Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)

Не сразу, однако Давыдов уяснил это. Ему самому было не чуждо подобное поведение. Спрятав эго подальше, офицер спокойно отозвался:

– Хотелось бы сказать, что с делом все просто, но нет. – Он попробовал улыбнуться, но слишком грозен был взгляд градоначальника. – Вы наверняка слышали, – тем не менее взялся объяснять Николай, – парня похитили прямо из борделя, куда он захаживал дважды в неделю. Преступники, несомненно, знали привычки цели. Знали, к какой он приходит девочке. Знали про единственного охранника, что, по моему мнению, полнейшая безалаберность. Что камеры установлены только над баром и в кабинете управляющего, где сейф. – Давыдов не сдержался и улыбнулся: – Я бы, конечно, поразился их осведомленности, но, как я понял, обо всем этом в городе знала последняя дворовая псина. Даже если похитители не местные, им не составило труда спланировать налет…

– В смысле, «не местные»? – удивился между тем Леонов.

– Господин мэр?

Тот горячо всплеснул руками:

– Вы пару минут как упрекнули меня в вере в совпадения. А в данном случае не видите очевидной связи с конфликтом с Акимовыми? – бросил он через паузу. – Вы и ваши офицеры теряете время, если считаете, будто похитителей нужно искать не в Борей-Сити. Эта семейка мстит за сгоревшую ферму! Надавите на них!

Николай сделал глубокий вдох носом и выдохнул ртом. Из последних сил он держался спокойно и терпел выкрики провинциального божка в свою сторону. Камилла предупреждала, что дядя способен вспылить, казаться непоследовательным, и просила не быть с ним слишком строгим. Давыдов сдерживался. Как минимум затем, чтобы доказать: он в состоянии спустить подобное на тормозах. Предыдущий такой раз стоил срочного перевода на Запад и прощания с привычным укладом размеренной жизни в Бинисе. А что может оказаться хуже Борей-Сити, думал Николай? В какую богомерзкую дыру, страшнее этой, забросит его судьба?

Давыдов побоялся даже представить и, переведя дыхание, сказал:

– Знаю, господин Леонов, следствие пока выглядит глухо. Но мы исходим из того, что имеем. – Он говорил ровно, и мэр успокаивался вместе с ним: – Нападавшие были в масках и одеты специально, чтобы их не опознали. Это может быть знаком того, что вы правы, и они из Борей-Сити. Машину, которую использовали для налета, обнаружили той же ночью, на шоссе на север, в нескольких километрах за чертой города. Ее бросили и сожгли, по всей видимости, вместе с одеждой. Это спланированная разовая акция. Сомнений нет, – заключил Николай.

– Но тела не нашли? – задумчиво произнес градоначальник. Он прекрасно знал ответ и, казалось, просто рассуждает вслух: – Выходит, Ящинский еще у похитителей?

Начальник полиции многозначительно закивал.

– Если это действительно Акимовы, – сказал он, – то они, видимо, хотят чего-то. Либо от самого́ пленника, либо от семьи.

– Выкупа?

– Или признания в поджоге, – пожал плечами Давыдов. – В любом случае, сейчас у нас нет ничего на Акимовых, чтобы мы могли связать их с похищением. Часть семьи практически поселилась в больнице с теми, кто пострадал в пожаре. Остальные дни напролет проводят на развалинах. Пытаются привести в порядок уцелевший дом. Эти люди беспрестанно на виду у жителей Тракта. Кроме того, – разочарованно вздохнул офицер, – мы не знаем, откуда взялись машина и оружие. Нужно больше времени.

Давыдов договорил и тотчас пожалел о последних словах, потому как был уверен, что градоначальник снова сорвется, мол, нет у него времени, и нужно действовать быстро, пока не стало хуже. Однако Леонов, разинув было рот, вдруг передумал, будто другая мысль перебила его гневный порыв.

