Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Посмотрев в глаза Бобби, переливающиеся, как звезды, от переменчивого света экрана, Давыдов сказал:

– Тебе не понравится история. Станешь думать обо мне хуже. – Он неловко улыбнулся: – Ведь я только заслужил доверие…

– Что это значит? – лишь сильнее заинтересовалась Бобби. – Неужто ти в ней злодей?

Николай, вздрогнув от выбранного девушкой слова, расстроенно покачал головой.

– В некоторой степени, – так или иначе, отозвался он. – Надеюсь, ты не станешь судить раньше времени. – Бобби без раздумий кивнула, и Давыдову стало легче. – Моя история берет начало много лет назад, – стал рассказывать старшина. – После блестящего – я не хвастаюсь – выпуска из академии меня поставили в офисы «СидМКом» в Бинисе. Назначили на должность старшего помощника начальника службы безопасности. Знаю, звучит тоскливо. Однако, если не вдаваться в детали, это была работа мечты. Не слишком ответственная, чтобы можно было вести активную светскую жизнь. Но достаточно заметная, чтобы крутиться на виду у крупных шишек корпорации. Быть, как говорится, всегда при деле. Этот пост обещал стать настоящим карьерным лифтом. Нет, даже трамплином, – горько выдохнул Давыдов. – Привести на самую верхушку корпоративной лестницы. – Он попытался улыбнуться, тем самым давая понять, что совсем не расстроен итоговым разворотом событий, однако не сумел выдавить мало-мальски искренней гримасы. Заметно расклеившись, Николай продолжил: – Так вот, в конце прошлого года меня позвали на новогодний корпоратив. Большое мероприятие. Элитное среди элитных в наших кругах. Я принарядился, подготовился к важным знакомствам. Взял с себя слово, что вечер станет началом моего пути к успеху…

– Что-то не задалось, в’ерно? – попыталась пошутить девушка.

Старшина снова не улыбнулся, но старания Бобби оценил:

– Не задалось, – бросил он, коснувшись плеча собеседницы. – На деле я лишь накрутил себя. Да так, что посреди вечера просто-напросто от нервов потерял контроль. Осушал стакан за стаканом и ближе к полуночи был, к своему стыду, совершенно пьян. Чисто в хлам. Теперь не сумею даже вспомнить отдельных фрагментов того корпоратива. – Давыдов на этих словах украдкой взглянул на девушку и, к своему удивлению, не нашел в ее взгляде того осуждения, которое ожидалось. Было ли дело в просьбе, предварявшей рассказ, или общей сдержанности Бобби, но ровно в таких вещах Николай черпал смелость продолжать историю. – Словом, где-то в преддверии полуночи, – вновь заговорил он, – в мою пьяную башку пришла строгая идея, что я не могу уйти с вечеринки один. Через несколько минут познакомился в баре с девушкой. Мы выпили, поговорили, посмеялись, потанцевали. Я был убежден, что в двенадцать поцелую ее, понимаешь? – (Бобби, насупившись, промолчала). – Вдруг за мгновение до полуночи к ней подкатывает мужик: старый, страшный, – начинает завлекать ее. Девушка его отшивает, а тот убалтывает и убалтывает. Пытается переманить на другую вечеринку. Я выхожу из себя, само собой, вступаюсь за даму. Толкаю извращенца, а затем бью его с размаху в челюсть. Конечно, я уверен, что спас честь новой знакомой…

Бобби удивленно переспросила:

– Все оказалось иначе?

– Можно и так выразиться, – стыдливо закивал Николай. – Не успевает тот подняться с пола, меня уже выкидывают с вечеринки. А на утро, как вызывают к начальству, говорят, что старик был важной шишкой из столичного офиса «СидМКом». Я должен был узнать его, если бы только не накидался. – Николай выдержал паузу и иронически развел руками: – Тут можно решить, что моя история про несправедливость, – пробормотал он. – Что я вступился за даму, а старый властный мерзавец в отместку испортил мне карьеру. Увы, нет. Девушка, которую я якобы героически спас от пожилого извращенца, оказалась его дочкой. Он попросту подошел сообщить, что после полуночи они отправляются на другой званый прием, и ей нужно поехать с родителями. Я же, спьяну посчитав это за приставания, напал на него…

– Стой, тебя не уволили?

