Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)

Николай оторопел. Никакого красноречия не хватило бы теперь, когда подчиненные, – а первый помощник явно говорил за всех офицеров – все разложили по полочкам, убедить их в том, что он оказался в Борей-Сити ни за что и без веских причин. В то же время история его отбытия на Запад была отнюдь не такой, чтобы ею гордился даже скучно живущий человек.

Давыдов долго размышлял, вечность, хотя на деле пару секунд, и наконец ответил:

– Тут вы правы, Антон. В обычной ситуации человек, вроде меня, стремился бы к чему угодно, лишь бы не к отъезду из Большого Кольца. Амбиции, – натужено улыбнулся Николай. – Однако порой обстоятельства складываются так, что тебе приходится оставаться как можно дальше от того места, где больше всего хочется быть. Не только ради своего, но ради общего блага. – Дурак, впрочем, тотчас подумал про себя Давыдов, в подобной огласке это выглядит даже хуже, нежели полная секретность. Стремясь закончить на какой-нибудь бессмысленной помпезной ноте, он выпалил: – Может, оно должно было так случиться. Чтобы мы друг другу помогли. Вот даже сохранить статус полиции после Громова. Что скажете, Минин?

Старший офицер не думал, что его слова возымеют толк, однако Антон отозвался:

– Лишь что первый шанс представится в выходные. – И, приподнявшись в кресле, стал насаживать на пояс кобуру.

Давыдов удивленно нахмурился и, хотя догадывался, о чем речь, предпочел поскорее перевести беседу в новое русло.

– А точнее? – переспросил он.

– Званый вечер у Моргунова. Забыли? – Минин покачал головой, словно правоверный священник, уличивший дочь в прелюбодеянии до свадьбы. – Мила… то есть офицер Леонова сказала, вы повстречались недавно, и он пригласил вас. Нельзя не явиться.

Давыдов небрежно нацепил шляпу и усмехнулся:

– Его люди пристрелят меня, если продинамлю их босса?

– Трудно сказать, если честно, – пугающе серьезно ответил Антон. Они направились к выходу из квартиры, давненько переставшей представлять даже малейший интерес, и Минин договорил уже в коридоре, пока наклеивал на входную дверь свежую полицейскую пломбу: – Но если вы правда надеетесь не дать городу развалиться, такие сборища, какими б глупыми и неуместными ни казались – лучшее место, чтобы начать действовать.

Николай поразился неожиданной прозорливости Минина и, когда офицеры расстались на улице, потому как первому помощнику нужно было встретиться с невестой, поймал себя на мысли, что никогда ранее заботы не набрасывались на него так яростно, как теперь. Даже в период бесчестных злоключений, которые привели его на Запад. Те проблемы были вызваны самим Давыдовым. Он знал их в лицо, как знают заклятого врага или свой главный страх.

Однако никто не подумал подготовить Николая к напастям в Борей-Сити. К тому, что помимо расследования исчезновения Громова, также придется вести ожесточенную борьбу за сохранение корпоративного режима. Не дать надломиться хрупкому состоянию покоя, не дать усомниться в безмерном уважении людей к полиции, не позволить, чтобы перестали, встречая офицера на улице, уважительно опускать уголок шляпы или отвешивать комплемент, будто так и должно быть. Потому как если это уйдет, такие люди, как Моргунов, выбравшиеся раз и навсегда из-под тяжелой пяты рудной компании, приберут власть в городе к своим ручонкам, и все будет кончено.

Все-таки Минин прав, убедился молодой старшина, возвращаясь в штаб. Он-то здесь, а Большое Кольцо далеко, и все начальники далеко, и им на самом деле плевать на шахтерские поселения Запада. Все в этом городе долгие годы держалось на самоотверженности Василия Громова. А теперь должно держаться на нем, Николае Давыдове, а он не готов даже признать вслух, что чувствует себя вдали от дома одиноко и не в своей тарелке. Что боится до чертиков этой новой ответственности. Что не верит в собственный успех.

