Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Глава десятая. Последние первые планетяне

«Неверно полагать, будто из-за архаичного образа жизни люди на Западе сколько-нибудь близки к предкам со Старой Земли. Не дайте обмануть себя широкополыми шляпами, дикими манерами и древними прибаутками. Жизнь на фронтире – не эхо былых времен, а фальшивка, дешевая игра. Этих людей связывает с прошлыми поколениями не больше, чем современного человека в целом – с популяцией зоопарковых обезьян…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

44

Первые дни расследования в отношении фигуры Михаила Моргунова, по сути, не дали других результатов, кроме нескольких злорадных слухов, добытых стариком Хоевым в стенах администрации. По большей части люди отзывались о бизнесмене, как о человеке совершенно неуемного аппетита. Говаривали, по молодости, когда дела Михаила только пошли в гору, тот любил рассыпаться заверениями, что придет день, когда весь Борей-Сити будет принадлежать ему. Недвижимость в черте города, сельские угодья вокруг – все это окажется под колпаком у самонареченного градоначальника. Даже шахту он выцарапает из загребущих ручонок рудной компании, в коем-то веке заставив работать действительно во благо борейского люда. Правда ли Михаил видел себя освободителем от корпоративного гнета, однако, отвечать не спешили. Полагали, подобными планами Михаил лишь только тешил нездоровое эго.

Время текло, между тем грандиозный поход Моргунова не сдвигался с мертвой точки. Сопротивление, оказанное фронтирскому выскочке, заметно подкосило амбиции бизнесмена. Се́мьи, вроде Ящинских и Макаровых, с давних времен преданные, точно тренированные псы, режиму Большого Кольца, делали все зависящее от них, чтобы влияние Михаила не набирало достаточного веса. Тому пришлось отложить наполеоновские планы в долгий ящик. Он решил собирать империю осторожно, так сказать, по крупицам. Тем не менее, предположили многие из городской элиты, Моргунов отнюдь не забыл амбиций молодых лет. Без сомнения, сказали они, если Михаилу выдастся шанс, он вцепится в него мертвой хваткой, и ничто не помешает ему на пути к исполнению заветной мечты.

В свете последних событий полицейские под фальшивым начальством Антона Минина не сумели трактовать дошедших слухов иначе: после десятилетий смиренного отсиживания в окопе Михаил Моргунов готов перейти в наступление. Какая-то новая возможность побудила его отворить ящик и вновь поверить, что безумные планы, рожденные молодым амбициозным умом, способны сбыться в настоящем. Перелопатив недавние отчеты по пожару на хозяйстве Акимовых, офицеры вовсе стали подозревать, что, будучи поджогом, эта трагедия могла быть диверсией изнутри. Благодаря разразившемуся противостоянию, Моргунов впервые за многие годы получил шанс избавиться от одной из ключевых корпоративных фигур в городе – от Сая Ящинского. Пускай потеряв немало средств на вкладах в погоревшую ферму, Михаил так или иначе сумел отбить значительную часть убытков, скупив почти задаром выставленную семьей на торги недвижимость. След финансовых операций Моргунова нашли в большинстве сделок, проведенных Ящинскими со дня смерти отца. Многие из этих покупок были произведены так стремительно и метко, словно Моргунов загодя знал, что произойдет. Единственной помехой на коварном пути к цели внезапно стал Майк Макаров. Когда дело дошло до большой сделки на Треугольнике, Ящинские оказались щепетильны в избрании преемника их собственности. Моргунов воле судьбы решил не подчиняться. Полицейским не удалось связать выписанных с границы громил с бизнесменом, однако у всех, помимо Максим, не оставалось доли сомнения, что заказчиком налетов выступал Михаил. С другой стороны, отсутствие этому доказательств пока оставляли выдвинутую Давыдовым и Мининым теорию не более чем вымыслом.

