Текст книги "Последние первые планетяне (СИ)"

Автор книги: Павел Третьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

Ничуть не большего прогресса Николай добился и в отношении новичка, выписанного Большим Кольцом. Если двое других офицеров освоились быстро, то юный идеалист норовил вляпаться в неприятности на каждом шагу. Давыдов вынужден был нянчиться с парнем, как с сопляком, попутно переживая, чтобы тот не пронюхал о серой морали местных законников. Все это свинцовым грузом нависало над головой старшины, норовя сорваться с тонкого троса в любую минуту.

Николаю хотелось отвлечься на что-то не касающееся службы. В один из выходных он наконец принял приглашение Констанции посетить раскопки.

Старшина выехал из дому вскоре после заката. Стоило пересечь окружную магистраль, полицейский байк потонул в иссиня-черном просторе пустоши, точно камешек, брошенный в ночное небо. За городом воцарилась непроницаемая тишина. Мерное жужжание электроцикла казалось ревом стартующего с поверхности космического корабля, а все мысли, беспрестанно роящиеся в голове – какофонией голосов целого мегаполиса. Офицер тем не менее плавно, не сбиваясь, рассекал вечерний полумрак, все дальше уносясь прочь от Борей-Сити. В последнее время такие поездки за город, одинокие вояжи по бескрайним просторам степи, стали носить медитативный характер.

С Констанцией условились пересечься за хребтом, на стороне Сима, почти в километре от злополучной шахты. Николай промчал мимо погоревшего лагеря и не повернул головы, как будто это место не значило для него ровным счетом ничего. Когда он подъехал к условленной точке, где никто не мог увидеть их вместе, женщина уже поджидала офицера. Она облачилась сегодня в один из тех темных балахонов, в которых Призраки совершали рейды, и, оставаясь в стороне от света автомобильных фар, была практически неразличима в полутьме. Собственно, Давыдов, остановившись, сперва услышал ее голос и только затем увидел знакомую.

– Пересаживайся, – бросила та старшине, показавшись из мрака. – Дальше повезу сама.

Николай не спорил и заглушил мотор.

Пока взбирались по серпантину к лагерю, по большей части говорили о всякой чепухе. Констанция поведала уморительную, по ее мнению, историю, имевшую место несколько дней назад на раскопках. Компания юных старателей, трудившихся в грузовом отсеке, взволновала лагерь небылицей, будто в обломках корабля водится привидение. Они пробивались в один из закрытых блоков, до которого, очевидно, не успели добраться люди Моргунова, как внезапно за массивными стальными воротами, крепко-накрепко запертыми уже не одно столетие, стали доноситься престранные звуки и будто бы даже человеческая речь. Помимо того, что это было крайне иронично, что Призраки натолкнулись на призрака, явление казалось еще и непомерно жутким. Ворота не удавалось открыть несколько дней кряду – они прилично повредились при падении, – и все это время рабочим приходилось слушать доносящиеся с другой стороны вой, скрежет и пронизывающие до мурашек голоса. В конце концов кому-то в лагере пришла идея перекрыть подачу электричества во вспомогательные помещения шаттла. Разумеется, шум из-за ворот немедля прекратился. Когда Призраки пробились через полутораметровую преграду, оказалось, что в дальней части грузового отсека оборудовано своего рода жилое помещение – небольшой палаточный лагерь, по всей видимости, теми, кто спускался на планету нелегально или вперед очереди. Ушлые «зайцы» во время полета подсоединились к энергосети корабля, и питали от нее печки, рефрижераторы, экраны, словом, все, что помогало переживать недели в томительном ожидании посадки.

Крушение застало их врасплох. Бедолаги до последнего не понимали, что происходит – если кто-то чудом пережил аварию, наглухо затворенный отсек все равно стал им последним пристанищем или, говоря проще, могилой. Все их наследие свелось к тому, чтобы перепугать группку фронтирцев, откопавших корабль столетия спустя. Когда Призраки вернули питание, пережившая катастрофу техника ожила: зажужжали старые механизмы, один из компьютеров принялся проигрывать запись – наверное, аудиоспектакль. В какой-то мере там действительно было заперто привидение – призрак давным-давно утерянного прошлого.