– Обязаны были выгнать со страшным позором, – покачал головой Давыдов. – Но мне повезло… товарищи заступились. Сумели убедить начальство, что придумали наказание куда изощреннее. В итоге я принес много различных извинений, и ситуацию удалось замять. Меня решили не увольнять, а лишь вышвырнуть за пределы Большого Кольца, подальше, на самую границу. Чтобы я больше никогда не добрался до руководящих должностей, к которым всегда стремился. А там… – Николай осекся, проглотив внезапно подступивший к горлу ком, – беда с Громовым. Когда до Биниса добрались вести, что в Борей-Сити бесследно пропал старшина, приятель похлопотал, чтобы меня отправили сюда вместо назначенного кризисного офицера. Это предполагалось и наказанием, и временным решением проблемы. Мы подумать не могли, что ситуация окажется настолько запутанной. Что случилось – то случилось, верно? – спросил Давыдов и заключил: – Во всяком случае, так я оказался на Западе.

Повисло молчание, и Николай было перепугался, что, услышанная даже из первых уст, история смутила девушку, однако старшина поспешил с выводами. Поглядев как будто сквозь собеседника, очевидно, подумав над признанием, Бобби быстро пришла в себя и, к изумлению Давыдова, ответила, что это далеко не худшая байка, какую способен поведать человек в этих краях, хотя понимает, почему офицер предпочел сохранить обстоятельства переезда в секрете.

Кроме того, молодые люди сошлись во мнении, что, допуская некоторые погрешности, которые могут меняться от одного случая к другому, история Николая весьма тривиальна. Что всякий человек, даже сама правильность и внимательность, может невольно угодить в просак, когда всего один вечер и пара неверных решений перевернут всю его жизнь с ног на голову. В конце концов, даже история Бобби с некоторой точки зрения развивалась по схожему лекалу. Девушка призналась, что не раз размышляла о своей судьбе в подобном ключе. Вспоминала вечер, когда играла в баре в соседнем городишке, а будущий любимый и по совместительству мучитель обратил на нее внимание. Едва не единственный раз в жизни Бобби пошла против собственных принципов и познакомилась с приглянувшимся ей посетителем. Много лет после этого она была убеждена, что ей повезло. Нет, в конечном счете с неохотой смирилась Бобби, это тоже был лишь один вечер и череда дурных решений.

Услышав ответное признание, Николай не знал, как ответить, и лишь удивленно пожал плечами. Эти месяцы он почему-то наивно полагал, что в своем жизненном пути он уникален и одинок. Что не бывает на свете других таких неудачников, которые бы сумели увести жизнь с кропотливо намеченного маршрута одним хреновым решением. Вот теперь выяснилось, что такое случается сплошь и рядом, с другими людьми, и Давыдов попросту не представлял, что делать с этой новейшей моделью мира. Он мог лишь удивляться, каким странным образом их с Бобби пути пересеклись в этом ничем не примечательном месте под названием Борей-Сити, чтобы они поделились друг с другом историями и, быть может, сумели помочь. Ведь Николай действительно нуждался в помощи. Именно в ту самую новогоднюю ночь, хотя будет вернее, в последовавшее за ней безумное утро, когда перед ним открылись истинные значения пьяных выходок, молодой офицер лишился доверия к себе. Высылка на Запад должна была избавить от всякого рода ответственностей, однако на деле с первого дня в Борей-Сити и той газетной заметки какой-то невыносимый груз давил на его хилые разуверившиеся в своей мощи плечи. Его приступы паники, споры с коллегами, острое желание запрыгнуть в первый попавшийся поезд и укатить подальше от Борей-Сити – все они имели происхождение из той несчастливой новогодней истории. Только в компании Бобби каким-то поразительным образом Николай не ощущал ни капли давления. Точно так, как сама девушка рядом с Давыдовым начинала снова чувствовать вкус к жизни, хотя пока боялась себе в этом признаться.

