Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

Час стоял поздний, и, раздухорившись, Бобби сдалась перед мольбами толпы и сыграла одну из классических баллад, прежде чем завершила сет. Это была длинная проникновенная песня, повествующая, как понял Николай, о человеке, который впервые в жизни прибывает из провинции в Большое Кольцо и теряет голову. Ослепленный сиянием неспящих мегаполисов, потонувший в роскоши и многообразии возможностей, он оказывается использован и предан, выброшен на обочину жизни, словно ненужная вещь. Услышав песню впервые, Давыдов счел странным, что Бобби, ни разу не заезжавшая восточнее Борей-Сити, берется судить о жизни в незнакомых краях. Лишь со временем офицер признал, что в словах чувственной баллады нет ни капли лжи, что в любой точке мира найдется свое Большое Кольцо, растаптывающее грезы людей в прах. Его родной Бинис в этом смысле совершенно неуникален. Он в очередной раз с удовольствием прослушал песню от начала и до конца, и еще некоторое время после того, как гитара Бобби замолкла, музыка невольно доживала в его голове.

Меж тем Бобби уже спрятала инструмент и, как всегда элегантно поклонившись, сошла со сцены. Она на ходу отыскала взглядом Давыдова и, как кажется, едва-едва сдержав улыбку, кивком показала на выход, чтобы тот дожидался снаружи. Хотя в крохотном городишке слухи не оставались слухами пяти минут, и все были прекрасно осведомлены, что эти двое проводят время вместе, девушка старалась не показывать отношений открыто. Николай не противился таковой осторожности. Каждый раз он покорно дожидался Бобби на улице, чуть в сторонке от бокового выхода, пока та забирала вечернюю выручку. Вот и нынче, когда девушка появилась в блеклом свете вспыхнувшего в переулке фонаря, он встретил ее с восторженной улыбкой и, как делал всегда, когда провожал до дома после выступлений, принял гитарный кейс и бросил на плечо. Она поправила Давыдову сползшую на бок шляпу, и молодые люди двинулись через центральную площадь.

– Не утомился ничего не д’елать? – вдруг серьезно заговорила Бобби, когда они вышли на пустынный перекресток в паре кварталов от ее дома.

Николай недоуменно покосился на девушку.

– Вся эта старшинская возня, – тогда пояснила Бобби. – Ти ни за что не признаешь, но тебе это в радость. Бить всегда при д’еле…

– Понимаю, о чем ты, – отозвался Давыдов и замотал головой: – Но, как я уже говорил, это формальности, Би. В управлении не считают, что в случившемся есть моя вина. Я все еще у руля этой шарашки, – улыбнулся он.

Девушка тем не менее взяла Николая под руку и крепко сжала, будто боясь, что он вот-вот растворится в бархатистом ночном воздухе.

– Ведь правильно ви говорите: нет пара без огня.

– Нет дыма без огня, – добро посмеявшись, поправил Давыдов.

– Я про расследование, – сказала Бобби. – Такие в’ещи наверняка не инициируют, если не ждут найти козла отпущения. Твой друг в Бинисе не мож’ет прекратить этот абсурд?

Николай горько вздохнул, ведь сам уже тысячу раз обращался к этой мысли, но всякий раз останавливал себя.

– Может, он смог бы, – так или иначе, ответил офицер. – Но я не вправе впутывать его. Без того по гроб жизни обязан, что не прозябаю где-нибудь на границе.

– Возможно, ти прав.

– Жаль только градоначальника. Его задело напрасно.

Бобби неожиданно усмехнулась:

– Вряд ли кто-то станет тосковать по Леонову. – Она посмотрела на Николая. Заметив, что в уголке его рта зародилась улыбка, продолжила: – О таком говорить не принято, но вс’ем в городе известно, что Сергей прятался за спиной у Громова. Его влияние – просто фикция. И челов’ек не подарок. Как говорят, в дипломатических поездках он более занят шлюхами, чем городскими делами.

– Где ты такое слышала? – теперь совсем рассмеялся Николай.

