головой как будто в знак счастливой встречи. Давыдов мог ошибаться, наблюдая со стороны, однако в этом жесте он разглядел скорее насмешку, нежели действительно удовольствие видеть девушку. Не оставалось сомнений: между Моргуновым и полицией имелись старые счеты. В свете пропажи Громова напряжение только усилилось.

Николай вышел вперед, дабы принять удар на себя, однако, приблизившись, Моргунов все равно обратился к Камилле:

– Ну и ну, какая встреча, – прогремел Михаил. У него был устрашающе глубокий голос и академически правильный выговор, не как у большинства фронтирцев. – Полторы недели я безрезультатно пытаюсь поймать тебя то в управлении, то в гостях у твоего дядюшки. Кто бы мог подумать, что стоило сэкономить силы и подождать, пока случай сам не сведет нас. Или, может, это промысел божий? – так же грозно посмеялся Моргунов, показав на здание церкви. – Что на это скажешь, Мила?

Девушка раздраженно поправила на поясе кобуру.

– Для вас я офицер Леонова. За целый год можно было привыкнуть.

– Ну разумеется, – пролепетал бизнесмен, однако, переведя наконец взгляд на Николая, уже потерял к девушке всякий интерес. Новое лицо пленило его внимание. – День становится увлекательнее, – проговорил он протяжно. – Не ошибусь ли, предположив, что вы тот самый господин Давыдов, про которого судачит народ? Конечно, наш новый начальник полиции…

Молодой человек растерянно пожал протянутую руку.

– Николай Давыдов, – представился он ответно. – Надеюсь, что временщик.

– Временщик? – переспросил Моргунов.

– Временный начальник.

– Неужели вы не дадите нашему славному городу крохотного шанса полюбиться вам? Может, наше радушие сумеет убедить, что Борей-Сити – достойнейшее из мест на Западе.

Николай, не впечатленный этим пустым красноречием, недоуменно пожал плечами.

– О чем вы говорите? – спросил он.

– О том, что, верно, вы не желаете оставаться и надеетесь, что ваша должность – всего лишь временная неприятность. Разве я ошибся?

– Пожалуй. Я имел в виду, что не оставляю надежды на счастливый финал в ситуации с господином Громовым. – Давыдов пристально поглядел на собеседника. – В таком случае мне не придется задерживаться, – заключил он.

При упоминании пропавшего офицера Моргунова перетряхнуло, будто он наступил на гвоздь. По-видимому, недолюбливая Громова, он уже успел свыкнуться с приятной мыслью, что надоедливый в чрезмерной правильности начальник больше никогда не встанет у него на пути. Внезапно выказанная надежда, будто чудо еще может произойти, встала у него в мозгу, как кость встает поперек горла.

– Нам и впрямь не хватает мыслей, так сказать, позитивного русла, – вновь заговорил Моргунов и теперь изо всех сил старался скрыть раздражение. – Мы должны быть благодарны судьбе, что к нам отправили такого оптимиста, как вы. Хотя, честно, я полагал, корпоративное начальство сочтет мудрым не присылать на пост очередного юнца. – Михаил зло усмехнулся, переведя взгляд на Леонову. – Молодых кадров, – сказал он, – у нас самих в достатке.

Привыкшая к подобным нападкам, девушка сдержалась и не повела и бровью.

– Господин Моргунов давненько дал понять, что не доверяет корпоративным службам, – вымолвила Камилла через паузу. – Задолго до моего прихода в полицию.

– Верно, *офицер*. Я предпочитаю людей, которым плачу из собственного кармана.

Давыдов на этих словах демонстративно наклонился вбок и внимательнейшим образом осмотрел сопровождающую бизнесмена парочку. Бесстрастного вида и при оружии, наемники действительно выглядели надежным прикрытием. Учитывая, что свой револьвер Николай от непривычки едва не забыл в управлении, и только старик Хоев напомнил новоприбывшему, что на Западе полицейскому не пристало выходить на улицу без инструмента самообороны, слова Моргунова не казались таким уж глупым заблуждением.