Пускай молодые люди условились больше не говорить о прошлом друг друга, Николай невольно прокручивал в голове предыдущие их встречи и не мог не догадаться теперь, почему раньше Бобби вызывала в нем столь противоречивые чувства. Он внезапно осознал, что лишь этим вечером сумел увидеть частичку – пока не целиком – истинной ее личности. Что каждый раз он словно знакомился с Бобби по-новому, и вот, наконец, их четвертое первое знакомство дало плоды. На самом деле она не являла собой загадочную романтичную барышню, каковой предстала в первую встречу. Этот образ, несомненно, был фальшью, а умер давным-давно от рук ее бывшего. Она не являлась и той строгой деловой дамой, которую Давыдов повстречал позднее. Эта сторона ее личности, брезгающая всеми связями и закрывающая глаза на любые интересы, кроме тех, которые приносят осязаемую пользу, была показной броней, надеваемой время от времени, чтобы спасаться от навязчивости мира. И она точно не была неуверенной в себе мамашей, какой могла показаться в утро, когда Николай познакомился с Сашей. Это был какой-то временный неестественный порыв, вызванный, скорее всего, обстоятельствами того дня. Все-таки Громов, по признанию девушки, много значил для нее, был в некоторой степени опорой в Борей-Сити, хранителем тайны. Настоящая Бобби же оставалась где-то посередине между всеми этими гранями непростой и не поддающейся анализу личности. Она находилась теперь на расстоянии вытянутой руки от Николая. Была достаточно сильна, но чувствительна, чтобы с одинаковой простотой и улыбкой рассуждать как о самых мрачных днях собственной жизни, так и о всяких глупостях. Вроде: одержимости дочки Атомным Вороном или любимых вкусов молочных коктейлей, которые, ей-богу, никогда не выйдут из моды, во всяком случае, пока человек совсем не разучится наслаждаться маленькими радостями жизни.

В конце концов, когда вечер подходил к завершению: фильм закончился, люди сонные, но довольные стали разъезжаться по домам, – Давыдов не мог не быть благодарен судьбе, что она свела их в эту чудесную фронтирскую ночку. Именно в этот момент, увидев машущих им из толпы первого помощника с невестой, его осенило, что судьба тут совершенно ни при чем. Несомненно, все дело только лишь в Диане. Она подстроила этот вечер, догадался старшина. Видимо, услышала в школе, как Саша зазывает приятелей пойти в кино, и потому пригласила Николая именно в эту ночь. Когда они встретились у автомобиля, Давыдов, впрочем, не подал виду, что раскусил планов сводницы. Все же был втайне благодарен невесте Антона, что она проявила странную инициативу, хотя на это ей даже не намекали.

Единственное, о чем не мог не сожалеть Николай – это о том, что с завершением ночи ему придется отложить в сторону мысли о Бобби и сосредоточиться на насущном. До облавы оставались считанные дни, и, если затея полицейских с треском провалится, возникшая между ним и девушкой связь не будет иметь смысла. Ведь Давыдова, конечно, с позором погонят из Борей-Сити. Он много думал об этом, пока возвращался пешком в общежитие, и как никогда раньше подобная перспектива болью отозвалась в его сердце. Теперь он не просто мирился с тем, что нашел подходящее место, но искренне верил, что судьба просит удерживаться за него что есть сил. Нет, такими связями не разбрасываются, заключил Давыдов, уже когда вернулся домой. Подобные вещи случаются раз в жизни, а с многими не случаются вовсе.

Будучи в замечательном расположении духа, Николай, рухнув в постель, моментально уснул и впервые за долгие недели спал крепко и без сновидений, словно на свежем воздухе. А вскочив рано утром, твердо решил сделать все, чтобы охота на бандитов увенчалась успехом. Как только это произойдет – он непременно пригласит Бобби на настоящее свидание.