Единственным человеком, по их мнению, который сумел бы пролить свет на причины безрассудного поведения Моргунова, являлся снятый с поста градоначальника Леонов. Может быть, Сергей слыл человеком весьма мягкотелым и политически трусливым, но умение совать нос в чужие дела, несомненно, было одним из его наиболее надежных качеств. Он знал почти обо всех негласных делишках, имевших место в Борей-Сити, и умело держал язык за зубами, если это было выгодно вверенному ему поселению. Деятельность Моргунова, пускай и носила антикорпоративный характер, тем не менее позволяла сохранять на плаву значительную часть городского бизнеса. Вопреки мнению боссов из Большого Кольца, фронтир не мог прожить на одни только подачки с Востока. Борей-Сити, как большинство подобных селений, выживал от симбиоза корпоративных и независимых предприятий. Шахта занимала среди них особенное место, так как являлась градообразующим делом, однако и она не сумела бы продержаться на скуднейших дотациях от рудной компании. Сергей Леонов знал о таком порядке вещей лучше прочих и всегда держал ухо востро, следя за тем, чтобы течению дел не мешали помешанные энтузиасты, вроде Сая Ящинского. Потому и являлся лучшим шансом выяснить, какие тайные дела могли заставить Моргунова броситься во все тяжкие.

Проблема заключалась лишь в том, что уже некоторое время Сергея Леонова не было в городе. Со слов Камиллы, которая, в свою очередь, обо всем узнала от кузенов, в тот же день, как на «Биржу» был совершен налет, отстраненный градоначальник получил неутешительные новости из Большого Кольца. Пока это было не официальное объявление, а лишь слух, однако Сергею донесли, что собравшаяся по его делу комиссия собирается вынести решение вовсе не в его пользу. Леонов смекнул, что через несколько суток распрощается со статусом первого в городе человека. И решил не проводить это томительное время ожидания политической казни в Борей-Сити. Он собрал чемоданы, со слезами простился с супругой и ранним поездом умчал куда-то на север. Вестей не приходило пару суток, но Камилла по просьбе кузенов проверила выписки с его юкойн-кошелька. Она обнаружила, что Сергей последний раз останавливался в отеле в небольшом поселении Ти́пати. Девушка не стала сообщать родне. Она была убеждена, что в Типати живет одна из давних дядиных любовниц.

Пока в семействе Леоновых разыгрывались драмы, в жизни Антона Минина наступила оживленная пора. Они с Дианой определились с датой свадьбы – наметили день на конец лета – и начали хлопотные, однако такие приятные приготовления.

Несомненно, Николай Давыдов за несколько месяцев знакомства еще не видел первого помощника настолько беззаботно счастливым. Сперва над Антоном висела пропажа Громова, не просто старшины, но настоящего наставника по жизни. Затем его съедала совесть за обман нового шефа. Чуть погодя – понимание, что этот новый начальник вполне может пострадать и лишиться поста из-за их с Камиллой вранья. Лишь в последние несколько недель отношения с Давыдовым заметно пошли на лад. Вернулось взаимное уважение и какое-никакое доверие. К счастливейшему периоду жизни Минин чувствовал, подходит с чистой совестью и легкостью на сердце. Пускай молодых офицеров все еще стесняла тайна, касающаяся Призраков Охоты, однако Антон не сомневался, что на сей раз они поступают во благо фронтирского народа. То есть так, как завещал старшина Громов.

По поводу залегшей на дно шайки товарищи собрались на станции на «Глотке». После возвращения из Сима троица частенько встречалась там, подальше от нежелательных ушей – обсудить ситуацию, сложившуюся из-за решения Николая Давыдова помочь Призракам. Дело Моргунова к тому дню стало пробуксовывать. Полицейским только и оставалось, что ожидать возвращения Сергея Леонова, единственного способного внести заметный вклад в следствие. У Давыдова, Камиллы и Минина появились свободные деньки, чтобы вернуться к их общему тайному предприятию.