Девушка пожала плечами.

– Думаешь, клевета? – спросила она.

Давыдов хитро улыбнулся, но вслух ничего не сказал.

Дорога до коттеджа, в котором Бобби снимала квартиру на втором этаже, заняла около четверти часа. Сколько ни пытался Николай перевести беседу в мало-мальски приятное русло, разговор неизбежно возвращался к его будущему на посту начальника полиции. Хотелось бы Давыдову думать, дело исключительно в том, что Бобби болеет за его судьбу из соображений наидобрейшего сердца, которое она каким-то чудом сумела сохранить с учетом пережитого. Но, конечно, это была неправда. Точно так, как Николай полагал со своей стороны нечестным сближаться с девушкой, пока не определятся профессиональные перспективы, Бобби считала глупым и наивным со своей стороны отдаваться этим отношениям преждевременно. Давыдов старался оградить девушку от дурных мыслей, но назойливая тема в последние дни всплывала среди бесед все чаще.

Вот и теперь Николаю пришлось подыскивать правильные слова, чтобы предотвратить безосновательные, по его мнению, переживания Бобби.

– Поверь, городу легко от меня не избавиться, – задорно проговорил он, когда девушка остановилась у крыльца. – В деле Громова еще столько загадок. Я не позволю выслать себя из Борей-Сити прежде, чем в нем будет поставлена точка. – (Бобби глядела на Давыдова с явным недоверием). – Кроме того, – тогда прошептал офицер, хотя на улице, кроме них, не было ни души, – считаешь, только служба способна удержать меня?

Вопреки надеждам Николая, взгляд девушки выражал насмешку, а не восхищение.

– Сделай одолжение, Дэвидоф, – сказала она. – Перестань говорить лишь то, что люди, тебе кажется, хотят услишать. И не раздавай пустих обещаний. Бога ради, – добавила Бобби.

– Я говорю правду, – впрочем, настоял на своем Николай. Сам не сознавая, почему, он не хотел отпускать Бобби в сомнениях. – Соглашусь, – сказал он через паузу, – еще несколько месяцев назад я бы сам себе не поверил. Прибыв в город, я думал только о том, как побыстрей возвратиться к прежней жизни. Но я уже не тот «человек с полуночного экспресса»…

Бобби удивленно подняла бровки. Последние слова казались знакомыми, однако она не могла вспомнить, откуда.

– Ты так назвала меня, – напомнил Давыдов, – в первую встречу. На площади.

– Запомнил мои п’ервые слова? Столько месяцев прошло. Какая честь, – издевательски растянула Бобби.

Николай, однако, поспешил отшутиться:

– Погляжу, самомнения тебе не занимать, Би, – выпалил он. – Я полицейский. У меня в принципе выдающаяся память на детали. Запоминаю всякое-разное.

– Всякое-разное, – повторила девушка.

Оба рассмеялись, – верно, было слышно на всю улицу, – но затем резко замолчали и за целую минуту, пристально глядя друг на друга, не проронили ни звука.

– Пора, – наконец осторожно вымолвила Бобби.

Давыдов уже было потянулся отдавать кейс, но, наклонившись вперед, вдруг поддался искушению. Он снял шляпу и, аккуратно притянув Бобби за талию, поцеловал. Девушка будто замешкалась в первый миг, но затем ответила. Николай невольно выпрямился, и ей пришлось привстать на цыпочки, чтобы не разорвать соприкосновения. Так они и стояли там, у крыльца, не отпуская объятий.

Внезапно Бобби отпрянула и, робко заулыбавшись, посмотрела куда-то вверх. Давыдов обернулся: в окне второго этажа виднелся маленький силуэт Саши. Услышав в окно знакомый смех, девчонка решила подглядеть за взрослыми. Бобби ничего не крикнула дочке, хотя та уж должна была отправиться в постель, и лишь, виновато переглянувшись с Николаем, сорвала с его плеча гитару. Она спешно вбежала по ступенькам ко входу и обернулась в последний раз, когда распахнула дверь. Теплый домашний свет вытек на погруженную в полумрак мостовую. Бобби со странной девчачьей улыбкой, ей не присущей, помахала Давыдову на прощание. Тот ответил затяжным кивком и поднял взгляд на полулежащую на подоконнике Сашу. Тихонько хохоча, она показывала большой палец.