Что мечтает сбежать первым поездом, если только хватит духу.

12

Несмотря на безрадостный тон недели, выходные решили выбиться из общего ряда. В субботу в обед, за несколько часов до званого приема у Моргунова, на который Николай все-таки намеревался явиться с самым серьезным настроем, новоиспеченному начальнику пришло радостное известие.

Давыдову писал товарищ из Биниса. Одна из малозаметных, но влиятельных фигурок в начальстве «СидМКом». Он сообщал, что протащил запрос Николая о синтетиках-ищейках до самой верхотуры корпоративной пирамиды, и с одной из ближайших поставок в город, пока намеченных на конец месяца, управлению во временное пользование передадут полноценную поисковую группу.

Николай незамедлительно поделился этой маленькой победой с подчиненными, и если Леонова с Мининым восприняли новость даже с бо́льшим энтузиазмом, нежели сам старшина, то остальные, исключая, может, старика Хоева, который редко бывал экспрессивен, оказались не на шутку встревожены. Давыдов воспринял это так, что, в отличие от Камиллы и первого помощника, которые в той или иной степени шарят в мелкой политике, прочие представители борейской полиции не понимают, как порой заканчиваются одни партии корпоративных игр и тотчас начинаются другие. Не осознают, что ничто не остается вечным под светом Прометея. Для них переписывание старых правил, даже если это были паршивые правила, при которых начальник Громов не мог выбить для управления прокля́тый байк или одного-единственного синта-патрульного – это всегда зло, а грядущие изменения – верная катастрофа. Это оказался тот вопрос закостенелой провинциальности, с которым Николай рассчитывал не сталкиваться на первых порах, и с которым, конечно, столкнулся почти сразу.

Впрочем, Давыдов вскоре успокоился и, чтобы не волноваться зря о делах грядущих, предпочел переключиться на иную версию. Согласно ей близнецы и Максим взъелись на него только потому, что их не пригласили на прием в поместье Моргунова.

Заявленное на девять часов вечера, мероприятие в назначенный день вызвало в народе непомерное оживление. Те, кто на протяжении недели вспоминал о нем со скукой и ленивой отстраненностью, в субботу неожиданно проснулись с совершенно обратным настроением. О званом приеме говорили на каждом углу. Те, кому даже не светило приглашение, рассуждали, прибудет ли на вечер городской мэр, проводящий весь последний месяц в разъездах, чем будут почивать гостей, станут ли откровенно веселиться, вспоминая о непростом времени и немаловажной кадровой перестановке в полиции. Другие, чье появление предполагалось как должное, старались переделать дела до обеда, готовили наряды. Рестораторы и бакалейщики, которым за обслуживание вечеринки Моргунов щедро отсыпал из собственного кармана, с раннего утра целыми караванами отсылали припасы в поместье, боясь задержать мероприятие и на минуту.

Такого ажиотажа вокруг одного вечера Давыдов не встречал ни разу за проведенную в Бинисе бурную молодость. Это было, по его нескромному мнению, либо доказательством, что жителям Запада несправедливо отказывается в приобщенности к светской культуре, либо, наоборот, свидетельством их склонности к нелепому подражанию, а значит, абсолютнейшей бескультурности. Вероятно, рано или поздно Давыдов пришел бы к определенному мнению по данному вопросу. Однако после обеда он пересекся с Камиллой Леоновой, и ее замечание, что Николаю стоит продумать наряд на вечер, заставило молодого человека озаботиться уже иной проблемой.

Остановившись в конечном счете на единственном привезенном более-менее строгом костюме, далеком, впрочем, от консервативной моды Запада, но не кажущемся агрессивным для местных устоев, Давыдов встретился с первым помощником и его невестой у выхода из общежития, и был удостоен исключительно восторженных слов. Глядя на себя в отражениях магазинных витрин, Николай действительно с изумлением отметил, что костюм, еще два-три месяца назад показавшейся ему нелепым, сидит весьма недурно и даже приходится по вкусу. Темно-синие, даже темнее формы, пиджак и брюки, цветастый галстук и налаченные до искр ботинки – в Большом Кольце знакомые не признали бы его пристальным взглядом. Давыдову еще оттого было отрадно, что впервые за полторы недели в Борей-Сити он вышел из дому без револьвера, и никто не глядел на него косо по этому поводу.

