Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

Не прошло и минуты, как парень уже торжествующе запрыгивал в седло электроцикла, предвкушая передышку, на которую не думал надеяться. Он обязался слетать туда-обратно в управление так быстро, что Максим даже не заметит, но в то же время серьезно напутствовал девушку, точно не собирался поспешать. Марк напомнил приказ Давыдова:

– Ты главное соблюдай, что босс наказал! – заголосил он, заводя байк. – Смотри в оба! Чтобы даже сучий опоссум не проскочил! Если что – звони! Что-нибудь придумаем!

На этом парень сорвался с места и только успел на ходу выкрикнуть неразборчивое: «Я твой должник!»

Максим простояла на месте, точно в ступоре, несколько минут. Она не засомневалась в собственных намерениях, однако хотела убедиться, что Марк не передумает оставлять ее одну и действительно поедет в управление. Когда скрежет шин электроцикла по старым грунтовым дорогам растворился среди прочих звуков засыпающей степи, девушка немедленно оставила вверенный ей пост. Она быстро выбрала нужную дорогу и поехала дальше на север, в сторону моргуновского особняка, гордо надзирающего с холма за погруженной во тьму округой.

Как и стоило полагать, в поместье бизнесмена визит законника восприняли не просто с удивлением, но даже с некоторой опаской. В столь поздний час Максим долго не соглашались пропустить на воротах и только тогда позволили проехать, когда девушка настояла, что у нее имеется ценная информация касательно одного из текущих предприятий Михаила. Еще около получаса пришлось дожидаться Моргунова в кабинете. По-видимому, пока не подозревающий о вторжении на шахту, бизнесмен не увидел срочности в позднем визите. Он решил поиграть с представителем корпоративной полиции, как делал это каждый раз, когда выпадал шанс. В конце концов к тому моменту, как Моргунов спустился к Макс, новые сутки уже взяли отсчет. В этот час Давыдов с командой как раз подошли к грандиозным открытиям злосчастной ночи. Другими словами, ситуация накалилась до предела, однако ее участники – независимо друг от друга – пока не подозревали, в каком отчаянном оказались положении.

Между тем, стараясь продемонстрировать свою незыблемую позицию силы, Моргунов поначалу не позволял нежданному гостю вставить слова, а сам начал беседу издалека. Будучи уверенным, что Макс прибыла поговорить в целом о ведущемся против него расследовании, бизнесмен предпочитал держаться вальяжно и всячески изображал, что давление со стороны законников совершенно не смущает его. Это была, однако, верная ложь. Всякий раз, упоминая полицейское дело, возбужденное против него, Михаил выходил из себя и начинал беспокойно бродить по просторному кабинету. Не выдержав, бизнесмен обратился к спрятанному внутри винтажного глобуса бару и плеснул себе виски. Он предложил пропустить стаканчик и Макс, но та отказалась. Это стало удачным поводом Моргунову похвалить принципы девушки, мол, она чтит правила службы, как и до́лжно настоящему фронтирцу. Само собой, он упомянул это неспроста. Как оказалось, бизнесмен был вполне наслышан, что Максим единственной в ряду коллег проявляет особую преданность местным порядкам.

– Боже, да откуда вам знать?! – наконец, осмелев, отозвалась Макс. Она прервала и без того ушедший в дебри монолог бизнесмена, и больше не собиралась молчать, вдохновившись собственной прытью. – Мы с вами пересекались раз, – сказала она. – Едва вы даже помните.

Моргунов тем временем осушил стакан и пожал плечами.

– Неважно, – ответил он, продышавшись. – Я вырос в этом городе, и он – часть меня. Я знаю свой народ. Знаю, что в головах у соседей. Скажем, твой отец…

– Что с моим стариком?

– Он честный трудяга, – грустно улыбнулся Михаил. – Но крайне-крайне неудачливый. Ведь так? Как я слышал, он всю жизнь отдал работе на «рудников», но при этом не получил и доли тех привилегий, которые имеют всякие приезжие. Справедливо?