Тем вечером Николай возвращался домой с противоречивыми чувствами на сердце. Он осознавал, что произошедшее может вылиться во что-то чудесное. Равно как стать очередным неизбежным и для обоих болезненным разочарованием.

41

Хотя после возвращения из Сима Николай Давыдов день ото дня сталкивался с первым помощником на службе, поговорить по душам им с Мининым не предоставлялось достойного шанса. Они беседовали несколько раз на дню: о случившемся с Громовым, новом положении дел, которое, впрочем, не имело силы в управлении, планах на будущее, наконец, о том, сколь корпоративные расследования повлияют на эти планы. Всякий раз, когда Давыдов с Антоном вели разговор, между ними, как по волшебству или счастливой удаче, находился какой ни то буфер. То в лице старика Хоева, то Камиллы, то градоначальника. Случалось даже незаметно влившемуся в команду синтетику Лектору попасться третьим лишним. Спорить о наболевшем в присутствии машины казалось совершенно нелепой затеей.

Наконец в середине нового месяца, когда дела в штабе немного устаканились, а общее напряжение спало до прежних показателей, обстоятельства сложились так, что посреди смены Николай с Мининым остались в офисе наедине. Давыдов возвратился из казино «Счастливчик Вик», где помог охране разобраться с пьяной потасовкой, а подставной старшина не выходил на улицу с утра, потому как Большое Кольцо затребовало в срочном порядке свежую порцию никому не нужных отчетов. Остальные офицеры, включая и синта, отправленного штрафовать фермеров на Тракте, разъехались по делам. В управлении установилась такая тихая благодать, что Антон, проведя в кабинете несколько часов кряду, вовсе был уверен, что остался один.

Николай угощался на кухне яблочным пирогом, когда первый помощник, позевывая да потягиваясь, выполз из новоприобретенной бюрократической норы.

– Босс… – удивленно окликнул он Давыдова и с испугу вытянулся, словно на смотре. – Думал, ты отправился по вызову.

– Это было несколько часов назад, – дожевав, отозвался Давыдов. Он показал на дверь кабинета: – Ты в этой конуре счет времени потерял.

Минин меж тем протиснулся на кухню и с явным предвкушением налил кофе. Жестом предложил Давыдову, но тот отказался.

Антон сделал глоток и, обжегшись, едва слышно зашипел в кружку.

– Надеюсь, ты не против, – вновь заговорил он, – что я обустроился в кабинете. Только затем, чтоб лишний раз между терминалами не бегать.

– Я сам предложил. Забыл?

– Знаю. Мы договаривались на пару дней, а прошло больше недели.

Давыдов демонстративно отмахнулся:

– Не твоя вина, что комиссия никак не отстанет. Играем по правилам, и все утрясется.

– Уверен, в скором времени тебя восстановят, – отозвался Минин. Он желал, чтобы его слова прозвучали как напутствие, однако решительности тону не хватило. Антон заметил это и потому добавил: – Все забудется как недоразумение.

– Диана огорчится, – добро посмеялся Николай. – Знаю, она по-дружески относится ко мне, но все же заманчиво оставаться невестой большого начальника.

Минин решительно перебил:

– Она не знает всей правды.

– Не совершишь глупость, рассказав про Призраков? – насторожился Давыдов.

– Неа, – заверил Антон и так завертел головою, что расплескал кофе. – Конечно, нет, – повторил он. – Впрочем, я не про Призраков говорю, а в целом.

– Не уверен, что понимаю.

Минин вытер салфеткой пол и затем серьезно посмотрел на старшину.

