Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Раздраженно потерев переносицу, Констанция прервала поток мыслей старшины:

– Вы не слушаете, что я говорю, господин Давыдов, – вымолвила она. – Мы никогда не вредили людям. Вы правы только отчасти. – Женщина всплеснула руками. Она рассчитывала, пускай совершенно безосновательно, что убедить Николая будет проще. – Василий Громов… – тем временем продолжала Констанция. – Он был умным законником – не спорю. Вычислил нас. Догадался, что деньги с набегов стекаются в Сим. Вот только произошло это задолго до исчезновения. Как видите, – бандитка выдержала паузу, – мы остались на свободе. Он решил не сдавать нас. Василий Громов оказывал нам протекцию.

Давыдов совершенно растерялся – его точно обухом огрели по голове.

– Извините? – переспросил он, стараясь сдержать истерический смех. – Хотите убедить меня, что Василий Громов, самый честный и принципиальный законник, о котором я слышал, содействовал шайке бандитов? Видимо, вы глупее, чем показалось на первый взгляд, дамочка. Мне с первого дня дали понять, что эта собака была слишком стара учиться новым трюкам.

– Неужто? – Констанция заметно насупилась, но продолжила смотреть на собеседника скорее с сожалением, нежели враждебностью. – Если я глупа, то вы, в таком случае, слепец, – проговорила она через паузу. – Вы видите Василия исключительно законником и игнорируете его природу истинного фронтирца. Он сознавал отчаяние нашего положения и, хотя близко не разделял методов, не желал помогать корпам с наказанием за то, к чему нас принудили.

– Что это означает на практике?

– Что мы заключили сделку, – ответила бандитка. – Это случилось с несколько месяцев назад, когда он приехал в Сим и стал разнюхивать про Призраков. Я поняла, что ему известна правда, или, во всяком случае, он близок к ней, и у нас состоялась примерно та же беседа, что сейчас с вами. Мы согласились на ряд условий друг друга.

Заметно напрягшись, Николай разом осушил банку, чем даже сбил дыхание.

– Мирный договор? – переспросил он, продышавшись.

– Можно выразиться так. Со своей стороны мы обязались никогда не проливать крови, хотя не делали этого и раньше, а также не брать того, что компания не станет компенсировать. Василий, в свою очередь, согласился не выдавать наших личностей и обязался отыскать более достойный выход из положения, нежели налеты на корпоративные грузы. Буду откровенна, – серьезно заявила Констанция, – вначале это выглядело сомнительным предприятием. Однако, по справедливости, сотрудничество сработало. Затем Василий бесследно пропал.

– Ждете, что я продолжу выполнять эти *якобы* данные Громовым обещания?

Женщина, не раздумывая, кивнула:

– По меньшей мере.

– Как вы это себе представляете? – впрочем, съязвил Давыдов. – Думали, похитите нас, бросите в этот задрипанный подвал, расскажите грустную историю и вуаля… я поверю, будто вы не причастны к убийству? Что Громов не был помехой? Что вы чуть ли не подельники?

– Я не говорю, что мы сходились во *всех* взглядах.

Николай отмахнулся:

– Неважно. Я просто пытаюсь понять: вы считаете меня настолько наивным простаком из Большого Кольца? Что я поведусь на первую же историю в стиле: фронтир не черно-белый, парень, – и все в таком духе?

– Вы поняли неверно, – ответила Констанция. – Мы не считаем вас дураком. Наоборот, вы здесь, и мы ведем эту беседу ровно потому, что вы кажетесь достойным предшественника. Что-то подсказывает, вы, как и Василий Громов, не станете рубить с плеча, не разобравшись в ситуации. Тем более, – улыбнулась женщина, – не рассчитывала, что вы с ходу поверите моей грустной, как вы выразились, истории. Однако… – Констанция внезапно направилась к двери и, подойдя, четырежды постучала кулаком. Особым образом, словно отбила шифр. – Однако я надеялась, что вы доверитесь *им*, – договорила она, когда дверь открылась.

