Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

– Мой зам. Майло, – представил он подбежавшего мальчишку. – Он не откажется пока показать барышне станцию. Майло лучше меня расскажет за округу, и как мы сумеем помочь. Чего терять время? – ехидно улыбнулся Папа Нестер. – Возражения?

Осознавая, что у него нет выбора, Давыдов в знак согласия кивнул. Он тотчас встретил не просто недовольный, но почти взбешенный взгляд Камиллы, и все же молодые коллеги без слов поняли друг друга, что перечить будущему помощнику, какой бы он ни оказался кретин, веет глупейшей затеей. Николай, кроме того, попросил девушку присмотреть за Лектором. На синта Папа Нестер также бросал недоверчивые взгляды.

Едва офицеры остались вдвоем, старик перевел дыхание и довольно проговорил:

– Так лучше, парень. – Его кривая ухмылка говорила сама за себя. – Люблю вести дела тет-а-тет, сечешь? Как в старые добрые. Без лишних ушей и своевольных языков…

Раздраженный, Николай только пожал плечами.

– Однако не будем тянуть кота за вымя, – через паузу продолжил Папа Нестер. – Время поджимает. Нам обратно до города дорога неблизкая. Я скажу тебе то же, мало́й, что сказанул недалече Борису. Затея ваша дерьмовая, и ничем хорошим она, ей-богу, не кончится! – Старик злобно посмеялся, словно ему было в радость прогнозировать неудачу коллег, но затем все же оговорился: – Знаю, парень, – сказал. – Не этого вы с подружкой и бродячей соковыжималкой хотели услышать, когда перлись в такую даль. Что поделаешь – я человек прямой.

– Действительно? – натужено улыбнулся Давыдов.

– Спроси у Хоева, раз не веришь, ха-ха! Я из лучших побуждений говорю. Авантюра, в которую вы влезаете, искупает вас в дерьме с головы до ног!

Давыдов прищурился и, наблюдая за тем, как Камилла и синтетик удаляются в сторону станционных построек в сопровождении бурно жестикулирующего Майло, спросил:

– Зачем тогда встреча? Хотели предостеречь? Сказали бы Борису, что не поможете…

– Погоди-погоди, – внезапно перебил Папа Нестер. – Разве я хоть словцом обмолвился, будто собираюсь слиться, как последняя на Западе тварь? Ты давай не оскорбляй!

– Я запутался.

Смачно сплюнув на пути, вдоль которых ковыляли офицеры, старик развел руками:

– Запутался?! – усмехнулся он. – Вас в Большом Кольце совсем жизням не учат? Жопу как вытирать, хоть показали?! – Папа Нестер все произносил таким тоном, что совершенно не догадаться было, оскорбляет он или попросту издевается. – Да-да, слыхал про твою ситуацию, Давыдов. Назначен в Борей-Сити прямиком из центра центров. Небось, настоящей жизни и не знал, пока не приехал на Запад? Небось, и мужиков настоящих не видал, пока не повстречался с фронтирцами? Так вот я скажу: наш человек – он, пускай даже дерьма хлебнет, все равно не отступит!

Обескураженный тирадой своенравного собеседника, Давыдов неуверенно закивал.

– А барышня говорливая, – тогда показал Папа Нестер в сторону Камиллы, – она, ясно, не в свое офицерское дело лезет, но, в общем, права. Стоя́т ли Призраки за убийством или нет, поймаете – окажете местным нехилую услугу. Эти сукины дети многим начальникам в наших краях плешь пожрали. Не прибьете двух птиц разом, так хоть одну кончите, – звонко хлопнул он кулачищем в ладонь.

Этот воинственный настрой почти разваливающегося на ходу старика почему-то не на шутку воодушевил Давыдова.

– Я так вам скажу, господин Нестеров… дерьмо план или нет, а мы пойдем до конца, – вымолвил молодой офицер, подумав. – Положение отчаянное. Пути назад нет. Приготовления сделаны. Равно как ставки влиятельных людей на исход дела. – Николай с горечью посмеялся, вспомнив про градоначальника Леонова. – Помощью мы не побрезгуем, – заключил он.