Подобрав по пути Камиллу, которую на вечере ожидали скорее как племянницу мэра, нежели как служителя порядка, все четверо дружно отправились за город пешком. Субботний день выдался не жарким и в целом погожим, так что подышать воздухом на излете непростой недели нашли не самой дурной затеей.

Поместье Михаила Моргунова, по праву слывущее одной из достопримечательностей Борей-Сити наряду со зданием ратуши, фигурой старателей и ржавой водонапорной башней, располагалось в паре километров к востоку от города и занимало соседний обширный участок от принадлежащей ему же фермы. Оставаясь неотъемлемой частью поселения, моргуновские постройки тем не менее находились сильно на отшибе. Взгромоздившиеся на вершину холма, они выглядели даже несколько грозным стражем города, словно старинная крепость местного феодала. В некоторой степени бизнесмен имел именно такую славу среди обывателей Борей-Сити. Противостоя в одиночку безжалостной машине рудной компании, он исхитрялся не просто оставаться на плаву год за годом, но потихоньку расширять в городе влияние. Начав с поставок продовольствия в обход корпоративных нормативов, и закончив скупкой свободной недвижимости, Моргунов шаг за шагом приближался к реальной конкуренции «СидМКом» как главной экономической силе в поселении.

Об успехе Михаила на этом жесточайшем фронте лучшим образом и сообщало богатое поместье. Построенное почти с нуля за многие-многие годы, это здание было в большей мере социальным заявлением, нежели правда практичным жилищем для человека. Исполненное в архитектурном стиле Старой Земли, броском, но совершенно безвкусном, с высоты птичьего полета строение напоминало формой разметку штрафной на футбольном поле, с громадным округлым отростком позади, по-видимому, играющим роль просторной веранды. Основная часть была трех этажей в высоту и растягивалась с юга на север на несколько сотен метров, и Давыдова, чьи глаза видели подобное впервые, до немоты поразили немыслимые его размеры. Он смекнул, что, верно, на фоне Михаила Моргунова богачи из Большого Кольца, кичащиеся роскошностью апартаментов в пентхаусах небоскребов, покажутся всем нищими брехунами.

Удивительным представлялось и то, что, побывав за целую жизнь то ли трижды, то ли четырежды женатым, – слухи по этому поводу расходились – бизнесмен так и не обзавелся наследниками. Оставить богатство он мог лишь младшей сестрице, которая укатила из Борей-Сити давным-давно, едва ей стукнуло шестнадцать, и больше не возвращалась. Давыдова меж тем предупредили, что тема сестры считается для Моргунова болезненной, и под крышей его дома разговоров о ней лучше избегать.

Суть да дело, четверка добралась до поместья, когда на часах показывало без четверти девять. Народ поспешал набиться в особняк, чтобы не оказаться в числе опоздавших, коим по традиции перемывают косточки с особой старательностью, и потому во дворе образовалось столпотворение. Моргунов лично приветствовал гостей на входе, и процессия двигалась даже медленнее, чем очередь в приемном покое бесплатной больницы.

Среди монотонного гудения разодетой толпы Николай ощутил себя неуютно. Стараясь отвлечься, он вспоминал былые похождения, и с удивлением отмечал, что не чувствует в себе, как прежде, увлеченности подобными пышными мероприятиями. Словно, покинув границы Большого Кольца, оставил ее в прошлой жизни, как оставляют, отправляясь навстречу новому началу, бесполезное барахло, дурные привычки и старые сожаления. Но разве может человек измениться так стремительно, почти в одночасье, размышлял Давыдов? Стать неузнаваемым по щелчку пальцев? Неужели произошедшее за последние месяцы подсознательно так сильно испугало его, что он предстал новой версией себя и даже не заметил? Всякий раз, как Николай подбирался к ответу на этот или миллиард других вертящихся в голове вопросов, чей-нибудь без причины радостный возглас отвлекал его, и мысль закручивалась по новой.