– Позволишь кое в чем признаться? – спросил он, разумеется, не собираясь дожидаться разрешения: – На фронтире такие вещи не принято произносить вслух, ведь любое нежелание к развитию считается слабостью или трусостью. Особенно среди мужчин. Все-таки скажу… Я никогда не жаждал места старшины, – признался Антон. – Всегда подыгрывал Василию в его попытках слепить из меня полноправного преемника, однако сам никогда не стремился к этой должности. Не стремлюсь и теперь. Черт возьми, по моему мнению, Мила лучше подходит на эту роль. В ней есть огонь и страсть, которые необходимы лидерам на Западе. Она в хорошем смысле безбашенная.

– Говорил об этом с Громовым? – переспросил Давыдов.

Минин иронично усмехнулся:

– Не получилось. Думал, со временем он сам поймет. Затем случилось *это*. Все стало неважно. Теперь трудно загадать, что будет с управлением.

– Иронично, – между тем вдумчиво вымолвил Николай. Он отставил тарелку с пирогом и сложил руки на груди. – Был момент перед са́мой облавой, когда мы говорили у вокзала, на парковке… – (Антон кивнул, мол, он не забыл разговор). – Так вот, – продолжил Давыдов, – я тогда неверно интерпретировал твое халатное отношение к операции. Вы с Камиллой с начала утверждали, что Призраки невиновны, и я подумал, своим наплевательством ты показываешь недоверие ко мне. Думаешь, справишься лучше. Мечтаешь, чтобы план пошел крахом, и меня убрали. У вас действительно была тайна, – усмехнулся старшина. – Просто иного рода.

Завороженно выслушав начальника, Минин внезапно встрепенулся.

– Наверно, со стороны так и выглядело, – с досадой сказал он. – Я не подумал. Извини. Я б никогда не предал доверия старшины. Ну… в личном плане, – поправился Антон, осознав, что из его уст подобное заявление прозвучало как минимум саркастично.

Давыдов уловил комичность момента и, не сдержав улыбки, покачал головой.

– Да уж, аферу вы провернули знатную, – проговорил он. – До следующего года будем разгребать последствия.

– Думаешь, игра стоила свеч?

– В каком смысле? – недоуменно спросил Николай.

Минин всплеснул руками:

– Камиллин дядя уже пострадал. Его положение, кстати, куда менее завидно, чем твое. Мила считает, его скинут до конца месяца.

– Я думаю, вы поступили так, как посчитали верным в конкретный момент времени, – немного поразмыслив, ответил Давыдов. Он говорил очень медленно, будто продирался через собственные мысли, как через терновые заросли: – Громов не сожалел о принятом решении, а значит, и вам не стоит. Мужик был толковый. Тем более не следует переживать на мой счет. В конце концов, Мила правильно сказала в Симе. Я мог в любой момент достать коммуникатор и запросить подкрепление для задержания Призраков. Но не стал. Что-то во мне говорило, это будет ошибкой. – Николай пожал плечами: – Я также замешан. Будем плясать от этого. Кроме того, если Громов не дал маху, когда доверился Констанции, мы задолжали этому достойному законнику возмездие над убийцами. Наматывая сопли на кулак, рефлексируя днями напролет, мы с места не сдвинемся… Правильно?

Антон, солидарный, молча поднял кружку в знак напутственного тоста.

42

Эта неловкая беседа стала первой и последней между Николаем и Мининым в тот день, потому как, не успели молодые люди допить кофе, как в управление попер недовольный люд, и за рутиной обоим не было продыху. Тем не менее после случившегося разговора отношения старшины с первым помощником, – хотя роли их теперь совершенно перепутались, – заметно пошли в гору. Давыдов не мог выкинуть из головы того, что вытворили Антон с Камиллой, но все же убеждал себя, что у молодых людей просто не было выбора. Потому довольно скоро в беседах с обоими стал дозволять некоторые шуточки в отношении случившегося. Особенной радостью сошедшая на нет размолвка была для Леоновой. Девушка затем не раз признавалась, что последние недели, когда она оказалась между шефом и лучшим другом, словно меж двух огней, дались нелегко.