Глава восьмая. Новые трюки старой собаки

«Если вы слышали поговорку со Старой Земли, мол, человек человеку – волк, то вам уже известно, как лучше всего описать взаимоотношения на Западе. Вы не найдете на всем белом свете другой такой земли, как фронтир, чтобы человек был настолько груб и нетерпим к ближнему; настолько слеп к собственным порокам, порицая чужие; так явно считал выше собственного достоинства ставить себя на место несчастного собрата. Узколобость и черствость – вот что в чести у фронтирцев. Склонить жителя Запада к безвозмездному доброму делу – задачка потруднее, чем переспорить гравитацию…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

35

Порой так случается, что событие, которого ожидаешь с непомерным нетерпением, до которого отсчитываешь дни один за другим, является на порог совершенно внезапно.

Именно так получилось со днем полицейской облавы на Призраков Охоты. Начальство из Большого Кольца сообщило мэру Леонову о высылке порожнего состава ровно за неделю. Все семь дней борейские офицеры, равно как остальные жители города, находились в жадном предвкушении – каждые по своей причине. Все же ранним утром среды, когда из дома в дом разнеслась весть о скором прибытии поезда, каждый был застигнут ею врасплох. Явившись на службу на пару часов раньше обычного, Николай Давыдов застал подчиненных суетящимися с утроенной силой. Словно всех тех обременительных приготовлений, в которых пронеслись последние дни, было недостаточно, и в последний момент внезапно обнаружилась еще тысяча незаконченных дел, необходимых для успеха предприятия. Николай слукавил бы, сказав, что нервозность коллег не передалась ему. Далеко не сразу удалось взять себя в руки и успокоить накалившуюся обстановку.

Прибытие наживки на печоринскую станцию, где ее обещали задержать и подготовить люди Папы Нестера, меж тем планировалось на полдень по местному времени. Едва прометей завис над горной грядой на востоке, предвещая приход очередного изнурительно жаркого дня, офицеры под началом Давыдова выступили из штаба и собрались на парковке привокзальной гостиницы. Им требовалось утрясти последние детали авантюрного плана. К значительному негодованию старшины Антон Минин, на плечи которого возлагалось руководство облавой из Борей-Сити, опоздал почти на двадцать минут. Он объяснил это тем, что ездил на станцию на «Глотке», откуда вечером, несмотря на неоднократные напоминания Давыдова, запамятовал забрать автомобильные глушилки. Без того на нервах, Николай не поверил отмазкам первого помощника. Решил, что со стороны Антона это очередной нелепый протест, который, так или иначе, необходимо пресечь на корню, пока операция не пошла прахом.

Раздав приказы, старшина позвал Минина на пару слов.

– Пойми: пути назад нет, – строго проговорил Николай, когда молодые люди скрылись от глаз за припаркованным возле гостиницы фургоном. – Согласен или нет, Антон, механизм запущен. Люди Папы Нестера на позициях. Того, что грядет, не отменить. Ты вкладываешься наряду со всеми, либо придется столкнуться с последствиями…

Первый помощник, впрочем, перебил:

– Откуда эдакий фатализм? – улыбнулся он. Нарочито, словно только сильнее жаждал раззадорить Давыдова. – Я, может, сомневаюсь в причастности Призраков к нашему делу, но не отрицаю всех их «заслуг». План Бориса сработает. Мерзавцы сегодня поплатятся.

Сказав это, Антон скривил ухмылку, и даже эта ненавязчивая веселость не понравилась начальнику. Слишком старался Минин показаться пребывающим в превосходном настроении. Он явно лукавил и пытался сбить с толку. Иначе говоря, за добродушным кривлянием скрыть какую-то глубокую, а значит, недобрую эмоцию. В другое время Давыдов, наученный опытом подковерных игр, свидетелем которым являлся на должности в Бинисе бессчетное количество раз, несомненно, попытался бы докопаться до сути, чтобы не оказаться застигнутым врасплох. Нынче у него не было ни времени, ни сил. Он пристально посмотрел на первого помощника и, махнув рукой, сказал:

– Твоя взяла. – Николай был вполне убедителен. – Я слишком загнался в эти дни.