Женщина не мешкая нырнула в отворившийся проход и в последний момент поманила Давыдова с собой. Заинтригованный, но встревоженный, Николай сперва не шелохнулся. Как обещала Констанция, таблетка уже подействовала, и впервые с минуты пробуждения офицер мыслил трезво. Рациональная его сторона попросту кричала, что за дверью не ожидает ничего хорошего. Между тем Давыдов не отказывался и от прежней убежденности, что с Призраками все не так просто. Не веря собственной смелости, Николай последовал за бандиткой.

Они завернули в соседнее помещение: такую же тесную комнатенку, но чуть опрятнее. Здесь оказалось светлее, чем в импровизированной камере, и у Давыдова неприятно защипало глаза. Не сразу, но он насчитал в комнате порядка полудюжины человек, и понял, что отсюда до него доносились оживленные споры. Под тяжелые взгляды разбойников старшина сделал несколько шагов вглубь помещения, а затем, повинуясь жестам Констанции, обернулся.

У стены за дверью затаилась Камилла Леонова. Девушка казалась растерянной и даже напуганной, что было для нее редкое, почти феноменальное состояние. Николай хотел было броситься к подчиненной, успокоить, убедить, что все в порядке, однако, не успев дернуться с места, оторопел. У Леоновой на поясе висел револьвер. Девушка была кем угодно в компании бандитов, но точно не пленницей.

Давыдов, ошарашенный, отпрянул, и тотчас из коридора в комнату нырнула еще одна подозрительно знакомая фигура. Николай прищурился и теперь совершенно не поверил своим глазам. Перед ним как ни в чем не бывало стоял первый помощник Минин.

Глава девятая. Лучший друг человека

«Фронтир. Фронтир никогда не меняется…»

Р.Р.

Из заметок о Западе, 22** год

39

Среди всех угнетающих фронтирских картин, которые являлись Николаю Давыдову от момента приезда на Запад, улочки города Сима представляли собой самое тоскливое зрелище. Некогда процветающий городок, крохотный, но, как полагают местные, обладающий какой-то неповторимой душой, теперь походил на огромное кладбище. Постройки, казалось, замещали надгробные плиты: памятники бурной фронтирской жизни, которая тихо оставила это затхлое место. Многие здания, даже на главных улицах, стояли давно заброшенные. С заколоченными окнами и дверьми, они отлично предстали бы декорациями к очередному фильму про ужасы постапокалиптического мира. Иные строения, до сих пор используемые, выглядели не лучше. Обсыпавшаяся черепица, побитые стекла, стены покрыты годовым слоем едкой пыли. Стоило немалых усилий представить, что в подобных условиях способны проживать люди. И все же – последние отчаявшиеся не спешили покидать обжитых многими поколениями мест.

Со слов Констанции, к моменту возникновения «Призраков» в Симе оставалось почти три десятка семей. Не всем пришлась по душе выбранная «Охотой» преступная стезя. Хотя за следующие месяцы население городка сократилось на треть, тем не менее оно еще оставалось велико. Проводимых на корпоративные поставки налетов едва хватало, чтобы удерживать на плаву сохранившиеся хозяйства. Николай понял это давно, еще на примере некоторых чахлых фермерский угодий в Борей-Сити, что здесь, на Западе, жить свободно от корпораций стоит в разы дороже, чем быть в бесчисленной армии наемных работников, хоть даже мелкой сошкой на жалком заработке. Вычеркнутый раз и навсегда с карт крупных компаний, Сим был своего рода квинтэссенцией фронтирской несправедливости. Без корпоративных дотаций все в этом стремительно вымирающем поселении стоило людям состояния: до первостепенных нужд. Не будь международной программы терроформирования, жителям Сима пришлось бы платить за обеспечение себя пригодным к дыханию воздухом.

Во многих аспектах отчаянное положение местных, по мнению Давыдова, доходило до абсурда. Взглянув на все собственными глазами, молодой офицер не был, как ранее, удивлен, что предшественник, добросовестный корпоративный трудяга, счел необходимым пренебречь полицейским долгом. Со стороны Громова было ново, но абсолютно закономерно обратиться не к сухому уставу, а к здравому смыслу, хваленой фронтирской общности и просто людской сердечности.

