Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Глава четвертая. Призраки земли обетованной

«Дурные вести спешу сообщить всем, кто полагает, будто лихие годы разбоев и грабежей давно прошли на Западе, оставшись лишь печальным вдохновением для киносценариев да сюжетов видеоигр. По сей день искателям приключений не нужны несуществующие миры, чтобы пройтись по лезвию бритвы опасности. Езжайте на фронтир, говорю я смельчакам! Не сло́вите пулю – считаете, что не развлеклись в этом диком краю по-настоящему…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

16

Несмотря на бурную реакцию жителей города и разразившийся на Фермерском тракте скандал, злополучный субботний вечер не завершился бо́льшей трагедией, нежели обширным пожаром на ферме «Большой Рог».

Полицейские подоспели вовремя и, хотя все, кроме Максим, одеты были в штатское и выглядели комично среди чумазых пожарных и помогающих с разбором завалов волонтеров, заряженные отнюдь не резиновыми пулями ружья сделали свое дело. Начинавшая потихоньку бунтовать толпа скоро остыла и, разочарованная собственной нерешительностью, разбрелась обсуждать случившееся по домам.

Главной причиной народных волнений стали стремительно распространившиеся слухи, будто пожар стал делом далеко не случайным. Масла в огонь общественной злости подливал тот факт, что погорельцами было семейство Акимовых – участники нашумевшего конфликта, который первый помощник Минин ездил разрешать с неделю тому назад. Дело, показавшееся Антону плевой – по меркам Запада – стычкой, теперь приобретало зловещий оттенок.

Хотя следующие полнедели город жил ожиданием ареста второй стороны конфликта, офицеры под шефством Николая Давыдова не предприняли официальных задержаний. Газеты вновь запестрили заголовками о тупиковом расследовании, и все, что оставалось борейским зевакам – собираться день ото дня на Тракте, чтобы бесцельно судачить о трагической судьбе успешного фермерского хозяйства.

Давление на корпоративную полицию усиливалось по мере того, как город все плотнее сжимали народные домыслы о масштабах случившегося. Как подозревал Николай, владельцы фермы были клиентами ссудовой фирмы Моргунова, и, если верить доверенным бизнесмена, убытки составляли до полумиллиона юкойнов. В городе говорили о том, что приключившееся могло быть ударом непосредственно по финансовой устойчивости Михаила, и стали ожидать его вмешательства в расследование. Однако Моргунов залег на дно, и в управлении не могли решить, как расценивать им подобный поворот событий: в качестве ли невиданной удачи или затишья перед бурей – предвестия куда более страшной беды.

Тем временем, разрываясь между двумя непосильными делами, Давыдов лишился сна и с каждым днем все отчетливее чуял близость знаменитого фронтирского «крещения огнем».

Примерно через неделю после печальных событий субботнего вечера Николай сидел перед службой за стойкой «Пионера» и, не сводя тяжелого, точно валун, взгляда с монотонно протирающего посуду синтетика, медленно потягивал кофе.

В ранний час публики в заведении практически не наблюдалось. Не считая Давыдова, а также парочки работников бара, переходящих то и дело из кухни в подсобные помещения и обратно, в зале был занят один столик. За ним тихонько завтракала пожилая пара. Мужчина краем глаза пробегал по заголовкам утренней газеты, и они изредка перешептывались, – но до составившегося им компанию начальника полиции парочке не было дела. Николай сначала настороженно поглядывал в их сторону, однако вскоре решил, что эти прожившие в Борей-Сити немало десятилетий люди уже навидались на своем веку столько разных злоключений, что потрясшими город за последние дни событиями их было не удивить. Никакие напасти не могли помешать им встретить рассвет нового дня точно так, как они встречали рассветы тех дней, что уже были, и всех тех, что остались. Подумав об этом, офицер завистливо фыркнул и больше не оглядывался на стариков.