– Вам ли втирать за справедливость…

– Почему нет? Эта история знакома и моей семье. Отец и дед в свое время оказывались в схожем положении. Как, впрочем, и я. Однако мне удалось изменить правила игры. Теперь я стараюсь подтолкнуть город сделать то же. Ты можешь посодействовать.

Максим невольно усмехнулась:

– Да что я могу?

– А ты не понимаешь? Брось. Разве не поэтому ты приехала? – удивился Моргунов. Он всерьез напрягся, увидев на лице собеседницы искреннее недоумение, однако понадеялся, что обознался. Он продолжил: – Разве не оттого, что осознала: полиция насквозь прогнила от этих прокорпоративных взглядов? Ей нужна инъекция независимости. Освобождение от компании. Ты это чувствуешь. Неужто я не прав?

– Правы, но только отчасти, – отозвалась Максим. – Если бы только вы спросили сразу, зачем я приехала, то не потеряли бы бесценного времени на пустом трепе. – (Лицо бизнесмена на этих словах исказилось пугающим раздраженным выражением). – Можно сколько угодно болтать о необходимости перемен. Но у меня есть долг перед коллегами. Я стою за них горой. Поэтому я здесь. Чтобы защитить от ужасной ошибки. – Девушка глубоко вдохнула, будто бы насыщаясь смелостью. – Вы должны меня выслушать…

Затем Максим постаралась как можно точнее рассказать обо всем. Об обстоятельствах нападения на Майка Макарова, о выводах, которые по нему сделало полицейское управление, о родившемся среди законников плане обрушить на бизнесмена всю мощь рудной компании. Оставаясь верной основополагающим принципам службы, девушка с самого начала старалась обойти стороной все те моменты, которые могли так или иначе скомпрометировать ее друзей, а также Давыдова лично. Как и прежде, она не считала старшину источником корпоративного произвола, хотя и понимала, что он буквально является креатурой Большого Кольца. Девушка полагала, что Николай просто ошибся: запутался в мелочной политике шахтерских поселений Запада, где чуть ли не каждый человек другому враг. Она, таким образом, старалась чересчур не очернять коллег, но на деле вышло не слишком умело. Она проговорилась о большей части того, что клялась не произносить вслух. Перенервничала в минуту, как решилась на рассказ, и затем уже не могла остановиться.

Меж тем Михаил Моргунов держался поразительно молчаливо и отстраненно. Может, дело было в паре стаканов спиртного, которые он успел опрокинуть, пока Максим без умолку болтала, однако бизнесмен теперь не нервничал и не суетился, и вообще выглядел так, словно история внезапной гостьи не относится ни к нему, ни к его делам. Вероятно, Моргунов все же являлся одним из таковых людей, которые чувствуют себя наиболее комфортно, когда карты за столом уже раскрыты. Незнание чужих помыслов, неумение залезть к противнику в голову выводили его из себя, в то время как обладание всеми данными, какими бы недобрыми они ни казались, дарило ему чувство контроля. Вот и теперь Михаил слушал офицера внимательно и ни единым мускулом немолодого загорелого лица не выдавал беспокойства по поводу ее слов. Максим, разумеется, не могла знать всего и считала подобное хладнокровие проявлением не иначе как внутреннего стержня, силы воли, однако на деле это было просто опытом принятия куда более радикальных решений. В конце концов, он, Михаил Моргунов, являлся человеком, прикончившим городского начальника полиции. Когда всего через час Давыдов с товарищами придут к схожему выводу, они решат, что бизнесмен, несомненно, сделал это руками одного из бесчисленных прихвостней. Однако они ошибутся. Моргунов лично надавил на спуск. Он и никто другой застрелил старшину Громова. Месяцами затем скрываясь у всех на виду; умело разыгрывая, будто считает потерю невосполнимой.