– Все правильно, – немедля отозвался Папа Нестер. Он как-то чудаковато покосился на собеседника, как будто приценивался к его решимости, однако прежней хмурости не изменил. – Я от своих слов не отказываюсь, – покачал он головой. – Затея ваша, увы, безумна и опасна. Не знай я Бориса лично или не говори с ним не так давно, заключил бы, что это план старика-маразматика, возомнившего себя снова молодым… В былые годы бандиты в этих краях какие были: безбашенные, но тупые, как «шутки про твою мамашу». Их помани тут и сям запашком легкой наживы, так они, как мухи на дерьмо, слетались. – Старик, закатив глаза, рассмеялся – по всей видимости, за аналогией скрывалась какая-то реальная история удалого фронтирского прошлого. – Нынче времена изменились, мало́й, – вскоре договорил он. – Самый отъявленный биомусор корпы оттеснили к границе. В наших краях остались либо самые смекалистые, либо самые скрытные. Эти Призраки… они, похоже, из тех и из других. Почуют неладное – и затея ваша пойдет по херне.

– Затем и встречаемся на нейтральной территории. Не дать людям повода судачить…

Папа Нестер, кряхтя, пожал плечами:

– Да кто его разберет в наши дни, откуда придет беда? По этой причине, – сказал он, – советую провернуть дельце по-тихому. Задействовать минимум людей. В том числе – с нашей стороны. – Старик, в очередной раз выругавшись на полупарализованную ногу, замолк и стал загибать пальцы, словно проводя мудреные расчеты. – Я выделяю троих, – наконец пробурчал он. – Троих достаточно. Майло поведет их. – Он показал на первого помощника, который в ту секунду с увлечением рассказывал Камилле, как взволнован предстоящей операцией. – Когда состав будет подъезжать к Печорину, мои ребята остановят его и проверят. Я уже договорился с начальником станции, как просил Борис. Все схвачено. Дальше – дело за вами…

– Да, как и было спланировано, мы подсадим несколько человек на поезд, – подхватил Николай. Он говорил уверенно, однако все не мог избавиться от ощущения, будто собеседник сомневается в нем. – Думаю, мы тоже пойдем втроем. Остальные будут дожидаться прибытия в Борей-Сити. Впрочем, если Борис прав, – развел руками молодой старшина, – до города нам не доехать. Призраки доберутся до поезда скорее.

Издеваясь, Папа Нестер переспросил:

– Городской пижончик не планирует отсидеться за спинами товарищей?

– Городской пижон встанет на передовой, – не раздумывая, отозвался Давыдов. Он изо всех сил старался не показывать, что шуточки испорченного старикашки уязвляют его, однако выходило не слишком. – Как уже сказано, мы подсядем втроем. Я, офицер Леонова, еще один мой надежный парень, Князев. Первый помощник будет руководить с места прибытия…

– Стоять! – вдруг рассмеялся старик. – Возьмешь девчонку? Из ума выжил, городской? Не знаю, какие в Большом Кольце порядки, но тут мы предпочитаем вверять жизнь надежным парням, а не нежным цыпочкам…

Николай попытался возразить:

– Камилла даст фору всем нам…

– О, разумеется! – На лице старика проступила едкая ухмылка. – Слыхал, будто во всей округе никто не обращается со стволом лучше нее. Только что-то подсказывает, слухи совсем не про тот ствол говорят, про который надо. Ничего про это не знаешь? – грязно пошутил он.

На миг повисло томное молчание. Довольный собой, Папа Нестер ушловато подмигнул собеседнику, и нарастающий, как вой сирен, смех разлетелся по магнитнодорожной станции.

Стоит ли говорить, что деловой характер разговора был утерян безвозвратно. Офицеры еще некоторое время неспешно двигались вдоль путей, и Давыдов, с отвращением поглядывая на старика, видел, как продолжают шевелиться его тонкие иссохшие губы, отпуская все новые шутки и оскорбления, усердно преподносимые за наставления и якобы мудрые советы старого поколения молодому.