Пускай женщина рассказывала ту историю, заливаясь горьким смехом, Давыдов нашел ее скорее печальной, нежели забавной. По-видимому, старый добрый западный цинизм здесь давал о себе знать. Констанция все же являлась таким человеком, который, видя перед собою бездыханное тело, способен только с фатализмом опытного патологоанатома заключить, что клиент решительно мертв. Рассуждения о прошлом, несбывшихся мечтах и неоправдавшихся надеждах было не в ее компетенции и даже не в ее привычках. Николай смотрел на подобные ситуации иначе. Он отчаянно цеплялся за чужие жизни, будто они еще что-то да значили.

За этой чудно́й историей незаметно пролетел подъем по склону хребта, и в следующий раз, как старшина высунулся из вездехода, они находились уже так высоко над фронтирской пустошью, что впору было пригнуть голову, боясь задеть макушкой стремительно чернеющий небосвод. Давыдов приподнялся на сиденье и глянул через плечо на север – там, у основания хребта, вновь проклюнулись неясные очертания сгоревшего лагеря. С верхотуры все казалось таким крохотным, словно это было вовсе не рабочее поселение, а лишь палаточная остановка, наспех разбитая заблудившимися впотьмах бойскаутами.

Женщина приметила напряженный взгляд спутника. Не будучи уверенной, над чем тот размышляет, она тем не менее отвлекла Николая:

– А вы недурно выдумали… – выкрикнула женщина, ускоряясь на более-менее прямом подъеме, – опечатать шахту! Мои люди следят за входом, но пока никто не суется! Славно! В последнюю очередь хотелось стычек с вашими!

Давыдов уселся обратно в кресло и неопределенно потряс головой.

– Идея Леонова! – отозвался он. – В таких делах он – мастак!

– Он *ничего*!

– Сергей переменился после отставки! К счастью, у него осталось влияние в городе! Он надоумил мэра опечатать шахту… подстраховаться на случай, если объявятся наследнички! – Николай запнулся, как бывало всегда, когда представлял встречу с этими таинственными, но, очевидно, злыми на всех людьми. – Чтобы не было претензий к рудной компании! – впрочем, продолжил старшина. – Мол, ничего не разворовано! Нам только важно было, чтобы никто не наткнулся на проход к шаттлу!

Нырнув в очередной поворот, Констанция рассмеялась:

– Вот и говорю: классно придумали! Впрочем, управимся тут, да неважно будет! – Она вдруг притормозила и улыбнулась старшине: – Мы на месте!

Женщина не слукавила. Вездеход выкатил на ровную поверхность, и взгляду Давыдова предстало несколько сооружений, возведенных на вершине старательными жителями Сима. Тут стояла крохотная сторожка, метра три на три; в оконце неустанно выступало сердитое, но сосредоточенное лицо дозорного, а чуть дальше под навесом обустроили стол и пару скамеек, где копатели могли перекусить, не дыша шахтовой пылью. Впотьмах зона отдыха пустовала, но сторож в будке прилежно полировал пост. Нынче это был седой старикашка, по-видимому, только годный на то, чтобы сидя на месте прислушиваться к ночной тишине. Подъехав ближе, Констанция выкрикнула пароль, и, когда старик угодил под свет фар, старшина разглядел его. Призраки старались не держать огней снаружи – не дать жителям окрестных городков повода заинтересоваться их полуночными проделками.

Николай первым выскочил из остановившейся на площадке машины и, осмотревшись, даже не сразу понял, где спуск вглубь хребта. Констанции пришлось указать на люк. Давыдов лишний раз изумился, как ловко и скрытно устроились Призраки в сравнении с Моргуновым. Когда жители Сима извлекут все находки, подумал старшина, и приберут за собой, никому и в голову не придет, что здесь вообще без устали работали недели напролет.