Наконец черед раскланяться перед хозяином представился и офицерам. Они поднялись по ступеням, и тотчас на пути материализовалась поджарая фигура Моргунова. Одетый еще шикарнее, чем при прошлой встрече: в самом настоящем фраке, сверкая золотыми запонками и вычурным боло, – бизнесмен был улыбчив и просто неистов в своем излучающем позитив настроении. Даже Камилле досталась парочка милых комплементов. Главным определяющим признаком их искренности был как минимум тот факт, что лестные замечания касательно ее непривычно женственного образа были поддержаны всеми окружающими.

С особой теплотой, что, конечно, не ускользнуло от внимания гостей, хозяин встретил замыкающего четверку Давыдова. Когда его спутники прошли внутрь, Моргунов наклонился к старшему офицеру и намекнул, что им обязательно нужно пересечься по ходу банкета, когда обстановка станет непринужденной. Затем он снова выпрямился и, растянув на холеном лице самую честную улыбку, громогласно высказал пожелание, чтобы Николай чувствовал себя на вечере уютно, как в доме старого друга.

– Велкоммен, дорогой гость! – без стеснения выкрикнул он офицеру вдогонку.

Сказать, что внутреннее убранство особняка, равно как организация вечера ошеломили Давыдова – не сказать ничего путного. От пестроты собравшегося общества и бессмысленной роскоши окружения, как от пристального взгляда на полуденный Прометей, слепило в глазах. Николай, как на поводке, ходил всюду за Камиллой Леоновой, которая в силу происхождения чувствовала себя в подобных местах губкой на дне океана, то есть дома, и только изрекал удивленные или приветливые возгласы всякий раз, как девушка указывала ему на что-нибудь интересное или кого-нибудь важного. В остальном Давыдов ощущал себя потерянным – ни к месту прицепленным ослиным хвостом.

От калейдоскопа лиц, которые промелькнули за следующие полчаса, начала кружиться голова. Камилла немедля подсунула старшему офицеру один-другой бокал шампанского и, убедившись, что тот пришел в себя, повела в дальнюю часть поместья. В наиболее роскошных апартаментах она надеялась отыскать родственничков.

Возвратившийся под прием городской мэр Сергей Леонов был первым персонажем за вечер, которого Николай рассмотрел по-человечески. Они скоро отыскали его распивающим бренди в большой библиотеке в компании работников ратуши. Группа стояла, прислонившись к электрокамину, как к барной стойке, и звонко гоготала на животный манер. Сам по себе, однако, дядя Камиллы вызвал у Давыдова исключительно чувство симпатии. Темноволосый полноватый мужчина далеко немолодых лет, он был, очевидно, представителем совсем иной ветви семейства Леоновых, к коей относились также кузены Камиллы, немного карикатурной личностью, которой, впрочем, не отказать было как в незаурядном складе ума, так и в общей дружелюбности. Николай опасался, что этот человек, с которым, может, придется пересечься не единожды по долгу службы, не понравится ему. Но спустя пару тостов: за благополучное вливание в общество Борей-Сити и удачу в поисках Громова, – они уже болтали без умолку, и все, в особенности Камилла, были довольны. На волне веселья Николай даже не заметил, как девушка, равно как первый помощник с невестой улизнули, и старший офицер остался один в компании малознакомых джентльменов.