От пространных мыслей отвлек донесшийся из подсобки женский голос. Необычный грубоватый говор показался знакомым, и тотчас через узкий проем в главный зал выскочила молодая дама с гитарой на плече. В отличие от запоминающегося акцента, внешний облик девушки отнюдь не выдавал в ней ту самую музыкантшу, которую Давыдов видел в первый день и затем еще несколько раз на коротких выступлениях в «Пионере». На смену вычурным вечерним платьям пришла повседневная одежда: рваные джинсы, заправленные в сапоги, да мешковатая кофта с закатанными до локтя рукавами. На голове у нее бантиком была повязана косынка – нежно-бирюзовая с белым узором. Николай впервые встретил певицу в дневное время суток, то есть вне роскошного загадочного образа, который она неизменно создавала на сцене, и не мог поверить собственным глазам, что смотрит на ту же самую женщину. Если бы не инструмент, Давыдов счел бы ее работницей фермы или кассиршей из бакалейной лавки.

Девушка меж тем раздраженно приставила гитару к стойке, а сама устроилась на углу, в нескольких сиденьях от Николая. Она скрестила руки на столешнице и тяжело вздохнула. Без сомнения, разговор, состоявшийся чуть ранее с кем-то в подсобном помещении, огорчил ее и вывел из себя. Она даже грозно хлопнула по стойке, когда работающий за баром синт не сразу обратил внимание на клиента. Прежде чем машина успела повернуться и открыть рот, музыкантша заказала чашку чая с молоком; таким тоном, точно весь белый свет ненавистен ей этим погожим утром.

– Тяжелое начало дня? – тогда, смеясь, выпалил Давыдов и уселся вполоборота.

Резко подняв глаза, девушка взглянула на нежданного собеседника с испугом, словно только увидела присутствие в помещении другого человека. Николай пожалел, что заговорил так бесцеремонно. Он сам не знал, зачем ни с того ни с сего обратился к певице. Наверное, во многом затем, что они были незнакомы, и подобного рода беседа ни к чему не обязывала. Он вообще не был уверен, что девушка не пошлет его ко всем чертям в ту же минуту.

Однако взгляд музыкантши быстро смягчился, и, пожав плечами, она ответила:

– Пожалуй. Казалось, стоило уже привикнуть.

– Понимаю, – отозвался Давыдов коротко и замолчал.

Они, растерявшись, не говорили некоторое время. Синтетик успел вернуться с чашкой чая, и только тогда, отпив глоток, певица сказала:

– Я должна била виступать в’ечером. – Она элегантно махнула рукой в сторону сцены. – Но в последний мом’ент поменяли мою смену в «Востоков энд Штарк». Надеялась сдвинуть и виступление на часок-другой. Но хозяин не станет компенсировать это вр’емя.

– Сочувствую.

– Верю, – улыбнулась девушка. – Жаль, ситуации это не изм’енит.

Николай ощутил себя последним кретином и не сумел сочинить, как ответить. Повисло молчание. Они отпили из чашек, чтобы заполнить его. Музыкантша смущенно усмехнулась.

– Работаете на рудную компанию? – тогда попытался сменить тему Давыдов.

Девушка отняла чашку от губ и осторожно кивнула.

– Разумиится, – произнесла она через паузу. – Думаете, можно жить на гроши, которые платят в подобних м’естах? Это с натяжкой можно назвать сколь-нибудь доходним занятием. Удивлени, господин Давидов?

– Вам известно, как меня зовут? – Николаю отчего-то понравилось, что музыкантша произнесла его фамилию как: «Дэ́видоф». Было в этом что-то занятное, что она обратилась к нему не так, как остальные в Борей-Сити. Как будто к другому человеку. Он не сумел скрыть улыбки: – Теперь мне стыдно, ведь я не знаю *вашего* имени.

Певица наклонилась вместе со стулом и протянула собеседнику руку.

– Зовите меня Бобби, – представилась она. – Во всяком случае, так обращаются ко мне в городе. Только, прошу, не спрашиваете, откуда я. Дон’ельзя банально, – добавила девушка.