Во всяком случае, так рассудил Николай, когда, блуждая по разбитым переулкам Сима в сопровождении Констанции и нежданно объявившихся товарищей, пробовал поставить себя на место покойного коллеги.

По прошествии нескольких часов переговоров Констанция решила оставить офицеров, и тогда Николай Давыдов погрузился в привычное ему состояние замешательства. Оставшись одни, молодые люди не спеша шагали вниз по главной улочке города, и примерно за четверть часа никто не проронил ни слова. Минин с Камиллой бывали в Симе раньше. Громов возил их сюда сразу после того, как посвятил в тайну содействия Призракам Охоты. Коллеги Николая не раз наблюдали застигшую поселение разруху, но теперь глядели на нее по-новому, глазами Давыдова, и потому так же, как старшина, испытывали страх и отвращение, и сострадание по отношению к этому месту и людям, оставшимся беречь его. Кроме того, коллеги ни словом не обмолвились касательно случившегося утром. Они не представляли, как заговорить о таком, и просто продолжали идти, храня гробовое молчание.

Прометей бережно прислонился к горизонту, когда офицеры доковыляли до основания улицы. По эту сторону хребта закатные лучи обливали пламенным огнем все, что попадалось на пути, и потому представшая перед молодыми людьми картина казалась Николаю особенно завораживающей. Дело в том, что, следуя по улочкам почти машинально, офицеры, сами того не ведая, вышли на мемориальную площадь Сима. Небольшое изваяние по центру – до сияния отшлифованный каменный монолит – буквально утопало в возложенных к основанию венках. Без сомнения, это был монумент памяти произошедшей на шахте трагедии. В закатных лучах высеченная из багряной породы глыба заблистала не хуже рубина. Подойдя ближе, Давыдову удалось рассмотреть, что изваяние покрыто отлитыми в бронзе именами погибших шахтеров. Николай прочел четыре десятка имен и остановился на супруге Констанции, имя которого та упоминала в рассказах. Не то чтобы Давыдов сомневался в правдивости поведанного, однако было важно видеть материальное доказательство случившихся, с ее слов, событий. Возможно, это делало историю, в которую офицер невольно вмешался, немного более личной.

Когда Николай уже собрался отступить назад, он заметил, что под слоем выложенных вокруг цветов, детских рисунков и всяких безделушек просматривается настоящее основание памятного монумента. Это была грубая бронзовая плита: вся обшарпанная и будто истесанная множеством инструментов. Сердцевина, казалось, вырвана с корнем, и вместо нее установлен каменный монолит. Давыдов опустился на колени, чтобы присмотреться поближе, и это стало поводом первому помощнику прервать затянувшееся молчание.

– Охота рассказывала про памятник, – настороженно проговорил Минин. Он подождал, ожидая, что Николай, может, попросит замолчать, но этого не случилось. – Кажется, поначалу булыжник тут не стоял, – переглянувшись с Леоновой, продолжил Антон. – Только бронзовая плита с логотипом «ЗолТек». Корпы установили ее как память о трагедии. Последнее, что они сделали для Сима…

– Похоже, жест не оценили, – горько усмехнулся Давыдов.

Минин с надеждой поглядел на старшину.

– Люди посчитали это плевком в лицо со стороны «ЗолТек», – сказал он. – Насмешкой над тем, что произошло с их родными.

– Однажды горожане пришли с инструментами, – между тем подхватила Камилла. Она подошла ближе и тоже опустилась на колени рядом с Николаем. – Они выкорчевали из земли часть плиты, где была корпоративная эмблема, и водрузили на ее место монолит. Вроде, он из сохранившейся части шахты. Плиту переплавили, чтобы отлить имена погибших. Сказала бы, весьма поэтично.

– Во всяком случае, красиво, – пожал плечами Антон. Он добавил: – Думаю, городам в положении Сима необходимы символы. Так они держатся за память. Как считаешь, босс?