Изначально собраться на «Глотке» предложил Антон. Парень обещал хорошие вести и не обманул: разговор прошел в исключительно позитивном ключе. Во-первых, по заверениям Минина, который, может, и был далек от большой политики, однако, благодаря Громову, все же имел пару влиятельных знакомых «наверху», начатое в отношении Николая расследование не обнаружило значительных нарушений со стороны старшины. В отличие от дяди Камиллы, который должен был со дня на день лишиться поста, Давыдов с большой вероятностью обязан был на посту остаться. Иной человек на месте Минина воспринял бы такую удачу начальника с разочарованием, завистью и обидой, однако Антон явно радовался, что вернется к прежнему положению первого помощника. У Давыдова без того не оставалось сомнений в преданности подчиненного, а теперь он смотрел на парня по-новому: с уважением и скорее как на доброго друга, нежели просто напарника.

Тем более что с одним из важнейших решений последнего времени тот, по-видимому, не оплошал. Второй хорошей вестью, принесенной Мининым, стала его плодотворная беседа с Констанцией, которая, как выяснилось, состоялась у них ранним утром на секретном месте в «борейском проходе». Антон не успел оповестить коллег, просто потому что Охота назначила ее поздней ночью. Он отправился на нее, только расцвело. Даже Диана, проснувшись утром и обнаружив жениха второпях завтракающим перед сменой, не заподозрила, что тот отлучался по неотложным делам. Так или иначе, новости, которыми Констанция поделилась на встрече, весьма пришлись Давыдову по нраву. Женщина сообщала, что, так как за недели, прошедшие после Сима, положение Призраков не пошатнулось, она теперь доверяет лояльности Николая. Чтобы лишний раз не мутить воду, Призраки Охоты на некоторое время обязались прекратить какую-либо активность в окрестностях Борей-Сити. Решили, в спокойных условиях офицерам удастся докопаться до правды касательно гибели прошлого старшины. Камилле таковой жест Констанции показался несколько снисходительным. Все же и она не могла не согласиться, что избавится от одной проблемы в текущем их положении не лишне. Офицеры сочли, что теперь сумеют бросить все силы на то, чтобы вывести Михаила Моргунова на чистую воду. Может, с одним закрытым большим делом к ним вернется профессиональная удача.

Когда молодые люди обсудили насущное, и Давыдов уж было собрался возвращаться в управление, Минин остановил его:

– Погоди, босс! – бросил он и, странно переглянувшись с Камиллой, не сумел сдержать улыбки. – Есть еще дельце…

– Слушаю, – отозвался Николай недоуменно.

Антон переступил с ноги на ногу, будто засомневался. Леонова напутственно хлопнула приятеля по плечу, и первый помощник заговорил:

– Хотел спросить… – промямлил он. – Думаю, согласишься ли… – (Камилла за спиной Минина иронически закатила глаза). – Ты в курсе: Мила с Дианой – лучшие подруги с начала времен. Еще девчонками договорились, что станут свидетельницами друг у друга на свадьбах. – Антон погрустнел: – У меня же ни с кем не бывало такой дружбы. Чтоб – не разлей вода.

Давыдов тревожно проглотил подступивший к горлу ком.

– К чему клонишь?

– Громов всегда говорил, – тем временем с серьезным видом продолжал Минин, – мол, настоящий законник обязан доверять коллегам, словно членам семьи. Только так порождается настоящая сплоченность. Пожалуй, это верно, – всплеснул он руками, – учитывая, какая хрень иной раз творится на фронтире! Я собираюсь последовать его совету…

– Каким образом? – все еще негодовал Николай.

– Только не хочу, чтоб это было пустым трепом. Понимаешь?

– Честно? Ни капли.

Давыдов выразительно замотал головой, и следящая за несуразной сценкой Камилла не выдержала. Она сочувственно потрепала приятеля по плечу и выпалила:

– Да скажи ты прямо!

– Сказать что? – пожал плечами старшина.

– Да господи! – тогда расхохоталась Леонова. – Антон хочет спросить, не согласишься ли стать шафером! Он до смерти боится получить отказ!