Минин со своей стороны после беседы ощутил желанное умиротворение. Признавшись Николаю в том, в чем он не в силах был признаться Василию Громову, своему второму отцу, а именно, что он совершенно не ждет от службы привилегий или поста начальника, молодой человек наконец осознал, чего именно желает от жизни. Произнеся вслух то, что крутилось на языке многие годы, Антон понял, что боится повторить судьбы многоуважаемого наставника – стать его копией или тем более худшей версией. При всей любви к Борей-Сити как отчему дому Минин не был готов, как Громов, пожертвовать собственным счастьем в угоду всеобщей безопасности. Он лишний раз убедился в этом за прошедшие после открытия корпоративных расследований недели, когда замещал на посту Давыдова, и бывало сутками не пересекался с Дианой, потому как приходил со службы поздней ночью, когда она уже спала, а уходил рано утром, когда та еще не проснулась. Антон и без того не считал должность первого помощника ролью эдакого мальчишки на побегушках. Теперь же, растеряв в рутине прежнюю близость с невестой, был готов даже терпеть разного рода насмешки, лишь бы не испортить отношений с Дианой окончательно.

Ровно через неделю после судьбоносного разговора со старшиной Минин объявил, что желает как можно скорее завершить затянувшийся процесс женитьбы.

Тем же вечером молодые люди собрались компанией в «Пионере», дабы отпраздновать радостное известие. Николай Давыдов пришел вместе с Бобби, отношения с которой более не являлись тайной, Камилла – с приятельницей из приемного покоя больницы. С этой подругой они то ссорились скандально, то мирились последние полгода, точно центральные персонажи древнего ситкома. Помимо знакомых Николаю лиц, пришли близкие друзья Дианы из школы и молодая пара, живущая по соседству. Последние произвели на старшину впечатление не по-фронтирски распущенным поведением. Давыдов мог поклясться, посреди вечера те ни с того ни с сего намекнули им с Бобби, что не прочь позабавиться свингерством.

Затянуться допоздна посиделкам помешали спонтанные полицейские дела. Вышедший в патруль Марк связался с Николаем около одиннадцати вечера и сообщил, что офицеры без отлагательств требуются на Треугольнике, где происходит новая чертовщина. Не подозревая пока, во что выльется этот обычный для позднего часа вызов, Давыдов, Минин и Леонова, не успевшие расстаться с оружием после смены, стремглав отправились на подмогу.

То, что вызов гораздо серьезнее, нежели его поначалу описал Марк, стало ясно уже на подъезде к Треугольнику. Обычно переполненные в это время праздно шатающимся людом, улицы оказались пугающе пустынны. Местами из переулков выскакивали какие-то отчаянные одиночки, но и те, испуганно озираясь по сторонам, немедля неслись к первому попавшемуся укрытию. Как выяснили прибывшие офицеры, последнюю четверть часа из одной из построек то и дело слышались выстрелы. Они прекратились почти сразу, как Князев прибыл на место, и все-таки парень не решился на штурм здания в одиночку. Случившаяся с братом беда научила Марка прислушиваться к доводам разума.

Заведением, из которого доносилась пальба, оказался популярный в народе игральный клуб. Пару ночей в неделю состоятельные жители Борей-Сити собирались там, дабы испытать удачу в игре в карты, кости или рулетке. Николай Давыдов слышал об этом месте как-то раз: когда полицейские копались в прошлом Алека Ящинского. В этом клубе бедовый наследник фермерской семьи просаживал значительную часть отведенного ему состояния. Впрочем, тем удивительней было офицерам приезжать сюда по вызову. За «Биржей», как в шутку называли его городские, водилась безупречная репутация. В отличие от казино «Счастливчик Вик», что было в ведении независимых предпринимателей, игральный клуб являлся вотчиной одного из влиятельных корпоративных дельцов Борей-Сити, Майка Макарова. В определенных кругах того видели будущим градоначальником, лет эдак через пять-семь. Макаров слыл человеком свободной мысли, в отличие от многих, поистине помешанных на корпоративном порядке, и все-таки служил Большому Кольцу верой и правдой. Он считал непозволительным запятнать репутацию хозяев разного рода неприглядными историями. Всеми доступными средствами он держал «Биржу» под чутким контролем. Как заметил Антон Минин, за несколько лет службы лично ему ни разу не приходилось бывать в клубе по какому-либо скандальному делу.