Давыдову показалось, что это отговорка, и она просто не желает говорить о прошлом. Точно так, как не пожелал бы говорить он сам, если бы Бобби заинтересовалась его переездом в Борей-Сити. Николай счел правильным не идти против воли новой знакомой.

– Уговорили, – бросил он. – Можно спросить, как долго вы играете тут, в «Пионере»?

– Года три, нав’ерное, – ответила Бобби. – Стала виступать, как «рудники» в очередной раз урезали жалование.

– Кем вы служите?

Девушка поставила кружку и поглядела на Николая пронзительно, словно испытующе. Какое-то событие ее прошлого, о котором она дала понять, что не намерена распространяться, мешало доверять людям. Она как будто во всех, даже невинных вопросах усматривала уловки и попытки подступиться ближе – войти в доверие.

Недолго думая, Бобби переспросила, какое Давыдову дело, кем именно она работает.

– Поддерживаю разговор, – отозвался офицер. Он улыбался, но не казался нарочито – то есть лукаво – добродушным собеседником. – К тому же вам известно, кем служу *я*…

– Ваша должность – достояние общественности, – замотала головой певица. – Совс’ем другое дело. Нельзя жить на фронтире, не зная законников в лицо. Это небезопасно.

Николай отчаянно всплеснул руками и чуть было не разлил кофе.

– Считаете, от меня исходит угроза?

– Хот’ела би похвастать, что раскусиваю таких, но нет, – серьезно ответила Бобби.

Снова Давыдову не давала покоя мысль, что с девушкой все непросто, как она хотела, чтобы видели люди. Эти ее броские платья, пышные прически и страстные взгляды на время выступлений, и в то же время малоприметный образ уставшей от жизни работницы фронтира в обычный день. Она словно специально не дает разобраться: где настоящая, а где поддельная личность, – подумал Николай. А эти грустные песни… Такие искренние, что просто не могут быть вымыслом. Наверняка, ее музыка – отражение прошлой жизни, задолго до Борей-Сити и переезда в эти чахлые немноголюдные края.

Погруженный в мысли, Давыдов не сразу услышал, как центральная площадь загудела боем часов. Стукнуло восемь, и Бобби, торопливо допив чай, извинилась, что нужно бежать. Николай попытался предложить заплатить за нее, однако девушка настойчиво сунула бармену коммуникатор, и с привычным звоночком устройство списало со счета юкойн.

Певица ловко подхватила гитарный футляр и, не сказав ни слова, посеменила к выходу из «Пионера». Давыдов собирался пошутить вслед, мол, она так и не рассказала, кем работает в рудной компании, но в последний момент передумал. Решил, такого человека настойчивость скорее отпугнет, нежели вызовет у него симпатию.

Силуэт Бобби потерялся за дверью, и Николай, сам того не осознавая, заулыбался. Он отнюдь не питал иллюзий, будто понравился ей. Но просто был рад впервые за долгое время поболтать с незнакомым лицом ни о чем, абсолютно впустую, отвлечься на миг от ежедневой суеты. Случайная встреча с девушкой, очевидно, слишком занятой неурядицами собственной жизни, чтобы мусолить тревожащие остальной город темы, оказалась своего рода глоточком свежего воздуха.

Давыдов представить не мог, как в действительности спасителен окажется этот глоток в преддверии надвигающейся на Борей-Сити череды бед.

17

Если считать случившийся на ферме «Большой Рог» пожар отдельным происшествием, после которого на несколько суток в поселении наступило какое-никакое затишье, то первый настоящий звоночек нависших над Борей-Сити, как божья кара, несчастий донесся внезапно на той же неделе, когда Николай Давыдов получил долгожданные вести из Большого Кольца. До окончания месяца, а вместе с ним всего весеннего периода оставался с какой-то десяток дней, и корпоративное начальство соизволило согласовать дату очередной поставки в город припасов и рабочих инструментов. Вместе с требуемыми рудной компанией грузами в Борей-Сити обещали прислать и отобранный специально для полиции поисковый отряд синтетиков. В общей сложности – дюжину особо сконструированных машин. С мощным аккумулятором и всякой следопытской ерундой, избыточные их описания не интересовали команду Давыдова; за исключением того единственного важного фактора, что андроиды идеально подходили для работы «в поле» сутки напролет. Николая настойчиво стало посещать чувство, что разгадка пропажи бравого начальника близка как никогда с момента его появления в городе.