– Вот и я о том же, – ожидаемо поддержал Минин. – Нужно мыслить позитивно. Через пару часов все кончится.

– Сказать легче, чем сделать, верно?

Антон вдруг встрепенулся – его, словно током, прошибло гениальной мыслью.

– Почему? – даже шире заулыбался он. – Повод помечтать о приятном всегда найдется. Скажем… как насчет того вечера на «Стоянке»? Несколько дней прошло, а ты и словечком не обмолвился, как прошло ваше с Бобби свидание…

– Это не свидание, если обе стороны ни о чем не подозревали, – съязвил Николай.

– Да-да, я уже извинился, босс. Я не знал о замысле Ди. Она держит такие вещи в тайне от меня. Думает, я болтливый. – (Давыдов с насмешкой взглянул на первого помощника, мол, его невеста права). – Ладно уж, – догадался Минин. – Все-таки милая была ночка…

Неохотно, но Давыдов, вынужденный согласиться, закивал.

– Может, из этого что-то выйдет, – сказал он. – При добром стечении обстоятельств…

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно переспросил Антон.

– Не глупи. Нет смысла отрицать – я сейчас среди тех, под кем раскачивается стул. Мы сразу понимали, что в случае провала сегодня полетят головы…

Не дослушав старшину, Минин было насмешливо закатил глаза, мол, Николай совсем драматизирует, однако настроение его неожиданно переменилось. Он замотал головой и стал беспокойно озираться – Антона будто только теперь, на пороге операции, осенило, что может случиться иной исход, кроме успешного. Может, подумалось Давыдову, позитивный настрой и некоторая расхлябанность, с которой Минин явился на дело, которая так раздражала его, на деле не была частью обмана и странной игры. Возможно, все это время Антон действительно верил в безальтернативный успех облавы, пускай и не соглашаясь с причинами, побудившими полицейских на нее.

Растеряв прежнюю веселость, Минин стал походить на себя обычного. Все еще милого фронтирского идеалиста, находящегося в постоянном напряжении; но если раньше у Николая не возникало трудностей счесть, с чем связано состояние подчиненного, ведь дело старшины Громова не могло не сказаться на его молодом протеже, то теперь Давыдов не знал, что ему подумать. Пропасть между ними разрослась до пугающих масштабов в эти последние недели. Даже славный вечер на «Стоянке» не смог вернуть прежнего положения вещей. Николай не в первый раз смотрел на парня с изумлением, не в силах разобрать причин внезапной смены его настроений.

В любом случае, прежде чем кто-то из молодых людей успел открыть рот, в ситуацию вмешалась Камилла Леонова. Она выскочила из-за фургона, заставив товарищей дернуться от неожиданности, и сказала, что люди Папы Нестера вышли на связь. Законники доложили, что ожидают состав на печоринской станции в течение часа, что даже опережало ими намеченный график.

Давыдов был вынужден остановить разговор на полуслове. Он устало вздохнул и велел незамедлительно собираться в путь.

Проскочившее между Николаем и Мининым недопонимание почти сразу растворилось в волне лихорадочных приготовлений. Как задумывалось с самого начала, на перехват поезда готовились отправиться, помимо старшины, офицер Леонова, а также Марк Князев, которому облава на Призраков дарила долгожданный шанс выплеснуть всю скопившуюся за последнее время ярость. Не желая светиться на людях, команда переменила униформу на повседневные наряды, а также в качестве транспорта заимствовала у администрации один из корпоративных пикапов. Чтобы не подать виду, будто среди полицейских происходит подозрительная возня, они надеялись затеряться в лабиринтах улиц Борей-Сити и лишь затем, по окружному шоссе, улизнуть из города на восток.