Съежившись и заломав руки, первый помощник обиженно фыркнул на подругу.

– Это нешуточное дело, – проговорил он, уткнувшись взглядом в грязный пол станции. – Не всем повезло с человеком заранее…

– Это правда? – улыбнувшись, переспросил Николай. – Ты думал предложить мне роль шафера? Почему?

Антон поднял глаза и пристально поглядел на старшину.

– Я же сказал, – вымолвил он через паузу. – Учитывая, сколько мы уже прошли вместе, и сколько нам еще предстоит пройти, я б хотел верить, что мы станем не просто коллегами, но настоящей семьей.

– Как завещал Громов, – подмигнув, вставила Камилла.

– Точно. Как завещал Василий. Что скажешь?

Минин с нетерпением уставился на товарища, и на миг станцию сковало невыносимым напряженным молчанием.

Старшина не то чтобы всерьез раздумывал над ответом. Он собирался немедля сказать, что согласен на предложенную честь, однако ни с того ни с сего растерялся. До него внезапно дошло, что слова, произнесенные первым помощником про самого себя, идеально применимы к его же собственной, Николая Давыдова, жизни. Проведя немало лет в одном из крупнейших мегаполисов мира, Николай пересекся с невообразимым числом людей. С каждым из которых у молодого офицера завязались отношения того или иного сорта: от одноразового знакомства до крепкой дружбы, от мимолетного флирта до серьезного романтического приключения. Все же никто из тех, кто казался Давыдову близким при жизни в Бинисе, на самом деле не являлся таковым. Наверное, это еще один номер в бесконечной цепочке иллюзий большого и шумного мира, думал Николай. Тот создает видимость, что люди живут теснее друг к другу, чем когда-либо, хотя, по сути, находятся дальше некуда. Во всяком случае, Давыдов только на фронтире осознал, что, как Антон, не мог сказать про кого-либо, что они с ним – «не разлей вода».

По приезду в Борей-Сити ситуация разительно переменилась. То чувство одиночества, с которым Николай сходил с поезда несколько месяцев назад, выглядело отголоском далекого прошлого. Сперва молодой офицер сблизился с Бобби, затем – с Мининым и Милой. Вопреки размолвке и откровенный обман с их стороны, Николай тем не менее чувствовал, что парочка может действительно стать ему ближе, нежели просто добрыми коллегами. Причина крылась вовсе не в прощении. Ну или, во всяком случае, не в том возвышенном смысле прощения, про которое талдычат на утомительных воскресных проповедях, но про которое ни один человек в наши дни не знает ровным счетом ничего. Просто было что-то такое в открывшейся Давыдову фронтирской жизни, что заставляло верить, что узы между людьми подчас возникают вопреки обстоятельствам. Что поразительно, Николай не мог объяснить природы этого явления. Ему и не требовалось. Было достаточно просто взглянуть в испуганное лицо Антона Минина, чтобы понять: этот молодой человек до боли искренен.

Давыдов решил более не затягивать с ответом. Понимая, что пауза затянулась, и Антон счел это дурным знаком, старшина усмехнулся, мол, молчанием помучил приятеля и немедля протянул Минину раскрытую ладонь.

– Почту за честь, – проговорил Николай, и они крепко пожали руки.

Засияв от радости, Антон переглянулся с подругой, и девушка, предвкушавшая момент вот уже несколько дней, восторженно накинулась на друзей. Она с редким для себя восторгом поздравила обоих, словно это было то событие, ради которого они в принципе повстречались. Она тотчас стала рассуждать, как чудесно будет, если Давыдов придет на церемонию с Бобби, и какой будет дивный вечер для всех парочек в Борей-Сити, а то и в целом свете. Старшина с Мининым насмешливо переглянулись, потому как таковая идеалистичность была абсолютно не в стиле всегда серьезной и грубой ковбойши, коей Леонова предпочитала выставлять себя. Она сама поняла это и оттого, залившись краской, замолчала, но молодые люди уже не могли сдержать смеха от ее милой странности.