Самих слов и содержащихся в них «мудростей» борейский старшина уже не разбирал. У него от злости и раздражения звенело в ушах, а зубы скрежетали так громко, что оглушали. Николай и раньше встречал людей, подобных господину Нестерову. Людей былой закалки, не признающих то ли из боязни, то ли от разочарования, что мир не стоит на месте, развивается, принимает новые формы, открывает недоступные ранее горизонты. Но все-таки на фронтире, по его наблюдениям, это был особенный сплав болванов. Обличенные какой-никакой властью и защищенные непрошибаемой стеной из лет тяжкого существования на западных степях, они чувствовали за собой моральное право ни в чем не сомневаться, ни при каких обстоятельствах не менять устаревших статутов. Печальная судьба была одновременно им ношей и счастливой привилегией – поводом оставаться верным прежним устоям: дурным, но зато безопасным, как раковина для моллюска. Такие люди, к немалому числу которых принадлежал и сам старшина Нестеров, в особенности раздражали молодого офицера.

Пролетела, по меньшей мере, еще четверть часа, прежде чем Папа Нестер наговорился вдоволь и, обвинив напоследок Николая, что тот «по-бабьему» многословен и задерживает их, раздал решающие напутствия. Они согласились, что дальнейшие переговоры по предстоящей облаве Давыдов будет вести через Майло. Даром, что парню лично участвовать в операции на стороне печоринских законников. Юный офицер, которому за время недолгой службы едва ли представлялось показаться из тени своенравного старшины, был не на шутку взволнован этой новостью. Он перед отъездом долго жал Давыдову руку, что стало поводом для Папы Нестера в очередной раз пошло пошутить.

Когда местные законники наконец-то возвратились к службе, и Николай с Камиллой и сопровождающим их синтетиком остались на станции одни – дожидаться обратного поезда, – молодые люди почувствовали, что вновь задышали свободно. Без сомнения, согласились они, это было самое малоприятное знакомство на их общей памяти. Давыдов, разумеется, утаил от подчиненной те бессовестные оскорбления, которые Нестеров нанес девушке в ее отсутствие. Они, однако, сошлись во мнении, что, будучи невыносимым кретином, Папа Нестер является очередной важнейшей частью всей авантюрной затеи. Той незаменимой деталью механизма, с которой придется считаться, ведь без нее развалится вся его многогранная работа. Николай не мог не сделать из сего обстоятельства неприятный вывод, что временами служба на фронтире сопряжена со взаимодействием с такими противными личностями. И будет сопряжена еще не раз, если он останется на своем посту. Если затея с наживкой сработает как до́лжно, и его на пару с градоначальником не спихнут с должности толпы озверевших от недовольства жителей Борей-Сити. Более того, Давыдов впервые с момента приезда поймал себя на том, что отнюдь не желает лишаться этого полученного по случайности места. Будто оно незаметно перестало быть невыносимо и превратилось, наоборот, во что-то значимое и ценное.

Николай стоял на платформе печоринской станции и, невольно отвечая на обращенные к нему слова Камиллы, не мог поверить наивной искренности собственных мыслей. Не может быть, в конце концов решил офицер, чтобы этот город и люди внезапно стали ему так дороги и так им желанны; должно быть, прометей печет голову сегодня сильнее обычного.

Он в то же мгновение поднял взгляд над бескрайней степью и сам того не заметил, как, прикрыв лоб ладонью, точно истинный фронтирец, выругался на палящее с небес светило.

34

До судьбоносного дня оставалось меньше недели, но, поскольку об истинной природе грядущих событий знала лишь горстка полицейских да работников городской ратуши, будняя жизнь в Борей-Сити протекала привычным летним чередом.

Не жалея сил на традиционные для сезона работы, а также времени на нытье о тяжести этих работ, народ тем не менее не отказывал себе в удовольствии временами тешиться видами допотопных развлечений, привязывающимися фронтирцами именно к летним денькам. Среди незатейливых, но милых забав были ночные киносеансы под открытым небом.