Женщина тем временем откинула крышку люка, пуская из заточения штолен янтарный свет шахтерских фонарей, и первой стала спускаться вниз. Она предупредила полезшего вслед Николая о некоторых коварных местах, но офицеру все же раз и другой случилось порядком понервничать. Без перчаток порой соскальзывали ладони, да и спуск оказался на деле дольше, нежели выглядело с поверхности. Так или иначе, ноги наконец нащупали твердь, и Давыдов, облегченно вздохнув, огляделся. Коридор, в который они попали, был завален отработанными кирками и ящиками с породой – этот проход Призракам пришлось пробивать собственными руками. Коридор между тем уходил в глубину хребта не более чем на дюжину метров, а затем обрывался. Судя по всему, значительная часть обломков располагалась под ним.

Не мешкая старшина поспешил за Констанцией.

Теперь, когда исполинскую пещеру освещали не только прожекторы, оставшиеся после бригады Моргунова, но и несколько новых, установленных Призраками, – скорее всего, среди прочего выкраденных из корпоративных грузов, – зрелище открылось поистине выдающееся. Шаттл, как звезда в слепящих огнях софитов, раскрылся во всей красе. Казалось, он размеров стал бо́льших – походил уже не просто на кораблик, но на настоящую орбитальную станцию. Оставалось лишь дивиться, как такая махина сумела пролежать в недрах земли незамеченной столько поколений безрассудного освоения Запада.

Однако там, где непостижимые уму габариты корабля внушали в Давыдова священный трепет вперемешку с восхищением, они же вызывали где-то в подкорке и первобытный ужас перед осознанием того, сколь многочисленны жертвы его крушения. Вопрос возник в голове сам собою, и ответ не заставил ждать. Только Николай на миг отвел завороженный взгляд от громадины, как на глаза попались складированные вдоль края пещеры ряды – десятки рядов – гробоподобных контейнеров, точно таких, что стояли у спуска в шахту. Только эти явно были смастерены руками Призраков из подобранных на обломках материалов.

Николай, едва не цепенея, сделал несколько шагов в сторону леденящей душу находки и хотел было спросить проводницу, на самом ли деле это то, о чем он подумал, однако вместо слов с губ старшины слетело лишь какое-то нелепое блеянье. До того ошарашен был Давыдов видом этой груды гробов, хоронящихся в полумраке пещеры.

Впрочем, Констанция догадалась, о чем хотел спросить офицер. Остановившись у него за спиной, она вымолвила полушепотом:

– Гляжу, ты уже понял.

– Столько погибших… – наконец выдавил из себя старшина.

Женщина покачала головой:

– До полутора тысяч, мы полагаем. Если удастся вытянуть данные с бортовых систем, возможно, узнаем точные цифры. Ужасает, правда? – Она сама же ответила: – Действительно. Впрочем, это была не самая крупная посудина. На знаменитом «Космическом ковбое» летело по меньшей мере шесть тысяч. Этот в сравнении был крохой, – вздохнула Констанция.

– Куда вывезете тела? – меж тем придя в себя, поинтересовался Николай.

– Тела? Кости уж скорее. – (Давыдов поморщился). – Не знаю, как с этими бедолагами собирался поступить Моргунов, но мы думаем почтить их достойными похоронами, пускай и запоздалыми. Кремируем да соберем в общей могиле. Где-то за городом. Будет мемориальное место. Еще одно, – горько посмеялась женщина. – Симу как будто суждено стоять на костях, не правда ли? Однако таков наш долг. Мы обязаны этим людям. Пожитки, что они собирались взять с собою в новую жизнь, теперь помогут восстановить Сим. Грустно.

Старшина невольно улыбнулся:

– Какая сентиментальность.

– Не путай чуткость с плаксивостью, – впрочем, фыркнула Констанция. – Пойдем, черт возьми, внутрь. Вечно что ли на останки глазеть?

Она дернула офицера за рукав, и Николай, повинуясь, угрюмо побрел к шаттлу.

Одной из немногих точек доступа внутрь, коей, собственно, воспользовались Давыдов с Констанцией, был грузовой шлюз нижнего уровня. Монолитные стальные ворота вырезали с корнем еще люди Моргунова – проход потому стал основной артерией, по которой Призраки доставляли внутрь копателей и орудия, а вывозили артефакты и останки колонистов. Работа в ночи не кипела, но несколько человек, увлеченно занятых делом, Николай все же встретил по пути. Они знали, кого Констанция привела на раскопки, и глядели на старшину с надеждой и благодарностью. Завидев офицера, некоторые поднимали каски, точно шляпы, а один паренек вовсе отдал свою, чтобы Давыдов ненароком не поранился, пробираясь через покореженные крушением коридоры. Старшина был растроган таким отношением. Но и слишком ошеломлен вниманием, чтобы как-то подать виду.