До прибытия грузового состава оставалось перетерпеть несколько суток. Полицейское управление, не надеющееся уже на подвижки в деле, затаилось в ожидании подмоги.

Обстановку внезапно воспламенил поздним вечером пятницы звонок на коммуникатор Камиллы Леоновой. Один из кузенов, взявший с девушки слово, что останется неназванным, попросил прислать отряд на Треугольник, а именно в прославленный – читай единственный – в городе бордель «У Мэл». Дело было на излете смены. Братья Князевы укатили по вызову аж на шахту, Минин отсутствовал по личным причинам, и потому в город Давыдов отправился в гордом сопровождении двух дам-офицеров.

Неладное почуяли уже на подъезде к публичному дому. На тротуаре перед сияющим неоновыми огнями входом полицейских встретили трое. Один из них был плечистый, за два метра ростом охранник – богатырь в кожанке. Когда Давыдов с подчиненными подъехали к борделю, он сидел на нижней ступеньке крыльца, покачиваясь, и пытался остановить платком сочащуюся из затылка кровь. Как выяснилось, неизвестные саданули охранника по голове, когда силой прорывались внутрь. Прохожие нашли мужчину приходящим в себя в переулке. Налетчики к тому моменту скрылись, а сирена полицейской машины выла в паре кварталов. Дублировать вызов не стали, но помогли охраннику подняться и остановить кровотечение.

Оставив троицу дожидаться скорой, офицеры поспешили внутрь. Вопреки логичному предположению Максим, нападение оказалось отнюдь не ограблением. Двое преступников в масках, обезвредив охранника, проигнорировали сейф в офисе управляющего, как и бар внизу и, по словам стесненных и перепуганных очевидцев, понеслись прямиком на третий этаж.

На самом верху, как оно принято, располагались люксовые номера. Приказав Камилле опросить скопившихся в вестибюле людей, Давыдов в сопровождении Максим поднялся по лестнице, и сразу в небольшом фойе они столкнулись с менеджером заведения. Это была дама средних лет: высокая и большегрудая, со странной, как птичье гнездо, прической. Она тяжело дышала и истерично обмахивала лицо платочком. В ее смену, несомненно, ничего подобного не приключалось. Казалось, немного, и женщину придется увозить с нервным срывом.

Завидев офицеров, спешащих наверх, менеджер завопила на этаж, и из одной из дверей люксовых комнат показалось испуганное лицо работницы. Вместе, задыхаясь от волнения, им удалось обрисовать картину случившегося.

Меньше трети часа назад в бордель ворвались двое вооруженных мужчин: в масках, в черных куртках, – то есть абсолютно неприметных. Уложив охранника, они лихо пронеслись через первый этаж и сразу побежали наверх, будто знали, куда им нужно. По пути схватили менеджера и, угрожая расправой, потребовали отвести в номер с конкретной девочкой. Дама-управляющая перепугалась, что они навредят работнице, однако бандитов интересовала вовсе не проститутка, а ее посетитель. Они вышибли дверь, схватили несчастного непосредственно посреди процесса и, позволив тому лишь обмотаться простыней, под дулом пистолета повели вниз. Один из ожидавших в баре клиентов – это был, конечно, кузен Камиллы, который затем благополучно слинял с конфузного места преступления, – пригрозил, что полиция уже в пути. Налетчики проигнорировали его, потому как на улице их дожидалась машина. Они на глазах у обомлевшей толпы бросили мужика на заднее сиденье и унеслись куда-то на север, верно, за город, потому как отсюда до кольцевой дороги – рукой подать.