За месяц в Борей-Сити вспыхнуло да погасло сразу несколько подобных точек, однако наиболее популярным в народе местечком стала незамысловато прозванная кем-то «Стоянка». Организованный на верхнем ярусе неиспользуемой парковки, кинотеатр открывался поздним вечером, когда зажигались звезды, и предназначался для всех, кому не лень было тащиться на окраину ради кино. Располагалась парковка близ офиса «рудников», то есть в паре кварталов от северной черты города и окружного шоссе. По большей части туда приезжали на машинах, и затем с примитивным восторгом смотрели кино на огромном экране, усаживаясь на капотах, на крышах, в багажниках. По периметру немаленького автопарка предприимчивые владельцы лавчонок продавали напитки и неполезные вкусности, ставили агрегаты для барбекю, машины с попкорном, старые игровые автоматы. Некоторые запускали синтетиков циркулировать меж рядов с подносами, как продавцов на спортивных аренах. Все это действо, на которое редкий человек приходил в действительности посмотреть фильм, продолжалось часами, практически до рассвета. Затем повторялось спустя пару дней, а народ и рад был приходить снова и снова.

Без сомнения, это было то самое торжество простых радостей жизни, которое знающие люди имеют в виду, говоря, что фронтир не так страшен и первобытен, как кажется на первый взгляд.

И все-таки с точки зрения Николая Давыдова, приученного к пафосным и утонченным развлечениям, это было весьма сомнительное времяпрепровождение. Когда за несколько дней до решающих событий Диана, невеста Минина, не зная о разногласиях между женихом и его начальником, пригласила офицера присоединиться к ним на одну из ночей, Николай посчитал предложение скорее занятным, чем заманчивым. Как всякий высокомерный житель столицы, приезжающий в глухое захолустье с целью познать грязную сторону провинциальной жизни, Давыдов смотрел на подобные вещи, как на шанс больше узнать о простых и глупых буднях простого и глупого народца периферии. То есть о стороне их быта, которая, к счастью, всегда будет чужда ему. Даже изменения, что произошли в сознании молодого старшины в недавнем прошлом, когда он вдруг понял, что больше не мечтает скорее удрать из Борей-Сити, никак не повлияли на заниженные ожидания Николая. Он из вежливости принял приглашение, потому как не желал лишний раз насолить первому помощнику, но на деле надеялся, что при лучшем исходе вечер на «Стоянке» потешит своей никчемностью.

Однако, как уже случалось, Давыдов при всем высокомерии и смекалистости, оказался слеп до некоторых затевающихся вокруг делишек. Будучи без остатка поглощенным думами о предстоящей операции, Николай не заметил крайней озабоченности Дианы его присутствием на народном сборище, равно как не предал значения ее уговорам хорошо приодеться, а также отчаянному назиданию не брать оружие. Эти условия, сложенные вместе в уме искушенного кавалера, вне всякого сомнения, в других обстоятельствах натолкнули бы на мысль, что поход на ночной киносеанс является лишь предлогом для какой-то подстроенной встречи. Теперь же Николай был непомерно взволнован грядущим рейдом и совершенно не видел происходящего под самым носом.

Все это привело к тому, что нехитрый план невесты Минина, который возник в голове у девушки уже давненько, но лишь ждал подходящего случая, оказался притворен в жизнь. Не прошло и четверти часа пребывания молодых людей на «Стоянке», как в снующей туда-сюда толпе они якобы нечаянно натолкнулись на певицу Бобби и ее дочурку. Парочка выскочила из очереди за сладостями – та и другая с неподдельными улыбками, которые в тот же момент пригвоздили Николая к месту. Растерянности молодого человека, как и его удивлению, в этот миг не было предела. Готовящаяся облава на Призраков так безжалостно выбила его из колеи неспешной обыденной жизни, что он совершенно позабыл о неожиданно проснувшемся в нем интересе к девушке. Даже более, он вовсе позабыл, что у него могут быть подобные интересы, не касающиеся службы. Будто эти невнятные чувства и переживания случились не с ним, а с кем-то другим, кем он являлся когда-то, в другой жизни или в параллельной вселенной, где он среди прочего плохой парень и носит нелепую бородку.