Давыдов, стремительно поднявшись на ноги, повернулся к первому помощнику.

– Босс? – явно язвительно переспросил он. – Что это теперь значит?

Минин вытаращился на старшину испуганно. Он, как Камилла, застывшая на коленях, прекрасно сознавал, что неприятного разговора о событиях утра не избежать, однако надеялся не перескакивать столь стремительно.

– Разве что-то поменялось? – попытался улыбнуться он.

– Неужели это похоже на шутку?! – однако, не впечатлился Давыдов. Он раздраженно всплеснул руками: – Вы подставили меня! Всех в управлении! Черт возьми, я в той прокля́той комнате голову сломал, пытаясь понять, где мы облажались! А дело было не в плане! У нас не имелось шанса, ведь Призраки знали о западне с самого начала. Их предупредили… вы двое! – Николай демонстративно ткнул пальцем в Минина, а затем и в Леонову. – Вы поставили нас под удар! Я чуть с ума не сошел, гадая, как там Камилла и Князев!

Девушка поднялась с земли и, отряхнув перепачканные в пыли брюки, сказала:

– С нами все в порядке. Я цела, невредима. Марк тоже. Он отлеживается в управлении. Головная боль – вот его проблема. Нам троим не грозила опасность, – фыркнула Леонова.

Николай собрался возразить, мол, это не отменяет факта, что они с Мининым неделями действовали у него за спиной, однако молодые люди сами подумали о том же.

Вперед Давыдова высказался первый помощник:

– Мы поступили подло, – проговорил Антон. – Однако посуди… у нас не было выбора. Никто б не поверил, что Призраки не имеют к убийству Громова отношения. Вас необходимо было свести с Констанцией лицом к лицу. Способ мы избрали паршивый, но ты должен был услышать историю из *ее* уст. Ту самую, которую некогда услышал Василий. Чтоб поверить, Призраки Охоты – не плохие ребята…

– Что ты мелешь? – перебил Николай. – Кто тогда? Бесстрашные борцы за социальную справедливость? Неужели вы верите этой женщине?

Камилла выразительно пожала плечами:

– Хотите сказать, ее рассказ не убедил? Тогда почему не звоните в штаб, чтобы Борис высылал подкрепление? – Девушка показала на нагрудный карман на рубашке Николая, куда тот положил возвращенные коммуникатор и жетон. – Вещи отдали часа полтора как, – сказала она с насмешкой. – Куча времени сообщить, что вы вычислили Призраков.

Давыдов, не дослушав, махнул рукой. Он прекрасно осознавал, как поступает.

– Чутье подсказывает, не стоит торопиться, – вымолвил он. – Проклятье, я до глубины души сочувствую этим людям! Я представления не имел, что в наши дни случается подобное. – Николай невольно выругался, впрочем, затем взял себя в руки: – Но не могу я закрыть глаза на то, что Громов был найден мертвым на одном из их схронов…

– Неправда, – перебила Камилла. – У Призраков нет баз к северу от Борей-Сити.

– Опять же, со слов Констанции, – возразил старшина. – Возможно, лично она не имела ничего против Громова, но вдруг она покрывает кого-либо? Василий мог вступить в конфликт с кем-то из ее прихвостней. Этот вариант вы рассматривали?

Первый помощник и Камилла украдкой переглянулись. Слова Николая зародили в них семя сомнения. Прорости ему было не суждено. Минин уверенно возразил:

– Кое-что Констанция не упомянула касательно сделки с Громовым. Одно престранное обстоятельство, – немедля пояснил Антон. – Мы с Камиллой не можем объяснить, потому как старшина хранил это в секрете. Оно убеждает, что Призракам невыгодна смерть Громова.

– Что за обстоятельство? – удивился Давыдов.

В ту же секунду Леонова строго взглянула на начальника, словно последний раз хотела убедиться в его лояльности, и затем кивнула первому помощнику, мол, может продолжать.