С этого мига вечер потек своим неспешным чередом. Сергей Леонов представил троих сыновей, которые оказались, как один, копиями папаши, познакомил с членами городской администрации, директором школы, наиболее важными шишками из офиса рудной компании. Работники «ВостоковШтарк» сразу показались Николаю малообещающими знакомствами. Все были холодны, мрачны и, совершенно точно, управлялись с потоками цифр и данных, пересылаемых начальству в Большое Кольцо, гораздо лучше, нежели со светским этикетом. Когда дама одного из клерков поинтересовалась у спутника, не желает ли он сопроводить ее на танцпол, мужчина так обильно начал потеть, что некоторые зашептались, не видели ли на вечере доктора, потому как у человека, несомненно, приступ.

Отведя Николая в сторонку, Леонов, прилично успевший надраться за прошедший час, признался, что в жизни не работал с такими жалкими людишками, как эти присылаемые из мегаполисов менеджеры. Он начал какой-то комплемент в адрес Давыдова, наверное, имея в виду, что новый начальник полиции оказался не одним из таких сопляков, однако прошедший мимо официант с подносом легких закусок напрочь перебил поток его мысли.

Николай начал чувствовать себя неуютно, как по мановению волшебной палочки перед собеседниками возникла статная фигура Моргунова. Они с мэром недобро переглянулись, и бизнесмен потянул Давыдова за собой.

– Украду вашего друга на минутку-другую, – лукаво улыбнувшись, бросил он Леонову.

Николай растерянно пожал плечами, но рад был сменить наскучившую компанию.

13

В отличие от большинства встреченных Николаем на вечере людей, Михаил Моргунов сразу показался честным малым, и проявлялось это не столько в том, что говорил он так, как думал, но в том, что вел беседу не о гостях, а по большей части о самом себе.

Выдернув Давыдова из компании городского мэра, бизнесмен предложил подняться на второй этаж особняка, где, по его же словам, немало пространства отдано «всяким галереям памяти». Когда главный зал действительно оказался обустроен, как выставка истории Борей-Сити, Михаил завел разговор о роли его собственной семьи в этой истории. Николай смекнул, что минутой-другой вояж по поместью не обойдется. Однако вместе с тем решил, что едва ли Сергей Леонов, в отличие от него самого, легко обманулся заверением бизнесмена.

– Господин Давыдов, – тем временем торжественно вещал Моргунов, – я в некотором смысле завидую. Этот волшебный мир Запада, как приучили нас называть собственный дом приезжие, и Борей-Сити открываются вам постепенно. Как книга. Страница за страницей. Вы не спеша изучаете их, постигаете, как тайное знание. Это поистине дар, которого мы лишены.

– Отчего же? – искренне удивился Николай. – Что родились здесь?

– Разумеется…

– Но и вы были ребенком. Изучали мир постепенно.

Как чувствуя, что Давыдов скажет что-то такое, бизнесмен подвел гостя к семейному портрету, написанному, очевидно, очень давно. На громадном полотне, сидящие в объятиях родителей, изображены были счастливые детишки: мальчик и девочка. Девочка приходилась Моргунову младшей сестрой. О ней Николаю строго-настрого запретили заводить разговор.

Михаил взглянул на портрет и улыбнулся: не как ранее, на крыльце, встречая гостей, а по-настоящему, как улыбаются лишь в домашнем кругу. Через паузу он вдруг возразил:

– Это совсем другое, – сказал. – Вырасти на Западе – означает понимать его с первого раза. Чувствовать раскаленную прометеем почву с первого шага. Тяжелое бремя выживания с первого дня непосильного труда. Скажете, утрирую, горожу нелепицу, – усмехнулся Михаил, поведя гостя дальше, – однако со временем, приглядевшись к судьбам других людей, поймете, что я говорю правду. Узнавать наши края со стороны, будучи пришельцем, гораздо приятнее. Незамыленный взгляд все видит в лучших тонах. А поглядеть есть, на что, зуб даю.

Николай не мог не отметить, что это последнее выражение выбивалось из общего ряда помпезной речи Моргунова. Напуская на себя слишком много слоев солидности, вышедший из народа бизнесмен порою давал промашки. Давыдова не могло теперь не заинтересовать его подлинное происхождение, и он осторожно спросил:

– Если позволите, чем занималась ваша семья? Дом, вещи… вы унаследовали их?