Так офицеры и покинули станцию на «Глотке», веселясь и потешаясь друг над другом, и направились обратно в город, где будние дела, впрочем, живо остудили их пыл.

Все же зачастую Давыдов вспоминал именно этот день, как тот, когда в Борей-Сити он обрел первую настоящую семью.

45

Наперекор мрачному настрою Камиллы, что ее дядя решительно слетел с катушек, да и бросил с горя семью, Сергей Леонов возвратился в Борей-Сити в середине следующей недели. За сутки до этого в город прислали официальное известие из Большого Кольца, что в скорые сроки в поселении сменится градоначальник. Временно исполняющим обязанности назначили одного из ближайших соратников Леонова. По общему мнению, продержаться на должности и пару недель ему было не суждено. С учетом последних событий заступить на пост до́лжно было человеку с тяжелой рукой и железной волей. То есть достаточно властному и весомому в городе, чтобы немедля подмять под себя округу. В «Пионере» даже стали принимать ставки на сей счет, и уже вскоре список ожидаемо возглавил Майк Макаров. Тот после нападения на игральный клуб прослыл в городе героем. Сперва Макаров отчаянно отбивался от расспросов по поводу политической карьеры, и в утренней газете печатали вскользь брошенные им слова, мол, он отнюдь не видит в себе жилки фронтирского чиновника. Но довольно скоро Майк, по всей видимости, проникся народной любовью и доверием. Он стал изъясняться совершенно в другом ключе, что на самом деле у него в голове уже много лет крутится с десяток добротных идей, как «сделать Борей-Сити снова великим». Будто этот захолустный городишка когда-то и правда был ровней одному из монструозных мегаполисов Большого Кольца.

Так или иначе, назначение Макарова на должность мэра было дело пока не решенное, и бывший градоначальник вернулся домой как раз в разгар политической возни. Камилла особо переживала за психическое состояние дяди, когда узнала о его приезде. Она опасалась, что в подобных обстоятельствах, когда всякий встречный только болтает, что о предстоящей смене власти, тому сорвет крышу, однако волнения оказались напрасны. Что бы ни приключилось с Леоновым в его одиозной поездке на север, возвратился он в Борей-Сити неузнаваемо новым человеком. Со слов кузенов Камиллы, он целыми днями был весел и воодушевлен грядущими переменами в жизни. И хотя еще сожалел о том, как повернулись события, тем не менее уже не полагал уход с поста мэра печальным финалом собственной биографии. Сергей в каком-то смысле впервые за многие годы почувствовал себя по-настоящему свободным. Вольным жить в удовольствие, не обязанным угождать всем и каждому. В коем-то веке Леонов обнаружил в себе и некоторую смелость касательно трудных жизненных решений. Он заверил родных, что с этого дня станет больше рисковать, и вскоре продемонстрировал серьезность намерений.

Примерно на пятый день после возвращения Сергей вызвал племянницу к себе домой и при личной встрече извинился перед девушкой за ранее брошенные в ее адрес слова. Камилла много утаила от приятелей из того, что именно дядя наговорил ей после провала полицейской облавы. Потому теперь была немало впечатлена, что Сергей обнаружил в себе волю взглянуть ей в глаза и признать, что не имел права высказываться в подобном ключе. Это были грязные, омерзительные вещи, касающиеся ее образа жизни и того, что она пренебрегла его милостью и пошла по стопам папаши-неудачника, думая, что сумеет в одиночку добиться успеха в этом подлом мире. Леонов так растрогался, вспоминая все гнусности, слетевшие с его языка при их последней встрече, что в конечном счете даже признался, что гордится племянницей поболее сыновей, которые отчаянно пытаются построить карьеру только благодаря отцовским связям. Вряд ли это была в полной мере правда, однако Камилле польстило услышанное. Особенно от человека, в доме которого она выросла, которого безмерно любила за щедрость.