– Ты должен понимать, – начал Антон издалека, скрестив руки на груди и принявшись нервно шагать из стороны в сторону, – старшина Громов, пускай и решил проявить кой-какое благородство с Призраками, лишаться должности не желал. – (Николай понимающе кивнул). – Прикрывая их по мере сил перед начальством, он цеплялся за любой шанс придумать некий план, чтоб все сумели выпутаться из этой истории. Он знал, что времени мало. После череды непредотвращенных грабежей и неудачных облав, в Большом Кольце могли задуматься, стоит ли Василию дальше возглавлять управление. Там могли счесть, что необходим более жесткий профессионал, прислать на замену кого угодно. Этот человек… он мог бы оказаться не таким рассудительным, каким был старшина и каким, по счастью, оказался ты. – Минин понадеялся, его слова хоть сколько-нибудь польстят Давыдову, однако тот не явил особо реакции. Первый помощник, нахмурившись, продолжил: – Громов понимал: защищать Призраков вечно ему не удастся. Он старался искать альтернативные пути, как Сим мог бы удержаться на плаву, но не за счет грабежей и разбоев. Несколько месяцев назад старшина как будто отыскал способ…

– На тот момент мы были в курсе его деятельности всего-ничего, – закивав, подхватила Леонова. – Ему пришлось признаться, что он покрывает Призраков в конце зимы, когда Антон заметил парочку недостоверных его отчетов в Большое Кольцо. Он рапортовал о проведении разного рода рейдов на бандитские схроны в окрестностях Борей-Сити, однако на деле ничего такого мы близко не совершали. Кроме того, Антон заметил, что старшина почти не оставляет документации по делу Призраков. Ни отчетов, ни записей. Словно он не хотел, чтобы кто-то, получивший доступ к бумагам, обнаружил следы необычной активности в отношении банды Констанции. Это было подозрительно и не похоже на старшину. – Камилла многозначительно переглянулась с Мининым и продолжила: – Антон поступил мудро, решив не делать спешных выводов. Он поделился подозрениями со мной, и вместе мы некоторое время приглядывали за Громовым. Думали, он лишь юлит перед начальством. Василий занимал должность бо́льшую часть жизни. Наверняка, ему хотелось создавать видимость, что в нем еще достаточно пороха. Но мы ошиблись, – вздохнув, сказала Леонова. – Вскоре выяснилось, что старшина не просто имитирует расследование в отношении Призраков, но саботирует его…

Внезапно рассмеявшись, снова заговорил первый помощник:

– Откровенно, сыщики из нас с Милой получились так себе, – вымолвил он, сдерживая хохот. – Все это время мы думали, что следим за старшиной: его перемещениями, встречами. На деле оказалось, что мы спалились почти сразу. Василий давно знал, что за ним наблюдают, и, поняв, что мы не собираемся рубить с плеча, решил во всем признаться. Только нам двоим. Не вовлекая остальных. Он доставил нас в Сим, познакомил с Констанцией. Мы услышали ту же историю, которую она рассказала сегодня, и нам стало жаль их. – Минин пожал плечами: – Может, мы чересчур сердобольные здесь, на Западе, но разве можно винить людей в том, что они решились на отчаянные меры в отчаянные времена? По моему мнению – нет. У старшины было такое же.

– Итак, вас стало трое? – покачав головой, переспросил Николай.

Камилла кивнула:

– Верно. Остальным мы так ничего и не рассказали, но в этом не было необходимости. Втроем мы теперь могли проворачивать все так, что никто не догадался бы, что на самом деле расследованием по Призракам никто не занимается. Это был идеальный план за исключением того обстоятельства, что продолжать обман вечно мы не могли. Срочно требовалось решение, причем радикальное. Старшина не прекращал поиски.

– Ни с того ни с сего в начале весны Громов сделал некое важное открытие, – выпалил Антон. Он впервые за несколько минут остановился и посмотрел Давыдову прямо в глаза. – Однажды он вызвал нас, – продолжил парень, – и заверил, будто ему подвернулось идеальное решение проблемы. Прямо здесь, в Борей-Сити. Будто знак свыше, что бы это ни значило. Мы с Милой просили ввести нас в курс дела, однако Василий настоял, что вопрос деликатный, он должен разобраться сам. Похоже, он винил себя, что уже втянул нас в аферу с Призраками. Не хотел, чтоб мы увязли сильнее. Учитывая настойчивость, мы решили подчиниться. Напрасно! Возможно, будь у него помощники…

Давыдов недоуменно поглядел сначала на Минина, затем на Камиллу.