Только поэтому Михаил все время, что девушка говорила, и держался невозмутимо. Он полагал, что главное злодеяние уже выпало на его долю, и больше подобного не потребуется. Затем Макс заговорила об облаве. Она, растерявшись, стала просить прощения, что не начала с этого, но Моргунов настойчиво дал понять, что плевать хотел на извинения. Он разозлился, потребовал подробностей, и девушка призналась во всем, ради чего и заявилась к бизнесмену. Она растрепала и о несанкционированном проникновении на шахту, и о намерении Давыдова сообщить о находках Большому Кольцу. Макс, ни на миг не сомневаясь, предала товарищей. Она искренне полагала, что поступает по совести. В сущности, это было так. Другое дело, что, сама того не подозревая, девушка запустила своим признанием цепь событий, после которых Борей-Сити придет в себя еще нескоро.

Едва услышав о вторжении, Михаил Моргунов переменился. Хладнокровие последних минут никуда не ушло, однако приобрело пугающий окрас. Максим, возможно, трактовала бы его опасным, если бы только простодушно не поверила в непогрешимость человека, которому открылась. Дослушав, Михаил некоторое время не отводил от девушки испытующего взгляда, точно пытался понять, не мухлюет ли она. Затем он размашистыми шагами добрался до стола и коснулся экрана интеркома. С другого конца отозвались свинцовым басом:

– Что нужно, босс?

– Живо ко мне! – скомандовал бизнесмен.

Дверь кабинета немедленно распахнулась – как будто охранник все это время караулил у порога, – в комнату ворвался один из тех штампованных моргуновских громил. Долговязый и плечистый, он встал сбоку от Максим и на ее фоне смотрелся настоящей горой. Оказавшись практически в тени этого верзилы, девушке стало не по себе. Она успокоила себя мыслью, что скоро эта досадная неприятность разрешится, и поинтересовалась:

– Что вы намерены делать?

Моргунов проигнорировал ее.

– Живо свяжись с объектом! – рявкнул он на охранника. – Поднимай дневную смену!

– Э-э, с объектом? – переспросил громила. Он недоверчиво глянул на Максим и, сделав вперед шаг, уточнил: – То есть с «Ковчегом»?

– Да, мать твою, с «Ковчегом»! Не пялься на нее! Проклятые законники все знают! Или вот-вот узнают! – Михаил в бешенстве пнул дорогущее резное кресло. – Они влезли на шахту! Поднимайте людей!

Охранник уверенно кивнул и хотел было выскочить из кабинета, так же стремительно, как появился, однако Макс перегородила ему путь.

– Стоять! – выпалила девушка. Она невольно отшатнулась от нависшего над ней бугая и уставилась на Моргунова. – Что значит, поднимайте людей? – спросила Максим. – Там трое наших. Просто прогоните их за территорию. Как я сказала, вы вправе…

– Не в этом проблема, дорогуша, – перебил бизнесмен. Он обогнул стол, делая вид, что поправляет сбитое пинком кресло, хотя на деле приблизился к одному из выдвижных ящиков. Покачав головой, Моргунов сказал: – Видишь ли, твои приятели, если не кретины, обнаружат на шахте то, что не полагается для чужих глаз. Они сделают неверные выводы.

– Что вы несете?

– Я не допущу. Когда до исполнения заветной цели остается последний шаг… Старина Громов не мог уйти напрасно. Ты должна понять. Я желаю городу только процветания.

Макс теперь осознала, какую роковую допустила ошибку.

– Как вы?.. – проговорила она обреченно. – Я доверилась вам…

– Я польщен, – улыбнулся Михаил. То была даже не хищная, а демоническая усмешка. – Впрочем, стоило остаться верной товарищам.

Дальше все свершилось быстрее, чем даже разряд молнии рассекает затянутый тучами небосвод. Моргунов дернул за ручку ящика, и спустя всего миг крупный охотничий револьвер лежал в его руке, готовый к стрельбе. Макс потянулась за своим табельным, однако охранник не позволил ей. Он схватил девушку – у той не было даже шанса вовремя выхватить пистолет. Михаил выстрелил, практически не целясь. Это мгновение удивительным образом напомнило ему убийство Василия Громова. Как в прошлый раз, рука Моргунова нисколько не дрогнула. Единственного выстрела оказалось достаточно. Он попал почти точно в сердце.