Как пришел момент отправляться, офицеры собрались вокруг Николая и, в притворном заворожении выслушав его дилетантское напутствие, пожелали друг другу удачи. Давыдов с первым помощником пожали руки, согласные, что не примут иного исхода, кроме заключения Призраков Охоты под стражу. Минин оказался на удивление резким в высказываниях. На миг он снова стал напарником, на которого можно безоговорочно положиться.

Все же странная тень сомнения преследовала Николая при прощании. Старшина не мог отделаться от мысли, что Антон не раскрывает чего-то неимоверно важного. Как ни старался Давыдов сосредоточиться на деле, странное поведение первого помощника оттягивало на себя внимание. Он сопроводил Минина суровым взглядом, когда троица отправлялась, и до самого Печорина Николай не переставал выуживать из головы недавние беседы. Он хотел вспомнить минуту, когда бы показалось, что Антон заметно темнит. Болтающие же без умолку Камилла и Князев мешали найти что-то конкретное. В какой-то момент, смирившись, Давыдов просто решил, что на нервах у него разыгрались неуверенность и паранойя, чего не бывало с истории с Ящинскими.

Николай молчал, погруженный в тревожные размышления, до приезда на печоринскую станцию. На месте, раздосадованный, вынужден был, за неимением времени и лучших идей, признать, что странное поведение коллеги могло почудиться его уязвленному воображению.

36

В следующие часы события на печоринской станции, как и в Борей-Сити закрутились с неумолимой силой, так что редкий причастный действительно сознавал целиком их значение. Одним из немногих держал голову холодной многоопытный Борис Хоев. Пускай формально Минин оставался руководить облавой, на деле всегда невозмутимый старик отдавал большую часть приказов и следил за тем, чтобы каждый шаг его плана выполнялся безукоризненно.

Пока основной отряд под лидерством Давыдова добирался до Печорина, в Борей-Сити офицеры делали все, чтобы прибытие подставного состава ничем не отличалось от прибытия каждого из грузовых поездов, присылаемых «СидМКом» несколько раз в году. Полицейские перевезли на станцию поисковый отряд синтетиков, которых, по договоренности с Большим Кольцом, должны были отправить обратно. Затем разогнали зевак, дабы освободить Тракт для проезда фургонов продовольственной службы. Наконец – условились с начальником станции, что та сообщит о любом мало-мальски значимом изменении в движении состава. Словом, они вели себя так, как вели бы в обыкновенный день, чтобы не давать горожанам повода судачить. Не дать слухам разойтись по округе – была единственная, но меж тем наиболее важная задача, возложенная на плечи оставшихся в Борей-Сити. Они прекрасно справлялись.

Дальше оставалось ждать сигнала от команды Давыдова.

На станции близ Печорина дела тем временем обстояли отнюдь не так хорошо. Люди, ответственные за грузовой состав в Большом Кольце, немало сплоховали с той единственной задачей, которая перед ними стояла. Они позабыли переставить специальный бронированный вагон, обычно присоединяемый для ремонтной бригады, ближе к локомотиву, дабы офицеры, укрывшись в нем, могли наброситься на бандитов исподтишка. Когда отряд Давыдова прибыл на место, обнаружилось, что вагон закреплен в хвосте – в сотне метров от кабины, что лишало законников преимущества их плана. Начальник станции, который, как понял Николай, слыл крупным должником Папы Нестера, иначе было не объяснить его недюжинной вовлеченности в происходящее, заверил старшину, что работники легко исправят допущенную оплошность, однако понадобится не меньше часа на манипуляции с составом. Борейские офицеры усердно поразмыслили над положением и в конечном счете предпочли отказаться от предложенного выхода. Незапланированная задержка поезда, по их мнению, стала бы поводом для Призраков заподозрить неладное. Они сочли подобную перспективу куда бо́льшим риском в сравнении с потерей безопасной позиции. Потому заняли один из обычных вагонов, чтобы как минимум не потерять выгоды своего положения. Это был первый звоночек подстерегающих законников невезений, который Давыдов, впрочем, решительно проигнорировал.