Откинувшись в кресле с самым удрученным видом, Сергей произнес:

– Представляете, старшина, до чего в наших краях ценят землю и труд человека на ней. – Он внимательно посмотрел на собеседника. – Такие-то зверства в отместку за уничтоженное хозяйство. Не хочу наговаривать, но дело кажется ясным. Только подумаете, во что это могло вылиться, окажись при пожаре жертвы… Чес-слово, – сокрушенно покачал головой Леонов, –после исчезновения Громова все пропало. Каких напастей еще ожидать?..

Николай не ответил и только про себя рассудил, что ему не по душе, как дядя Камиллы сдается раньше времени перед лицом этих лавиной накрывших Борей-Сити злоключений. Это было, очевидно, делом привычки, и Леонов поступал так всякий раз, как случалась беда, ведь был уверен, что за них обоих в своем куражном стремлении защитить спокойный сон граждан отдувается Василий Громов. Градоначальник слишком долго перекладывал ответственность на плечи полицейских, чтобы теперь ни с того ни с сего самому поступить отважно.

Сказать, что Давыдов оказался разочарован – не сказать ничего. Впрочем, Камилла на пару с первым помощником предупреждали, что так случится. Ему не следовало удивляться. Все же было безумно обидно. Жалко самого мэра Леонова, что он уродился слабаком в краю, где слабость, казалось, презираема что человеком, что природой. Он, как ни странно, вполне вписался бы в политическую жизнь Большого Кольца, подумал офицер. Там перекладывание ответственности друг на друга стало уже практически спортивной дисциплиной. Здесь же, на западном фронтире, Леонов был как будто не на своем месте.

Вспомнив внезапно о родном мегаполисе, Николай решил пожалеть градоначальника и рассказать напоследок добрые вести об отправке в город поискового отряда синтов. Прибытие грузового состава ожидалось со дня на день, и это должно было обернуться новой вехой хотя бы в расследовании пропажи старшины.

– Если существует мистическая связь, – попытался пошутить Давыдов, – что все беды начались с исчезновением Громова, может, как выйдем на след, буря стихнет сама собой.

Леонов, однако, скептически пробурчал:

– Вы правда надеетесь, что машины помогут? Пять офицеров, знающих местность, как свои пять пальцев, не сумели отыскать ни зацепки. В соседних поселениях молчат, как воды в рот набрали. Это конец. Все пропало, – дрожащим голосом заключил градоначальник.

До чего же вгоняющий в хандру человек, тогда пронеслось в голове у Николая. Просто невыносимо продолжать разговор.

Офицер немедля поднялся с места и солгал, что ему пора. Он честно пытался скрасить течение беседы, но ничего не вышло, и теперь чувствовал, что начинает задыхаться в душном пространстве леоновского кабинета. Ему хотелось убраться как можно скорее.

Слава богу, Леонов сам изъявил желание закончить.

Выйдя от градоначальника, Николай свободно перевел дух и, поспешая в управление, стал размышлять о приключившемся за последнее время. Отнюдь не сразу, но он поймал себя на наблюдении, что прежнее острое раздражение касательно местных нравов и беспросветно угнетающего уклада жизни начало стремительно возвращаться к нему. Через какие-то мелкие, незаметные другим детали, вроде таких бесед, или взаимоотношений некоторых горожан, или распространяющихся по Борей-Сити грязных слухов.

Слишком занятый в последнее время, Давыдов не обращал внимания, но теперь, когда негодование полилось через край, вдруг понял, что каждый вечер в «Пионере» он становится свидетелем, как народ настраивает соседей друг против друга, будто им в радость. Вопреки здравой логике, благодаря которой люди обычно стремятся сбалансировать раскачивающуюся лодку, жители Запада все делают наоборот.

Николай неизбежно пришел к выводу, что фронтирцы – за редчайшим исключением – являются представителями того странного подвида людей, которые почти одинаково трясутся в страхе от трудных времен и тащатся от них, точно от наркотика. Отнюдь не потому, что это такая универсальная отмазка, оправдание на все случаи жизни, чтобы не получать тумаков за неудачи. Но потому как существование через боль и непрекращающийся скулеж заложено у этих людей в генах. Это самая их суть. Неотъемлемая часть нездоровой природы.