Никто за пределами особняка не слышал стрельбы. Максим скончалась на месте.

51

В тот самый момент, когда Максим переступала порог дома Михаила Моргунова, еще не подозревая, что ей не суждено выйти из него живой, ее обманутый сослуживец подъезжал к зданию полицейского управления. Марк Князев, как и брат, был от роду натурой наивной, и ему в голову не могло прийти, что девушка станет пользоваться его доверием. Уж тем более, что она провернет за спинами коллег какой-либо гнусный по отношению к полиции замысел. В то же время, в отличие от неопытного товарища, Борис Хоев, дежуривший ночью в штабе, являлся законником другого склада ума. Повидавший на фронтире все, что только в принципе бывает на девственных приграничных землях, он встречал на своем веку уже все возможные формы обмана и предательства. Когда Марк заявился ни с того ни с сего в управление, старик тотчас почуял неладное. Он потребовал в точности рассказать, что случилось, и первая мысль, что пришла Борису в голову, по сути, была верной. Максим обвела коллегу вокруг пальца. Он обреченно заключил, что в эту минуту Моргунову докладывают о незаконном обыске шахты.

Разъяренный не столько предательством Макс, сколько собственной глупостью, Князев стремглав понесся к поместью бизнесмена. Он пару раз, когда петлял по безобразным дорогам за городом, едва не слетел с электроцикла – до того спешил, – и все же, прибыв на развилку, понял, что опоздал. Ни Максим, ни байка было не видать. Робкая надежда, что старик ошибся, умерла в парне.

Марк продолжил путь в направлении особняка, и уже через километр заметил вдалеке огни мчащейся навстречу колонны. Надеясь, что тусклый ближний свет электроцикла остался невидим, Князев соскочил с дороги и, оставив байк на обочине, спрятался за густой порослью терновника. Вереница из трех машин вскоре пронеслась мимо, оставив после себя лишь едкое облако пыли. Засев в неглубоком кювете, Марк с трудом разглядел пролетевшие машины, но не сомневался, что это люди Моргунова. Не меньше дюжины: четверо на автомобиль.

Дождавшись, пока колонна доедет до развилки, Князев выкатил байк из кювета и тихо последовал за ней. Старые фермерские пикапы так грохотали на разбитых дорогах и так ярко освещали путь перед собой, что Марк держался от них на расстоянии в полкилометра и тем не менее не упускал из вида. Особенно сподручно следить за людьми Михаила оказалось, когда выехали на плато к северу от города. Колонна недолго тащилась по окружному шоссе, а затем ожидаемо сошла на новую дорогу. У Князева не было сомнений, что наемники устремились к шахте. Парень смирился, что Максим действительно сдала товарищей с потрохами.

Свернув в направлении железорудного участка, колонна между тем заметно прибавила ходу и до рабочего лагеря добралась быстрее, чем за полчаса. Марк все это время неприметно следовал за людьми Моргунова, однако даже не подумал о том, что и сам мог стать чьим-либо объектом преследования. Дело в том, что бизнесмен, отправляя людей на подмогу, просчитал подобное развитие событий. Хотя Макс не проговорилась касательно участия в деле Князева, тем не менее Моргунов предположил, что кое-кого из офицеров могли отправить к поместью, так сказать, следить за активностью в стане врага. Потому в то самое время, как Марк ехал за колонной, одна из машин с моргуновскими прихвостнями преследовала самого офицера. Его попытки подобраться к лагерю незаметно были лишены смысла. Укрывшись за холмом в паре сотен метров от черты построек, Князев не успел даже отчитаться старику Хоеву, как со всех сторон его обступили наемники. Марк вынужденно сдался. Отдал коммуникатор и револьвер, и офицера не иначе, как пленника, поволокли в лагерь.

К изумлению Князева, рабочее поселение оказалось практически пусто. По-видимому, приказом Моргунова оставшихся на выходные работников как ненужных свидетелей спешно увезли из лагеря. Марк быстро признал, что помощи ждать неоткуда.