Необходимость извиниться перед племянницей была вовсе не единственной причиной, почему Сергей вызвал Камиллу на тет-а-тет. Как выяснилось, градоначальник в отставке, хотя не ведал, что станет с его положением в городской иерархии, тем не менее со стороны следил за происходящими событиями. До него добрались слухи, что полицейское управление крепко взялось за Михаила Моргунова после случившегося в «Бирже». Он справедливо заметил, что раз сам оставался в курсе событий, не находясь в Борей-Сити даже близко, то бизнесмен, вне всякого сомнения, следит за интересом к нему полицейских самым пристальным образом. Он признался, что всегда полагал Моргунова в некоторой степени темной фигурой, а всю пользу от него для города примерно соразмерной опасности, которую сам же несет. Он потому взял с племянницы слово, что та будет предельно осмотрительна. Следуя же новым, привезенным с севера веяниям, заверил, что приложит все силы к тому, чтобы помочь с делом. Он попросил Камиллу вернуться через пару дней, как на руках появятся кое-какие записи, произведенные в бытность мэром.

Как и было обговорено, Камилла вновь наведалась к дяде поздним пятничным вечером – якобы на семейный ужин, устроенный по случаю возвращения Сергея. Пока родные праздно болтали за десертом, они вдвоем удалились в кабинет бывшего градоначальника, в котором, как оказалось, уже наводился соответствующий порядок, и Леонов достал из потайного сейфа мятую папку с документами. В ней, с его слов, хранилось все, что удалось стащить из ратуши, куда он на днях наведывался за вещами.

Камилла скоро пробежала глазами по недавно заключенным договорам да банковским выпискам и почти сразу смекнула, что речь в бумагах идет о некоей принадлежащей Михаилу Моргунову земле. Она, насупившись, опустилась в кресло напротив дяди и поинтересовалась, о чем говорят предоставленные документы.

– Слыхала ведь о железорудном месторождении, которым любит хвастать Моргунов? – запарив трубку, отозвался Сергей. Камилла кивнула в ответ, и он продолжил: – Меня многие годы, если честно, мучит вопрос, на кой ляд Михаил держит землю. Все гадал, каким образом он намеревается нажиться на ней, и ничего не приходило на ум. Подумай, – покачал головой Леонов. – Во-первых, она же на чертовом отшибе. От города пилить минут сорок, не меньше. К тому же в той стороне не проходит ни одна солидная магистраль. Готовых путей сообщения нет, так что если потребуются регулярные поставки, то это влетит Моргунову в кругленькую сумму. Разориться недолго…

Понимая причины дядиного недоумения, Камилла перебила:

– Кроме того, она, должно быть, окружена корпоративными участками.

– Верно! – задорно воскликнул бывший градоначальник. – О том и речь! Если попытки вытрясти что-либо с этого месторождения не обанкротят Михаила, это с упоением довершит «СидМКом». Видано ли, чтобы корпы терпели выскочек, богатеющих у них под носом…

– Однако Моргунов не сдается? – задумчиво переспросила девушка.

Леонов поглядел на нее и, выпустив в воздух здоровенный шар терпкого пара, трубкой указал на скрученную в руках племянницы папку.

– Можешь убедиться, – проговорил он. – Возьми документы. Изучите с товарищами на досуге. Увидите: Михаил носится с землей, как с чертовой писаной торбой. Он задумал что-то – я чую. Впрочем, – наклонившись вперед, добавил Сергей, – *главного* в бумагах нет.

Камилла тотчас вопросительно уставилась на дядю. Она была вполне серьезна во всем, что касалось расследования, и оттого взгляд у девушки получился суровый.