Как известно, всякое однажды случается впервые, и избежать вооруженного инцидента в собственном заведении не удалось даже Майку Макарову. Во всяком случае, так рассудили офицеры, только прибыв на вызов. Опасаясь, что денежный конфликт, – какой еще мог иметь место в подобном клубе? – выльется в полноценную перестрелку, законники решили, прежде чем заходить внутрь, осведомиться о положении дел. Пока Минин вызывал скорую на случай, если есть раненые, Марк Князев разрывал телефон на ресепшене. Наконец на звонок ответили грубым мужским голосом. К беспокойству полицейских, это был не работник приемной. Даже не один из открывших огонь смутьянов, чего те более всего опасались.

– Анатолий Борисов, безопасность, – представился мужчина. – Это офицеры снаружи?

Давыдов, не скрывая удивления, отозвался:

– Откуда вам известно?

– Вижу вас за машинами.

Полицейские, все, как один, невольно подняли взгляды на здание. В огромном угловом окне действительно маячила высокая фигура. Человек держал коммуникатор перед собой, на громкой связи, а в другой руке сжимал оружие. До входных дверей была пара метров, однако охранник не спешил выходить навстречу подоспевшим на помощь законникам.

– У вас внутри все в порядке? – тем временем вопросил Николай, подозревая неладное. Он переглянулся с коллегами и, читая на их лицах то же беспокойство, нахмурился. – Народ слышал стрельбу из вашего заведения. Хотим зайти осмотреться.

– Боюсь, сейчас к нам не попасть, – спокойно ответил Борисов. – Выходы перекрыты.

Давыдов, сам не зная, зачем, решил отшутиться:

– Мы с коллегами зайдем через вход, – сказал он.

– Вы не поняли, господин офицер. Мы не пустим вас.

Меж тем, не выдержав, в разговор вмешался Минин:

– Объяснитесь! – потребовал он. За офисной рутиной первый помощник соскучился по работе «в поле» и рвался в бой. Не дождавшись ответа, Антон выкрикнул: – Вы препятствуете корпоративной полиции! Что, черт возьми, происходит?!

– Не будем кипятиться, – строго взглянув на коллегу, проговорил Давыдов. – Вероятно, у господина Борисова есть разумное объяснение, с чего он не желает впускать нас…

– Ничего личного, – тотчас отозвался глава охраны. – Просто в последнее время от вас больше вреда, чем пользы. В нынешних деликатных обстоятельствах я предпочту довериться собственным людям. Не вмешиваетесь.

Антон Минин раздраженно всплеснул руками.

– Что за обстоятельства такие?! – выпалил он.

– Нашего шефа, господина Макарова, держат в заложниках.

Полицейские одновременно посмотрели на Борисова, все еще стоящего у окна, а затем друг на друга и от негодования выругались, каждый по-своему. Николай попросил охранника повторить последние слова в надежде, что, может, это была лишь фигура речи. Увы, мужчина говорил недвусмысленно.

– Господина Макарова держат в заложниках, – заявил он. – Прямо тут, в «Бирже». Трое ублюдков пробрались в кабинет шефа через служебные помещения.

– Забаррикадировались? – переспросил Минин, уже взяв себя в руки.

Борисов подтвердил догадку первого помощника и предположил, что бандиты, верно, собирались вывести Макарова из здания, но просчитались с охраной.