– Да разве сумеют полдюжины офицеров защитить мою загородную резиденцию, если вдруг станет худо? – тем временем продолжал стоять на своем бизнесмен. – Бандитский налет или бунт. Вас перестреляют прежде, чем вы доберетесь до ворот моей фермы. Нет, офицеры, я на такое не подписываюсь. К слову, о моей загородной резиденции! – резко повеселев, бросил Моргунов, и было ясно, что мысль его неожиданно нашла для себя новое и значительно более приятное русло. – Господин Давыдов наверняка не в курсе! Через уикенд я организую званый вечер для сливок, так сказать, борейского общества. Мы собираемся раз в полгода под одной крышей, чтобы лишний раз запечатлеть, какое славное сообщество сложилось у нас в городе. Как всем нам повезло быть друг у друга, – специально для Николая пояснил мужчина.

Давыдов, покосившись на Камиллу, недоуменно пожал плечами.

– К чему вы ведете?

– Лишь к тому, что я, как остальные гости, буду чрезвычайно рад видеть на торжестве нового начальника полиции. – Моргунов лукаво улыбнулся; у него действительно хорошо это выходило. – Уверен, ваш первый помощник и, конечно, наша несравненная офицер Леонова с удовольствием составят компанию.

По лицу Камиллы было очевидно, что она готовится съязвить в ответ, однако Давыдов отозвался первым:

– Считаете, это уместно? – удивился молодой человек. – Устраивать празднество, когда в городе чрезвычайная ситуация. Пропал один из столпов общества.

– Право, вы драматизируете, офицер, – с усмешкой ответил Михаил. – Приравниваете званый ужин городской интеллигенции к какой-нибудь пьяной пирушке в дешевом кабачке. Вы не серьезно… Не говоря уже о том, – всплеснув руками, продолжил мужчина, – что лично Громов не пропустил ни единого подобного вечера за те долгие годы, что я провожу их под крышей своего дома. Будь он здесь сейчас, он бы сказал, что это отличная возможность для вас как нового старшего офицера, увидеть воочию всю пирамиду власти Борей-Сити, частью которой вы, так или иначе, являетесь, господин Давыдов. Скажи же, Мила, дорогуша, – вновь фамильярно обратился он к Леоновой, – что это просто нелепо – обвинять вашего покорного слугу в том, что он устраивает пир во время чумы.

Девушка задумчиво поглядела в сторону, а затем, очевидно, превозмогая отвращение к Моргунову, заметила, что это не такая дурная затея, как кажется на первый взгляд.

– Там будут дядя и кузены, – сказала она, осторожно поглядывая на нового начальника. – Может статься, это единственная возможность познакомиться с ними так, чтобы не счесть совсем уж скучными и убогими номенклатурщиками.

Моргунов, довольный солидарностью Камиллы и даже в большей мере ее язвительным комментарием по поводу родственничков, рассмеялся.

– Офицеры, – вымолвил он следом, – если не выдастся вновь пересечься в ближайшие дни, я здесь и сейчас пользуюсь возможностью лично пригласить вас. Вашему присутствию в моем доме будут рады всей душой. Господин Давыдов, – снова протянул он руку Николаю, – аншанте. Уповаю на более тесное знакомство.

Не произнеся больше ни слова, Моргунов многозначительно мотнул головой в сторону свиты, и вся компания одновременно – только что не нога в ногу – двинулась вниз по улице в направлении центра. Леонову бизнесмен не удостоил даже коротким прощальным взглядом, и большего Николаю не требовалось, чтобы понять, что их связывает история более личная, чем просто недоверие Моргунова к не подчиняющейся его кошельку корпоративной полиции.

Однако расспрашивать девушку о подробностях Давыдов не стал. Он решил, та, верно, сочтет своим долгом выложить правду старшему офицеру, и потому сделает это через силу, с явным неудовольствием. Это было бы нечестно, решил молодой человек. Как если бы кто-то вышестоящий вынудил его самого признаться, какие обстоятельства занесли перспективного кадра на Запад.

Потому Давыдов промолчал. К тому же в программе дня оставалась еще немаловажная остановка, и с учетом неблизкого пути нельзя было терять времени по пустякам.

9

В шестом часу вечера, когда светило преодолело уже три четверти заученного пути к западной стороне горизонта, и степная пустошь залилась густым, словно из банки, оранжевым закатным светом, Антон Минин стоял, облокотившись на капот полицейской машины, перед входом в патрульный пост «068-099-008». В руках он держал сготовленный невестой сэндвич с курицей и, шурша упаковкой из фольги, все размышлял о своем и завороженно следил, как вдалеке один за другим окрашиваются пласты медленно утекающих на юг грозовых облаков.