Бывший мэр решил не медлить с объяснениями:

– Кое-что Моргунов в свое время попросил не отображать в записях, – проговорил он. – Понимаешь меня, дорогая? Кое-что не слишком дозволенное. Я такими делами не горжусь и надеюсь, ты не станешь осуждать. – (Камилла насмешливо пожала плечами, мол, поглядим). – Случилось это больше полугода назад, – тогда начал рассказывать Леонов и тотчас задумчиво наклонил голову, пытаясь вспомнить точную дату, однако не сумел. Он попросту продолжил: – Громов еще здравствовал, покой его праху. Шел один из званых вечеров в доме Моргунова. Сливки борейского общества под одной крышей и бла-бла-бла… все, как он любит говорить. – Леонов невольно усмехнулся: – Ты когда-нибудь замечала, что эти пышные приемы всегда выпадают на время, когда Михаилу что-нибудь требуется? Чес-слово, каждый раз после этого бесстыдного пиршества его бизнес прет в гору. Не удивительно! Лучше места и времени, чтоб кого-то задобрить, умаслить, банально дать на лапу, попросту не найти. Идеальное прикрытие для тайных делишек. Держать друзей и врагов далеко или близко? Да просто собери всех под одной крышей и очаруй…

Слегка сбитая с толку несвойственным монологом дяди, Камилла замерла в кресле, как будто оцепенела. Она еще при первой встрече была поражена, как странно изменился Сергей после возвращения с севера, о чем он решительно не желал говорить, однако повторный визит в гости совершенно ошеломил девушку. Стараясь не показывать недоумения, которое, стоит думать, обидело бы бывшего градоначальника, Камилла взяла себя в руки и воспользовалась паузой, чтобы спросить:

– К чему вы клоните, дядя?

– К чему? – тяжело выдохнув, отозвался Сергей. – К тому, что тот вечер, про который я говорю, не был исключением. Моргунову требовалась услуга. Он собрал весь борейский свет, чтобы провернуть очередное дело. – Он покачал головой: – На сей раз услуга нужна была и от меня, и от Громова.

– Не слышала, чтобы старшина вел дел с Моргуновым.

Леонов, поерзав в кресле, откинулся назад и демонстративно замотал головой.

– Василий не вел. Он послал прохвоста куда-подальше, как только почуял неладное. С Громовым шельмец не договорился. Никогда не умел. Вот человечище был! Чисто кремень! – улыбнулся Сергей. Он отключил трубку и, аккуратно положив на краю журнального столика, продолжил: – Я же, дорогая – тюфяк. Поддался сладким речам и красивым обещаниям. Тогда мы заключили взаимовыгодное соглашение.

– В чем оно заключалось? – нетерпеливо поинтересовалась Камилла.

– В продлении городских коммуникаций.

– Продлении докуда?

Бывший мэр снова лишь показал на переданную племяннице папку.

– До месторождения? – догадавшись, переспросила девушка.

Леонов странно нахмурился, однако кивнул утвердительно.

– Ага, – затем вымолвил он. – Со слов Михаила, тогда, осенью, на горизонте объявился потенциально выгодный покупатель на участок. Мол, одна из мелких рудных компашек стала приглядываться к месторождению близ Борей-Сити и предложила заманчивый кусок прибыли в обмен на права на разработку. Только прежде, чем сделку утвердят, компания потребовала провести, так сказать, разведку. Убедиться, что земля стоит вложений. Разумеется, испытания должен был провести Моргунов. По старинке работать он не собирался. Михаилу требовалось провести до участка все необходимые коммуникации. Электричество, водопровод, прочее. Он попросил замолвить словечко в необходимых инстанциях, чтобы «рудники» дали разрешение присосаться к городским системам. В обмен Моргунов обещал подсобить с поставками, если дело будет худо зимой. Помог, к слову. – Леонов закатил глаза и тяжело вздохнул: – Все-таки зря я, дурень, ввязался в это.

Камилла разинула было рот, но в дверь кабинета постучали. Не дождавшись отклика, в комнату вошел младший из сыновей Сергея. Глуповато улыбнувшись, он посмотрел сначала на отца, следом на кузину и спросил, куда оба запропастились, когда к столу вот-вот вынесут свежеиспеченный ореховый пирог. Леонов медленно повернулся в кресле и вытаращился на сына, точно на недоросля. Причем скорее с заботой, нежели сожалением. Он огрызнулся, мол, не его это ума дело. Парень обиженно взглянул на Камиллу и молча скрылся за дверью.