Продираться через обломки меж тем становилось все тяжелее. Если грузовой отсек по большей части оказался примят к земле, и идти по нему за редким исключением было удобно, то остальную часть корабля, начиная со средних уровней, занятых жилыми блоками, удар о скалы вывернул самым невероятным образом. Ходить там местами приходилось то по стенам, то по потолку, иной раз – вообще лазать по самодельным лестницам. Николай тем не менее испытывал необычное удовольствие по мере того, как с трудом углублялся в эти наполовину разрушенные помещения. Он воображал себя исследователем Старой Земли, бесстрашным археологом, пробирающимся через затхлые залы построек доисторических цивилизаций, тем романтическим героем, чья жизнь в равной степени опасна и захватывающа. Если бы только облачиться в кожаную куртку да нацепить на пояс разящий хлыст, фантазировал Давыдов, это был бы полный восторг.

Констанция прекрасно понимала чувства старшины, ибо переживала все то же самое в свой первый раз, и оттого старалась не слишком нагружать спутника рассказами о том, о сем. Она время от времени описывала отсеки, в которые они пробирались, находки, кои казались наиболее ценными и занимательными, но также трагические сцены, встреченные Призраками тут-там, где до них не побывали люди Моргунова. Тела колонистов, если верить Констанции, попадались отовсюду. В коридорах, на лестницах, технических помещениях. Верно, наиболее жутким было находить останки в запертых комнатах, где поломанная гидравлика створок не позволила людям выбраться наружу, даже если они пережили крушение. Отметины от ударов, царапины от напрасных усилий сдвинуть с места стокилограммовые двери – поистине кадры из фильма ужасов. Люди умирали от жажды и голода; одинокие, на земле, которая обязалась стать для них спасительным прибежищем. Николай выслушивал эти истории, и у него кровь стыла в жилах. Он не находил, что сказать. Частные трагедии трогали его до глубины души.

Сделать передышку и обстоятельно побеседовать удалось, когда выбрались на ровную поверхность посреди чудом сохранившегося жилого блока. То была не то столовая, не то зона отдыха, не то все вместе – словом, просторный зал на сотню человек, в свое время, очевидно, меблированный и загроможденный техникой. Теперь почти все в помещении, если уцелело и осталось на месте при ударе, было бережно отвинчено от пола и убрано со стен. Вряд ли зал явил собой богатый источник артефактов Старой Земли, но Призраки, не гнушаясь, утащили все, что прошло проверку крушением и временем. Констанция, оглядевшись, и та подивилась прыткости собственных работников.

– Дьявол! Клянусь, еще в обед отсек полнился барахлом! – выпалила она. Тактичность, с которой женщина минуту назад рассказывала о колонистах словно выветрило сквозняком. – Наверняка думаешь, мы хуже вандалов? – обратилась она к Давыдову.

Старшина сделал вид, что задумался, уставившись на поваленный на бок продуктовый автомат, и якобы не расслышал вопроса.

– Если откровенно, – тогда вновь заговорила Констанция, – после всего, что натворили «рудники», уже ни за что не совестно. Кто не согласен, пускай подавится своим морализмом! Мы разберем эту посудину до последнего винтика, и, коли найдется покупатель, впарим и его. Выжмем каждый юкойн!

– Прямо-таки до винтика? – съерничал Николай.

– Ты думаешь, не сыщется идиота, готового купить кусочек истории, какой бы жалкой хреновиной он ни был? – Женщина многозначительно фыркнула. – Всякие тронутые скупают банную воду, в которой мылись знаменитости третьего сорта! Если правильно подать, купят и рундук, на котором сидел предок со Старой Земли!

– Занятно…

Констанция невольно расхохоталась.