Давыдов выругался, понимая, что с учетом форы почти в полчаса догнать бандитов не представляется возможным.

– Вам знаком клиент? – между тем деловито продолжала допрос Максим.

Работницы закивали в ответ. Мужчина, по их словам, был одним из младших сыновей небезызвестного в Борей-Сити фермера Ящинского, главы одноименного фамильного клана, среди прочих заслуг которых является, по общему мнению, управление более чем третью всех корпоративных угодий в окру́ге. Несмотря на определенную известность в поселении, тот не брезговал посещениями публичного дома и, кроме того, верностью одной девочке. Очевидно, налетчики знали о добросовестности цели, и именно она сыграла с Ящинским злую шутку.

Услышав имя похищенного, Николай с Максим нервно переглянулись. Произошедшее не могло, по их мнению, быть простым совпадением. Дело в том, что фамилию Ящинских в полицейском управлении слышали с раздражающим постоянством на протяжении последних недель. Они являлись второй стороной конфликта с семейством Акимовых. Они признавались виновниками пожара на ферме «Большой Рог» – вопреки полному отсутствию улик и всяких возможностей привязать членов клана к приключившейся трагедии.

Ни одно дело на памяти Давыдова не казалось чем-либо с той же ясностью, с какой это похищение выглядело попыткой самосуда. Важны были факты, и Николай попросил работниц борделя попробовать снова в подробностях описать похитителей.

– Да как тут опишешь, господин офицер?! – разом отозвались дамы, но затем все равно стали старательно вспоминать: – Двое мужиков. Один выше и тоньше, другой ниже, крупнее, – досказывали они друг за другом. – Говорил тот, который высокий. Гремел на все заведение, когда требовал провести в комнату. Грозили оружием. Одеты в лохмотья. Как будто со свалки подобрали. Еще черные шляпы и повязки на лице – только глазищи сверкали из-под полей. Не злые и не жестокие, но беспощадные, – зачем-то добавила менеджер, обмахнувшись платком. – Видно, что кокнут, если потребуется. Но не потребуется, не станут. У нас такие не редкость. Самый что ни на есть мерзкий тип.

Николай просил уточнить, какое у бандитов было оружие, однако женщины не сумели вспомнить ничего конкретного. Сказали, у высокого был револьвер, у низкого – короткоствол. Максим наклонилась к офицеру и шепотом заметила, что на фронтире от подобного скудного описания проку мало. Мол, только в Борей-Сити можно, если захотеть, насчитать по полторы сотни стволов и того, и другого типа. Такие нравы, пожала плечами девушка, и Давыдов стал уговаривать работниц вспоминать дальше. Он надеялся, что похитители имели бросившиеся в глаза приметы.

– Да какие приметы, господин офицер?! – начали в том же духе женщины. – Бандиты как бандиты. Видали таких сто раз и еще сотню-другую увидим за жизнь. Это Запад. – Однако неожиданно дама-управляющий щелкнула пальцами, как человек, вспомнивший, где оставил ключи. – Хотя была кой-какая странность, господин офицер, – через паузу вымолвила она. – Тот, который ниже и с ружьем, был в сапожках. Уж больно редких. Обратила внимание, когда подымались по лестнице. – Она снова щелкнула пальцами. – По бокам висели металлические накладки. И подошвы громыхали, словно подковы…

Николай задумчиво нахмурился и постарался сделать вид, будто описание натолкнуло его на какую-то определяющую для дела мысль. Хотя в действительности он лишь подумал, что даже не знает, что за хреновина такая, эта «подкова», но, наверное, она как-то связана со старыми животноводческими технологиями, практикуемыми фронтирцами, или чем-то таким.