Оказавшись теперь лицом к лицу с Бобби, он решительно не мог отыскать подходящих слов, так что Диане пришлось вмешаться в спровоцированную ею ситуацию. Она выскочила из-за спины Давыдова и с наигранным удивлением поприветствовала любимую ученицу и ее мать. Без сомнения, девушка получала чистое удовольствие от предвкушения того, что может случиться благодаря ее прозорливости и хитрому уму провинциальной сводницы.

– Ах, приятная неожиданность! – наконец воскликнул Давыдов, пожимая без стеснения протянутую Сашей маленькую ручку. Николай, в сущности, повторил за невестой Минина, но только убедительнее. – Посиделки допоздна? – глупо заулыбался он.

Не в меньшей степени встревоженная этой встречей, Бобби отозвалась:

– Не скажу, что ми фанаты подобного. Просто слышали, сегодня ночь супергеройской классики. – Она потрепала дочку по волосам: – Сашка обожает Атомного Ворона…

– Кого-кого? – удивился Давыдов.

Девчонка поглядела на офицера снизу вверх, как на умалишенного:

– Атомного Ворона, – повторила она, насупившись. – Вы ведь из Большого Кольца. Вы обязаны знать про него.

– Ну конечно – Атомный Ворон! Я слышал одну из этих городских легенд!

– Легенд? – впрочем, не унималась Саша. – Ну уж нет! Это все правда было, много лет назад. Только в жизни у Ворона не было суперсил, – махнула она ручкой, – но говорят, он был умный и делал штуковины, что люди думали, будто он умеет летать. Представляете? Говорят, он не раз спасал Большое Кольцо. Он был настоящим героем!

Умиленные пылким рассказом девочки, взрослые обменялись взглядами и посмеялись. Бобби привычно примостила руку на плече дочери и проговорила:

– Видите – обожает. Знает о н’ем больше, чем о реальних людях.

– Хочется верить, это не наша промашка… школьных учителей, – улыбнулась Диана. – Хотя, безусловно, сложно устоять перед таким-то броским прозвищем.

Окончательно пришедший в себя Давыдов возразил:

– С другой стороны, не вижу ничего плохого, – сказал он. – Если кумир сподвигнет ее однажды совершить что-нибудь хорошее… Не бывает неправильных причин творить добро. – Старшина пожал плечами и спросил: – Разве я не прав?

Найдя реплику Николая скорее заумной шуткой, нежели реальным вопросом, никто из молодых людей не отозвался. Лишь Бобби, видимо, молча согласившись, глянула на молодого офицера с умилением. Невеста Минина заметила этот взгляд и, ткнув Антона в бок, с трудом сдержала проступающую на лице довольную ухмылку.

Они говорили еще несколько минут, пока Саша, не насытившись малосодержательным трепом старших, не стала едва заметно дергать Бобби за рукав свитера. Она сказала, что хочет отыскать друзей до начала сеанса. Чмокнув мать в щеку, девочка убежала в толпу и невольно разрушила своим уходом ту непринужденную атмосферу, которую дети зачастую привносят в общение малознакомых или не слишком терпящих друг друга взрослых.

Оставшись одна, Бобби теперь уже не улыбалась, как прежде, и вообще предпочитала больше отмалчиваться и вдумчиво глядеть по сторонам, будто погрузившись в себя. Давыдов, который умел разбираться в изменчивом женском настроении, разумеется, не мог не заметить этой перемены. С некоторых пор сомневающийся в себе по каждому поводу, молодой человек принял это на свой счет. Николай подумал, что не интересен Бобби, даже счел себя глупцом, раз позволил Минину с невестой отвлечь себя накануне значительного события ради ерунды, игры, не стоящей свеч. Влечение к Бобби при этом никуда не исчезло. Почти сразу Давыдову стало стыдно за подобные мысли. Так они оба и стояли молча, выслушивая очередной рассказ Дианы, и обоим было страшно неловко – каждому по своему поводу.