– Им с братья́ми и так много известно о том, как вертятся дела в этом городе, – грустно проговорил Сергей, едва дверь затворилась. – Не стоит лезть еще и в расследование полиции. Можно в люди не выбиться, если задавать чересчур вопросов. – Он усмехнулся собственному умозаключению, но тотчас собрался: – О чем я говорил?

– Отчего не стоило доверять Моргунову, дядя? – напомнила Камилла.

– Отчего? Подумай сама, дорогая. Лично я полагаю: не было вовсе никакой компании, интересующейся моргуновским участком. Чес-слово, – всплеснул руками Леонов. – Кому на хрен сдался кусок земли в самой что ни на есть заднице мира? Да еще посередине территории, оккупированной куда более маститым конкурентом. Бред, да и только. Согласна? – (Девушка неуверенно кивнула). – Мне, разумеется, стоило догадаться. Понять, что мной манипулируют. Разве мог я раскрыть глаза пошире… Моргунов – искуснейший соблазнитель. Он обещал, что, если сделка выгорит, денежки потекут к нему в карман рекой, и тогда я как градоначальник не останусь внакладе. Думал, помогаю ему во благо Борей-Сити. Вот же бестолочь!

Повисло молчание. Камилла искренне желала возразить дяде – сказать, что он не прав, однако не могла подобрать нужных слов. Она решила, с прежним Сергеем сработало бы самое неуклюжее утешение, однако с новым – отнюдь. Возвратившийся домой человек был гораздо более самокритичен и попросту честен перед самим собой. Что бы ни произошло с Леоновым в странствии, оно положительно повлияло на бывшего мэра, хотя и сделало сильно несчастнее в связи с оценкой собственной личности и наследия. Девушка сочла честным оставить Сергея самостоятельно разбираться с этим. Ее сильнее волновали расследование и навязчивая фигура Михаила Моргунова.

Сделав вид, будто вовсе не расслышала последних слов, Камилла спросила:

– Насколько вероятно, что Моргунов что-то нащупал?

– С учетом недавних-то событий? – Сергей пожал плечами, но затем ответил: – Весьма вероятно, я бы сказал. Думаю, последние полгода он вел разработки на той земле. Они, верно, дали результат, однако Михаил утаил это. Скорее всего, чтобы не позволить рудной компании саботировать проделанную работу. Он давненько мечтает подвинуть корпоративных воротил. «СидМКомовских прихвостней». Ящинских, Макарова. Прочих, что помельче. Он затаился и ждал благоприятных обстоятельств, чтобы выйти из тени.

– Ждать надоело, и он решил действовать, – отозвалась Камилла.

– О чем это ты?

Девушка задумчиво уставилась в окно, решая, стоит ли отвечать, и затем вымолвила:

– Вы понимаете, дядя, что наш разговор должен остаться между нами? – Она тревожно посмотрела на Сергея, но не стала дожидаться реакции с его стороны: – Мы в штабе считаем, Моргунов может быть причастен не только к тому, что случилось с Макаровым, – призналась Камилла. – Он может стоять и за конфликтом, приключившимся между Акимовыми и семьей старика Сая. Слишком удачно совпали упадок Ящинских с его взлетом. Выяснилось, Михаил стал скупать недвижимость по всему Борей-Сити. Будто ожидает вскоре серьезного прироста доходов, который все компенсирует. Мы только не понимали, что за шанс ему выпал…

– Теперь кажется, что дело в этом участке, – договорил за племянницу Леонов. – Ага, – кивнул он, – это не может быть совпадением. Нет сомнений, Моргунов наткнулся на золотую жилу. Причем, вероятно, в прямом смысле. Теперь его не оттащить от этой титьки. – Бывший градоначальник, осознав, что ляпнул, взглянул на Камиллу – та иронично усмехнулась. – Ой, ты знаешь, что я хотел сказать, – смущенно пролепетал Сергей.