Его замешательство опередила Максим, отведя начальника в сторонку и предположив, что «странные ботинки с подковами» могут быть всего лишь специальной обувью для езды на электроциклах. В былые годы, сказала девушка, гонявшие по пустоши бандиты использовали магнитные подошвы, чтобы крепко держаться в седле на огромной скорости. Чтобы, не боясь потерять контроль над байком, привставать и на ходу вести огонь. Это было вполне разумное предположение. Как нечестно, подумал Николай, что его любимые вестерны рассказывают о жестокости жителей Запада все, что возможно, однако ничего не говорят об их извращенной находчивости. Должно быть, для местных это так же оскорбительно, как осевшее в Большом Кольце заблуждение, будто в провинции по сей день в пору засухи колют жертвенного бычка.

Впрочем, предаваться рассуждениям о толерантности сейчас было не время и не место. Довольный хоть какими-то скудными данными, Давыдов отпустил работниц борделя, а затем приказал Максим не мешкая отправляться к Леоновой и сверить показания прочих очевидцев.

– Обязательно свяжись с близнецами и обрисуй картину! – выкрикнул Николай, когда девушка спускалась по лестнице. – Пускай заканчивают на шахте и несутся обратно в город! А Камилле скажи связаться с Хоевым! Может, старик в курсе, у кого поузнавать про машину! Я за вещами Ящинского и спущусь! Давай, не теряем ни минуты! – подогнал он скорее самого себя, потому как фигура Максим уже скрылась в вестибюле первого этажа.

Давыдов проводил подчиненную взглядом и устало облокотился на перила. Тревожно потер ладони, дотронулся до лба. Он весь был в холодном поту – ощущение такое, будто пол вот-вот уплывет из-под ног.

Так пролетел миг-другой; офицер сделал глубокий вдох и огляделся в ужасе, что кто-то мог увидеть его в таком состоянии. К счастью, коридор оказался пуст. Все работницы борделя попрятались по комнатам, а управляющая увела «пострадавшую» к себе в кабинет, как только полицейские закончили допрос. Лишь бледные мраморные статуи, часть вычурного убранства заведения, сверлили начальника тяжелыми, но не осуждающими взглядами.

Будто этим проклятым изваяниям есть дело до людских бед, фыркнул Николай. Ему почудилось, что одна из фигур оскалилась в ответ, и, испуганно вздрогнув, Давыдов помчался за вещами похищенного прелюбодея.

18

Ранним утром на второй день после очередного потрясшего Борей-Сити происшествия Николай Давыдов торчал в кабинете городского мэра и, в напряженном ожидании расхаживая по офису взад-вперед, вертел в руках шляпу. Сергея Леонова не было на месте. Он проводил совещание с работниками продовольственной службы этажом ниже, и на пару десятков минут комната оказалась в распоряжении офицера. Николай отчаянно старался занять себя, однако в окружении, на его вкус, не находилось ничего по-настоящему занимательного.

На самом деле Давыдов бывал тут уже раз в компании Камиллы Леоновой. Через день после пожара на ферме «Большой Рог» они вдвоем приходили отчитаться о случившемся на Тракте и точно так же не застали градоначальника на месте. Тогда Камилла, чтобы скоротать время, поведала старшему офицеру, что офисы мэров шахтерских поселений, как Борей-Сити, да и любых других крохотных городишек на Западе – это своего рода исторические выставки; настоящая сокровищница для людей, вроде Михаила Моргунова, которые помешаны на том, чтобы приложить руки к прошлому. Все дело в том, что, по обычаю, каждый градоначальник имеет право привнести в интерьер выделенного рабочего пространства одну-единственную вещь. Потому всякий элемент здешнего декора является неизбежно напоминанием о временах правления того или иного человека: заметного в историческом разрезе или порой не слишком. Тринадцать мэров – дюжина вещей, так сказала Камилла. Первая рукописная карта города, из той эпохи, когда Борей-Сити еще не успели подключить к сети; громадная, как транспарант, цифрография с церемонии открытия шахты; знаменитое ружье мэра Логинова, из которого, если верить легенде, градоначальник перестрелял полтора десятка грабителей банка и самого́ Бешеного Пса Золотова. Еще много разных вещей, без устали кричащих о богатой истории города. Вещей пока что на одну меньше, нежели мэров. Дядя Камиллы еще не выбрал свою – но обязательно выберет, как придет время сдавать пост.