– Не пойми превратно, – впрочем, оговорилась она, – мы благие цели тоже поддержим находками. – Женщина стала щелкать пальцами, вспоминая что-то, и наконец сказала: – Один человек, сочувствующий положению Сима, связан с научным сообществом Большого Кольца. Я попросила прощупать почву на предмет заинтересованности в артефактах. Не переживай, – махнула рукой Констанция, – ему можно доверять. Он был приятель мужа и неравнодушен ко мне. Придержит язык за зубами до поры до времени.

– Что удалось узнать? – тем не менее насупившись, спросил Николай.

– Есть несколько лабораторий. Они занимаются чем-то вроде сравнительной геологии. И несколько исследовательских центров за границей. Промышляют тем, что восстанавливают по находкам патенты прошлого, права на которые затерялись в колонизаторские годы. Иными словами, воруют изобретения предков, которые могут принести пользу. Слышала, – отчего-то перешла на шепот Констанция, – те гики с руками отрывают находки с мест, наподобие этого. Вещи, не запятнанные цивилизацией Нового мира. Заплатят за что угодно.

Давыдов пожал плечами и с насмешкой показал на погнутую скамью под ногами:

– За всякую рухлядь?

– За нее тоже, – с энтузиазмом ответила женщина. Она ударила кулаком по железу и со знанием дела прислушалась к звону, заполнившему отсек. – Ты только представь, сколько лет этому куску металлолома, – посмеялась Констанция. – Его отлили еще на Старой Земле. В их атмосфере, по древним технологиям. Мы приберегли парочку экземпляров, если лаборатории заинтересуются. А нет… – покачала она головой, – так впарим каким ни то придуркам в сети.

– Лишь бы удалось вдохнуть вторую жизнь в Сим, и все было не зря, – решил Давыдов и ненароком произнес это вслух.

Констанция, растрогавшись, похлопала офицера по плечу.

– Все схвачено, старшина, не кисни, – улыбнулась женщина. – Вот увидишь. Будет и на нашей улице праздник.

Констанция еще долго перечисляла все эти условные ценности, которые удалось найти среди обломков и которые, по ее предсказаниям, обещали нешуточный заработок, а экскурсия тем временем подходила к завершению. Они взобрались в святую святых любого корабля, его командный отсек. Половину просторного мостика придавило обрушившейся толщей хребта – она подпирала могучие своды пещеры, – но остальное сохранилось целым, и места здесь было столько, что хоть хороводы води.

Николай первым залез в отсек и отчего-то сразу поразился, что внутреннее устройство не слишком разнится с тем, что он наблюдает в новостях и репортажах с кораблей нынешнего поколения. Точно не было пропасти в века́ между механизмами предков и днем сегодняшним. Старшина предполагал обнаружить доисторические панели управления: кнопки, джойстики и нелепые рычажки, всякого рода лампочки и цветастые индикаторы, – а на деле предстало все то же засилье сенсорных панелей и экранов, которыми слепит любая машина новейшей поры. Увидь он подобные экспонаты в музее истории, вероятно, вовсе не поверил бы организаторам выставки, что они выкорчеваны из аппаратов давно ушедшей эпохи.

Впрочем, здесь и сейчас, нетронутое Призраками, нагромождение машин, отвечающих за управление шаттлом, вполне вписывалось в общий антураж командного отсека. Давыдову сделалось совестно, что он представлял предков настолько отсталыми в сравнении с гордым современником. Офицеру пришло в голову, что это нынешнему поколению следует поставить в вину, что за сто с лишним лет оно ни на йоту не продвинулось на нелегком, но решительно важном пути совершенствования космических технологий. Возможно, так проявлялся некий замысловатый, не слишком понятный ему, простому полицейскому, цивилизационный закон, решил Николай. Что-то сравнимое с силой сопротивления, некий тормозящий фактор, только в культурологическом смысле. Мол, нельзя просто перезапустить процесс цивилизации, будто компьютер, выключить-включить и начать на том самом месте, где завершилась предыдущая сессия. Придется неизбежно откатиться до бэкапа, перепройти потерянный путь, чтобы затем свободно двигаться вперед. Зе́мли так называемого Запада в этом плане являлись доходчивым примером. «Полтора века варварства и беззакония», – писали злоязычные критики, вспоминая былые деньки, когда фронтир был дик и невежественен. Потребовалось немало десятков лет, усилий, человеческих жертв, трагедий, чтобы Запад хотя бы в малой степени стал напоминать процветающее человечество. Видно, тот же процесс цивилизационного брожения происходил со всем остальным миром.