Невыносимое положение внезапно спас рокот автомобильных сирен. Из первых рядов, тех, что располагались под самым экраном, погудело несколько человек. Николай догадался, что это было своего рода сигналом к началу киносеанса. Диана, оборвав рассказ на полуфразе, погнала молодых людей к машине. Первый помощник, использовав положение, взял на ночь полицейский транспорт, желая побаловать невесту. Давыдов, откровенно, был не в восторге от романтического жеста Антона, потому как тот удосужился сообщить о нем только в самый последний момент, однако масла в огонь непростых отношений подливать не стал. Он только попросил припарковаться ближе к выезду, если вдруг автомобиль потребуется по службе.

К нему Диана и позвала поспешить приятелей, едва прозвучали гудки. Она пригласила Бобби, но девушка наотрез отказалась присоединиться.

– Я зд’есь только ради Саши, – объяснила она. – Лучше я найду местечко, откуда смогу видеть ее. Она буд’ет недовольна, но я должна. Надеюсь, ви понимаете, – извинилась певица.

Впрочем, невеста Минина не растерялась в опасном для ее плана положении.

– Думаю, Николай с радостью составит вам компанию, – довольно выпалила она. – Это безобразие: провести такой чудный вечер одной. Поддержи, Антон…

– Ди дело говорит, – наконец раскусил замысел невесты Минин.

Почувствовав себя загнанным в угол, Давыдов неуверенно закивал.

– Никто же не удивится, что я не в настроении для веселья? – бросил он, повернувшись к Бобби. Девушка глянула на старшину с любопытством, и Николай договорил: – Если вы не против, понаблюдаю со стороны. – Он смутился: – Не дадим друг другу умереть со скуки.

– Нав’ерное, не худшая идея, – пожала плечами Бобби.

– Разумеется. Отличная идея, – поддержала невеста Минина. Она ехидно заулыбалась, поглядев на Антона, и поскорее потащила его прочь. – Мы еще обязательно поболтаем потом! – выкрикнула Диана напоследок.

Вопреки переживаниям навязчивой сводницы, что без нее мосты между Давыдовым и Бобби с грохотом обрушаться, только оставшись одни среди толпы, молодые люди вздохнули свободно. Прогулявшись вдоль торговых рядов и сойдясь во мнении, что не найдется лучшего завершения жаркому летнему дню, нежели огромный стакан молочного коктейля, они заняли свободный пяточек у края парковки. Оттуда Бобби могла наблюдать за дочкой, в то же время без лишнего энтузиазма болтая о всяком.

Тем временем Саша располагалась от них в полусотне метров в компании сверстников. Детишки сидели полукругом в громадном кузове пикапа, повернутом к экрану, и, пока ползли начальные титры, склонились вперед, чтобы послушать чей-то увлекательный рассказ. Вскоре Николай разглядел в полумраке, что говорит именно Саша, и почему-то офицера совершенно не удивило, что девчонка находится в центре всеобщего интереса. Она была, бесспорно, умна и находчива не по годам, какими порой оказываются дети одиноких родителей, вынужденные компенсировать недостаток внимания ускоренным самовоспитанием. В единстве с шебутным фронтирским характером это давало совершенно потрясающий эффект. Давыдов глядел, как дети: и мальчишки, и девчонки, – глядят на нее с восхищением, жадно ловят каждое слово, и почему-то невольно думал, что Бобби по натуре, должно быть, в точности такой же человек, просто по какой-то причине научившийся или взявший за привычку скрывать это в себе. Ему было любопытно проверить собственную правоту, но в то же время боязно спугнуть девушку, так что он продолжал потягивать коктейль и спрашивать о всяких глупостях, вроде того, как она относится к музыкантам-синтетикам или почему на фронтире не оставляют чаевых.