– Разумеется, нет, – покачал головой Моргунов.

Николай несколько растерялся:

– Но как же портрет?

– Он сбивает с толку. Мне не стыдно признаться, что я не вырос в достатке. – Михаил действительно говорил прямо, как есть, старался не юлить. – Родители могли только мечтать о подобном. Портрет был написан со старой цифрографии спустя много лет после их смерти. Питая слабость к искусствам Старой Земли, я решил таким образом увековечить их память. – Он вздохнул, как будто собрался сказать о чем-то еще, может, о сестре, однако не стал.

Выждав мгновение-другое, Давыдов продолжил:

– Тогда предположу, они были корпоративными работниками.

– Совершенно верно, – кивнул бизнесмен. – Отец, а до него дед всю жизнь трудились на рудную компанию. Оба дослужились до шефов шахтерских бригад. Раньше это считалось почетным. – Моргунов многозначительно закатил глаза: – И все-таки они мечтали о большем. Работать в городе, в этой офисной коробке, подальше от пыли и грязи, и зловоний штолен. Но это и сейчас невозможно и тогда не было.

– Что вы имеете в виду?

Прежде чем ответить, Михаил показал на снимок, перед которым остановился. На нем была запечатлена рабочая бригада – огромная гурьба, человек двадцать пять и еще несколько синтетиков, без труда узнаваемых по отсутствию касок и нашивкам на груди униформы. Все грязнущие, потрепанные, но как будто довольные.

Моргунов коснулся левой нижней части экрана, цифрография масштабировалась раза в два. В одном из рабочих Николай узнал мужчину, изображенного на семейном портрете. Вне всякого сомнения, это был отец Михаила.

– Как дед, па слыл настоящим лидером, – наконец заговорил хозяин. – Свистом строил бригаду, будто они были выдрессированные. Даже синты понимали его. – Моргунов задорно усмехнулся: – Ерунда, конечно, но мне забавно так думать. Словом, – сказал он через паузу, – они были мужчины, которые знали дело, как свои пять пальцев. Все же… по мнению рудной компании, недостаточно умелые, чтобы руководить чем-либо за пределами шахты. Скажем, отвечать за деньги. За репутацию корпов. Нет, провинциалы не сдюжат, решили они. До сих решают. Потому отправляют к нам менеджеров из Большого Кольца. Слабаков, идиотов, зато послушных, как овцы. Слышал, наш мэр говорил нечто подобное. Иногда в нем открывается родничок истины. Жаль только, – вздохнул Михаил, – что обычно после стакана-другого. По трезвости он так же послушен, как остальные. Такая же овца.

Давыдов насупился. Впервые за время пребывания в Борей-Сити он слышал открытую критику корпоративного режима. Не просто невинное недовольство вытекающими из работы рудной компании, но фундаментальное несогласие с ее позициями в городе, властью. Николая более всего поразило, что мысли Моргунова не звучали дико. Сергей Леонов, градоначальник, первый представитель «СидМКом», только что говорил слово в слово те же самые вещи.

Не уверен, как повести себя, офицер отступил. Он взглянул на соседние снимки, также сделанные на шахте. Понадеявшись, что вопрос исчерпан, старшина показал на изображения:

– История вашей семьи тесно переплетена с этим местом…

– Лучше не скажешь, – отозвался Моргунов как ни в чем не бывало. – Три поколения тяжелого труда, и вот я там, где я есть.

– Полагаю, предки гордились бы вами.

Михаил сначала улыбнулся, однако затем смущенно махнул рукой.