– Я так думаю, мы торопиться не будем, – меж тем донесся через размышления гулкий, как сирена, голос Констанции. Она не заметила, как старшина погрузился в раздумья.

Давыдов, обернувшись, недоуменно уставился на женщину.

– Не будете? – машинально переспросил он.

– Опасно отсоединять устройства, пока не извлечены данные. – Констанция всплеснула руками: – Знаю, звучит, как чудно́е суеверие. Машины либо работают, либо нет. Однако есть предчувствие, что живыми до Сима их не довезти. Сначала поколдуем на месте.

– Рассчитываете найти что-то полезное?

Смахнув пыль с одного из экранов, Констанция пожала плечами.

– Не уверена, – вымолвила она, всмотревшись в отражение в черном зеркале. – Может, местная нейросеть сумела вычислить причину катастрофы. Или на шаттле спускался кто-либо важный. Быть может, в недрах корабельной системы зашифровано какое-нибудь грандиозное послание потомкам. – Женщина усмехнулась: – Узнаем, как только вскроем черепушку этому пациенту. В конце концов, данные – тоже товар.

– Неужели себе ничего не оставите? – пошутил Николай. – Продадите все до последней гайки? Потом локти закусаете…

– Кто-то наверняка. Но не я, Давыдов. Я – смогу помереть спокойно.

– Не рановато?

Констанция саркастически фыркнула:

– Большего для Сима мне не сделать. Так что и сожалеть не о чем. А сувениры? Мне не нужно! Я что, ребенок? – Старшина посмеялся над напыщенной серьезностью собеседницы, а женщина внезапно хлопнула в ладоши, точно вспомнила нечто чрезвычайно важное. – Ой-ой, к слову о сувенирах! – выпалила она. – Для тебя кое-что есть!

Игриво заулыбавшись, Констанция полезла во внутренний карман плаща и не сразу, но выцедила оттуда небольшую вещицу в старой оберточной бумаге, невесть откуда взявшейся. Она протянула презент Николаю.

– Ваш заказ! – огласила женщина. Офицер, приняв подарок, настороженно нахмурился. Констанции пришлось объясниться: – Помнишь, когда мы начинали, я спрашивала, не хотите ли что на память? – (Давыдов удивленно замотал головой). – Неважно! Получи-распишись!

Не имея ни малейшего понятия, о чем говорит женщина, старшина опасливо развернул бумагу. Цилиндрический сверток оказался бережно скрученной книжкой. В мягком переплете и с обложкой кислотных цветов, это было, несомненно, старое издание какой-то графической новеллы. Николай недоумевал пару секунд, как внезапно его осенило. Несколько недель назад он впрямь просил Констанцию разыскать для него книжонку или комикс, причем лучше даже напечатанный по старинке, на бумаге. Он полагал подарить его Саше, когда правда о шаттле раскроется, и Запад забурлит вестями о сенсационном открытии. В пылу последнего времени: среди личных невзгод и управленческой запарки, – у Давыдова совершенно вылетела просьба из головы. Говоря начистоту, память в последние дни была, точно решето.

Теперь же Николай все вспомнил, и ему сразу стало и радостно, и невыносимо грустно. Офицер счел, что вряд ли теперь имеет право на такой сражающий, по его мнению, жест. Он, впрочем, ликующе потряс книжонкой в воздухе, мол, находка – золото.

– Отличная вещь, я признателен, – проговорил он, тоскливо улыбнувшись Констанции. – Знаю кроху, которая была бы в восторге. Только поздновато. Меня не захотят видеть.

– С мамашей разбежались?

– По взаимному решению, – солгал Николай.

Собеседницу оказалось не так просто провести. Она подозрительно прищурилась.

– Это связано с произошедшим в Проходе?