Однако продолжаться вечно незамысловатая трескотня молодых людей не могла. Хотя с их позиции у края четырехуровневой парковки открывался умиротворяющий вид на ночной Борей-Сити, дремлющий в безмолвии, Бобби тем не менее не сводила с дочки глаз и сама того не замечала, как с каждой минутой все больше откровенничает о Саше. Она дорожила дочкой больше всего в жизни, с удовольствием делясь этим с людьми, если те готовы были слушать. Давыдов слушал не иначе, как с восхищением. В конце концов разговор незаметно преодолел ту грань, когда болтовня впустую сменяется сначала личными вопросами, а затем настоящими откровениями.

В этот момент Николай вспомнил одну вскользь брошенную невестой Минина фразу.

– Все хотел спросить… – начал старшина неуверенно. – Диана как-то обмолвилась, что Саша в школе не перестает говорить, будто пойдет в законники. Знала? – Они уже давненько перешли на «ты». – Она правда мечтает о службе в полиции?

– Боюсь, да. Не сказала би, что это удивляет, – отозвалась Бобби. Она потрясла стакан. Убедившись, что он еще не пуст, отпила. – Правда, – продолжила она через паузу. – Сколько ее помню в сознательном возрасте, в’ечно увлекалась какой-то героической темой. Видишь? – Девушка показала на экран, где Атомный Ворон совершал очередной грандиозный прыжок с крыши небоскреба. – Болтает об этом постоянно. Намеревается быть супергероиней. Или хоть законником.

Давыдов сдержанно улыбнулся:

– Смело. Особенно на Западе.

– Ага. Кажется, я отчасти в этом виновата, – нахмурившись, ответила певица. Николай открыл было рот: спросить, что она имеет в виду, – однако Бобби сама пояснила: – Не люблю рассказивать, – призналась девушка. – Все-таки городок крохотний. Но ти, как полицейский… думаю, понимаешь, когда нужно промолчать, правильно? – (Давыдов без раздумий закивал). – Д’ело в том, что ее отец… он бил сложним челов’еком. Он плохо обращался со мной и порой у нее на глазах. – Голос Бобби не дрожал, однако она говорила с паузами, как бы собираясь с духом каждый раз. – Хочется верить, Саша била слишком мала, чтоби запомнить конкретние вещи. Все же иногда кажется, она помнит и понимает все. Что я била беспомощна, а полиция не хот’ела помогать, так как там служили его знакомие. Это продолжалось годами…

– Еще по другую сторону границы? – воспользовавшись паузой, спросил Николай.

– Давно, на родине, – кивнула Бобби и улыбнулась. Как ни странно, она была рада, что Давыдов не стал растрачивать слова на пустые сожаления, как это делали десятки людей на ее памяти, впервые слыша ту же историю. – В общем, это длилось долго, – продолжила девушка. – Слишком. Все изменилось, когда Саше стукнуло с’емь. Не знаю, почему именно тогда, но в моем мозгу что-то переключилось. Я твердо решила, что так больше продолжаться не мож’ет. Собралась с духом, и ми сбежали. Сначала из родного городка, а потом взяли и перемахнули через границу. Ехали на восток, перебирались с м’еста на м’есто, пока не оказались в Борей-Сити. Знаю, – неожиданно посмеялась Бобби, – кто-то может сказать, что это странний вибор, чтоб осесть. Но так уж случилось. Здесь наш новий дом.

Давыдов слушал рассказ завороженно – не смел шевельнуться, пока девушка говорила. Стоило Бобби замолчать, как офицер поставил стакан на бетонное заграждение и с серьезным видом скрестил руки на груди.

– Я только сейчас понял… – вздохнув, вымолвил он, – отчего в прежние наши встречи ты выказывала недоверие ко мне. Я ломал голову, *что* сделал и сказал не так, – усмехнулся Николай. – Но теперь ясно! Дело в приятелях твоего бывшего. Я прав? Если да, мне жаль, что система подвела тебя.

– Практика показала, не все законники на фронтире – подонки, – впрочем, отмахнулась Бобби. – Не зря я хорошо высказивалась в отношении господина Громова. Как я говорила, он не раз помогал за годи, что ми живем в Борей-Сити. Он бил одним из немногих в городе, кто знал о моей прошлой жизни. Кому я доверяла.