– Это *я* горжусь ими, – вымолвил бизнесмен. – За свои годы эти люди чего только не пережили. От лучших лет до худших, что врагу не пожелаешь. – Он оживился: – Вы слышали, господин Давыдов, был период три четверти века назад, когда рудная компания откупалась от задолженностей работникам земельными участками? – (Николай ожидаемо замотал головой и вообще глянул на собеседника с недоверием). – В самом деле, – тогда продолжил Моргунов. – Дело в том, что, кроме главной шахты, компании принадлежит железорудное месторождение к западу от города, по другую сторону хребта. Считается, его держат про запас, однако лично я полагаю, «СидМКом» здраво оценивает силы и понимает, что в данный момент не потянет в городе второе предприятие. Представляете, как оживится Борей-Сити, если они откроют, так сказать, второй фронт? Пойдут колоссальные расходы…

– Разумно.

Михаил попридержал мысль, пока мужчины не перешли к стенду у противоположной стены. Здесь в большинстве своем красовались снимки из далекого прошлого городских улиц. Во всяком случае, Давыдов узнавал некоторые места и названия заведений, однако выглядело все иначе. Не то чтобы особенно по старинке, потому как Борей-Сити да и все города Запада сами по себе выглядят, точно выдержки из прошлого, но просто по-другому: менее заезжено, местами даже свежо.

Хозяин коллекции позволил Николаю спокойно поизучать снимки с минуту-другую, а затем снова заговорил:

– В общем, скверное было время, когда, не имея средств расплатиться с сотрудниками честно заработанным юкойном, рудная компания откупалась от долгов этой лишней землей. – Моргунов раздраженно цокнул. Без сомнения, корпоративные уловки выводили его из себя. – Продолжалось это несколько месяцев. Едва ситуация нормализовалась, они, конечно, решили возвратить контроль над месторождением. Установили внушительную выплату за участки, с которыми местные все равно не знали, что поделать. Само собой, девять из десяти понеслись к «рудникам» – оформлять документы, и вскоре выходили довольные из магазинов с теплыми сапогами на зиму или пакетами с картошкой и колбасой.

– Но не ваши, верно? – догадался Давыдов.

– Дед был единственным, кто не повелся на эту чепуху. – (Моргунов говорил про дела семьи с такой завидной гордостью, что Николаю стало не по себе, что он не может так же). – Бабка заклинала его долгими месяцами, пока компания наконец не бросила эту затею. Однако дед не расстроился. Он хоть и был мужик работящий, но с головой дружил, так что понимал, что пара сапог в семье погоды не сделает, но вот земельный участок в загашнике сможет, если когда-нибудь ситуация развернется удачным образом. – Михаил с досады покачал головой: – Жаль, что старик не дожил до дня, доказавшего его правоту.

Давыдов, сам того не осознавая, все сильнее впечатлялся историей Моргунова.

– Выходит, участок перешел вашему отцу? – спросил он, уже не скрывая интереса.

– А затем от отца ко мне. – Ответ не заставил долго ждать. – Не стану лукавить, многие годы я считал землю мертвым грузом. Не накладным с точки зрения налогов, но бесполезным. Пока я служил в администрации, она интересовала меня не сильнее, чем погода в мегаполисах Большого Кольца, но…

Не дав собеседнику договорить, Николай, удивленный, переспросил:

– Вы работали в администрации?

– Мелким клерком, – отмахнулся Моргунов. – Или у вашего интереса иная причина?

– Я впервые об этом слышу, – пояснил Николай.

Бизнесмен язвительно посмеялся, мол, он совершенно не удивлен.

– У народа в городах, вроде Борей-Сити, – проговорил он затем, – память короткая, как и зима на Западе. Выбиваешься в люди, и твое прошлое, связанное с таким же неблагодарным трудом на «рудников», как у всех, в одночасье забывается. Вот ты уже бессовестный воротила и прохиндей, и в аду тебя ожидает особый котел для денежных мешков. Правда это не мешает тем же людям, которые гнобят тебя за спиной, затем кушать и выпивать за твой счет, строить тебе глазки, – вновь посмеялся Моргунов.

Николай предпочел не поддерживать порыв непубличного злорадства, однако не хотел, чтобы Михаил, оскорбившись, оборвал рассказ на полуфразе.

– Когда вы покончили с «рудниками»? – спросил он.