Его самого тем временем протащили мимо бараков прямиком к коморке охраны. Здесь остановилась и колонна подмоги. Отобравший вещи громила со всего маху зарядил Князеву в живот, и офицер, согнувшись в три погибели, безвольно сполз на землю. Некоторое время от боли так звенело в ушах, что Марк с трудом разбирал переговоры столпившихся охранников. Он пришел в себя лишь тогда, когда услышал имя Максим. Один из мордоворотов, очевидно, старший на шахте, скомандовал «вытаскивать девицу из машины». Князев было приготовился накричать на нее, облаять гнусным образом, однако не успел даже придумать оскорбительных слов. Парень и девчонка, подскочив к машине, вместо того чтобы распахнуть одну из дверей, полезли в багажник, и Марк сразу понял, что дело дрянь. Когда люди Моргунова опрокинули на землю обернутое в стретч тело, у него к горлу подступила тошнота. По большей части от осознания того, что ему, скорее всего, суждено разделить сею бесславную судьбу. Князев был уверен, что его казнят прямо здесь, посреди лагеря. Неожиданно главарь скомандовал отвести законника в барак.

– Согласуем с начальником, что делать, – пробурчал тот своим. – Двое – давайте с ним. Глядите, чтоб не поранился! Шеф наверняка прикажет бросить его вместе с девицей в шахту, к остальным. Ну, как разберемся с ними… – (По последним словам Марк понял, что Давыдов с командой еще целы).

Вдохновившись этой слабой надеждой выпутаться из передряги, если не невредимым, то хотя бы живым, Князев послушно проследовал под охраной в барак. Это была простенькая постройка, разделенная изнутри на два помещения, одним из которых являлся, судя по запаху, сортир, а другим – комната отдыха. Комнатушка была тесная, вся загроможденная мебелью и предметами досуга. Диван, пара кресел, новенький экран, холодильник, стародавний игровой автомат. Марк с нездоровым интересом, учитывая положение, разглядывал вещи и все не мог избавиться от мысли, что Михаил Моргунов вовсе не скупится в попытках добиться верности. Офицер даже подумал, что, может, в этом состоит шанс выжить: убедить бизнесмена, что его, Марка Князева, можно купить. Парню совестно было думать о том, чтобы предать товарищей, как сделала Максим. Впрочем, помирать он не также не спешил.

От скабрезных мыслей, так или иначе, отвлек крепкий удар в спину. Марк выскочил на середину комнаты и врезался в маленький столик – от толчка рассыпался незаконченный кем-то пасьянс. Князеву указали на стул, и он покорно сел. Один из охранников, парень, – то была парочка, что вытащила из машины тело Макс, – сказал напарнице, что останется с пленником внутри. Девчонка кивнула в ответ и показала, что посторожит за дверью.

– Давай-ка без глупостей, законник, – вымолвил головорез, едва она вышла. Он грозно зыркнул на Князева: – Полицай хренов. Вздумали копать под босса? Молись, чтоб свезло…

Парень не пояснил, что имеет в виду, а Марк не стал переспрашивать, и за следующую четверть часа оба не проронили ни словечка. Офицер сидел недвижимо на том месте, куда его посадили, и, хотя поглядывал на револьвер в кобуре охранника всякий раз, как тот становился боком, тем не менее не представлял, как сумеет выпутаться из текущего положения. За окном тем временем уже начало светать, и с каждой минутой промедления Князев чувствовал, что у него и товарищей остается все меньше шансов уцелеть. Он думал о брате, о котором некому будет позаботиться, о старике Хоеве, который останется в управлении один, и, верно, сойдет с ума, думал о подружке из школы. Они недавно пересеклись, и Марк собирался пригласить ее выпить. Офицер сознавал, что если соберется с духом и попробует сбежать, то уже наверняка лишится всякого шанса сговориться с Моргуновым мирно. Он также чувствовал, что должен попытаться сделать хоть что-то. Иначе потом будет корить себя, что струсил. Фронтирцу, как говаривал их папаша, не пристало помирать слабым.