На часах проступила четверть двенадцатого. От Антона Минина прилетело сообщение, что на борейской станции все готово к началу облавы, и команда Николая стала собираться к отбытию. Вагон, который офицеры выбрали как новую позицию для засады, был грузовой: с громадными и плохо защищенными створками с обеих сторон, что делало из него совершенно неприемлемое укрытие, а также безо всяких средств на случай экстренной остановки состава. Единственным его преимуществом являлись протянутые по периметру, словно лентой, окна – довольно низкие, чтобы человек среднего роста мог выглянуть в них, не вставая на цыпочки. Когда печоринская станция наконец осталась позади, и поезд, объехав пару невысокорослых холмов, выбрался на равнину между двумя городами, Николай с изумлением стал глядеть то в одну сторону, то в другую, и повсюду глазам представала бескрайняя гладь западных степей. Лучшего обзора местности уже, пожалуй, было не добиться в тех обстоятельствах, в которых оказались законники. Потому Давыдов впервые за утро искренне порадовался, что в коем-то веке фортуна подала руку помощи. Он смекнул, что, с какой бы стороны Призраки ни решили нанести удар, упустить их приближение к путям будет попросту невозможно.

Он хотел поделиться наблюдением с Камиллой, с которой вел оживленную беседу еще за десять минут до того, однако обнаружил ее забившейся в угол вагона с коммуникатором в руках. Девушка строчила сообщение, силясь противостоять небольшой тряске. Растерявшись, Николай позабыл, о чем хотел рассказать.

– Кому письмо, если не секрет? – спросил он, разведя руками. – Все в порядке?

Леонова недоуменно подняла глаза над экраном. Похоже, она не поняла, что старшина обратился к ней. Девушка захлопала глазами и только через паузу отозвалась:

– Извиняйте, – сказала она, натужно улыбнувшись. – Дядя настоял, чтобы докладывала как можно чаще. Да, не по правилам, – оговорилась Камилла. – Понимаю. Мы договаривались выходить на связь только между собой. Но он волнуется не меньше. Уж вы должны понимать.

– Правда? – пожав плечами, переспросил Николай. – Потому что в случае провала, как и Сергея, меня ожидает народное линчевание?

Сохранявший молчание с момента отбытия Князев внезапно выругался на весь вагон.

– Что за бред? – бросил он, и Камилла со старшиной одновременно уставились на него. – Пускай только попробуют сунуться. Я всякому рожу начищу!

– Благодарю за самоотверженность, Марк, – впрочем, остудил пыл коллеги Давыдов, – но, не сомневаюсь, в этом вопросе начальство встанет на сторону недовольных. Меня выпрут прежде, чем вы успеете прочитать об этом в утренней газете.

Камилла посмеялась, обращаясь к Князеву:

– С каких пор тебя вообще заботят другие?

– Не обольщайся, Мила, о твоем дядюшке я думаю в последнюю очередь. Он-то может катиться на все четыре. Однако старшина… – Парень странно посмотрел на Николая, что тот не сразу догадался, что это, по всей видимости, взгляд уважения или даже некоторой теплоты. – Его в обиду давать нельзя, – договорил Марк. – Головастого человека у нас днем с огнем не сыщешь. Каждый на вес, сука, золота.

– Быстро меняются твои взгляды, – цинично отозвалась Леонова. – Без обид, босс, пару месяцев назад он слушать бы вас не стал. Не то что вступаться.

Вместо того чтобы по обыкновению вспылить, Марк обреченно покачал головой.

– Очень зря, – вымолвил парень, поразмыслив. – Не смотрите так, я признаю ошибку. – (Камилла со старшиной действительно удивленно уставились на коллегу). – Я кое-чего вам не рассказывал касательно случая с Ильей… того, перед госпиталем. Если б мы с братом больше доверяли боссу, Илья сейчас был бы с нами.