– Почти два десятка лет назад, – заметно насупившись, отозвался бизнесмен. – Тогда я понял, что у меня больше нет ни сил, ни желания пахать на корпов. Дедовская земля недурно подсобила. За прошедшие годы цена значительно возросла, – пояснил Моргунов. – Во многом потому, как в других городах Запада «ВостоковШтарк» прилично поднажали в направлении железных месторождений, и в регионе стали полагать, что вскоре основные центры добычи руды перекочуют сюда. Ценники на свободную землю унеслись в космос, и я воспользовался этим, чтобы заложить участок и начать собственное дело.

– Продовольствие, как я слышал?

– Продовольственные поставки, фермерские ссуды, недвижимость. Всего понемногу. – Моргунов рассказывал про бизнес так непринужденно, словно совсем не являлся феноменом своего места и времени – человеком, сумевшим выйти из-под корпоративного гнета и не быть раздавленным прессом суровой действительности. – В наших краях опасно зацикливаться на одном, – говорил он. – Рано или поздно организованные нападки со стороны крупных игроков сломят тебя. Нужно, так сказать, лавировать. Играть с деньгами, вечно изворачиваться, путать карты. Только сумев накопить достаточный вес, я сосредоточился на недвижимости в районе Треугольника. Сейчас это моя финансовая крепость, моя опора.

Давыдов, будучи под впечатлением, не слишком понимал, как ему отвечать.

– Люди не врут, говоря, что вы достигли высот… – пробормотал он.

– Это лестно, потому как правда, – закивал в унисон Моргунов. – Важнейшей отметкой моего успеха стал момент, когда я сумел выкупить обратно земельный участок. Железорудное месторождение, – напомнил он. – Я погасил залог, и он возвратился ко мне в полное владение. Это казалось большим достижением. Особенно с учетом, какой путь эта земля прошла от деда до меня. Семейное наследие, которое я не мог оставить. Понимаете?

Николай, оторопев, пожал плечами.

– Понимаете, – улыбнулся бизнесмен.

Он быстро подглядел время на коммуникаторе и, извинившись перед гостем, направил их к выходу из галереи. Михаил желал вернуться на нижний этаж, где вечеринка продолжала идти своим бурным чередом, и в то же время не хотел отпускать Николая, словно чувствовал, что еще не добился его безоговорочного единодушия.

– Необходимо проведать одну группу гостей, – снова извинился Моргунов. – Вам тоже будет интересно.

– С радостью, – отозвался офицер.

Пока они молча спускались вниз, Давыдов все не мог избавиться от навязчивой мысли, как будто, следуя за Михаилом по коридорам его дома, как по закоулкам памяти, он играет в хитро выстроенную игру. Хозяин вечера являлся составителем этой игры. Михаил Моргунов. Персона нон грата любого прокорпоративного общества Борей-Сити. Об этом предупреждали первый помощник и Камилла Леонова, в один голос говоря не связываться с этим человеком? Что он неизбежно втянет в какую-нибудь ушлую авантюру?

Пауза так растянулась, что Николай даже пришел к мысли, что весь вечер организован ради него одного. Ради беседы тет-а-тет с новоиспеченным начальником полиции.

Не такой уж бред, заключил Давыдов.

Затем бизнесмен взялся рассказывать, как отстраивал поместье на протяжении долгих десяти лет, и мысли неизбежно сменили тревожное русло на прежнее беззаботное.

14

Совершенно явно будучи человеком, которому далеко не впервой хвастать бездонным кошельком, Моргунов закончил рассказ прежде, чем они с начальником полиции преодолели половину этажа наискосок. Повествование о том, как на этом месте красовался пустырь рядом с фермой, а затем был возведен маленький дом, а потом дом побольше, и так до сегодняшнего дня, когда поместью не отыскать равных на сотни километров, впечатлило Николая отнюдь не так сильно, как гордая история успеха моргуновской семьи. Давыдов был нескрываемо рад, когда хозяин, перейдя порог очередного зала, сообщил, что они на месте.