– Он впрямь был человеком, на которого стоит равняться. Не перестаю находить этому доказательства. – (Бобби, попивая коктейль, кивнула, мол, это правда). – Что касается Саши, – тогда спросил Давыдов, нахмурившись, – полагаешь, эти события повлияли на нее?

Девушка устремила взгляд на дочку и, хотя старшина теперь не мог видеть лица Бобби, он почему-то знал, что она смотрит на Сашу с толикой сожаления.

– Это лишь догадка, – сказала певица. – Думаю, из-за того, с какой несправедливостью ми столкнулись, она теп’ерь одержима людьми, которие не допускают подобного. Реальними или видуманными. Ее гложет мисль, что кто-то может оказаться так же беспомощен. Потому, нав’ерное, она жаждет стать полицейским. – Настроения Бобби между тем сменялись, точно в каком-нибудь вихревом танце. Она ни с того ни с сего развернулась на месте и, рассмеявшись, ткнула собеседника в бок. – Ти знал, что она обожает вашу Камиллу Леонову?! – воскликнула она. – Веришь?! Часто говорит, что будет, как она. Защищать Борей-Сити. Носить юниформу. Стрелять из револьвера. Виглядеть такой же сильной…

Давыдов, впрочем, отозвался без лишнего энтузиазма:

– Офицер Леонова – прекрасный пример для подражания, спору нет, – согласился он. А затем пожал плечами и сказал: – Впрочем, думаю, если Саша будет так же сильна, как ее мать, этого уже будет достаточно.

Произнесенные вслух, слова внезапно ошарашили даже самого Николая. В голове они звучали ближе к сдержанному ободрению, чем полноценному комплементу. Потому Давыдов совершенно не ожидал, какой эффект они произведут. А именно: повисло неловкое молчание; Бобби взглянула на офицера не то с восторгом, не то с опаской – без сомнения, это было едва ли не самое приятное, что она слышала от кого-либо за многие годы. Как человек, единожды познавший предательство, она приучила себя не доверять ярким и красивым речам, и потому две сущности боролись в ней прямо на глазах Николая. Одна хотела сбежать и забыться, в то время как другая – остаться и отдаться на волю чувств. Эти две стороны оказались одинаково сильны, и на одна не одержала победу. Как это происходило неоднократно, Бобби предпочла остановиться на половинчатом решении и сделала вид, будто сказанное Давыдовым совсем не польстило ей. Более того: она не нашла эти слова хоть сколько-нибудь достойными внимания.

– А что сам? – потому сменила тему девушка. – Какая у тебя постидная тайна?

Старшина, решив, что будет справедливо подыграть, почти искренне удивился:

– Постыдная тайна? – переспросил он. – Вряд ли такая есть.

– Ой, уверена, с самого приезда люди спрашивают, как ти очутился в этом захолустье. – Бобби деловито прищурилась – она хорошо понимала, что попала в точку. – Раз об этом еще не болтают в «Пионере», ти никому не рассказивал. А раз не рассказивал – это какая-то тайна. Неприятний секрет. Ну же! Дов’ерься мне, – улыбаясь, настояла девушка.

Давыдова, однако, не нужно было уговаривать. Странным образом впервые по приезду в Борей-Сити он не чувствовал страха или стыда, или отвращения к себе, невольно вспоминая о событиях, занесших его на Запад. Он знал Бобби гораздо хуже, чем первого помощника, чем любого из офицеров управления, которые уже не раз задавали ему тот же самый вопрос – тем более, не доверил бы ей жизнь, как доверял каждому из коллег. Тем не менее, было ли дело в обстоятельствах беседы или исключительно в самом человеке, с которым он ее вел, Николай не чувствовал необходимости заковываться в ту обычную броню из глупых или, наоборот, не в меру помпезных философских комментариев, коими он привык предупреждать дальнейшие расспросы. Старшина как никогда чувствовал в себе силы и решимость поведать о постыдных событиях.