Давыдов, приподняв брови, взглянул на Констанцию и столь старательно попытался не подать виду, что лицо его просто-таки перекосилось от внутренней боли.

– Не понимаю… – промямлил он.

– Брось, старшина, – спокойно ответила женщина. – У меня на душе за последние годы скопилось столько темных пятен, что я в два счета узнаю себе подобных. Не везде и не всегда Призраки действовали опрятно. На моей совести действительно скверные поступки.

Старшина хотел пошутить, что, возможно, ему стоит арестовать Констанцию, однако в последний момент раздумал.

– К чему эта исповедь? – спросил он вместо того.

Женщина сердито взглянула на офицера.

– Вы с Камиллой разительно переменились после Прохода, – сказала она. – Могу лишь догадываться, что именно произошло тогда. – Констанция развела руками: – Но не мне судить вас. Что сделано – то сделано. В тот момент, думаю, это виделось вполне верным решением. – (Давыдов с ужасом глядел на собеседницу и, кажется, не дышал). – Теперь же рефлексируете, не злодеи ли вы. Так скажу: ответа на данный вопрос не существует в природе, но сам по себе он – уже хороший знак. Верный шаг к тому, чтобы больше не пересекать черты. Но проблема в другом, правда? Судя по тому, что я вижу, вы оба думаете, будто изменились раз и навсегда. Считаете, не заслуживаете счастья. Чепуха! – внезапно воскликнула женщина.

Николай пошатнулся от возгласа, однако в то же время словно пробудился от ступора. Офицеру вспомнилась их первая с Констанцией беседа:

– Разве ты не говорила, что муж ужаснулся бы, увидев, чем нынче ты промышляешь? – спросил он. – Совет жить дальше как ни в чем не бывало звучит как минимум лицемерно.

– Во-первых, – без раздумий отозвалась Констанция, – не применяла я тех выражений. *Ужаснулся*. Даже не в моем стиле. Допускаю, что я сказала: он не узнал бы меня нынче. Это другое. Годы, как известно, летят стремительно. – (Старшина ожидаемо с насмешкой закатил глаза). – Во-вторых, – не заметив реакции собеседника, продолжила женщина, – это не совет. Кто я такая, чтобы советовать. Год занималась грабежами, как отбитая бандитка, называя это будничной суетой. Меня слушать – бед не оберешься. Лишь напоминаю: прошлое в прошлом. Оно нас не определяет. Вот и вся философия.

– Звучит подозрительно просто…

– Просто и есть, – настояла Констанция.

Она пронзительно уставилась на Давыдова – от ее грубой снисходительности мурашки побежали по спине. Старшина, еле волоча языком, ответил:

– Попрошу Камиллу передать подарок.

Его слова прозвучали как будто даже искренне, хотя на деле ничего такого Николай и в мыслях не допускал. Он сказал что необходимо для скорейшего завершения спора.

Оказавшись в уязвимой позиции, Давыдов внезапно ощутил, что компания Констанции в целом сделалась неприятна. Он не злился на женщину или ее так называемую философию. Тем более не жалел, что выбрался на раскопки, пускай экскурсия кончилась скверно. События в Проходе все не позволяли офицеру вдохнуть полной грудью. Только этим вечером он снова почувствовал вкус к жизни, интерес к миру за стенами полицейского управления. Наконец-то прочистил голову. Задумался о чем-то большем, нежели удается в цейтноте рабочих будней.

Маленькое приключение бесспорно удалось.

Все-таки здесь и сейчас хотелось поскорее закончить. Старшина попросил Констанцию вывести его с шаттла. Женщина, чуя возникшее напряжение, не спорила. Они не обмолвились и парой слов, пока возвращались на поверхность. Прощание вышло на редкость холодное.

Под стать настроению над фронтиром собиралась гроза. Стремительно надвигающиеся с запада тучи, точно разбойники с большой дороги, преследовали офицера на обратном пути.

Боясь, что непогода настигнет его в пустоши, Николай мчал что есть мочи. Он даже не заметил, как, выехав на улицы Борей-Сити, впервые с упоением сказал самому себе:

«Спокойно, старина! Вот ты и дома!»