– Шеф любит порядок в заведении, но ненавидит людей в форме, – сказал он. – Однако после произошедшего с пацаном Ящинских я уговорил господина Макарова расширить штаб охранников в штатском. Похоже, эти мерзавцы не слишком ответственно подошли к разведке. Путь на заднюю лестницу отрезан. Они отступили в офис. Живыми им не выбраться…

Пока остальные объясняли Борисову, что он погорячился с подобного рода заявлением, Давыдова посетила нежданная мысль. Упомянутый налет на бордель, откуда похитили Алека Ящинского, показался ему похожим по своей дерзости на то, что стряслось теперь в «Бирже». Следуя за этой мимолетной идеей, Николай потребовал прекратить споры и поинтересовался у Борисова, на какую сторону выходит задняя лестница. Удивленный, охранник тем не менее ответил, и старшина скоро преодолел три десятка шагов вглубь огибающего здание переулка. Как предполагал Давыдов, в плохо освещенном узком проезде стояла машина. Она была явно припаркована наспех. Вне всякого сомнения, бандиты планировали удрать на ней, как только выбрались бы с заложником на улицу.

Все эти сходства, взятые вместе, не оставляли сомнений, что налеты на публичный дом и игральный клуб совершили одни люди. Просто, в отличие от прошлого раза, когда на пути встал всего-то один невооруженный охранник, нынче бандиты загнали себя в ловушку.

Поделившись догадкой, Давыдов стал уговаривать Борисова впустить полицию внутрь. Они спорили несколько минут и для начала сумели прийти лишь к тому компромиссу, что из здания следует выпустить посетителей, оказавшихся невольно запертыми наряду с бандитами. Марк Князев и Камилла тщательно досматривали каждого на выходе, стараясь не пропустить возможных подельников, однако со стороны было очевидно, что в заведении проводили вечер исключительно достойные граждане. Офицеры пришли к выводу, что, как и при нападении на бордель, бандиты взялись за дело в составе всего-навсего трех человек.

Вопреки убеждениям Николая, что дело запросто обратится кровопролитием, Борисов продолжал не принимать полицейской помощи. Настаивал, что раз Майк Макаров платит ему из своего кошелька, то именно ему, главе службы безопасности, и разбираться с допущенной оплошностью. Вмешательство полицейских, по его мнению, могло лишь усугубить ситуацию, что уже доказывали недавние события. В частности, история с Акимовыми и Ящинскими, про которую в городе снова стали частенько припоминать в связи с начатыми расследованиями. В конечном счете офицеры проторчали перед клубом столько, что Максим, которую выдернули из дома, успела заскочить в управление за Лектором. Девушка решила, помощь синтетика как инструмента переговоров может прийтись кстати.

По истечении получаса – время стремительно неслось к полуночи – споры старшины с Борисовым сдвинулись с мертвой точки. Так как кроме охраны, бандитов да самого владельца в здании не оставалось ни души, Анатолий согласился впустить полицейских в вестибюль, где организовал со своими людьми что-то вроде полевого штаба. Офис владельца в свою очередь располагался на верхнем этаже. Из-за хранилища с юкойн-флешками, коими рассчитываются редкие завсегдатаи, его предусмотрительно разместили подальше от залов общего доступа. От главной лестницы к кабинету тянулся узкий коридор. Пробраться незамеченным – из-за камер – было попросту невозможно. В самом конце коридора находился заблокированный выход на служебную лестницу. Каким-то образом бандиты заполучили доступ к тем помещениям, и так обошли бо́льшую часть охраны. Другое дело, что Майк Макаров вовремя дал сигнал тревоги, и люди Борисова отрезали похитителям путь к отступлению. Хозяин оказался заперт вместе с налетчиками в собственном кабинете.