Именно в тот миг, когда Князев уже был готов, отринув сомнения, яростно кинуться на охранника, произошло необъяснимое: за окном загрохотало и засияло так, словно разразился апокалипсис. В северной части лагеря вспыхнул пожар. Точно какие-то высшие силы решили вмешаться и прийти офицеру на помощь. Однако, разумеется, дело было не во Вселенной или Всесоздателе. Марк начисто забыл в запале последних часов, что синтетик Лектор все время дежурил на границе лагеря, готовый устроить диверсию. Когда время истекло, а товарищи не подали сигнал к отступлению, андроид бесшумно пробрался между бараками в генераторную и закоротил установку. Так, что в махоньком, построенном из фанеры и пластика помещении немедля вспыхнуло пламя. Сам того не подозревая, синтетик спас Князеву жизнь. Когда огонь охватил генераторную, освещение в лагере потухло, и этим мигом всеобщего замешательства воспользовался Марк, чтобы броситься на охранника. Он так истово таращился на револьвер, что в точности запомнил его расположение, так что даже в темноте сумел быстро выхватить оружие и дважды выстрелить парню в грудь. Обмерев, верзила повалился вперед, на Князева, но и это оказалось для законника счастливым обстоятельством. Ворвавшаяся на шум девчонка начала палить наугад, и пару раз угодила бы в офицера, не накрой того своеобразным щитом. Высвободившись, Марк выстрелил в замеревший на пороге силуэт. Девчонка, схватившись за живот, пошатнулась и мертвым грузом вывалилась наружу.

Князев удачно высвободился из плена, однако понимал, что между ним и товарищами все еще остается около десятка моргуновских головорезов. На дальнейшую помощь «высших сил» уповать не приходилось: во-первых, синтетик не мог вредить людям напрямую, а потому являлся совершенно бесполезной боевой единицей, а, во-вторых, Лектору было дано указание после диверсии отступать к точке сбора близ ущелья. Все это, впрочем, не имело значения – в тот момент Марк пока даже не сознавал, что жизнь ему сохранила машина. Он думал, просто фортуна в коем-то веке повернулась нужной стороной тела. Потому не сомневался, что теперь в одиночку справится с любым испытанием.

Позаимствовав у застреленных наемников сразу несколько запасных барабанов, Князев осторожно выбрался из барака. Резервные генераторы еще не успели заработать после аварии, однако разбушевавшийся пожар полыхал с такой неудержимой силой, что не просто освещал бо́льшую часть лагеря, однако, пожалуй, был заметен в самом Борей-Сити. Марк притаился за одним из припаркованных перед бараком автомобилей и некоторое время просто наблюдал за копошением моргуновских наемников. Несколько человек из тех, кто не направился к шахте, безнадежно силились сдержать стремительно распространяющееся пламя. Впрочем, выходило не ахти. По всей видимости, с техникой безопасности на объекте дела обстояли решительно хуже, чем с организацией досуга головорезов. Охранникам удалось отыскать на складах лишь пару крохотных огнетушителей, так что в какой-то момент они были вынуждены перейти на допотопные методы, как то: тушение песком. В северной части лагеря, охваченной пожаром, оттого поднялась настоящая катавасия. Люди носились из стороны в сторону, толкаясь, во все горло крича, проклиная белый свет. Огонь же пожирал одну постройку за другой и отнюдь не собирался останавливаться. Некоторые в отчаянии опускались на землю, понимая, что к утру лагерю придет конец. Другие, боясь последствий, сбегали. Про плененного законника некому было и вспомнить. Марку удалось воспользоваться возникшим бардаком. Он выбрал нужный момент и незаметно для охраны на полусогнутых устремился в направлении шахты.