– Возможно… что? – спросил он.

– Все закончилось бы иначе, – договорила за приятеля Леонова.

– Считаете, его смерть связана с этим «открытием»?

Антон многозначительно развел руками:

– Старшина нашел возможность и хотел безвозмездно поделиться с Призраками. Кому-то не понравилось, и от Василия избавились. Эти подонки даже не побоялись навлечь на себя гнев полиции. Впрочем, они потрудились, чтобы замести следы.

– Правильно, – поддержала Камилла. Она принялась демонстративно загибать пальцы: – Во-первых, – показала, – они сделали так, что тело Громова нашли нескоро. В городе успело разойтись столько слухов по поводу пропажи, что сам старшина в глазах людей изменился до неузнаваемости. Кто бы ни оказался преемником Громова, приезжий или местный, он просто запутался бы. Примерно так и вышло, разве нет? Во-вторых… место, где нашли тело, выбрали неслучайно. Убийцы, ясно, не знали о связи с Призраками, и само по себе решение подставить бандитов было разумно. Они не поленились обставить все так, как будто в пещере был схрон. Все мигом купились. – Леонова тут же осеклась и подмигнула начальнику: – Вы не виноваты, что не распознали обманки, – сказала она чуточку высокомерно. – Мы пытались убедить вас в ошибке, но, как сказал Антон, не могли вы поверить нам на слово…

Все время, пока коллеги излагали Николаю их версию событий, молодой офицер стоял неподвижно и почти что не дышал. В голове происходила бурная мыслительная деятельность. Казалось, даже на работу легких не хватает своего рода оперативной памяти. Давыдов солгал бы, сказав, что история, поведанная Мининым и Камиллой, не убеждала в своей правдивости. Действительно, так ладно один факт состыковывался с другим, как будто паззлы в несложной головоломке, что общая картина казалась действительно имевшей место. Все-таки Николай не мог избавиться от назойливой мысли, что коллеги обманули однажды. Никогда уже Давыдову не забыть мига, когда он увидел обоих в подвале, где его держали взаперти, словно пленника. Эту тяжелую секунду осознания, что они работали с Призраками за его спиной, пускай во имя предполагаемой благой цели.

Мечась меж двух вечных истин: разумом и чувствами, – Давыдов не понимал, какой из сторон себя довериться.

– По вашему мнению, теперь-то ничто не помешает нам пойти по настоящему следу? – наконец спросил он. Скорее риторически, потому как сразу договорил: – То есть всем закрыть глаза на преступления Призраков, и каждый пойдет своей дорогой…

– Призраки вернулись к грабежам лишь потому, что сорвалась их сделка со старшиной Громовым, – убежденно напомнил Минин. – Думаете, почему много месяцев про них не было слышно? Когда Василий сделал свое «открытие», он взял с Констанции слово, что налеты на борейские поставки прекратятся. Замечу, Охота держала слово. Увы, несколько недель спустя старшина исчез, и Констанция сочла сотрудничество оконченным. В город направили нового начальника. Марионетку Большого Кольца, – многозначительно произнес Антон. – Того, кто наверняка не встанет на сторону местных в их сражении с беспределом корпов.

Камилла прикоснулась к плечу Давыдова.

– Она поторопилась, – тихо, почти нежно проговорила девушка. Крайне нетипично для себя. – Босс, вы более чем достойный продолжатель дела Громова. У вас доброе сердце.

Николаю эти обращенные к нему слова показались в известной степени манипуляцией. Однако он не смог проигнорировать приятного чувства: оно льстило его шаткому самолюбию. Офицер, проведя рукой по взмокшим на вечернем прометее волосам, сказал:

– Принимая сторону этой женщины, мы подставляемся…

– Понимаем, – незамедлительно ответили Минин с Камиллой.