С необычайной гордостью и ностальгической теплотой девушка рассказывала обо всем этом. О том, как они с кузенами, еще детьми, воровали ключ-карту и пробирались в кабинет во время обеда или по вечерам, когда все уходили, и рассматривали вещи, пока не хватятся. Давыдов же глядел на эти предметы и не видел, к своему сожалению, ничего действительно примечательного – ни крупицы величия. Только карту, давным-давно не актуальную; снимок людей, умерших больше века назад, чьи имена никто не запомнил; орудие убийства – по сути, очередное подтверждение стереотипу о кровавом наследии Запада. Странные эти фронтирцы, думал Николай. Считают подобное мнение жителей Большого Кольца о себе омерзительным и все-таки держат ружье, унесшее немало жизней, напоказ – как проводник светлой памяти по безвозвратно ушедшему времени.

Даже в лучшие дни Давыдов не понимал этой извращенной логики. А уж в худшие, как теперь – и подавно.

Наконец на часах пробило десять. Совещание с «продовольственниками» завершилось, и в холле послышалась тяжелая поступь быстро приближающегося к офису хозяина. Еще миг, дверь отворилась, и Леонов собственной персоной ступил на скрипучие полы кабинета, кривя улыбочку: посередине между искренним удовольствием видеть симпатичного ему начальника полиции и нежеланием портить настроение дурными вестями. Точно такую улыбку Давыдов наблюдал в прошлый раз; и вообще подозревал, что члены администрации надевают подобное выражение утром, выходя из дому, как остальные надевают шляпы и сапоги, и не расстаются с ним до самого вечера.

Николай, в свою очередь, был сдержан и пожал мэру руку, не изменив лица вовсе.

– Ну и времечко вам выпало, господин Давыдов, – меж тем заговорил градоначальник и, обойдя монолит красного дерева, притворяющийся столом, устало опустился в кресло. Он показал офицеру, куда можно присесть, и, когда Николай устроился, продолжил: – Чес-слово, катастрофа, – вымолвил Сергей. – Точно с пропажей старины Громова рухнула дамба или еще что. Только вместо пресной воды город затопило дерьмом и помоями, пардон. Это месиво из злоключений теперь нам по самое горло.

Давыдов скептически пожал плечами, однако все же ответил:

– Правы люди. Многое в городе держалось на Громове. Все как с цепи сорвались.

– Что правда – то правда, – закивал Леонов, ничуть не обидевшись на преуменьшение его собственной власти. Как показалось Николаю по первым двум встречам с этим человеком, Сергей слыл эдаким хитрецом, который не берет на себя больше ответственности, нежели не доставляет ему неудобств. Их с Василием Громовым союз в этом смысле прекрасно подходил градоначальнику. Но теперь приходилось самому расхлебывать часть паршивой каши, и дядю Камиллы это заметно раздражало. – Однако не будем отнимать друг у друга время… что там с чертовыми фермерами? – спросил он сердито.

– Разве город только об этом не говорит?

– Предпочитаю не доверять пустой салонной болтовне. Хотя, стыдно признать, люблю иной раз подслушать что-нибудь пикантное…

Николай даже не улыбнулся.

– Пойду-ка с начала, чтобы нам не запутаться, – вымолвил он и, закинув ногу на ногу, аккуратно пристроил сверху шляпу. – Закрутилось все на мой второй день в городе. В обед в управление поступил звонок. Сообщили, что на Тракте заварушка…

– За дело взялся Антон Минин? – уточнил градоначальник.

Давыдов настороженно кивнул.