Давыдов был, без сомнения, человеком другого сорта. Он задыхался в такой атмосфере нескончаемого нагнетания «худшего». Чувствовал, – так отчетливо, как ничто другое в жизни, – что, если не исправит ситуации в кротчайшие сроки, точно не выдержит того, что последует на пике борейского аттракциона безумия.

19

Следуя дурной традиции последних недель, что привело даже к народным волнениям, впрочем, быстро затухшим из-за охватившей Запад предлетней духоты, расследование налета на бордель не явило результатов.

От вооруженного столкновения фермерских кланов Борей-Сити теперь отделяло лишь то, что схваченный наследник являлся своего рода бельмом на семейном глазу. Действовать без прямых доказательств участия Акимовых родственникам не доставало решимости. Дело в том, что, взрослый мужик тридцати двух лет, Алексей Ящинский прослыл заядлым игроком и просто известным на округу кутилой. Как выяснилось уже после беседы Николая Давыдова с городским мэром, похищенный являлся не только завсегдатаем борделя «У Мэл», но также частым гостем известного борейского казино «Счастливчик Вик» и нескольких менее броских учреждений, дарующих дурачкам шанс как поправить финансовое положение, так и влезть в долговую петлю на остаток жизни. По второму Алексей Ящинский и считался специалистом.

Объездив, по словам знакомых, едва ли не все земли вдоль западной границы региона, он везде умудрился вляпаться в ту или иную завязанную на деньгах историю. Дважды его уже похищали по молодости, надеясь вытрясти карточные долги, и трижды вывозили под дулом пистолета в пустыню ради острастки. Однако Алек – так звали его знакомые, проститутки и знакомые-проститутки – все равно оставался верен разгульному образу жизни. Семья до того намучилась с похождениями горе-наследника, что всякий раз за последние годы божилась не вызволять парня из очередной передряги. Но в критический момент передумывала – видимо, не в силах смириться с мыслью, что станет виновницей бесславной его погибели.

Эти щекотливые обстоятельства, как говорили в народе, и были решающими нынче, на фоне открытого противостояния с Акимовыми. Не с одним другим членом семейства у клана Ящинских не возникло бы столько сомнений, сколько с Алексеем, что соседи замешаны в его похищении. Это мог быть с равной долей вероятности как отчаянный план оппонентов, так и приключившаяся на фоне распри несуразица.

В любом случае, положение в Борей-Сити, будто в печи, накалилось до невозможного. Голодная до зрелищ фронтирская публика проводила последние деньки весны не иначе как в иступленном нетерпении.

Обо всем, что касается пикантных подробностей жизни Алексея Ящинского, только и направленной на то, чтобы создавать проблемы окружающим, полицейские узнали напрямую от знакомых бедового наследничка, многие из которых в тот или другой период разделяли с ним часть этих бед. Один из таких наиболее верных соратников выехал в Борей-Сити откуда-то от границы, едва услышал о похищении. Так совпало, что он прибыл аккурат в утро, когда город – офицеры корпоративной полиции особенно – готовился встречать долгожданный груз из Большого Кольца. Проводить разговор с молодым человеком, весьма щегольского вида и с труднопроизносимой фамилией, пришлось лично Николаю. Братья Князевы на неделю были отряжены патрулировать Тракт – на случай, если ситуация с конфликтом семей вдруг выйдет из состояния затишья; тем временем старик Хоев в связи с прибытием в город корпоративной подачки отправился на заседание «совета старейшин» – в ратушу; а Камилла заканчивала за близнецами пустяковое разбирательство на шахте. Наиболее важное дело доверили первому помощнику. Минину предстояло встретить грузовой состав на станции и проследить, чтобы андроиды-ищейки были переданы в пользование полиции без проволочек, хищений и прочих безобразий фронтирской бюрократии. Так единственными свободными офицерами на первую половину дня и оказались Максим да сам глава борейского управления.