– Будут последствия…

– Стоит готовиться к худшему.

– Тогда вернемся и отыщем Констанцию.

Первый помощник, как в начале беседы, с надеждой взглянул на Давыдова.

– Решил? – спросил он.

– Нам с Охотой предстоит еще один долгий разговор, – пожал плечами Николай.

Не проронив больше ни слова, он зашагал назад, вверх по улице. Потому уже не видел, как оставшиеся за спиной первый помощник с Леоновой восторженно стукнулись кулаками.

40

Николай Давыдов нескоро свыкся с решением, принятым им знойным вечером в Симе, когда он стоял перед обрушившимся крыльцом некогда процветающего бара и пожимал руку женщине, известной на добрую половину фронтира как матерый преступник и лиходей. Еще вчера беспринципный карьерист, готовый вгрызться в глотку любому ради лучшего местечка под крылом «СидМКом», он теперь тайно объявлял корпорациям вотум недоверия.

Троица возвратилась в Борей-Сити тем же днем, и принесенными новостями поставила город на уши. По официальной версии, которую молодые люди обговорили по дороге домой, облава на Призраков Охоты оказалась скомпрометирована уже на стадии планирования. Хотя офицеры не указывали на конкретных виновных, жители не промедлили с выводами. Решили, что ответственность за провал операции необходимо взять на себя градоначальнику Леонову, не сумевшему обеспечить ей должной скрытности. Между тем пропавших после нападения на поезд Давыдова и Камиллу сочли практически мучениками. Молодые люди, чтобы объяснить произошедшие события, сочинили захватывающую байку, будто старшину, а также одного из офицеров Призраки утащили в тайное укрытие – хорошенько припугнуть. Разбойники якобы дали понять, что ожидают от полиции бездействия в отношении их налетов на корпоративные грузы. В случае несогласия в следующий раз живыми офицеры не уйдут. Рассказ всколыхнул борейскую общественность, и, хотя Николай неспроста давал понять, что в убийстве Громова бандиты не сознались, для большинства это ныне не поддавалось сомнению. Люди воспылали к налетчикам поистине праведной ненавистью. Сами того не ожидая, офицеры оказали услугу убийцам старшины. Их план, по мнению Минина и Камиллы, состоял в том, чтобы настроить фронтирцев против шайки Констанции.

Что касается полицейских будней, в управлении «возвратившихся из плена» Давыдова и Леонову встретили салютованием. Минин, который, привезя едва пришедшего в себя Марка в управление, затем будто отправился на поиски, сообщил вскорости, что старшина вышел на связь и заверил, что с ним и Камиллой все в порядке. Антон якобы подобрал друзей посреди пустыни, где их оставили Призраки, и троица вернулась в город вместе. Едва ли в целости и сохранности. Перед отбытием из Сима Николай разрешил Камилле здо́рово дать ему по лицу для пущей достоверности. Собравшиеся вместе офицеры, к которым также в срочном порядке присоединился мэр Леонов, обсуждали произошедшее до поздней ночи. В отличие от скорой на расправу толпы, пришли к выводу, что столкнулись с противником гораздо осведомленнее, нежели могло показаться поначалу. Как решил Николай, рассказанная история в целом была принята в управлении за правду, и только повидавший всякого старик Хоев время от времени намекал на всякого рода несостыковки в представленной легенде. Борис нередко допытывался у Николая до подробностей, и старшина бывал близок к тому, чтобы, воззвав к здравомыслию старика, посвятить того в правду. Прежде, чем Давыдов собрался с духом, Хоев ни с того ни с сего перестал задавать неудобные вопросы. Верно, решил, что если Николай хранит тайну, то неспроста. Камилла была рада, что Борис оставил попытки уличить молодых коллег в обмане. По ее мнению, доверить секрет Совету Старейшин стало бы катастрофической ошибкой.