Невысокий серпантин, поднимающийся к внешним воротам, оказался незащищен, так что Князев взобрался на плато без приключений. Он скрылся за здоровым валуном, преодолев решающий подъем, и, пока заряжал револьвер, успел и перевести дух, и впервые хорошенько оглядеться с тех пор, как его приволокли в лагерь. От самого́ рабочего городка, однако, скоро обещало остаться одно только пепелище. Теперь, с пригорка, зрелище открывалось пугающее: внизу фактически две трети построек уже были охвачены огнем, и с каждой минутой у людей оставалось все меньше шансов обуздать разыгравшуюся стихию. Марк меж тем предположил, что в городе впрямь не могли не заметить взбушевавшегося на севере зарева. Ночь понемногу растворялась над фронтиром, так что едкий черный дым, поднимающийся к синеющему небу, уж наверняка, сумел привлечь чье-либо внимание. Князеву хотелось верить, что прямо сейчас пожарная служба экстренно созывает ночную смену. Это значило бы, что к полудню о тайном предприятии Моргунова узнает целый город. Прихвостни бизнесмена будут вынуждены сдать босса, чтобы отвертеться от нападения на законников. К обеду Моргунов неизбежно окажется за решеткой.

Однако здесь и сейчас первостепенной для Марка задачей все же оставалось спасение товарищей. Парню стыдно было за недавние мысли, когда он всерьез помышлял о том, чтобы продаться Михаилу, а потому теперь с особым рвением желал помочь коллегам, оказавшимся заточенными под землей. Князев, стараясь не терять драгоценных секунд, выскользнул из-за валуна и, пригнувшись, направился к воротам. Между ним и входом на шахту оставалось пара сотен метров, однако все пространство было заставлено громадными ящиками и шахтерской техникой. Офицер использовал их как укрытия и перебежками сократил расстояние вчетверо. Оказавшись на дистанции, достаточной, чтобы вести прицельный огонь, Князев взвел курок револьвера, однако был вынужден притаиться. Из-за распахнутых ворот шахты в этот момент появились трое вооруженных громил. Марк узнал их – они были в числе тех, кто окружил его за лагерем. Охранники недолго спорили, не замечая слежки, и Князев только затем понял, что двоих направили вниз помогать с тушением пожара. Наемники не могли сойтись во мнении, кто останется сторожить спуск. Споры кончились тем, что место застолбил за собой старший. Остальные были вынуждены смириться и, крепко выругавшись, умчаться вниз. Они так и не узнали, как повезло им в этот миг убраться от шахты подальше.

Оставшийся в одиночестве наемник представлял теперь уже для Марка легкую добычу. Убедившись, что дружки его не возвратятся, офицер выскочил из укрытия и с самым грозным видом пошел на охранника. Мужик не сразу распознал в наступающей фигуре неприятеля, но когда это наконец случилось, до того растерялся, что выхватил револьвер не той стороной. Он оказался перед законником практически безоружным. Все-таки Марк не стал церемониться с головорезом. Он выбросил вперед руку и, наспех прицелившись, выстрелил мужику в бедро. Безусловно, это было отнюдь не то доблестное поведение фронтирского законника, которому их учил старшина Громов. Однако парень вдруг вспомнил, как тот говорил, мол, в отчаянные времена требуются отчаянные меры, а это, вне всякого сомнения, были именно что отчаянные времена. Не раскаиваясь ни капли, что открыл огонь без предупреждения, Марк подскочил к охраннику и наступил на все еще зажатый в хватке револьвер. Мужик невольно перевернулся на спину, схватившись за простреленную конечность свободной рукой, и, кажется, находился в таком шоке, что просто не видел нависшего над ним законника. Во всяком случае, он глядел куда-то вверх, сквозь офицера, и бессвязно сыпал непотребствами. Это было поистине жалкое зрелище. Марк не мог не подметить злорадно, что немногим ранее, окружая офицера полиции в компании приятелей, этот несчастный выглядел куда более грозно.

Князев затем не гордился этими и последующими минутами, однако близость гибели и та ненависть к Моргунову и его людям, которой он накручивал себя всю прошедшую неделю, загнали парня в какое-то особое состояние затмения. Словом, когда подстреленный охранник отпустил револьвер и попытался зажать рану второй рукой, Марк инстинктивно не позволил. Он быстро передвинул ногу и крепко придавил предплечье раненного к земле. Послышалось, как трещат под сапогом сухожилия. Офицер, сверкая звериным оскалом, наклонился вперед.