Давыдов с радостью отдал бы первенство в ведении допроса в опытные женские руки, однако приехавший издалека щеголь ожидаемо оказался тем еще кретином. Он грубил и был вызывающ, и старший офицер смекнул, что своенравная Максим скорее выбьет парню зубы, нежели добьется от него помощи в деле Ящинского. Пришлось вступить в разговор самому – ситуации это особо не пошло впрок, однако полицейские хотя бы добились пары значимых признаний, вроде того, что лет восемь назад Алек уже инсценировал собственное похищение, чтобы деньгами семьи выплатить позорный долг по рулетке. Закончилась история более чем скверно, и семье Ящинских пришлось хорошенько попотеть, чтобы местные власти спустили все на тормозах. Удивительным образом слухи об этой несчастной попытке стрясти денежек с богатых родственников не добрались до родных краев, иначе наверняка это новое похищение вызвало бы настоящий переполох в недремлющих сплетничьих кругах. Давыдову с Максим пришлось пообещать, что они не станут распространяться о случившемся много лет назад. В то же время эта история окончательно дала понять полицейским, почему семейство Ящинских повело себя так бездеятельно, как не повели бы другие на их месте.

Так или иначе, приятель Алексея поспешил убраться из управления тотчас, как к нему кончились вопросы. По-видимому, парень частенько хаживал в подобные представительства фронтирских законников и отнюдь не в качестве помощника следствия. Запаса терпения едва хватило на одну беседу.

Николай выпроводил парня из штаба и, как двери, затворившись, привычно хлюпнули, обернулся в зал:

– Ну ничего себе история, – обратился он к Максим. – Какие мысли?

Девушка во время разговора сидела неподвижно за одним из терминалов, однако, когда допрашиваемый удалился, поспешила закинуть ноги на стол. Отклонившись назад, скрестила руки под пышными грудями и заметно насупилась. Без сомнения, Макс готовилась выдержать одну из своих напряженных пауз, когда совершенно не ясно, как она ответит.

Николай успел подойти вплотную, прежде чем девушка подняла глаза на собеседника.

– На Западе и не такое услышишь, босс, – наконец проговорила она. – Мне все больше кажется, что Акимовы ни при чем…

– Серьезно?

Максим, только сильнее нахмурившись, кивнула.

– Почему, собственно, нет? Дерьмо случается постоянно. Не успеваешь оглянуться, как все покатилось к херам. – Все-таки среди офицеров Максим выражалась хлеще всех. – Думаю, Ящинский влип в очередную историю, и, воспользовавшись ситуацией, его тяпнули у нас из-под носа. Остается надеяться, вернут в целости и сохранности.

– Полагаешь, мы отчасти виноваты? – переспросил Давыдов.

– Разве я так сказала?

Николай развел руками, мол, ее слова прозвучали как упрек.

– Стоит напомнить, – раздраженно сказал начальник, – что ты была здесь с нами, когда все случилось? Мы ничего не могли предпринять.

– Я не в прямом смысле, – покачала головой Максим. Ее удрученность вдруг сменила насмешливость, будто девушке было в удовольствие злить старшего офицера. – Отнюдь, босс, – бросила она. – Я про то, что мы отпустили вожжи в тот день, как пропал старшина Громов. Это не ваша вина. Даже не наша. Наверное, – осеклась Максим. Однако договорила: – Просто стоило схватить Борей-Сити за яйца, как только случился пожар, и поднялась буча. Надавить на Ящинских, даже если они не причастны. Это показало бы нашу силу.

Давыдов тем временем устроился на краю стола напротив и настороженно с интересом следил за ходом мысли девушки. Когда та закончила, он пожал плечами:

– Ты веришь, что это предотвратило бы похищение? – (Максим дотронулась кончиком указательного пальца до носа). – Не знаю, – тогда отозвался Николай. – Может, это и показало бы, кто в городе главный, да только мы не главные, чтобы это показывать.