Несмотря на то, что в целом городские приняли весть о провале полицейской облавы с пониманием, – даже обвинения в сторону мэра затихли через денек-другой – Большое Кольцо оказалось с мнением местных не солидарно. Через неделю после вылазки Давыдову прислали уведомление о временном снятии его с должности старшины. Особая комиссия, восседающая, впрочем, в Большом Кольце, что само по себе много сообщало об ее объективности, начинало внутреннее расследование неудачи. Дальнейшая судьба Николая как местного главы обязана была решиться по итогам данного процесса. На время расследования начальником управления назначили первого помощника Минина.

Такая же незавидная судьба, как Давыдова, постигла и градоначальника Леонова. В его отношении боссы из Большого Кольца завели отдельное разбирательство. Дядя Камиллы был немедля смещен с занимаемого поста. Учитывая, что ранее именно племянница уговорила его на авантюру с подставным составом, не давшую результата, Леонов в скором времени заявил, что отныне не желает иметь с девушкой никаких дел: ни профессиональных, ни даже личных. Кроме того, Сергей впал в тяжелейшее отчаяние, и за последующую неделю ни разу не вышел из дома, чем заставил семейных не на шутку забеспокоиться о его душевном состоянии.

Эти приключившиеся политические сдвиги, повлиявшие на судьбы конкретных людей, впрочем, не отразились на городе в целом. Стоял зенит летнего сезона, и Борей-Сити старался дышать полной грудью в это изнурительное – даже по меркам фронтира – время.

Хотя смещение с поста Николая Давыдова носило формальный характер, тем не менее оно значительно освободило график «опального» старшины. Начальство требовало ежедневно отсылать «наверх» тонны отчетов для содействия созванной комиссии, и, поскольку для всех должность старшины числилась за Антоном Мининым, именно ему приходилось терять время за рассылкой глупых формуляров. Невеста Антона, которая по наивности нашла повышение жениха счастливейшей удачей, скоро пожалела о преждевременной радости. Тот ночами стал пропадать в управлении, так что их отношения вполне могли бы разладиться, не будь эти двое вместе со школьной скамьи.

Сам Николай, обретя впервые со дня прибытия в Борей-Сити толику свободы, наконец обратился к тем аспектам жизни, на которые заглядывался раньше, но не находил ни времени, ни моральных сил. Разумеется, не откладывая дело Громова, молодой офицер, так или иначе, стал развлекаться поездками за город, где, вопреки мнению жителей Большого Кольца, было, на что взглянуть, взялся учиться верховой езде на настоящих лошадях и побывал с экскурсией на шахте, куда на протяжении долгих месяцев не смел совать носу. Особое удовольствие этим новым занятиям добавлял факт, что практически везде Давыдов появлялся в компании Бобби. Чаще она была с дочуркой. После ночи на «Стоянке» у них сложились по-настоящему теплые отношения. Николай предостерегал себя временами, что с его стороны не слишком-то честно сближаться с девушкой сейчас. Собранная по его душу комиссия могла в любой день погнать Давыдова прочь из Борей-Сити. Тем не менее он не мог устоять перед соблазном проводить с ней свободное время. Притом надеясь на большее в перспективе ближайшего будущего.

Однажды – через полторы недели после Сима – Давыдов зашел по завершении смены в «Пионер», где Бобби выступала вторую ночь кряду. Угнетенная летним режимом труда, толпа борейских работяг в эту пору засиживалась в баре допоздна и каждый раз ближе к концу была на удивление щедра на внимание. По этой и некоторым другим причинам Бобби находилась в отличном расположении духа и всегда с радостью обнаруживала Николая среди посетителей. Молодой офицер не пропускал ни единого ее выхода на сцену. Зная сейчас гораздо больше о прошлом Бобби, он слушал выступления совершенно иначе. Давыдов старался в большинстве песен читать между строк и нередко находил там ответы на вопросы о событиях ее жизни, о которых Бобби не любила говорить прямо в случающихся между ними откровенных беседах. День ото дня Николай все отчетливее ощущал, что знает девушку гораздо лучше, нежели знал кого-либо в жизни. Особенно дома, в Бинисе, этих асфальтово-цифровых джунглях, где давно притворство и самообман стали обычными орудиями выживания.