– Дело взял Минин, – подтвердил он. – Первый помощник, как ни крути. Если имеете в виду, что стоило отозваться на вызов самому… пожалуй, на тот момент от меня было меньше проку, чем от первого встречного. – Старшина выразительно поглядел на Леонова, однако мэр не возражал. Верно, он и не имел в виду, что не следовало доверять Антону это потенциально проблемное дело. – В общем, Минин прибыл на место, – тогда продолжил рассказ Николай. – Как он доложил, на одном из объездных путей, где-то неподалеку от водонапорной башни, произошла вооруженная стычка между членами семей Акимовых и Ящинских. Если я верно понимаю, причиной конфликта стала земля, по которой пролегает дорога…

– Я пообщался с людьми из соответствующего комитета, – снова перебил Леонов. Он был очевидно не в духе и хотел поскорее разделаться с дурным поводом для встречи. – Мне сообщили, что участок, о котором идет речь, – сложив руки на столе, сказал он, – не считается официально корпоративным. Акимовы решили воспользоваться ситуацией и проложить вдоль него коммуникации к своим постройкам. Они затем привели бы дорогу в порядок и позволили остальным фермерам пользоваться ею. Но Ящинские, отстаивая интересы рудной компании, воспротивились.

Николай подтвердил, что ему известна та же версия событий.

– Как я понимаю, Ящинские побоялись, что в дальнейшем соседи захотят предъявить права на участок, – вымолвил офицер и устало вздохнул. – Они собрали вооруженный отряд и стали патрулировать дорогу, чтобы не дать Акимовым начать работы. Тем утром Минин стал свидетелем далеко не первой стычки. Так утверждают очевидцы, – пожал плечами Давыдов. – К счастью, толпу удалось утихомирить… прежде, чем кто-то применил оружие.

– Ящинские побоялись связываться с полицией. Они обратились в земельный комитет, надеясь разрешить ситуацию через рудную компанию.

– Решение оказалось не в их пользу? – перепросил Николай.

Градоначальник утвердительно покачал головой.

– Начальство предпочло не вмешиваться, – сказал он. – Ситуация, господин Давыдов, не из простых. Ящинские с незапамятных времен представляют корпоративное фермерство. В то время как Акимовы – так-скать, вольные граждане. Их угодья – частные. С одной стороны, – стал активно жестикулировать Леонов, – компания обязана была прийти на выручку своим, однако меж тем, выступив против людей со стороны, она бы навредила экономике города. Вы еще заметите, что в подавляющем большинстве случаев руководство предпочитает держать от конфликтов дистанцию.

– Позволять местным самим разруливать ситуацию? – риторически произнес Николай, и его собеседник кивнул. – Понимаю. Только, по всей видимости, решение рудной компании разозлило Ящинских. Они решили пойти на крайние меры и устроить диверсию.

– Вы же не про пожар?

Давыдов от недоумения нахмурился.

– Вам ведь не кажется совпадением, что Акимовы лишились крупной части имущества ровно в тот момент, как запланировали неугодное кому-то расширение? – спросил он.

– Кэш не кажется, – не раздумывая, ответил градоначальник. Однако он оставался, как в прошлую встречу, не готов судить раньше времени: – Но как глава города я обделен правом поспешать с выводами. Пожарный следователь пока не предоставил отчета. Во всяком случае, окончательного. Это прескверное дело, – горько усмехнулся Леонов. – Оно одновременно как жестокое преступление, так и страшный несчастный случай. Виноваты все, но никто.

– Время ушло, господин мэр. Акимовы раскрыли дело вперед вашего следователя…

– Думаете, похищение Ящинского – их рук дело? – сердито прорычал градоначальник. Можно было подумать, он злится на Давыдова сильнее, чем на участников взбудоражившего город конфликта. – Какие новости по налету?!

Николай недоуменно поглядел на собеседника, но Леонов и не думал признавать, что переборщил с тоном. Дядя Камиллы не повел и бровью – брошенный судьбой в бурлящий чан дерьма впервые за долгое время без содействия со стороны многоопытного и преданного делу Василия Громова, градоначальник ощущал себя беспомощным. Он срывался на окружающих, ведь злиться порой проще, чем засучить рукава и начать разгребать проблемы.