– В том и беда, – фыркнула Максим.

– О чем ты?

Девушка незамедлительно подтянула ноги и выпрямилась в кресле – несомненно, она ступала на тропу чрезвычайно волнительной для себя темы.

– Вечно мы на службе пытаемся найти сраный баланс! – выпалила она. – Взвешиваем каждое решение, чтобы, упаси господь, не пришлось извиняться. Перед начальством корпов, советом Треугольника, еще хрен знает кем. Постоянно мы следим за собой, чтобы не пойти на поводу у инстинктов. Добьешься ли на Западе успеха такими методами? – спросила Максим.

Вопрос казался в большей мере риторическим, однако Давыдов все же ответил:

– Думал, мой предшественник учил вести дела именно так, – сказал он спокойно. – Все шло как по маслу.

– Или только казалось? – явно не согласилась девушка. – Громов герой. Босс, поймите правильно, я безмерно уважаю его…

– Однако?

Максим поглядела на собеседника и нервно улыбнулась.

– Служба при Громове… – вымолвила она, – чаще всего походила на задувание спичек, подносимых слишком близко к пороховой бочке. Понимаете? – (Давыдов сомневался, что все понял верно, но рискнул кивнуть). – Да! – тогда продолжила девушка, заметно оживившись. – Каждый из нас отвечал за одну, и, как ни удивительно, это даже работало. Общими усилиями город не взлетал на воздух.

Теперь Николай догадался:

– Затем Громов исчез… – бросил он. – И система сломалась. Это ты говоришь?

– Именно, – всплеснула руками Максим. – Без главного элемента прежнего эффекта не достичь. Одна спичка все-таки проскочила к бочке. Ба-бах, мать ее! – вскрикнула девушка, а старшину аж передернуло. – Мы взлетели на воздух, и ничего не поделаешь. Все потому, что с самого начала затея была провальная.

Давыдов хотел было возразить, мол, он убежден, что Василий Громов поступал верно – во всяком случае, ни одна прошлая беседа не заставляла Николая усомниться в безгрешности и мудрости его предшественника. Однако в последний миг, прежде чем открыть рот, он вдруг подумал, что слова Максим про пороховую бочку и спички уж больно походят на то, что еще три дня назад говорил ему градоначальник Леонов. С той лишь разницей, что в той трактовке полиция была дамбой, сдерживающей неистовый поток злоключений, а Громов – важнейшим ее креплением, после поломки – или пропажи – которого конструкция обрушилась к чертям.

Это было бы странным совпадением, смекнул офицер, если бы два несвязанных друг с другом человека думали похоже о методах Василия Громова, его руководстве корпоративной полицией. Возможно, что техника балансирования на грани между долгом перед «СидМКом» и помощью всем остальным была не такой безукоризненной, как рисовала Камилла. Может, в ней имелись изъяны. Причем слишком критичные, чтобы открыто признавать их.

Поймавшись на этой мысли, Давыдов уже не смел возразить подчиненной.

– Какую систему предложила бы ты? – подумав, переспросил Николай. – Раз прежняя была обречена на провал…

Старший офицер думал, девушка не найдет, что ответить, однако явно недооценил ее.

– Элементарно, – незамедлительно проговорила Максим. У нее округлились глаза. Она наверняка раздумывала над проблемой не раз в ожидании, когда ее мнением поинтересуются. – Я считаю, грядет время людей, как Моргунов. Их становится больше на Западе, и с каждым годом только яснее видно, что они правы.

– Не уверен, что понимаю, – с притворным недоумением ответил Давыдов.

Девушка иронично махнула рукой:

– Не делайте вид, будто не думали над этим. Тут нет крамолы, босс. Прогресса нельзя стыдиться. – Все еще распознавая в лице собеседника негодование, Макс пояснила: – Думали, в городе не ходит молва, как на вечере у Моргунова вы час беседовали наедине?

– Уверен, разговор был короче…

– Все-таки ставлю жалование, вы успели обсудить пару-тройку его новаторских идей, – хитро улыбнулась девушка.