– Сколько в шахте?! – выпалил он. – Отвечай! Иначе, клянусь, тебе не жить!

Охранник вытаращил заслезившиеся от боли глаза и недоуменно уставился не столько на Марка, сколько на револьвер в его руке. Точно удивлялся, почему пистолет не наставлен на него вопреки угрозам.

– А зачем? – как бы прочитал его мысли Князев. Он показал на рану на ноге бедолаги – земля под ней уже почернела от крови. – Твое бедро, не совру, выглядит паршиво. Перевязать бы поскорее. Тогда, может, дотянешь до момента, как явится помощь. – Марк, не церемонясь, потоптался на предплечье наемника. – Только есть ли смысл помогать тебе?! Говори! Сколько ваших внизу?!

Заскулив от нестерпимой боли, мужик ожидаемо сдался. Сознался, что вниз спустилась полудюжина: две группы по трое. Впрочем, первая группа скоро пропала. Марк трактовал это так, что Давыдов с командой сумели отбиться – потому у офицера отлегло от сердца. Осознав, что переборщил с подстреленным бедолагой, он прервал пытку и не просто показал, где будет лучше зажать рану, но даже вытащил из брюк пояс и накрепко затянул ногу чуть выше бедра, чтобы остановить кровь. Марк оттащил мужика к воротам и, прислонив к холодной створке, отчего раненному стало легче, обыскал на предмет запасного револьвера. Охранник, впрочем, оказался без туза в рукаве. Несмотря на оказанную помощь, выглядел он скверно.

– Давай-ка без глупостей! – тем не менее рявкнул Князев. Затем, удостоверившись, что барабан полон, ступил во внутренние помещения шахты.

Теперь, когда внутри горели светильники, – шахта, очевидно, запиталась от резервного генератора, – громаднейший зал с лифтом предстал перед Марком совершенно в ином свете, нежели ранее этой ночью перед Давыдовым и товарищами. Бестолково захламленное теми же гигантскими контейнерами, а также всевозможным оборудованием, как и площадка снаружи, помещение тем не менее казалось необъятным и прорезало горную толщ гораздо глубже, чем могло показаться впотьмах. Только ступив внутрь, Князев обнаружил раскиданные коллегами химфонари – они все еще испускали желтоватый отсвет, – и, если Николай с командой были уверены, что обозначили ими самые границы зала, то теперь Марк видел, что на самом деле те освещают лишь края центральной секции исполинского горного кармана. По обе стороны от входа помещение в действительности уносилось вдаль не меньше чем на сотню метров. Левая часть этого пространства пока что оставалась пустой, будто приготовленная подо что-то, а вот по правую руку практически все занимали странные деревянные ящики. Безо всяких отметин и подписей, продолговатые, они чрезвычайно напоминали гробы. Князеву и без того было не по себе от этой зловещей ассоциации, но даже страшнее сделалось оттого, что ящиков стояли целые ряды. Десятки, сотни. От мысли, что зал может быть гигантским склепом, законника не иначе как бросило в дрожь.

Больше всего на свете здесь и сейчас Марку хотелось остановиться и успокоить самого себя, проверив содержимое боксов, однако он ощущал, что времени в обрез. Офицер несмотря ни на что продвигался вперед, хотя и неспешно, опасаясь засады, и с каждой секундой какая-то странная незримая сила все плотнее окутывала его. Казалось, она исходит не от окружения, но откуда-то снизу, из глубины. Князев добрался до лифта и, убедившись, что его не застанут врасплох со спины, потянул за рычаг. Тотчас над головой загромыхал мотор, и стальная клеть медленно потянулась вверх. В скрежете механизмов, доносящихся из шахты, Марку чудилось что-то поистине инфернальное. Он поймал себя на том, что нужно вправду быть смельчаком, чтобы по собственной воле день ото дня спускаться в недра земли: мрачные и неизведанные. Впервые парень был рад, что старшина оставил его стеречь дороги у моргуновского поместья. В иной ситуации, подумал Князев, ему едва бы хватило духу углубиться в шахты.