Хотя ничто не предвещало, что бандиты вот-вот решатся на отчаянный шаг и навредят Макарову, лишь бы не провалиться в возложенном на них деле с концами, Николаю Давыдову все же казалось, что время для мирного разрешения конфликта на исходе. Восприняв серьезно замечание Борисова о том, что в последнее время от борейских законников больше вреда, чем пользы, молодой старшина был бы рад обдумать дальнейшие действия дважды, однако, увы, ситуация не располагала. Посовещавшись недолго, офицеры пришли к мнению, что наиболее безопасным и в то же самое время хитрым решением станет отправить синтетика Лектора на переговоры с бандитами. В конце концов, заметила Камилла, даже реши они отдать андроиду приказ броситься на преступников с голыми руками, машина не сумеет ничего предпринять. Сколько бы ни выступали, ни бастовали активисты в связи с так называемым «синтетическим рабством», законы робототехники продолжали действовать в регионе, и полномочий нападать на людей не имели даже служебные синты. Это должно было усыпить бдительность бандитов, внушить ложное чувство безопасности. В то же время присутствие машины внутри кабинета давало офицерам возможность дополнительного внезапного маневра.

Согласовав затею с начальником охраны, – без ведома которого, по-видимому, в клубе не смели лишний раз чихнуть или высморкаться, – полицейские проинструктировали Лектора и отправили того на третий этаж – как говорят, прощупать почву. Через привезенное Максим оборудование офицеры могли в буквальном смысле видеть глазами синта, равно как слышать его ушами. Давыдов мог заговорить через него: использовать андроида в качестве удаленного динамика. Но решил не выдавать так явно собственного незримого присутствия.

Так или иначе, Лектор стремительно взобрался по главной лестнице на верхний этаж, и полицейским открылась сцена перестрелки, которую слышали на улице. На стенах виднелись пулевые отверстия. Одна из картин раскололась надвое от мощного выстрела дроби. Николай смотрел на это безобразие и только дивился, что каким-то чудом ни один из людей Борисова не пострадал в этой вооруженной стычке. Тем временем Лектор добрался до места и, поглядев за угол с обычной для машин неосторожностью, показал офицерам искомую дверь кабинета. Как говорил Борисов, это был отнюдь не монолит, который ни взломать, ни сорвать с петель, но обычная деревянная дверь. Даже в некотором смысле красивая, как в старинных особняках Старой Земли. Это обстоятельно было на руку полицейским. Успех их незамысловатого плана зависел от того, как быстро удастся ворваться в помещение в необходимый момент.

Как ожидал Давыдов, переговоры с загнанными в угол бандитами пошли по пути даже меньшего сопротивления, чем споры с Борисовым за право считаться главным. Неоспоримые головорезы, эти трое все-таки не являлись самоубийцами. В них теплилась надежда удрать из Борей-Сити целыми-невредимыми, прихватив владельца в качестве подстраховки. Лектору не удалось разговорить бандитов на тему того, кто нанял их для похищения, или даже узнать их имена, тем не менее синт неспеша вошел в доверие. Он убедил позволить ему пройти внутрь, чтобы беседа продолжалась лицом к лицу. Лектор заверил, что в данном деле является вполне добросовестным представителем борейской полиции и уполномочен условиться на отдельные требования преступников, если таковые несут разумный характер. Подслушивающие разговор офицеры смекнули, что бандиты, хоть провернули ранее подобное успешное дельце, впрочем, не слишком блистали умом. Один из них, высокорослый бородач с косящим в сторону глазом, даже постучал синту по голове прикладом, прежде чем запустить в кабинет. Хотел проверить, что их не водит за нос одаренный актер. Характерный глухой стук о пластиковую черепушку, по счастью, убеждал в искусственном происхождении переговорщика.

Дальше, вопреки мнению бандитов, ситуация уже развивалась только по полицейскому сценарию. Пока Лектор, перенапрягая все свои цифровые извилины, заговаривал похитителям зубы, офицеры при подмоге Борисова не спеша, но верно продвигались к офису по обходному пути. В отличие от главного коридора, на служебной лестнице была установлена только одна камера, и прошмыгнуть мимо нее незамеченными небольшому отряду из Николая, Камиллы и главы охраны не составило труда. Лектору стоило всего на минутку отвлечь того бандита, что мониторил обстановку с терминала Макарова, и троица тотчас пронеслась мимо, прямиком на этаж. Даже прихваченная Давыдовым пневмо-пушка не затормозила команду на пути к цели.