Беседа все решительней не нравилась Давыдову.

– Не стану подбрасывать дров в костер городских слухов, но наша беседа была далека от делового русла, – тем не менее вымолвил старшина. – Признаться, я не особо понял, о чем именно мы говорили. Кажется, Моргунов просто бахвалился.

– Рассказывал, как освободился от корпов?

Николай неуверенно кивнул:

– Видно, я не единственный, кому посчастливилось это услышать.

– Не единственный, – посмеялась девушка и ни с того ни с сего вскочила с кресла. Она проверила время и устало потянула спину. – Начальник Громов предупреждал, чтобы мы не велись на эти сказки о том, как хорошо живется на Западе человеку, сумевшему выбраться из-под влияния рудной компании. Боялся, что засомневаемся, стоит ли управлению в будущем продолжать работать под покровительством Большого Кольца. – Максим приняла сходную с собеседником позу на углу стола и серьезно поглядела на старшего офицера. – Однако скажу откровенно. В последнее время я все чаще задумываюсь, что Моргунов прав.

– Прав в чем? – не понял Давыдов.

– Что законникам на фронтире пришла пора переводиться на вольные хлеба. Перестать трястись от страха сделать что-то, что расстроит рудную компанию. Подумаете, босс, – почти в отчаянии затрясла руками Максим, – что мы могли предотвратить часть последних событий, если бы действовали в отношении Ящинских жестче после пожара. Если бы не имели дела с представителями корпоративного фермерства, ну или же не опасались получить от начальства по жопе за давление на них!

Девушка говорила с такой честной страстью, что запыхалась, и Николай посмотрел на нее удивленно. Он не мог поверить, что перед ним та самая Максим, с которой не имел более-менее осмысленной беседы с момента приезда, которая предпочитала скорее молча исполнять долг, нежели спорить. Похоже, бешеный ритм напастей последнего времени выбил из колеи всех ранее сдерживавшихся жителей Борей-Сити. Каждый справлялся с нелегкими временами по-своему. Кто-то впадал в заразительную хандру. Кто-то открывал в себе настоящий фонтан доселе невысказанных возражений.

Давыдов так решил, что, верно, дело отчасти и в личности Василия Громова, с которым умел ладить один только первый помощник. Теперь, когда предыдущий начальник бесследно исчез, в его отсутствие стали прорастать семена ранее посаженных инородных идей, которым Громов не давал ни света, ни влаги, чтобы они ни в коем случае не взошли. В их числе – идеи Михаила Моргунова касательно того, что местной полиции настала пора перестать опираться на несведущее начальство из Большого Кольца, которое временами слепо встает на сторону неправых, ведь не знает ровным счетом ничего о реалиях жизни на периферии.

По правде говоря, сильнее всего Николая беспокоило не то, что, в отличие от Максим, первый помощник Минин или, скажем, Камилла, отнюдь не поддерживали это сомнительное новаторство, а ситуация грозила расколом управления. Его пугала мысль, что жителям Борей-Сити может прийти в голову, будто именно он, новый начальник, пришелец издалека, должен стать той фигурой, которая пошатнет прогнившие опоры давным-давно устаревших доктрин. Слишком большая ответственность, думал про себя Давыдов. Слишком многое стоит на кону. Не за судьбоносными свершениями его отправили на Запад. Не для того, чтобы преумножать для «СидМКом» проблемы.

Было бы безумием, решил Николай, пойти на поводу у этих по-своему революционных взглядов на фронтирский мир.

Давыдов, впрочем, крепко задумался над услышанным, и, довольная тем, что заставила начальника сомневаться, Максим тоже молчала. Под потолком управления зависла осязаемая тишина, и только призрак консервативных взглядов Василия Громова метался за стенкой, в кабинете старшины, в исступленной ярости раскачивая то створку окна, то полуотворенную скрипучую дверь. Во всяком случае, так могло показаться падкому на фантазии сознанию. На самом деле в помещении, чтобы спастись от полуденного зноя, просто устроили сквозняк.