Побочная полицейская станция под общим корпоративным номером «068-099-008», но среди офицеров Борей-Сити именуемая не иначе, как «Глотка Дьявола», по глупому старому названию ближайшего горного перевала, располагалась на самой верхотуре раскинувшегося к западу от города хребта, аккурат над пронизывающим его широким тоннелем, по которому магнитнодорожные пути с незапамятных времен убегают от Борей-Сити дальше, к границам региона. Крохотное коробкообразное строение с покатой крышей, удобными для наблюдения пуленепробиваемыми окнами и массивной, запертой на электронный замок дверью, пост был идеальным укрытием и стратегической точкой для полиции былого времени в их, казалось, бесконечных стычках с кочующими по Западу разбойничьими группировками. Даже старик Хоев по молодости просидел не одну дырку на штанах в этой хилой на вид, однако на деле вполне защищенной конуре. Увы, о той лихой поре он стал вспоминать с редкой неохотой.

В любом случае, времена нескончаемых разбоев в степях давно прошли, и полицейская станция использовалась теперь как наблюдательный пункт и одновременно ночная стоянка для патрулей, заехавших по долгу службы далеко от города и не желающих возвращаться по непростой горной местности впотьмах. Здесь же офицеры Борей-Сити обустроили основной поисковый штаб по делу о пропаже Василия Громова, потому как вскоре стало очевидно, что в пределах города искать начальника полиции не имеет смысла. Именно сюда Минин прибыл, условившись с новым старшиной, а также Камиллой Леоновой, как только закончил усмирять ополчившихся друг на друга из-за клочка земли фермеров.

Погруженный глубоко в собственные мысли: о будущем, о свадьбе и о всяком, – Антон тем не менее вмиг пришел в себя, едва на серпантинной дороге послышался узнаваемый гул полицейских электроциклов. Он спешно прикончил растянувшийся на час ланч, хлебнул чаю из термоса и пошел встречать товарищей.

Почти сразу из-за обрыва показались поднимающиеся из-под колес клубы пыли, и две массивные машины устремились в последний поворот на подбегающей вплотную к станции дороге. Несколько старомодные, – а, говоря проще, давненько не обновляемые, – но исправно служащие цели, полицейские байки ни с чем невозможно было спутать. С громадными, шире основной части корпуса, колесами и высоко посаженной рулевой конструкцией, эти монстры автопрома начала века были идеально созданы для пересечения дикой степной местности и могли справиться с любым поставленным им горной дорогой препятствием. В былое время в гараже полицейского управления Борей-Сити их насчитывалось немногим меньше дюжины. Однако с годами по различным причинам число неумолимо сокращалось, и к моменту, как в город прибыл молодой старшина, незаменимых электроцикла осталось всего две штуки. На памяти первого помощника Громов нередко сокрушался по этому поводу. Говорил, что, если корпоративное начальство и дальше будет вести дела подобным халатным образом, рано или поздно управления Запада будут вынуждены, уподобляясь предкам-дикарям со Старой Земли, седлать лошадей.

Коллеги Минина между тем одолели решающий подъем, и дорога услужливо вынесла транспортные средства на уступ перед станцией. Просторная площадка, способная вместить на себе целый автопарк, она была огорожена невысоким заборчиком, – по колено взрослому человеку – и, несмотря на нередкое пользование, удивительно чиста. Припарковав байк в паре метров от входа, Давыдов умело соскочил с седла и, не скрывая изумления, осмотрелся. Для неприученного взора эта картина казалась не иначе как завораживающей. По обе стороны от станции, расположившейся посередине выступа, открывался изумительный и одновременно с тем пугающий вид на просторы еще далеко не освоенных человеком степей. Горная гряда на востоке, из-за которой день ото дня восстает, словно феникс, прометей, отсюда казалась не такой уж величественной, как с улиц Борей-Сити. Заснеженные вершины каменных изваяний, теряющиеся на фоне стремительно чернеющего неба, выглядели не более грозно, чем рисунки на цифровых открытках.