– О чем ты? – настороженно переспросил Николай.

– Мы торчали в засаде не первые сутки, – ответил Марк и крепко приложился кулаком по стенке вагона. Грохот стих, и он продолжил: – В городе ничего не происходило. Мы были уверены, вы ошибаетесь, и основной движ случится на Тракте. Куда назначили себя да Милу. Думали, надеетесь выпендриться на новой должности.

– Я бы никогда…

– Теперь я это знаю, – перебив, закивал Марк. – Но тогда мы считали, вы по-крупному лажаете. Отправили нас на задворки, где ни черта не происходит. Поэтому, когда мы заметили пикап, то не предали этому должного значения. Проклятье, это же было очевидно! – Он снова стукнул по стенке и выругался, видимо, ударившись костяшками. – Но нет! Разумеется, мы не доверились вашей чуйке. Решили, что всяко разберемся лучше пижона из Большого Кольца. Я кричал Илье, чтоб он не порол горячку. Но без толку. Вы успели заметить: моего братца было не остановить, если он вбил что-нибудь в башку. – Парень горько посмеялся: – В тот день мы дорого поплатились за недоверие. Больше я так не ошибусь…

Договорив, Марк посмотрел на товарищей и, как бы убедившись, что его поразительно длинный спич сумел ответить на интересующие их вопросы, устремил взгляд в окно: куда-то вдаль залитой золотым светом прометея степи. Он погрузился в прежнюю сосредоточенную задумчивость, в которой пребывал от самой печоринской станции, и ни Давыдов, ни Камилла не смели отвлекать его дальнейшими расспросами.

Воспользовавшись повисшей тишиной, Николай невольно последовал примеру Марка. Сказанное парнем было для него в некотором смысле откровением, новым знанием, сбившим с толку. Он много раз со дня приезда представлял момент, когда подчиненные признают в нем достойного лидера, и его мазохистская неуверенность уйдет, как по мановению чудотворной руки. Давыдов предположить не смел, что услышит заветные слова из уст одного из Князевых – самых отъявленных бунтарей и интриганов управления. Стоит ли сомневаться: этот немного необдуманный, но зато честный порыв вступиться за старшину был лестен Николаю.

Все-таки, увы, странное явление помешало в полной мере насладиться долгожданным моментом признания. Задумчиво всматриваясь в просторы раскинувшейся к востоку равнины, Давыдов заметил поднявшийся у горизонта пылевой вихрь. Рельеф в той части пустыря был неоднороден. Тут и там степь, точно свежие раны, рассекали небольшие каньоны и впадины, а местами, наоборот, как борозды давным-давно затянувшихся шрамов, к стеклянно-голубому небу тянулись вереницы холмов и каменных уступов. За всем многообразием проносящихся мимо образов Николаю трудно было определить природу явления, привлекшего внимание. Он долго вглядывался вдаль и только тогда почуял неладное, когда осознал, что вихрь, чем бы он ни был, движется параллельно составу и не отстает от него. Никакая из известных природных аномалий не способна была мчаться с подобной скоростью.

Старшина собрался было окликнуть Камиллу, как вдруг близ одного появился другой, а затем третий. Они выстроились в ряд и одновременно, как по команде, стали стремительно сближаться с путями. Мгновение назад Давыдов с трудом разбирал их очертания, теряющиеся за линией горизонта, а теперь они пересекали ухабистую местность навстречу несущемуся на всех порах поезду.

Николай, завороженный необычным зрелищем, потерял дар речи, будто боялся сделать то единственное предположение, что было уместно. От несвоевременного фриза его пробудил возглас Марка Князева. Тот, заколошматя кулаком по стенке, сообщал, что с юга также кто-то приближается к составу. Давыдов, встрепенувшись, перенесся на противоположную сторону и выглянул наружу. «Нежданных» попутчиков здесь насчитывалось двое, но они подобрались достаточно близко, чтобы за ураганом пыли просматривались очертания летящих по пустоши автомобилей.