Прошло несколько минут, и напряжение разразившейся дискуссии, в которую, однако, никто не вступил по-настоящему, сошло на нет само собой. Поглядев недолго на задумчивого начальника, Максим нашла это малозанятным и отправилась заваривать чай. Она собиралась уже крикнуть Николаю, не желает ли тот чашечку, как вдруг загоготали оба коммуникатора.

Они настороженно переглянулись через весь зал. Вызывал первый помощник.

Давыдов робко поднял трубку и показал Максим, чтобы она присоединилась.

– Антон, говори! – отозвался начальник. – Мы на связи из управления.

На другом конце Минин тяжело дышал – он не то запыхался, не то был взволнован.

– Освободились? – наконец пролепетал он.

Максим заговорила вперед старшины – сказала, что приятель Ящинского оказался тем еще придурком и быстренько слился.

– Скорее езжайте на станцию, – ответил первый помощник. – Боюсь, у нас проблемы.

– На Тракте? – переспросил Давыдов. – Почему Князевы не доложили…

Минин тут же перебил:

– Не на Тракте, босс. С грузовым составом. – Антон выдержал паузу, словно набирал в легкие воздуха, а вместе с ним смелости, и договорил: – Николай… мы потеряли поезд…

20

Сообщая о пропаже грузового состава, первый помощник Минин драматизировал.

Примерно за четверть часа до звонка на поезде, несущемся на всех порах от Большого Кольца к Борей-Сити, отключилась система связи и вместе с ней гео-трекер, позволяющий в реальном времени отслеживать движение состава по степной пустоши. В обычной ситуации подобные неполадки не вызывают тревоги у ожидающих прибытия. Автоматизированный, да и полностью автономный, поезд способен справиться самостоятельно с любой бедой. Даже на случай механических поломок двигателя или магнитной подушки состав оснащен ремонтным отрядом синтетиков. Машина буквально способна починиться посреди глухой местности без вмешательства со стороны человека.

Последнему остается лишь надеяться, что состав не перевозит никаких важных грузов, своевременное прибытие которых может оказаться вопросом жизни и смерти.

Ничего такого поезд, ожидаемый на станции Борей-Сити, не доставлял. И тем не менее наличие в одном из вагонов дорогостоящего комплекта андроидов-ищеек заставляло первого помощника потеть от волнения в ожидании каких-то вестей. Точно также это обстоятельство вынуждало беспокоиться Давыдова и Максим, которые спустя пару минут уже неслись сломя голову по Фермерскому тракту в направлении вокзала. Максим – на машине, а Николай – на электроцикле, рассекая пыльный фронтирский воздух в очках и со шляпой, взмывающей над головой на веревке, точно бумажный змей.

Оба вихрем пронеслись мимо гостиницы «Кинг Пилигрим», от которой у Давыдова до сих пор пробегал холодок под лопатками, и сразу на повороте на стоянку офицеров встретил первый помощник. Весь на нервах и носящийся в такой душный день по вокзалу в попытках узнать судьбу поезда, Минин был взмокший и лицом красный, словно переспелый перец. Как на остальных, волна обрушившихся на Борей-Сити злоключений повлияла на Антона. Парень заметно недосыпал в последнее время, часто являлся на службу на взводе и много жаловался на родню, которая, будто живя в параллельной вселенной, где в городе не происходит ровным счетом ничего, не уставала давить со свадьбой и внуками. Тем не менее, наученный одолевать стресс, Минин брал себя в руки в нужный момент.

Вот и теперь, встретив коллег, первый помощник сначала хорошенько продышался, а уж затем, когда лицо его чуть побледнело, заговорил:

– Увы, ситуация не изменилась, – доложил Антон и показал, где на вокзале командный пункт. – Минут двадцать как у них оборвалась связь с составом. На станции даже не уверены, продолжилось ли движение. Сказали, – вздохнул он, – поезд уже должен был показаться, если б сохранил прежнюю скорость.

– Наверняка застрял за холмами, – отозвалась Максим.

Она забралась на подножку автомобильной двери и, приложив ко лбу ладонь, чтобы не мешали слепящие лучи прометея, деловито поглядела в восточном направлении. Разлегшийся за фермерскими угодьями пустырь просматривался на несколько километров, но постепенно пропадал в полуденной дымке и метающейся по степи пыли, словно за грязной вуалью. Того места, где магнитная дорога сворачивала на юг и терялась за холмами, было не видать. Если состав заглох на повороте, опознать его очертания со станции не представлялось возможным.

Последовав примеру коллеги, Давыдов обреченно поглядел вдаль.

– Туда отправили людей? – уточнил он.

Первый помощник тотчас закивал:

– Два отряда. Полудюжину работников в общей сложности. – Он показал на место, где Тракт пересекал магнитнодорожные пути и сливался с бегущей мимо Борей-Сити трассой. – Одна команда выехала на юг – так они быстро доберутся до точки, где отказала связь. Состав, наверно, там и остановился.

– А вторая?

– Отправилась вдоль путей на восток, – продолжил Антон. – Если что-то случилось на повороте к городу, они прибудут первыми.

Максим спрыгнула с подножки и недовольно фыркнула.

– А нам просто сидеть на жопе ровно и ждать? – спросила она.

– Соглашусь, – неожиданно отозвался Николай. – Мне такой расклад не по душе. Мы поедем вдоль путей вслед за второй бригадой. Возражения?

Младшие офицеры разом заверили, что в деле.

– Тогда сообщу начальнику станции, и выдвигаемся, – оживившись, бросил Минин.

Первый помощник пулей устремился в командный пункт, а Давыдов, не теряя времени, запрыгнул в седло электроцикла и приказал Максим заводить машину.

Пользование байком за пределами ухоженных городских улиц было той особенностью каждодневной рутины на Западе, к которой требовалось приложить недюжинные терпение и усилия, чтобы научиться не замечать откровенной ее авантюрности. Николай убедился в этом, когда несся вдоль магнитной дороги навстречу затерявшемуся в пути грузовому составу.

Бегущее параллельно магнитной ветке, шоссе пронизывало открытую низину к востоку от поселения насквозь и продувалось с четырех сторон так же беспощадно, как если бы было магнитом для ветров. Пылевые вихри налетали то с одной стороны, то с другой. Давыдов мог поклясться, что слышит, как песок бьется в толстое стекло защитных очков, а спустя минуту бешеной езды Николай не сдюжил и был вынужден натянуть на лицо старый платок, который позаимствовал из гардероба пропавшего старшины, и от которого странно разило, как будто текилой или чем-то покрепче. Это было отнюдь не приятное, даже тошнотворное ощущение, зато плотная ткань не давала пыли забиваться в ноздри.

Картина впереди не менялась некоторое время, но затем шоссе стало прилично уходить на юг, и обступившие магнитную дорогу холмы стремительно разошлись в стороны, точно механизированные створки ангара. Взгляду Давыдова открылся природный коридор: длинное, почти что идеально прямое ущелье, с краями из отвесных склонов, уже давно осыпавшихся. В основании ущелья, на искусственном возвышении, неслась магнитная ветка. Автомобильное шоссе, чтобы не подбираться близко к обрыву, огибало коридор поверху с восточного края.

Когда дорога заметно поднялась над магнитнодорожными путями, Николай сбавил ход и уже не в силах был оторвать восторженного взгляда от увиденного. Он проезжал это ущелье на пути в Борей-Сити, как проезжает всякий, кто отправляется к западной границе через так называемый «Борейский Проход». Однако дело было поздней ночью, и, по-видимому, офицер попросту не усмотрел тут величественного симбиоза естественных процессов с неугомонной мощью человеческой цивилизации. В хорошую погоду, подумал Давыдов, это, должно быть, одно из наиболее завораживающих мест в окрестностях шахтерского поселения.